Покушение Аллисы
Маленькая пародия на большого Булычёва
Евгений Захаров

Сага 2121 года

(маленькая пародия на большого Булычева)

© Евгений Захаров, 2018

ISBN 978-5-4493-8173-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1
Дочь-ворюга

Я долго думал, как же мне назвать рассказ о наших приключениях. Ведь название у повести должно быть оригинальным, не так ли? Во-первых, книгу с интригующим заглавием охотнее раскупают. Во-вторых, я же все-таки профессор, лауреат многих конкурсов, то есть конгрессов, то есть… Короче, лауреат и все! И моя книга не должна иметь названия вроде «Остров попорченного коррозией генералиссимуса» или «День рождения моей нежно любимой дочурки». Поэтому о каком будущем для книги можно говорить, если она именуется «Путешествие Аллисы»? (такое название предлагал мой литагент, но я его забраковал.)

И все же мне пришлось наступить на горло гордости, взять предложенное агентом название, но зато изменить всего одно слово – и получилось чрезвычайно интригующе и на редкость оригинально. Это вам не яблочный компот!

Прошу прощения за невольное отклонение от темы. Итак, рассказывать обо всем, не пропуская ни одной мелочи, я, разумеется, не собираюсь. В этом случае мне пришлось бы описывать свою и Аллисину внешность, прошлость и будущность, а лишнее узнавание, всенародная слава и бьющиеся в истерике поклонники нам ни к чему, да еще и мой хрустальный шар для взглядов в будущность недавно разбился.

Таким образом, вы никогда не узнаете, к примеру, о том, как однажды моя негодная дочь за одну ночь ограбила все школы и музеи нашего района. Видите ли, она собиралась набрать деньжат себе на билет на матч по скоростной резке линолеума между планетами Земля – планета Мистер Фикс. Нет-нет, об этом я поклялся не рассказывать никому. Но не только об этом. (Да, вооружившись фотонным утюгом с космической монтировкой и ворвавшись в мой дом, вы могли бы узнать от беззащитного профессора много интересного!)

Например, о том, как, утащив огромный слиток золота из школьного музея, Аллиса решила замести следы и сожгла почтенное учебное заведение. А затем, чтобы уж наверняка, подожгла и три соседних дома.

Арестовали меня спустя час. Да и как можно было не отыскать окаянного поджигателя, если возле каждого места преступления он забывал то очки, то галстук, а то – пожалуй, это задело меня сильнее всего – почетную грамоту тридцатилетней давности «Победителю олимпиады по поеданию пирцев и хрумсов среди учеников первых классов», то есть, мне. Конечно, сейчас я не первоклассник, но когда-то им был, честное ноябрятское! (Кстати, с тех пор пирцы терпеть не могу, а от вида хрумсов меня неуклонно начинает уводить в сторону совмещенного санузла.)

Конечно, благодаря помощи коллег, а равно и вызванному кое-кем из них отряду спецназа для штурма тюрьмы, я освободился довольно быстро. Но и Аллиса получила свое! Тем же вечером я созвал семейный совет (мама, как обычно, где-то летала, но я мог бы поклясться, что уже несколько раз видел женщину, похожую на мою жену, выходившую из подъезда дома, в котором проживает мой друг капитан Полозков), в состав коего вошли, кроме меня, Аллиса и наш домроботник Гроля. У Гроли был лишь один дефект – раздвоение личности, одну из его половин звали Гриша, другую же – Поля. Если Поля был образцовым роботом-домохозяином, то Гриша целыми днями писал какие-то политические программы и жрал килограммами яблоки, которые, к сожалению, не приносили никакого вреда его стальному организму. Вдобавок он всегда забывал выключать свет в туалете (хоть убей меня Бог – не пойму, что он там делал?) и не смазывал коленные суставы, немилосердно скрипя ими во время передвижений по дому.

На заседании совета я торжественно разорвал Аллисин билет на матч, после чего как следует отодрал воровку ремнем и отправил спать без ужина. Робот (на сей раз его звали Гриша) пробовал возражать против телесных наказаний и даже ссылался на какие-то загадочные и давно забытые Права Ребенка, но я пригрозил вспомнить про Первую Поправку к Правилам Роботехники, и Гришу унесло мыть посуду.

Вот, собственно, и предыстория к истории. А теперь можно перейти и к приключениям.

В то лето я готовился к очередной экспедиции за редкими зверями для зоопарка на нашем корабле «Беллерофонт». Это дикое название звездолету дал наш механик по фамилии Голубой, и я не смог помещать именованию – он поставил меня перед фактом, показав огромную кривую надпись на боку корабля. Как он сотворил ее за одну ночь – понятия не имею.

Занимались мы преимущественно отловом редких зверей, но, даже если какой-нибудь из редких зверей при этом и страдал, мы не унывали – из музеев естественной истории на чучела редких зверей у нас тоже были заказы, а я еще в юности параллельно биологическому образованию приобрел выгодную профессию таксидермиста.

Аллиса тоже хотела полететь со мной – заодно попала бы на линолеумный матч, он проводился на Луне, где мы планировали заправиться: всем известно, что на Луне самое чистое топливо. Но из-за своего безобразного поведения она была лишена подобного удовольствия. Не заправиться, конечно, а на матч сходить.

До сих пор не идет у меня из головы вопрос: что нашло тогда на мою дочь? Обычно она устаивала не больше трех проказ в неделю. Но на той памятной неделе она уже совершила свои три – перепрограммировала наш домофон, и тот поливал всех посетителей отборнейшей бранью; взяла на «слабо» любителя мороженого Электроника Иваныча, сотрудника моего зоопарка, и довела его до полного обморожения внутренностей (свои порции Аллиса предусмотрительно совала в сумку на животе, где их уничтожал мини-дезинтегратор); ну и, наконец, накануне экзаменов она подбросила в учительскую опытный образец лилового шара, в результате чего экзамены пришлось отменить, а учительский состав, соответственно, заменить…

Так что происшедшее приходится объяснять лишь одним – Аллиса вступила в переходный возраст. Боюсь, скоро мне придется объяснять ей насчет птичек и пчелок, а также, не дай бог, пирцев и хрумсов, но это в самом крайнем случае. Ну да ладно, время еще есть. А пока вернемся к тому, на чем застряли.

Глава 2
Тридцать четыре кролика

Последние три дня перед отлетом прошли в трепыханиях, непонятках и грязной мышиной возне, так что Аллису я почти не видел. Да и не до нее мне было тогда. В конце концов, засовы у нас дома крепкие, да и Гроля настроен на режим стрелять без предупреждения при малейшем поползновении дочери покинуть детскую. Словом, Аллиса могла сбежать разве что через окно, но способностей к левитации я за ней пока что не замечал.

Некоторые читатели, наверное, уже давно спросили себя, почему мы так странно назвали нашу дочь? Пользуясь случаем, поясню. Мы с женой долго спорили, как же наречь нам будущую крошку. Жену устраивало имя одной старинной исполнительницы ресторанных шансоньеток – Алла, я же насмерть стоял за свое любимое животное – лису. Наконец компромисс был найден, и назвали мы девочку Аллисой. Все же уменьшительно-ласкательно жена звала дочку Аллочкой, я же более научно – Феньком. Вот вроде бы с именами и все.

Ах, да! Я же не представился сам! Я – профессор Зелезнев. В некоторых иноязычных публикациях мою фамилию печатали и как Железнов, и как Зилазнов, а как она произносится на арктурианском, вы и сами, небось, знаете, а мне про такое писать стыдно.

Итак, повторюсь, перед отлетом у меня было много забот. Во-первых, надо было проверить все ловушки, приманки и капканы, и при этом не попасться ни в одно из этих хитроумных средств.

Во-вторых, необходимо было срочно побриться.

В-третьих, раз уж по дороге мы будем останавливаться на разных планетах в целях заправки, необходимо было взять с собой различные грузы и посылки, которые, как водится, передают с попутным транспортом. В данном случае этим попутным транспортом и являлся наш «Беллерофонт», и десятки сопроводительных бумажек были любезно вручены скрипящему от злобы зубами капитану Полозкову -славному парню, никогда не снимающего пилотки со своей необыкновенной головы.

А что он мог поделать? Как ни убеждали мы нашего механика, что проще было бы загрузить корабль топливом и заправляться самим, а не платить за это неизвестно кому на каких-то Богом забытых планетах, да еще и почтарями при этом подрабатывать, Голубой только топорщил бороду и важно говорил о некоторых ученых, которые пусть занимаются своими учеными делами и не лезут с советами к многоопытным механикам.

Мы с капитаном перестали лезть к многоопытным механикам и принялись изучать списки передачек и посылок, которые нам предстояло раскидать адресатам. Чего там только не было! Холодильники для вулканоголов Марса, черная икра на развод для водолазов Малой Медведицы, бумажный клей для спелеологов системы БФ-3, теплые попоны для жителей Альфа-Центавра, хулахупы для сатурнян, намордники для населения созвездия Гончих Псов, миртовое дерево для шляпных дел мастеров с Мицара (у них как раз намечалась свадьба, а какая свадьба без эмблемы?), а также два ящика порножурналов для очень одинокого геологоразведчика с Титана.

В конце концов наш «Беллерофонт» распух и погнулся, став похожим на филиал складской базы или на нашего корабельного кока Можейку в момент отказа от постоянной диеты (которая, впрочем, помогала ему, как собаке – другая собака).

Кстати, о диете. За две суетливые недели я похудел на шесть килограммов, а наш капитан Полозков постарел на шестьдесят лет, отрастив белую косматую бороду, сгорбившись и вооружившись клюкой, и под этим смехотворным предлогом отказавшись нам помогать при погрузке.

