Татьяна Новикова
Будь моим… оборотнем

Часть 1. Будь моим несчастьем

Он пахнет звериной болью и одиночеством.

Наша встреча была предопределена судьбой.

Он – мое отражение. Он – моё наваждение. Он – всё, что у меня осталось.

Пролог

Что может быть хуже осени? То дожди, то морозы, то грязь по колено. Кто-то любит ливни и затянутое тучами небо, кого-то прельщает пар изо рта в сентябре месяце. Я сходила с ума исключительно по жаркому – градусов под сорок – лету.

Но сегодня – осень. И завтра – осень. Запотевшие окна, за которыми стелется серый город. Я, укутанная по самую макушку в плед, боролась с дремотой за чтением фантастического романа. Настолько фантастического, что не верила ни одному слову.

В дверь затрезвонили. Мерзко и очень долго, так, как звонят исключительно нежеланные гости. Я шумно вздохнула и, так и не выбравшись из-под пледа, прошествовала в коридор. Глянула в глазок – никого. Пожав плечами, вернулась за чтение, но только нашла нужную страницу, как звонок повторился. На этот раз я стянула плед, в три секунды оказалась у входной двери, но вновь никого за ней не застала.

– Кто там?!

Хотя сама знала ответ: никого.

Как поступит любой нормальный человек, не получив ответа? Правильно, уйдет. Я тоже относила себя к адекватной части населения и развернулась, но третий – самый настойчивый и долгий – звонок заставил вернуться. Пальцы тихонько провернули ключ в замке, и я со всей силы толкнула дверь от себя. Но никто не упал, не вскричал и не показался на свет. Нет уж, далеко этот хулиган не скрылся бы.

Я выбежала на лестницу. Лифт в доме, конечно, имелся, но за все время моего проживания я ни разу не видела его работающим. Поэтому этот шутник мог скрыться только по лестнице. И точно, на три пролета ниже промелькнула чья-то голова.

Это придало мне злости. И я, перепрыгивая ступеньки, побежала вслед за негодником, твердо вознамерившись оторвать ему уши. Двери лестничных площадок не хлопали, а значит, хулиган прятался где-то внизу. На первом этаже царствовала привычная абсолютная тьма, поэтому я попыталась поймать нахала на ощупь. Не поймала. Зато он толкнул меня с такой силой, что я свалилась и стукнулась затылком о ступеньку. Голова противно заныла, а в глазах появились слезы.

И тут мне стало по-настоящему страшно. Дико, до одури. Что, если это никакой не хулиган, а самый обычный маньяк, и сейчас меня будут убивать в полной тьме? Я попыталась отползти. Вспышка белого света как от фонарика на секунду ослепила. Откуда этот свет? Почему он обжигает кожу?

А дальше произошло удивительное. Свет осветил лестницу, но никого, кроме меня, на ней не оказалось. Я вскочила на ноги, но не успела ни приглядеться, ни отбежать – свет засасывал. Жаркий воздух облепил тело, белые лучи стянули запястья. Я оказалась в плену. В ноздрях было горячо. Перед глазами плыло.

Хлопок, и уже нет ни света, ни лестницы… ни меня.

Глава 1. Опасный преступник

В висках гудело так, будто в голове шумел кулер от системного блока. Минуту-другую я лежала на неудобном матраце, стараясь не двигаться – авось опять усну, и голова перестанет болеть. Глаза открывать совершенно не хотелось. Наверное, скоро прозвенит будильник, оповещая о том, что будни в самом разгаре, учеба и работа терпеть не станут, а поспать можно и в старости.

Любопытный же мне приснился сон: поток света, который выжигал тело, засасывая внутрь себя. Впрочем, не в первый раз. Мои сны чаще всего были странные, невнятные, но вполне реалистичные. Никаких расплывчатых линий или силуэтов – всё так чётко и осязаемо, словно на самом деле есть какие-то незнакомые мне города с деревянными домами, люди в смешных одежонках: пышных платьях или камзолах; ощущение тревоги и взгляда за спиной.

Все эти мысли так сильно въелись в сознание, что задумалась о крайней неудобности кровати я много позже. Осторожно ощупала поверхность и поперхнулась. Руки коснулась мокрая от росы трава. Я вскочила и ужаснулась сильнее прежнего. Да, сегодняшняя постель, и правда, была травяная.

Но каким образом?! Почему?! Что это?! Сон продолжается, не иначе.

Ярко светило солнце. Межу окружал изумрудный луг с невысокой травой и россыпью цветов окраски спелого лимона. На всякий случай я ущипнула себя, но дивное место никуда не исчезло. На линии горизонта виднелся темнеющий лес, а с другой стороны величественной стеной выстроились высокие серые горы. А если провести взглядом по дороге, которая делила «постель» из цветов и трав на две части, то можно увидеть вдали что-то, похожее на деревеньку. Красивая картинка, но что это, черт возьми, такое?!

До меня донесся скрежет и стук копыт, разбавляемые негромким пением. Я оглянулась и заметила старенькую телегу с лысым дедушкой, одетым в потертую белую – теперь уже серую – рубаху, во главе. Воз был нагружен объемными холщевыми мешками, а тощенькая черная в рыжих пятнышках лошадка, служащая тяговой силой, грустно переставляла копыта.

– Простите, пожалуйста! – С этим криком я невежливо преградила телеге дорогу.

Дедок остановил лошадку и недовольно посмотрел на меня.

– А где я нахожусь?

– А что? Надралась вчера, не знаешь, куда завезли? – Он подозрительно сощурился.

– Не совсем, – ощущая всю глупость ситуации, я потупила глазки.

– Вон там, – указал на очертания деревни, – село Прилесное. И находишься ты, если уж запамятовала, в Кристани. Ты заблудилась? Что на тебе за чудная одежда? – Удивленным и настороженным взглядом осмотрел меня снизу доверху.

– Кажется, я сумасшедшая… – доверительно призналась я. Кстати, а чем его одежда-то не устроила? Свободные черные брюки и бежевый вязаный свитер идеально подходят для домашнего отдыха. Кто ж виноват, что я не дома…

– Я вижу… – Он кивнул. – Почему мужские вещи-то носишь, бесстыдница?

Как это мужские?! Очень даже женские. Мне в вечернем платье разгуливать по квартире? И вообще, в какой деревне нужно жить, чтобы не знать, что и девушки носят штаны.

Меня неожиданно осенило.

– Я всё поняла! Это чья-то шутка, правильно? Мы с друзьями, – правда, у меня и друзей-то не особо много, – где-то здесь отдыхали, и один из них оставил меня одну ради хохмы! Кто это был?! И почему я ничего не помню? Отвечайте! Да и каким образом сейчас может быть лето? На дворе ведь октябрь.

Из меня вылетела настоящая пулеметная очередь слов и вопросов. Такого удивления в уставших глазах я не видела уже давно. Дедушка явно не понимал, чего от него хочет визжащая девчонка. А хотела я обратно домой.

– То есть вы ничего не знаете? – Я вздохнула. – Хотя вы явно с кем-то заодно! Вы же придумали это дурацкое название… Как его… Кристаллия?

Я замолчала и сурово свела брови в одну линию, заглядывая дедушке в глаза. Тот распахнул рот от удивления, а потом аж отдернулся в сторону.

– Да как ты смеешь оскорблять мою родину?! Коверкать название моей страны? Ты ненормальная пьянчуга. Я должен был сразу это понять по твоей одежде и виду. – Это был крик, полный ярости, ужаса и обиды. Мужчина плюнул в мою сторону, натянул вожжи и уехал до того момента, как я успела