Жалея, что не придумал такой трюк первым, я пошел заканчивать последний осмотр корабля. Вроде все было в порядке. Смущали меня лишь несколько десятков закрытых загончиков, занимавших почти целый отсек. Загоны были тщательно задрапированы шторками, а на дверцах висели таблички с неровно выведенными буквами: «Сдес кролыки», «И тута кролыки», а также «Не сматреть – кролыки бояца». Все это было очень подозрительно, но я, списав все на усталость и старческий маразм Полозкова, отправился на боковую.

В ночь перед отлетом я спал плохо. Мне чудилось, что в загонах таинственные «кролыки» затеяли игру в преферанс. Пару раз я отчетливо слышал удары картами по носу, а также скабрезные поговорки про «полковника с тремя тузами» и «по голове канделябром». Но спать хотелось, поэтому я, послав подальше кроликов-картежников, решил разобраться утром.

Утром же все вылетело у меня из головы, так как меня ждал еще один приятный сюрприз – перегруз груза.

Полозков и Голубой подначивали кока Можейку, говоря, что весь перегруз сосредоточился в бравом поваре. Можейка огрызался и предлагал сократить перегруз за счет поедания съестных припасов, которые он, Можейка, обещал восполнить в первом же порту.

Только мы договорились о том, что избавимся от запасов клея, как за бортом раздался мощный крик:

– А где тут прохвесор? А подать сюда прохвесора!

Чертыхаясь и поминутно наступая на валяющиеся повсюду коробки и свертки, я пробрался к люку и выглянул наружу. Перед кораблем стояла погрузочная тележка, возле которой нетерпеливо притопывала ногой приземистая бочкообразная старуха с роскошными усами, похожими на помазки. Бабка попыхивала сигареткой, и я с опаской посмотрел по сторонам: курение на космодроме было под строжайшим запретом. Еще не хватало быть арестованным за соучастие в преступлении!

– Здрасьте, – сухо сказал я. – Чего изволите?

Старуха цыкнула зубом, уронила сигарету на бетон и проворно завозила по ней ножищей в уродливом ботинке-грязеступе.

– Ты, што ль, прохвесор? – рыкнула она.

– К вашим услугам, – снял кепочку я.

– Слышь, будь друг, закинь на Альдебаран посылку внучку, – безо всяких «пожалуйста» буркнула непочтительная особа.

– Щаз, – высунулся из люка Полозков. – У нас и без того перегруз груза!

– Меня это не касаемо, – сипела бабка, – а только тортик внучеку непременно отправить треба.

– Почтой отправляйте! – проревел пантерой капитан. – И вообще, не лезьте к нам со своими дурацкими тортами!

– Сам дурак, – пыхтела старуха, волоча на тележке злосчастный торт к кораблю. – Я не тя прошу, а прохвесора!

– Тащите, тащите! – раздался ликующий голос позади нас. – Мы его сами съедим!

И на свет явилась красная физиономия Можейки. Взглянув на полностью заполнившее собой проем личико нашего кока, бабка тут же поверила в печальную судьбу, ожидающую тортик, и тут же ретировалась вместе с тележкой.

– Поздравляю, – искренне сказал капитан. – Хоть какая-то польза от твоего обжорства.

Обиженный мастер половника и скалки убрался на камбуз.

– Кстати, зачем ты столько кроликов набрал? – неожиданно спросил меня Полозков.

– Я? – изумился я. – Мне казалось, что это твоя работа.

– Понятно, – отозвался Голубой, хотя его никто не спрашивал, да и вообще неизвестно, откуда он появился. – Шеф-повар постарался. Заботится о вкусной и здоровой пище. Друг желудка.

– Да я не готовил еще ничего! – донесся крик из камбуза. – Сами натащили зверей, причем не редких абсолютно.

– Тогда я ничего не понимаю, – развел руками капитан.

А вот я, кажется, начал что-то соображать. Я взял палку поувесистее и решительно двинулся к загончикам. При моем приближении в загонах засуетились, стали поплотнее задергивать шторки и забиваться в темные углы. Но со мной эти номера не проходили. Недаром я пять лет преподавал в МГТУ имени Баумана! (Или то было АрхТУ имени Шлимана?) Преодолев сопротивление и раздвинув шторы, мне открылись множество глаз, смотрящих на меня с подозрением, граничащим с ужасом.

– Вон отсюда, разгильдяи! – загремел я, и из клеток быстрее ветра вылетели несколько десятков детей среднего школьного возраста. Из последнего загона выбралась чрезвычайно мрачная Аллиса.

– Как это понимать, непокорная дщерь? – нахмурил брови я.

– Мы все хотели на матч, – уныло откликнулась Аллиса. – А теперь полечу только я.

– Ты уверена? – язвительно поинтересовался я.

– Само собой. Ночью я заложила на корабле бомбу. Если не возьмете меня с собой – останусь я без папочки. Очень жалко. Зато с жилплощадью буду – квартира-то на маму записана.

Заскрипев зубами, я свирепо воззрился на доченьку, но ее, похоже, это не смутило. Чмокнув меня в нос, она торжественно прошествовала в кают-компанию. Полозков при виде ее торопливо удалился на мостик, а Голубой застонал и прижал ладони к вискам. Из камбуза показалась приветливая физия Можейки. Он один искренне радовался Аллисиному обществу.

– Вы сговорились! – и я, гневно заплевав блестящий пол, отправился в свою каюту: необходимо было завершить подсчет стоимости груза, просчитать, сколько мы сможем откусить от исходной суммы, а заодно и прикинуть, где эта мерзавка спрятала взрывчатку.

Глава 3

Кто слышал о трех капитанах?

– Мы идем на футбол! – триумфально завопила Аллиса, подбегая к моему столику.

Я сидел в громадном зале лунного ресторана и пил кофе, коротая время до нашего отлета. Старт был назначен на следующее утро, но и я был не промах – заказал себе пять литров турецкого кофе маленькими чашками-наперстками, так что впереди была веселая ночка.

– Кто это «мы», позвольте вас спросить? – осведомился я. – И где ты взяла деньги на билеты? Надеюсь, не из кармана моего пиджака?

– Что ты, папа? – искренне оскорбилась дочь. – Как ты мог такое подумать? Обворовывать кровных родственников – это грех. Я продала черную икру из нашего почтового груза. Так что о карманных деньгах на ближайший месяц можешь не беспокоиться.

– Рад слышать, – кисло сказал я, лихорадочно соображая, как мне сообщить трагическую новость несчастным водолазам с Малой Медведицы. Теперь у них целый год не будет свежей осетрины на обед.

– А иду я на матч не одна, – продолжала между тем Аллиса. – Вместе с Можейкой. Он тоже болельщик. У него и шарф припасен.

– Там холодно? – обеспокоился я.

– Нет, он им махать будет.

– Мух отгонять, что ли?

– Папа, ну какой ты нудный! Это же футбол!

– Отмирающий вид спорта. Никогда не понимал футбола. И еще подумаю, отпускать ли тебя.

– Даже с коком?

– Да хоть с Куком!

– Я, хоть и не кок, и даже не Кук, но на футбик тоже пойду, – влез механик. – А то, действительно, за этой парочкой глаз да глаз нужен…

Мне стало легче. Хоть одной головной болью будет меньше. Зная, что Аллиса побаивается строгого Голубого, я мог быть спокоен по крайней мере за честный исход межпланетного матча.

Когда веселая троица, щебеча, удалилась, я щелкнул пальцами, требуя очередную порцию кофе. И тут мерное жужжание и гул, наполнявшие зал, были расколоты вдребезги знакомым громовым голосищем:

– Плевать на мой лысый череп, кого я вижу?!!

В дверном проеме стоял не кто иной, как мой закадычный друг и однокашник Крокозябра. Я не виделся с ним со времен учебы в аспирантуре, но ни на минуту о нем не забывал. Да и как можно было забыть огромную четырехметровую зверину с полуметровой пастью, семью щупальцами и некоторым количеством глаз, которые по желанию их обладателя размещались то на его широкой морде, то вокруг всей его плешивой головы?

Но забыть этого толстомордого аспиранта я не мог и по другой причине. Именно он спас меня от завала на кандидатских, мастерски откусив голову моему чрезвычайно требовательному руководителю. Крокозябру спешно перевели на археологический факультет, меня же под шумок оформили на место почившего в бозе профессора. Кстати, именно так я и получил свое звание, не без помощи моего милого Крокозябры!

– Зелезнев! – ревел тем временем мой друг, разбрасывая столы и отшвыривая в стороны зазевавшихся посетителей. – Зелезнев, старина! Нет, ну это же надо! Сколько световых лет, сколько зим, осеней и этих, как их там… Ну, неважно! Какими судьбами, биолог ты мой ненаглядный?!

– Мы летим за зверями, Крокозябра! – сказал я.

– За зверями? Это замечательно! – с чувством глубокого отвращения сказал Крокозябра. Он никогда не разделял моего пристрастия к разным тварям и поступал в институт на биофак из солидарности со мной, ибо я был единственным из землян, кто не стал заикаться от встречи с ним, и даже не требовал надеть на этакое чудище напастьник и штаны.

– Скажи на милость, зачем тебе еще звери? – уныло поинтересовался мой друг. – У тебя и так все Козоо битком.

– Есть такое слово – «надо», – вздохнул я. Не могу же я объяснять такому недалекому существу, что еще есть такие понятия, как «перерасход средств», «недостача» и «ревизия»?

– Понятно, – замахал щупальцами Крокозябра. – Дело есть дело. Но в этот вечер надо забыть обо всех делах, кроме нашей встречи. Это надо отметить! Официант! Четыреста чашек валерьянки и салат с супом!

– Крокозябра, ты же всегда брал шестьсот чашек! – вскричал я. – Ты бросил пить?

– Это для тебя, – строго сказал мне археолог, – Как и салат. Сам я ограничусь супом.

Я мысленно крякнул, но знал, как мнителен мой друг, и решил пока от выпивки не отказываться – обманутый в лучших чувствах Крокозябра за себя не ручался.

– Ну, как жизнь? – допрашивал меня Крокозябра. – Как дочка? Уже говорит?

– Говорит? – я саркастически засмеялся. – Да будет тебе известно, что пить, курить, говорить и воровать она начала одновременно! Правда, курить мы ее потом отучили под гипнозом, но только табак. Впрочем, это совсем не интересно.

– Эх, профессор! – расчувствовался мой друг, и струи едкой жидкости, хлынувшие из его глаз, прожгли неаккуратные дыры в скатерти и столешнице. – Детишки растут, а мы с тобой?

– Все те же, Крокозябра, – утешил его я. – Ты-то уж, во всяком случае.

– Да! – усы у моего друга встали дыбом. – Мы с тобой, Зелезнев, еще заткнем их всех за пояса!

В доказательство своих слов он схватил щупальцем сидящую напротив туристку и одним махом сунул ее за свой роскошный кушак.

– Крокозябра, что ты наделал? – воскликнул я. – Тебя неправильно поймут!

– Пардон, пардон, – мой друг извлек из-за пояса истошно верещащую туристку. – Тысяча извинений. Великий археолог современности Крокозябра просит прощения!

Несчастная заверещала еще громче.

– Зелезнев, – обратился ко мне Крокозябра. – У меня нет слов. Скажи этой юной леди, что, если она не закроет пасть, я открою свою, и буду вынужден заявить: «Извините, но мои зубы на вашей шее!»

К счастью, туристка уловила слова моего друга, потому что тут же замолкла и пулей вылетела из ресторана.

– Исключительно возбудимое существо, – заметил Крокозябра, садясь на стул. – Ей надо лечиться электричеством. И чем больше вольт – тем лучше.

– Пойдем отсюда, – предложил я. – Нам лишние неприятности ни к чему.

– А что, здесь кто-то собирается устроить нам неприятности? – кротко спросил Крокозябра.

– Ладно, это я так, не подумавши, ляпнул, – пришлось покаяться мне.

Мы помолчали, вспоминая прошлое. Робот-официант подкатил к нам тележку с валерьянкой, супом и салатом. Салат Крокозябра отдал мне, а суп тут же пролил себе на головогрудь, изукрасив ее капустой и луком. Затем, обратив внимание на тележку, он заметил:

– А почему здесь триста девяносто восемь чашек, а не четыреста?

– Четыреста, – заявил непроницаемым тоном робот. – У нас все точно. Как в аптеке.

– Аптека, – и археолог, покосившись на официанта, принялся считать. Пять раз он сбивался, выпускал едкий дым из ноздрей и ушей, после чего вновь начинал считать, бормоча и загибая щупальца.

– Крокозябра, – решил отвлечь его я. – Ты уже весь ресторан завонял. Прекрати, пожалуйста.

– Они меня еще будут учить считать! – шумел археолог. – Аптекари!

Наконец он унялся. К счастью, он, видимо, забыл, что спиртное предназначалось мне, и приступил к осушению чашек. Выпив полсотни, он посмотрел на меня полными вселенской скорби глазами, упер уши в лапы и заплакал.

– Все меня ненавидят, – хныкал он, трубя в ужасный носовой платок. – Меня никто не любит!

– Да ты гонишь! – вспомнил я словечко славных институских времен. – Все тебя любят, Крокозябра! Только в душе.

– Ну да, – уныло отозвался мой друг. – Всюду ложь, воровство и обман. И сквозняки!

– Балда, – убеждал его я. – Ты самый замечательный археолог в мире! Вот скажи мне, у какого еще археолога есть такие прекрасные густые волосы в носу? А эти усы? Боже, какие усы! Я бы все отдал, чтобы иметь такие! Причем заметь, что я еще ни слова не сказал о твоих щупальцах! Разве я не прав?

– Ты преувеличиваешь, – прогнусил явно польщенный Крокозябра.

– Таких археологов ни на одной планете больше нет! – убежденно сказал я. – Разве что на твоей.

– Да! – приосанился мой друг. – На Барбароссе мне уж точно нет равных!

Воодушевленный таким выводом, он осушил еще с сотню чашек, после чего посмотрел на меня мутным взглядом.

– Так. Мы с вами не беседовали вчера? – спросил он заплетающимся языком.

– Крокозябра, ты тупишь, – и я сунул ему свою порцию салата. – Кто же пьет, не закусывая?

Великий археолог, увозившись салатом по уши, одарил меня чуть более осмысленным взглядом.

– Раз ты ко мне так, то и я, – невнятно пообещал он. – Вот ты слышал о планете Капитанов?

– Постой-ка… Нет, не слышал. А что?

– Ничего. Я тоже не слышал. А хотелось бы… – и Крокозябра вновь загрустил, роняя шипящие слезы в валерьянку.

– Возможно, я мешаю, – раздался вдруг жестяной голос за нашими спинами. – Но, мне кажется, я смог бы удовлетворить ваше желание.

– Смог бы, – тяжело вздохнул мой друг. – Валерьянки. Еще столько же. И два салата без супа.

– Вы не поняли, – продребезжал официант. – Я кое-что знаю о планете Капитанов.

– Это превосходно! – всплеснул руками я. – Скорее, расскажите нам о ней!

– Ага, – раскатисто поддакнул мне Крокозябра. – А заодно и о том, где ты достал столь ценную и редкую информацию.

– Не могу, – закатив линзы, отозвался робот. – Она мне слишком дорого обошлась.

– Жизнь? – воздел брови археолог.

– Что вы! Намного дороже! Два звездолета и чертеж новейшей сантехнической системы «Гусак-8»!

– Несмертельно, – заключил Крокозябра. – А вот как насчет поиграть твоей оторванной башкой в боулинг? Или провести блиц-соревнование по скоростной резке официантов плазменными резаками?

Официант задрожал так, что его хромированные запчасти загремели друг об друга.

– Итак? – и мой друг жахнул сразу три кружки.

Робот подкрутил разболтавшиеся от дрожи детали, скрестил железные пальцы и начал:

– Итак, в секторе 19—4, условно именуемом «Мушиные крапинки», есть небольшая необитаемая планетка…

– Погоди, – Крокозябра собрал свои глаза в пучок и с подозрением уставился ими на официанта. – Это «Ых-Кук-150», что ли?

– Д-да-а, – протянул робот. – А откуда вы…

– Хорошо, – и знаменитый археолог указал когтем на подсобку. – А теперь вали за близким моим сердцам настоем. Я продолжу рассказ за тебя.

– Крокозябрушка! – попытался унять друга я. – Ты же ничего о ней не знаешь!

– Это я не знаю? – фыркнул мой друг. – Я просто забыл. А сейчас вспомнил. Только я всю жизнь думал, что это планета названа в честь Трех Медведей, а не капитанов. Я полагал, что это одно и то же.

– Ты не видел ни одного медведя? – я не верил своим ушам.

– Ну почему, – смутился мой друг. – Видел. Один раз. Но эти трое на памятнике были так на них похожи…

– Ведь планета Трех Медведей в секторе 13-бис! – воскликнул я. – Крокс, ты опять водил звездолет в нетрезвом состоянии?

Крокозябра спрятал рыло в ворохе щупалец. Ему было очень стыдно.

– О каком памятнике ты сейчас говорил? – пришел ему на выручку я.

– На Планете Капитанов им поставили памятник высотой 70 метров 3 сантиметра, – глухо пробурчал мой друг, не отнимая щупалец.

– И что?

– А то, что у медведей точно такой же памятник! Как не ошибиться?

– Но медведи не говорят на земном языке! – настаивал я. – Они же звери!

– Так вот почему мне показалось, что они ругаются! – хлопнул себя по лбу Крокозябра. – Поэтому я просто кинул в их памятник парочку бомб и удрал.

– Но я слышал о землетрясении…

– И землетрясение – тоже, – покаянно кивнул мой друг.

– Ох, Крокозябра, ну что мне с тобой делать? – сокрушенно покачал головой я.

– Слушать. Причем очень внимательно, – и великий археолог, допив остатки валерьянки, стал рассказывать:

– Капитаны были великими и отважными людьми. Один из них был родом с Земли, другой – с Марса, а третий… Откуда же был третий? – рявкнул Крокозябра на подошедшего официанта. Тот подпрыгнул и чуть не выпустил из рук поднос с чашками.

– Трудно сказать, но, вероятно, с Мистера Фикса, – отозвался он, ставя поднос на наш столик.

– Почему ты так решил?

– Потому что у него была золотая фикса, – сказал робот. – Кроме мистерфиксианцев, никто их не носит.

– А, – и Крокозябра, ухватив щупальцами сразу три чашки, продолжил. – Так вот, и слава о них ходила с планеты на планету. Веселая троица развлекалась как могла. Это ведь они отыскали и уничтожили гнездо Большого Дракончика! Это они отыскали и уничтожили гнездо Малого Дракончика, чтобы он не смог прийти на помощь Большому! Это они отыскали и уничтожили гнездо птицы Рок – просто так, чтобы ее позлить! Это они отыскали и уничтожили гнездо космических пиратов, хотя оба они и спаслись! Это они отыскали философский камень, потерянный конвоем Прусака в метановой атмосфере Галгофы!

– И тут же уничтожили? – догадался я.

– Нет уж, камень они оставили себе, – помотал головой Крокозябра. – А уничтожили они конвой Прусака, вернувшийся за камнем. Вообще об их подвигах можно говорить и говорить!

– Верно! – я хлопнул археолога по плечу, так что тот чуть не подавился салатом. – Я вспомнил о капитанах! Это же они провели серию дерзких налетов на мой зоопарк, чтобы отыскать и уничтожить там Среднего Дракончика, которого я с превеликим трудом вывез из джунглей Эвредиски!

– Уничтожили? – деловито поинтересовался мой друг.

– Мы договорились, – туманно пояснил я. Ну не посвящать же Крокозябру в детали (три магнитофона, три видеокамеры, три телевизора плюс пожизненный абонемент в Козоо на три лица).

– Вот! – триумфально поднял коготь Крокозябра. – С героями всегда надо по-хорошему!

Мой друг потер живот – валерьянка, видать, плохо приживалась – и продолжал:

– Несколько лет назад капитаны расплевались. Предание гласит, что они просто увлеклись разными объектами поиска с последующим их уничтожением. Но мне доподлинно известно, что виной расплева стал неподеленный философский камень, который подло забрал себе Второй Капитан. После безуспешной погони оставшиеся два капитана, не сговариваясь, послали друг другу одинаковые сообщения: «А, да пес с ним!» – и разлетелись в разные стороны.

– И что же с ними сталось? – поинтересовался я.

– Первый капитан засел за мемуары, назвав их «Два капитана», решив коренным образом отринуть предателя Второго. Второй же, в свою очередь, вроде бы погиб неизвестно где и неизвестно когда – к вящей радости оставшихся. Третий же решил найти еще один философский камень, для чего улетел куда-то к Мицару, где и пропал. Поговаривают, что до него наконец-то добрался Прусак, чей конвой так опрометчиво уничтожила троица.

– Понятно, – кивнул я. – Официант, кофе!

– Тебе не интересно? – округлил сразу все глаза Крокозябра.

– Очень интересно, – снова кивнул я. – Для любителя сказок. Но причем тут я?

– Ты тут совершенно ни при чем, – согласился со мной археолог. – Но что ты скажешь на такое известие: капитаны в своем свободном плавании встречали массу редких зверей!

– Зверей! – я вскочил.

– Редких! – я вытащил блокнот.

– Где? – я приготовился записывать.

– Все не так просто, – охладил мой пыл Крокозябра. – Все записи и дневники капитанов хранятся на той самой планете, о которой мы начинали разговор. На ней живет и работает одна музейная крыса, доцент Ползучий. Он трудится над докторской о Трех Капитанах, и по долгу службы знает о них практически все. Кстати, лишь ему одному давал прочесть свои мемуары Первый Капитан..

– Спасибо, Крокс! – с чувством сказал я, тряся его щупальце. – Целоваться, извини, не будем – не выношу валерьянку. Но век не забуду!

– Забудешь, – растроганно сказал Крокозябра, – если не запишешь в блокнотик.

Я спохватился и тут же записал: «З к., доц. Полз. – дн-ки о ред. з.»

– Слушай, – заметил мой друг, по-хозяйски забирая у меня блокнот и изучая записанное. – Даже я, археолог со вселенским именем, не смог бы завтрашним утром догадаться, что ты хотел запомнить.

– Это потому, – строго сказал я, – что тебе надо меньше пить. Это я тебе говорю как крупнейший космобиолог и специалист по выкидышам у тигрокрысов.

– Я стараюсь, – кротко сказал Крокозябра, мигом выхлестав несколько десятков кружек. – Что ж поделать, если у меня такая зависимость!

– Переходи на настойку пиона уклоняющегося, – дал дружеский совет я.

– Пробовал, – ответил мой друг. – Оказалось, что пион самым пагубным образом влияет на мои щупальца.

– Как? – удивился я.

– Уклоняются! – шепотом отозвался великий археолог.

Мы еще целый час перебирали все возможные заменители валерьянки, но так и не сошлись во мнении. И тут двери ресторана треснули и ввалились внутрь, пропуская внутрь ликующую сине-зеленую толпу фанатов. Из нее тут же вынырнула Аллиса.

– Ну что? – поинтересовался я. – Победа?

– Полная! – воскликнула она. – Наши вышибли им все фиксы!

В подтверждение ее слов в зал ворвалась группа СЛОНа (Специального Лунного Отряда Наказаний), окружила фанатов и принялась лупить их шоковыми дубинками. Постепенно нарушители и служители закона переместились из ресторана на улицу. На поле боя остались сине-зеленые шарфы, несколько фикс и полурастоптанный механик Голубой.

– Наши продули, – сообщила Аллиса, как ни в чем ни бывало, чем-то гремя в карманах. – Три-один в пользу Фиксов. Ну, им же хуже. Столько золота у меня еще никогда не было! Почти, – поправилась она.

Я тоже вспомнил о сгоревших школах и нахмурился.

– Ты вредный человек, Аллиса, – сказал я, просто чтобы хоть что-то сказать.

– Что? – взревел Крокозябра. – Профессор, немедленно извинись! Я не потерплю насилия над беззащитным существом!

– И не подумаю, – отозвался я. – Это мое существо. И не такое беззащитное, как тебе кажется.

– Ты бесчувственный! – разошелся мой нетрезвый друг. – Ты злой! Твоя дочь – моя дочь! Я воспитаю ее по своему образу и подобию!

Представив Аллису в облике барбароски, меня передернуло. Крокозябра же уже ухватил дочку двумя щупальцами и воздел ее над головой.

– Аллиса, не вырывайся! – закричал я, видя, что дочь уже собралась впиться зубами в одно из щупалец. – У него передоз!

И тут раздался грохот. Это механик Голубой пришел в себя и увидел, что Аллиса хочет откусить щупальце громадной твари, которая, в свою очередь, собирается растоптать популярного профессора космобиологии.

Пролетев через весь зал, Голубой схватил стул и шарахнул им в живот Крокозябре. Когда же тот сложился пополам (по счастью, выпустив Аллису целой и невредимой), Голубой подлез под археолога, с уханьем выжал его над головой и обрушил на соседний столик. Столик с криком перестал существовать как предмет мебели, а Крокозябра, разметав щупальца, впал в кому.

– Ты цела? – спросил Аллису Голубой.

– Я – да, – кивнула та. – А вот он – не совсем.

– Ничего, ничего, – успокаивающе пробормотал я. – Ему не привыкать. Как-то раз он выяснял отношения с самим Великим хаттом Мутой.

– Братом Великого хатта Джаббы? – уточник механик.

– Двоюродным, – подтвердил я.

– Так он же дебил и куличики из песка строит, – удивился Голубой.

– Вот с тех пор и строит.

Раздался звон и треск. Крокозябра приподнялся со своего ложа и с удивлением обозревал поле боя. Потряся немного головой и расположив глаза по цветам радуги, он тихо спросил меня:

– Наверное, я погорячился?

– Немного, – ответила за меня Аллиса.

– И хорошо, что так, – Крокозябра покрутил в воздухе щупальцами, разминая их. – Черт возьми! А все эта проклятая валерьянка. Ну ее к бесу!

– Зарекался тайсон не кусаться, – проворчал я.

– Кто такой тайсон? – удивился Крокозябра.

– Есть такой зверь, – пояснил я. – На Змороме-3 живет. Считается самым кусачим зверем во Вселенной, причем вид имеет самый милый и несчастный.

– Ага, понятно, – ответил мой друг, хотя было видно, что ему ничего не понятно. – Тогда я пошел. Увидимся.

И он побрел к выходу, волоча щупальца по полу.

Мы расставили по местам стулья, сложили в кучку лом, положили на него три золотые фиксы в качестве оплаты и тоже ушли. По пути к нам присоединился кок Можейка. Он был свидетелем нашей схватки со знаменитым археологом, но справедливо рассудил, что четверо дерутся – пятый не мешай.

– Так куда летим? – поинтересовалась Аллиса, когда мы уже подходили к кораблю.

– Я считаю, что для начала нам необходимо заскочить на Титан, – сказал я, – забросим там почту, а затем прямым ходом на Ых-Кук-150.

– Да здравствуют три капитана! – закричала Аллиса.

– Постой, а откуда ты знаешь, что эта планета Трех Капитанов? – изумился я.

– Да кто же этого не знает? – пожал плечами Голубой, заходя в люк. – Статуя там замечательная.

– Где? – переспросил Можейка, снимая наушники плейера. – Где статуя? Из чего она сделана?

Можейка, помимо того, что был отменным поваром, слыл также любителем-историком.

– Она высотой семьдесят метров… – начал было я.

– И три сантиметра, да? – закончил за меня кок. – Знаю. Это не по моей части. К тому же мне никогда не нравились эти капитаны.

– Это почему же? – спросила Аллиса.

– Они не брали с собой коков, – объяснил Можейка. – Поэтому питались одними бутербродами и лимонадом. Наверное, поэтому и стали такими желчными и сухими. Вона, как передрались!

Я обругал всех на свете капитанов, получил довольно резкий ответ от Полозкова, и заперся в трюме навсегда.

Глава 4
Поползновения доцента Ползучего

Осчастливив тремя ящиками скабрезных журналов совершенно одичавшего геолога, мы взяли курс на планету Капитанов. Все были довольны: я – потому что удалось наконец отделаться от похотливого титановца, все время шарившего по нам хищным взглядом и не давая прохода Аллисе, тяня к ней свои липкие ручонки; Аллиса – ей не терпелось попасть на планету ЫХ-КУК, дабы отколоть кусочек от памятника капитанам – на Земле он стоил бы больших денег. Доволен был и механик – мы мало-помалу избавлялись от груза, и «Беллерофонту» ничто не мешало набирать скорость. Капитан Полозков, хотя и скрывал свои чувства, но все же доволен был – впервые с начала полета все шло как по маслу. А уж как веселился Можейка, и передать было невозможно. Ведь до планеты лететь было достаточно долго, и ему была предоставлена неограниченная возможность пытать нас своими кулинарными изысками. «Готовить примитивную еду скушно», – говаривал он, ставя перед нашими носами тарелки с жидковатым содержимым омерзительно-фиолетового цвета с зеленоватыми прожилками, или же посудины с едой, шевелящейся и выбрасывающей во все стороны щупальца. – «Я руководствуюсь наитием и промыслом Божьим. Так что жрите, а то без сладкого останетесь».

На сладкое у кока рука не поднималась, и поэтому мы, с содроганием отставляя от себя пустую посуду с норовившими спастись через край тарелки объедками, утешали себя роскошными тортами, пирогами, рулетами, хворостом, слойками и прочей вкуснятиной.

Подлетая к орбите искомой планеты, мы отправили доценту Ползучему послание в бутылке с отменным коньяком: «Скоро будем и привезем еще», Доцент среагировал моментально: «Жду».

Возле самой поверхности, уже готовые к посадке. мы заметили маленький космокатер, стартовавший нам навстречу. Тут же ожил динамик.

– А, мой дорогие, вы уже тут? – раздался веселый густой бас. – Прошу вас, за мной, за мной, осторожно, здесь ступеньки!

И скутер серебристой рыбкой понесся вперед, огибая дрейфующие тут с незапамятных времен и не сгоревшие в атмосфере ступени старинных ракет-носителей. Мы следовали за ним, стараясь не отстать и не зацепить космический хлам. Опустившись так низко, что вершины гор планеты чуть не царапали днище нашего корабля, мы заметили страшную картину: в одной из долин полчища гигантских насекомых упорно осаждали небольшую и весьма ненадежно укрепленную пересадочную базу. Буквально тут же с нее стартовал десантный корабль, посылающий залп за залпом в груду беснующихся жуков.

– Да у вас тут опасно! – воскликнул Полозков.

– У нас все хорошо, это у них опасно, – отозвался бас, и в тот же миг из скутера прямо по направлению к атакующим тварям понеслась яркая вспышка, которая мгновенно стала еще ярче, полностью скрыв за собой и насекомых, и базу.

– Будут знать, как бросаться на великих музееведов! – загрохотал в динамике бас.

– И часто бросаются? – опасливо поинтересовался Голубой.

– Каждый день, – радостно ответил невидимый доцент. – Но опасаться совершенно нечего. Мы хорошо укреплены.

– Скажите, почему же именно ваша, такая неукротимая планета, была выбрана для музея? – спросил я.

– Так остальные либо еще хуже, либо заняты и музееведов к себе на пушечный выстрел не подпускают, – с достоинством сообщил бас. – Такие уж мы, архивариусы. Но ничего, скоро здесь все будет хорошо! Мы еще повоюем! Мы очень боевые, реставраторы-то!

Настроение у нас упало, но страсть к звероловству победила. Мы заперли в кубрик неблагонадежного механика и последовали за скутером, который уже опускался возле неровно вытесанного из песчаника купола базы.

Когда «Беллерофонт», скрипя, кашляя и обещая, что вот-вот рассыплется на болты, все же встал на амортизаторы, Полозков утер пот и отправился выпускать из-под замка Голубого. Я же выглянул из люка и увидел возвышающийся средь кустов и обломков старых статуй памятник трем капитанам высотой, как известно, 70 метров и 3 сантиметра. На постаменте, сплошь и рядом исписанном непристойностями, гордо стояли три каменных истукана. Два из них были людьми, третий же нагло светил тремя глазами и золотой фиксой.

Аллиса первой выскочила наружу. Я было испугался, представив себе дочь катающейся по земле, царапающей горло от недостатка воздуха, и с глазами, вылезающими на стебельках, но тут знакомый бас снаружи произнес:

– С благополучным вас, не побоюсь этого слова, прибытием!

Мы спустились по трапу к ожидающему внизу тощему человечку в невероятно пестром попугайском костюме и роскошной шляпе с пером. Пожимая ему руку, я все же рыскал глазами по сторонам, отыскивая дочь. Увидел я ее уже у подножия постамента, возящейся там с молотком и зубилом. Даже отсюда были слышны ее ужасающие ругательства.

– Не она первая, не она последняя, – с гордостью заметил доцент Дорофей Ползучий (его имя было написано на маленьком бэджике, прикрепленном к пиджаку). – Многие отважные мужи и девы пытались добыть кусочек статуи, но лишь сами оставляли здесь кусочки своих вороватых пальцев.

У самого доцента пальцы были короткие и толстые, как сосиски, что, в общем-то, не вязалось с его глистоподобным обликом. Мановением сосиски Ползучий пригласил нас следовать за ним.

– Послушайте, доцент, – задал я на ходу вопрос, – а почему здешний музей посвящен только Трем Капитанам? А как же остальные?

– Их было только трое, – отозвался Ползучий. – Разве вас не предупредили?

– Я не о том. Чем виноваты остальные, не менее известные капитаны? Например, Гаттерас?

– Он не летал, он плавал, – сообщил доцент. – Книжки надо читать.

– Ну хорошо, – я не собирался сдаваться. – Вот, хотя бы, наш Полозков? В его годы он уже сделал тридцать два научных открытия и одно ненаучное, после чего от него ушла жена.

– Что же он такое открыл? – заинтересовался доцент, и даже сбавил шаг.

– Шкаф. А в нем сидел любовник его жены. Дальше – тишина.

– Понятно, – закивал Дорофей. – Я всецело поддерживаю кандидатуру вашего друга, если когда-нибудь его решат принять в почетные члены Сообщества Гигантских Древних Трех Капитанов. Но пока наш музей рассчитан только на трех.

– А, может, есть смысл открыть здесь Главный Музей Космоса? – вступил в разговор механик Голубой.

– Интересно, почему вы об этом спросили? – вопросом на вопрос ответил доцент.

Вместо ответа механик указал на стоящую неподалеку глыбу, на которой было выбито:

Здесь будет Главный Музей Космоса.

Будет Музей! Я сказал.

– Ах, это, – доцент досадливо отмахнулся. – Неприятная история. Прилетал тут один энтузиаст-музейщик. Притащил два звездолета разной дряни, глыбу приволок, пообещал вскоре вернуться и все устроить. До сих пор возвращается. Добро ржавеет, пропадает, а расхитить не имеем права – а ну, как явится, по судам затаскает?

Мы как раз поравнялись с огромной кучей разнообразного космического хлама. Кое-что из увиденного мне показалось знакомым: верхняя половина андроида с биркой «Ash» на грудном кармане комбинезона; черный, наглухо закрытый шлем – даже без отверстий для глаз (и кому в голову пришло носить такой?); небольшая шкатулка, на крышке которой имелась надпись: «Абсолютное оружие», запертая на огромный амбарный замок; еще один шлем – на этот раз белый, с красными буквами «СССР» (мало ли бывает аббревиатур, подумалось мне); небольшая статуэтка крысы, сделанная из нержавеющей стали; аккуратная беленькая тросточка с выбитыми на ней цифрами «7,62»; вскрытый инопланетянин (хоть бы простынкой накрыли, в самом-то деле); круглый, мигающий разноцветными огоньками диск, похожий на лезвие циркулярной пилы, недовольно зажужжавший при нашем приближении. Последней картинкой, запомнившейся мне, стал одноногий и чрезвычайно мрачный робот, беседовавший с небольшим яйцеобразным корабликом, название которого было скрыто выступающими элементами какой-то конструкции, валявшейся рядом, были видны лишь последние буквы – «…До».

– Комодо, – принялся гадать я. – Айкибудо. Додо.

– Либидо, – неожиданно сказала Аллиса.

– Где это ты научилась таким словам? – накинулся на дочку я, но тут вмешался доцент:

– Профессор, не угодно ли осмотреть монумент?

– Угодно, – сварливо отозвался я. – Где ваш монумент, показывайте.

– Вы перед ним стоите, – не менее сухо отозвался доцент.

И правда, мы уже стояли перед огромным, внушающим уважение постаментом. Я задрал голову и стал обозревать каменных идолов.

Первый капитан оказался суровым мужчиной с волевым открытым лицом. Выставив вперед подбородок, он смотрел куда-то в сторону. Видимо, скульптор решил отойти от стандартного образа покорителя космоса, так как капитан был одет в что-то типа фартука, спускавшегося к самой земле. В руках Первый держал неизвестно что символизирующую огромную кувалду. На плече его сидел двухголовый попугай и кроил рожу, высунув оба языка.

Второй же капитан был на голову ниже первого. Его волосы волнами лежали на плечах. Одет он был не в пример лучше Первого, но так же странно: в длинное приталенное пальто. За спиной его висел старинный лучемет, а в воздетой руке горел пятиугольный самоцвет. Общее впечатление величия и мужественности портила пара неких анатомических подробностей фигуры.

– Папа! – догадалась Аллиса. – Он же марсианин!

И верно! Я совсем забыл о присущем марсианам гермафродитизме! Кстати, поговаривают, что именно первые представители марсиан на Земле ввели в тамошнюю моду стиль «унисекс».

– Рассказывают, что Второй капитан обладал уникальным музыкальным слухом, – поведал доцент. – Он не терпел никакой фальши, и посему известны даже случаи, когда целые народы были истреблены отважными капитанами за неправильное исполнение гимна их страны.

Третий капитан никакого удивления не вызвал, так как выглядел типичным мистерфиксианцем. Он стоял, вызывающе набычившись, в его рту поблескивал золотой зуб («Раскрашенная сталь», пояснил доцент, «уже третий вставляем – крадут, негодяи!»), а из кармана торчал козырек клетчатой кепки.

– А где четвертый? – вдруг спросил Можейка.

– Снова-здорово? Какой еще четвертый? – удивился Ползучий.

– Предание гласит, – нараспев заговорил кок-историк, – что было ранее не три капитана, но четыре. Имен их не ведали, а был один Безотцовщиной, да Женщина-Мужчина, а еще с ними Блатняк ходил в рубахе красной да серьгой в ухе, четвертым же назывался Умник с глазами премудрыми, за стеклами спрятанными. А тут только трех вижу! – резко закончил Можейка, сузил глаза и хищно спросил. – Пошто?

– Я обещаю, – торопливо заговорил доцент. – Я разберусь. Я приберусь. Я…

– Достаточно, – отрезал кок. – Вы мне плюнули в душу. Негодяи!

И он с оскорбленным видом пошел вперед по широкой аллее, которая вела к базе. На Ползучего было жалко смотреть – вся его многолетняя работа шла псу под хвост.

– А может, это и не капитаны были, – вдруг сказал Можейка, когда уже начавший всхлипывать Ползучий принялся отпирать дверь. – Всего ведь не упомнишь.

Доцент, буквально стерев Можейку взглядом с лица Ых-Кука-150, отвернулся и пнул дверь ногой.

– Милости прошу к моему, если можно так выразиться, шалашу, – сказал неприветливо он.

И я тут же треснулся лбом об косяк.

– Ишь ты, – пробормотал я, потирая шишку и кляня доцента, вовремя не включившего свет.

Войдя в крохотную комнату, мы увидели заваленное различными бумагами пространство, в котором комфортно могла разместиться разве что черепашка, да и то средних размеров.

– Рассаживайтесь кому где удобно, – любезно предложил доцент. – Места всем хватит.

Кока долго уговаривать не пришлось. Он уселся по-турецки прямо на пол. Полозков и Голубой втиснулись в одно кресло, Аллиса одним обезьяньим прыжком взгромоздилась на шкаф, мне же ничего не оставалось, как разместиться на столе между двумя кипами бумаг и копией памятника капитанам из папье-маше. Доцент забился в самый темный угол и принялся чем-то неаппетитно чавкать.

– У меня как раз перерыв на обед, – сообщил он между чавками, – так что не стесняйтесь, спрашивайте обо всем, о чем хотите.

– Кто вам сказал, что разговаривать с набитым ртом прилично? – спросила дщерь.

– Можно ли почитать дневники Первого капитана? – спросил я.

– Сколько световых часов налетал каждый из них? – спросил Полозков.

– Они вели кулинарные записи? – спросил Можейка.

– Где здесь туалет? – спросил Голубой.

Доцент поперхнулся. Наши одновременно заданные вопросы повергли его в легкую панику.

– Туалет там, – решил начать с более важного Дорофей, и его тощая ручка с сосисочными пальцами возделась над столом. – Налево по коридору. Кулинарных записей они не вели, ели по старинке, из тюбиков. Световых часов капитаны налетали много, подсчету не поддается. Нет!!!

– Последний ответ был не на мой вопрос? – с надеждой спросила Аллиса.

– Именно на твой, – и доцент вызывающе зачавкал.

– Ч-черт, – процедила дочка. – Ладно, это мы еще додумаем.

– А что с дневниками, доцент? – напомнил я.

– Дневники капитана темны и непонятны, – с излишней поспешностью отозвался Дорофей. – Вам они ни к чему. Разгадывать их надо, как египетские иероглифы – долго и нудно.

– А чего их разгадывать? – пожал плечами я и написал на стене маркером несколько слов по-египетски.

– Запачкали стену, – констатировал Ползучий. – Как не стыдно!

– Прощенья просим, – спохватился я. – Волнуюсь очень. Зверей редких хочется.

– А хотите я вам расскажу про Трендуна? – оживился доцент. – Это такая редкая птичка, и, кстати, она связана с капитанами!

– Это не тот ли попугай, что сидел на башке Первого? – несколько невежливо вмешалась Аллиса.

– Тот самый! – воскликнул Ползучий. – И очень редкий! Таких просто нет в природе! Осталось всего несколько штук, на планете Глюк. Рифма! Ха-ха-ха!

– Положим, за попугаем мы слетаем, – поддался искушению и срифмовал я. – Но как же быть с дневниками…

– Это не попугай, – оскорбленно заявил доцент. – Я же вам сказал. Это – Трендун. Он славится тем, что знает практически все языки Галактики. А еще он не может удержать ни единой тайны своего хозяина. Как только видит других людей, тут же старается натрендеть побольше. Поэтому их так мало. Практически нет. Ну как? Летите?

– Летим, – пожал плечами я.

– А еще я знаю про Грустную планету! – триумфально заявил доцент. – Спорим, вы про нее не знаете? А вот мне повезло. Когда я общался с тем чокнутым, который привез сюда космический мусор, он рассказал мне про эту планету. Она очень интересная!

– Что может быть интересного на Грустной планете? – хмыкнул Голубой.

– Как же! А грустные звери? Грустные птицы? Рыбы грустные, в конце концов?!! – замахал руками Ползучий. – Вот! Что вам еще нужно? Трогайтесь в путь, и поскорее, пока всех грустных тварей не разобрали!

– Нет уж, никуда мы не тронемся, пока вы нам не расскажете о дневниках капитанов! – и Аллиса, вытащив из-за пояса рассекатель, направила его на онемевшего доцента. – В кресло, сволочь! Сидеть! В глаза смотри! Что знаешь о капитанах?

– В-всё, – выдавил Ползучий, заслоняясь банкой тушенки, которую он все это время усердно поглощал.

– А дневники?

– Нет у меня дневников! – пискнул доцент. – Только мемуары Первого, да и то в основном о школьных годах, что он тогда ел и чем болел. Про зверей – ничего нету.

– Врешь! В глаза сказала смотреть! Говори про зверей!

– А вы слышали про барсианского мукомола? – дрожа, спросил Дорофей.

– У нас он даже дома есть, – презрительно сказала дочь. – Он нам мелет муку, поет по-тирольски и умеет играть на пиле «Времена года» Вивальди.

Ползучий принялся рассказывать о всех животных, о каких знал. Он повествовал о крепкозадах с Голубики, о кошмарах крапчатых со Скримма, о склипдассах с Шушеры, а также о таинственной иглокожей твари с планеты Гиподинамит, но все было напрасно. Даже про последнее чудище мы знали, и даже более того – любезно сообщили доценту, что звать его шкрай. Невероятно вспотевший Ползучий умоляюще переводил взгляд с дочери на меня, а с меня на капитана Полозкова. Видимо, он сразу понял, что кок в нашей команде влиянием не пользуется.

– Ну что, Можейка, – спросила вдруг Аллиса. – Поверим ему на слово?

– А пусть его, – благодушно откликнулся кок, уговаривавший брошенную доцентом тушенку.

– Откуда вы вообще взяли, что у меня есть дневники? – пропищал доцент, пока мы с друзьями приматывали его скотчем к креслу.

– Мне рассказал один хороший друг, – я посомневался, стоит ли выдавать археолога, но потом все же решился. – Крокозяброй кличут. Слыхал?

– Кто не слыхал, – Ползучего аж передернуло. – Так он ваш друг? Прелестно. Я тоже с ним знаком. Отпустите, а? А я вам подскажу, где еще можно достать редких зверей.

– Подскажи, – и Полозков нахмурил свои редкие белесые брови.

– На рынке! – крикнул доцент. – На Плантагенете! Там их целая масса!

– И еще пару вопросов, если позволите, – вмешался я. – Насчет капитанов.

Дорофей завыл.

– Где сейчас Первый?

– Откуда я знаю?

– А Третий?

– Я вам что – «Космосправка»?

– Ну, про Второго мы и сами знаем…

– И на том спасибо, – Ползучий хотел утереть пот, но не смог, ибо был, как вы помните, привязан.

Мы повставали с мест и собрались уходить.

– А я как же? – завизжал доцент. – Зачем связали? Я же тих и безобиден, аки бабочка!

– На, – Аллиса всунула ему в рот пилку для копыт Ногтерога с планеты Пемза. – Сам освободишься. Нам хватит времени, чтобы смыться. И не вздумай вызывать подмогу, а не то я тебя съем!

Как ни странно, доцент поверил и, даже жуя пилку, пожелал нам счастливого полета. Я тоже не остался в долгу и помахал базе из иллюминатора.

– Запомнили? – строго спросил я команду, подглядывая в записную книжку. – Планеты Глюк и Грустная, а также рынок на Плантагенете.

– Без сопливых скользко, – дерзко ответила Аллиса. – Что бы ты сейчас делал, если бы не я?

– Спасибо, доченька, – кисло сказал я. – Век не забуду.

– А теперь, – сказал капитан, – всем спать. Свет гашу через три минуты. Кто не успеет раздеться – отхлещу розгами как сидорову козу.

Ровно через три минуты по всему «Беллерофонту» разносился мерный храп покойно почивавшей команды. Полозков отлично владел приемами убеждения строптивцев. Разумеется, ваш покорный слуга храпел для отвода ушей, а сам, вооружившись фонариком, погрузился в старенький детективный романчик Виктора Пелевина. Надо же, подумалось мне, этот мастер интриги и запутанного сюжета начинал как модный и продвинутый андерграундный писатель. Хорошо, что повзрослев и остепенившись, этот весьма посредственный контркультурист взялся за то, что ему действительно удавалось – детективы!

В этот момент я крепко выхватил от капитана, который обходил вверенную ему территорию и заглянул на огонек. Выслушав несколько обидные для меня обвинения в обмане и саботаже, я демонстративно запустил в Полозкова книжкой, сунул руки под щеку и сладко уснул.

Глава 5
Очень Грустная планета

– Рыночные отношения, – разглагольствовал я, – требуют упорства и выдержки. Поэтому на Плантагенету допускается только механик Голубой. Полозков останется следить за коком и Аллисой.

– Фигушки, я тоже пойду, – ощетинилась дочка. – Всем интересно накупить зверья. К тому же не будем забывать про бомбу! Я ведь ее еще не отключила.

Я заскрипел зубами, но тут же просиял. Необыкновенная идея пришла мне в голову.

– Капитан, а планета Грустная не по пути на Плантагенету случайно?

– Вот именно, что по пути, – отозвался Полозков. – Немножко левее.

– Вот на нее мы и заглянем для начала, – подвел итог я. – Загадки планет – это всегда очень интересно!

– Ничего интересного не вижу, – кисло сказал Можейка. – Что хорошего может нас ждать на Грустной планете? Особенно если некоторым из нас и так невесело.

– Ой! – я прижал руки к груди. – И что же это нас так огорчило, а?

– Недоверие, – проворчал кок. – Общее недоверие к отдельно взятому и ни в чем не виноватому члену экипажа.

– Вы, вероятно, имеете в виду нашего механика? – догадался я. – Но мы не доверяем ему всего в одном – в торможении. Он не умеет тормозить. Я бы даже сказал, он – неостановим. И поэтому могут быть печальные последствия.

– А я это знаю, – поддакнул механик. – И этим не гнушаюся.

– Так что вас не устраивает, уважаемый мастер кондитерского шприца?

– Я, может, тоже хотел на рынок! – надул губы Можейка. – У меня выдержки сколько хошь! А не берут почему-то.

– Вот мы сейчас прилетим на Грустную, – пообещал я, – и выпустим тебя первым. Резвись на воле и попутно ищи зверей. Тебе будет приятно.

– А на рынок пустите? – жалобно спросил кок.

– Посмотрим, – туманно сказал я. – Как себя проявите, товарищ.

Можейка возгордился. Он с пренебрежением глянул на механика и ушел на камбуз.

– Если его там съедят, – шепотом сказал я, – никто не против консервов?

Все, кроме Аллисы, кивнули. Дочка неодобрительно покачала головой.

– У него были такие вкусные пирожки с клубникой, – вздохнула она.

– Я тебе робота-кулинара куплю, – пообещал я.

– Идет! – просияла Аллиса и удалилась к себе.

Через пару дней мы засекли на локаторе небольшую звезду, вокруг которой вращалась пронзительно-голубая планета. Нашему механику тут же стало очень приятно, что искомая планета – его тезка. Он даже замурлыкал себе под нос «Марш космических негодяев». Зажав уши, я ретировался на мостик. Там меня уже ждал капитан. Он был здорово не в духе.

– Что-то не нравится мне эта планета, – сказал он, вглядываясь в экран монитора.

– Что с ней не так?

– Понимаете, профессор, я, конечно, бывалый звездный волк и многое повидал, но эдакой штуки…

Вместо продолжения он указал мне на экран. Я тоже взглянул на него – и, не поверив своим глазам, оседлал нос очками.

Нет, мои палочки и колбочки ничего не напутали. Прямо передо мной на экране медленно вращалась синяя гусеница. Поплевав на пальцы, я протер ими глаза – а вдруг? Но нет, гусеница осталась на месте.

– А она нас не съест? – с опаской спросил я у Полозкова.

– Как ни странно, нет. Это планета в форме гусеницы. Правда, смешно?

И капитан, истерически захохотав, грохнулся на пол у моих ног. Вот здорово. Что же прикажете теперь с ним делать? Решив применить старое испытанное средство, я зажал капитану рот и сильно дунул ему в нос. Полозков издал полузадушенный крик и вскочил на ноги.

– А! О! Что это было? – завопил он совершенно не по-капитански. – Чудище! Гусеницы в космосе! Нас сожрут! Волосатые!

– Между прочим, ничего особенного не случилось, – загнусил знакомый голос – Можейка, глядя в иллюминатор, комментировал увиденное. – То ли дело я. Видывал я как-то одну планетку в системе Простатитус. Так она была ну вылитый такой здоровенный…

– Достоточно, дорогой повар, – прервал я словоизвержения Можейки. – Лучше помогите привести в себя многоуважаемого Полозкова.

– Легко, – и кок сунул капитану под нос чашечку с чем-то болотно-зеленым, исходившим легким дымком. Полозков издал непередаваемый звук и с быстротой молнии исчез.

– И как же мы без капитана? – сухо спросил я.

– А капитан наш таперича, – загнусил кок, – находится в самом веселом месте на нашем звездолете.

– И что он там делает? – я никогда не любил разгадывать шарады.

– Думает.

– А нам что делать?

– Ждать, профессор. Что же еще?

Ждали мы недолго. Примерно через двадцать минут на горизонте нарисовался капитан. Он с упреком поглядел на Можейку, но ничего не сказал. И мы ничего не сказали.

Так, в молчаньи, мы и приблизились к таинственной Грустной планете. Опустились мы на нее, когда уже начало смеркаться. Действительно, на «гусенице» ничего веселого не было. Вокруг расстилался унылый пейзаж, шел мокрый и холодный дождик, а на деревьях невероятно тоскливо орали какие-то птицы.

– Ну что же, милый кок, прошу, – я сделал приглашающий жест из люка. – Пройдитесь. Откройте для себя неизведанное.

Можейка окинул нас неприязненным взглядом, но послушно потопал вниз по трапу. Примерно на шестой ступеньке он запнулся и с грохотом покатился вниз. Мы молча смотрели ему вслед. Добравшись до земли, кок ткнулся носом в густую траву и затих, изредка подергиваясь всем телом.

– Надеюсь… – начал было капитан, но тут Можейка приподнял голову и повернулся к нам.

– Не дождетесь, – отчетливо донеслось до нас, и кок, охая и поскрипывая, поднялся на ноги.

– Браво, – счел нужным подбодрить его я. – Ты еще крепкий старик, Можейка!

Крепкий старик, бормоча ужасные проклятия, двинулся дальше.

– Ого! – раздался его голос минуту спустя. – А тут жучок!

– Грустный? – строго спросил я.

– Вы таких грустных и не видели, – сообщил кок, стоя на коленях и во что-то близоруко вглядываясь.

Нам ничего не оставалось, как последовать за первооткрывателем. Подойдя ближе, мы сгрудились вокруг маленького синего существа. Оно смотрело на нас невыразимо печальными глазами.

– Его очень жаль, – нарушила молчание Аллиса, и я чуть не упал – оказывается, в моей безжалостной и жестокой дщери не угасли сострадание и любовь к ближнему!

Но – крак! – это Аллиса уже наступала на жучка.

– Что ты наделала! – взревел кок.

– Ему было так одиноко и тоскливо, – сказала Аллиса, глотая слезы, – что я просто не могла смотреть на его мучения!

Я тоже не мог. Пообещав Аллисе, что, как только будет найдена ее бомба, дочь будет торжественно запущена в открытый космос без скафандра, я двинулся по направлению к маленькому леску.

Но случилось невероятное. Из лесу, завидев мое приближение, навстречу нашей команде двинулось небольшое воинство. Боже, кого там только не было! Лисы, олени, скунсы, какие-то таинственные существа всевозможных оттенков синего цвета стройными рядами шагали на нас с неизбывной тоской в глазах разного размера и формы.

– Ребята, – сказал капитан, – если хотите, поправьте меня, но я скажу. Это самое печальное зрелище, какое мне приходилось видеть.

– А вас ничто не смущает? – спросил я.

– Нет, – сказал нервно Голубой. – Кроме разве что парочки тварей навроде крокодилов. Они так плачут, что становится не по себе и очень хочется вернуться на корабль и запереть за собой дверь на крюк и на цепочку.

– А меня, – сказал я, – смущает другая вещь.

– Какая? – спросила Аллиса.

– Вы не замечаете, что вся эта зверская армия одного цвета?

– Это точно, – кивнул Полозков. – Но ведь и планета синяя. Так что чего тут?

– Извините, – напомнил я, – но наша Земля разноцветная.

– Так и мы – кто желтый, кто красный, кто зеленый, – хмыкнул кок. – И чего?

– Да так, – я действительно не помнил, к чему это сказал. Но тут же вспомнил. – Мне кажется, что они потому и такие грустные, что такие синие. Давайте попробуем их раскрасить. Возьмите нашего механика. Он Голубой, и поэтому ужасно печальный.

– Но если вы решите раскрасить меня, – тут же откликнулся механик, – вам тут же станет очень грустно. Это я вам обещаю.

– Но попробовать-то можно! Я зверей имею в виду.

– Попробуй, пап, – кивнула дочь. – И начни вон с того синего льва.

– Нет уж, сама начинай со львов. Я раскрашу ящерку.

Я выхватил из первых рядов поступивших рыдающих зверей маленькое пресмыкающееся и поспешил с ним на корабль, где уже находились мои предусмотрительные друзья.

– Краски мне, – отрывисто бросил я. – Кисточку. Начнем операцию.

– Двадцать секунд, – отозвался капитан.

– Лапы держите.

– Тридцать.

– Желтый цвет. Теперь красный…

– Есть.

– Сорок.

– Тонкую кисточку.

– И-ха-ха-ха! – ящерица дико захохотала от щекотки.

– Минута.

– Сделано.

Я опустил на пол одуревшую, но переливающуюся всеми цветами радуги ящерку. Она подползла к зеркалу, посмотрела на себя оценивающим взглядом и принялась плясать, вертя хвостом. Мы хлопали в ладоши, а кок, не теряя времени, набрал банок с краской и дернул к выходу. Вскоре снаружи донесся короткий вопль, и мы одновременно сняли шапки. Спустя мгновение перед нами появился Можейка. Он посмотрел на нас так, что мне немедленно захотелось раскрасить его в самые попугайские цвета.

– Надо использовать шланги, – проворчал он, повернувшись и продемонстрировав нам невероятную дырищу на штанах. – По крайней мере, для окраски льва!

Мы решили последовать совету мудрого механика и щедро оросили грустную толпу зверей красками, после чего долго наблюдали за развеселыми плясками животного царства.

– Смотрите! – завопила вдруг Аллиса. – Клево!

Мы обернулись и увидели, что ящерка катается по полу. Закончив сие малоприятное занятие, она судорожно отбросила хвост и дала дуба.

– Ты чего? – подергал ее за остаток хвоста кок.

– А ничего, – проворчал начавший кое-что понимать капитан. – Это же зверь! Она кожей дышит! А вы ее всю намазали! Вот она и танцевала – забыла, как дышать. Вот и…

Мы переглянулись и бросились к иллюминаторам. Некоторое время мы молча обозревали открывшуюся нам страшную картину. А потом каждый понял, что ему делать. Капитан отправился на мостик, механик дунул в машинное отделение, Аллиска весело хохотала, приплясывая возле иллюминатора, а я делал ящерке искусственное дыхание посредством пылесоса – правда, безрезультатно.

«Беллерофонт» дал газ, и вскоре мы исчезли с орбиты ставшей поистине самой грустной на счете планеты. Ящерку, правда, удалось отмыть и откачать, но хвост у нее вырастать отказывался. Аллиса подружилась с чудесным образом спасенной животиной и окрестила ее Гайдном. Лично на мой взгляд, земноводное ничем не походило на великого композитора, но разве я мог когда-нибудь доказать что-то этой особи женского пола, единственным аргументом для которой всегда было распыление на атомы.

P.S. Хотя уже совсем скоро мы должны были припарковаться к Плантагенете, по всем законам космической фантастики нам было просто необходимо ввязаться в какую-нибудь передрягу. Приключение, о котором вы прочтете в идущей сразу за этой главе, хоть и не достаточно передряжное, но неприятностей могло принести довольно много. Одним словом, ниже – ничем не связанное с основным замыслом, но вполне читабельное физико-лирическое отступление.

Глава 6. Тоже мне, фантасты!

Когда мы причалили к планете с труднопроизносимым названием Сопомаросикивари, которую назвали по первым слогам фамилий открывших ее звездных путешественников, нас приятно удивил рекламный щит, стоявший посреди космопорта. Он гласил:

«Добро пожаловать на Землю-2!»

– Я туда не пойду, – сказал Полозков, – мне надо ванну принять и вообще.

– Я тоже не пойду, – отказался и механик. – Масло менять вы, что ли, профессор, будете?

– А я схожу, – потер руки Можейка. – Если никто не против. Аллиска, пойдешь с нами?

– Вот кого нимало не хотел бы видеть в своем обществе, – сказал я жестко, – так это моего обожаемого отпрыска.

– И ладно, – обиделась Аллиса. – И посижу одна. Не очень-то и хотелось. Там, небось, негодяев всяких полно!

– Не больше, чем осталось на корабле, – процедил я и, сразу после крика Полозкова:" Что-что-что-о-о?!!», поспешил сбежать.

– Здрасьте, – сказал я вышедшим встречать нас колонистам. – А как же старая добрая Сопомаросикивари?

– Не все такие же опытные и ученые, как вы, – сказал нам один из встречавших, видимо – старший, человек со строгим и одухотворенным лицом бывшего алкоголика. – Многие из тех, кто хотел приземлиться на нашей планете, не могли произнести ее название полностью и таким образом затребовать посадку. Пришлось пойти на крайние меры, хорошо хоть те, кто открыл вторую Землю, давным-давно скончались в страшных мученьях.

– Хорошо, – сказал я, хотя ничего хорошего в услышанных мною словах не наблюдалось. – И как вы тут живете?

– Поживаем, – был получен ответ. – Вашими молитвами.

– Мы не молимся, – сказал я. – Мы за науку.

– Вы атеисты? – полусказал-полувзвизгнул старшина.

– Да, – важно сказал Можейка, разглаживая бороду, – мы – атеисты.

– Ах, как интересно! – воодушевился колонист. – Тогда проходите. Мы-то, если честно, веруем. Поэтому попросил бы не заводить кощунственных речей про всяких там мартышек, орангуташек и прочих якобы предков.

– С удовольствием, – кивнул я. – Никогда не понимал обезьян.

– Ты же биолог! – обличающе вскричал кок.

– Биолог, не отрицаю. И тем не менее, роды у обезьяны принять смогу, но понять ее – никогда в жизни!

– Нет у нас никаких обезьян, – сказал с отвращением колонист. – Точнее, не было, пока вы не прилетели!

– Кстати, о насущном, – быстро сказал я, гася вспыхнувшую было ссору. – У вас вообще звери есть?

– Звери – не звери, а кое-какие твари водятся.

– Например?

– Например, фантасты. Слышали о таких?

– Постойте-постойте, – сказал я. – Фантасты… М-м-м… Это же такие писатели, да?

– Да, – сухо сообщил колонист. – Писатели. От слова, извините, «пИсать».

– Фу, как грубо, – сказал я.

– А как еще-то, товарищ? Как еще-то? Целыми днями сидят – и марают бумагу! И марают!

– А о чем пишут-то?

– Кто ж их разберет? Самое смешное, что все, о чем могла сказать фантастика, уже сбылось или вот-вот сбудется. Нужен тебе мир с мечами и магией – пожалуйста, двигай на шестой уровень через подпространство Ф. Хочешь с разумными ящерами цивилизацию строить – нет проблем, уровень пять Ю.

– Э, – сказал я.

– Э? Точно так-с, я и сказал «Э».

– Нет уж, товарищ, это я сказал «Э»! – уперся я.

– Сначала вы сказали, а потом и я сказал! «Э» – сказали мы с вами хором!

– Ну ладно, – отмахнулся я. – И чего?

– Так вот. Вывелись все фантасты. Только у нас и остались. Сидят, пишут, не спят, не едят. Тонны бумаги извели. Мы жжем, они новые труды катают.

– Про что хоть?

– Все про то же. Рунные посохи, антигравитоны, ночные дозоры… И главное – ничего, ничего святого! Сплошная наука, открытия, генная, тьфу на нее, инженерия! И хоть бы слово о том, кому они всем этим обязаны!

– О ком? – неосторожно сказал я. – Ах, да, простите.

– Второе предупреждение, – скрипнул зубами землянин-два.

– Ну а как же вы? Вы же пользуетесь всеми благами цивилизации?

– Пользуемся. И не против всех этих фотонных ускорителей и корпускулярно-волновых теорий. Но прежде всего Бог! А уж потом всякие науки.

– Как скажете, – я не стал спорить с этим фанатиком, а вместо этого поинтересовался. – То есть, я так понимаю, вам не нужны эти фантасты?

– Пфе! Нет, конечно! А что, вы хотите их забрать?

– Можно, конечно, если их не много.

– Пятеро! – сказал восторженно колонист. – И оцените возможности! Едят – мало! Требуют только бумагу! И хлопот, собственно, никаких!

– Ладно, уговорили, – сказал я, – грузите апельсины бочками.

– Что? – спросил меня теософ.

– Братья Карамазовы, – добавил Можейка.

– А-а-а, Толстой, – и старшой колонист насупился. – Опять? Анафеме предам тебя, скотина! Ирод! Сгинь, мартышка! Пойдешь вслед за своим седобрадым любимцем!

– Я понял, удаляюсь, – и я действительно удалился вслед за своим седобрадым любимцем-поваром на корабль.

Фантастов нам доставили через десять минут в объемистом контейнере. Они и в самом деле тихо сидели в кружок и яростно заносили в толстые тетрадки свои, вероятно, мудрые мысли. Один из них, самый неприметный и несуетливый, впрочем, не писал. Он сидел в уголке, заслонив лицо руками, и наблюдал за происходящим через щелочки между пальцами. Я помахал ему, но он не ответил, а лишь плотнее закрыл лицо ладонями.

Мы взлетели с негостеприимной планеты ортодоксов и взяли курс на Плантагенету. Фантасты не ворчали, не буянили. Действительно, чтобы угодить этим неприхотливым существам, достаточно было регулярно подбрасывать им свежие тетрадки и блокнотики. Перед сном я решил проведать этих во всех отношениях занятных звериков. Оказалось, что фантасты вовсе не собирались спать: они дрались из-за последнего нетронутого блокнота. Наскоро покидав им в клетку необходимый канцбум, я со спокойной совестью отправился почивать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.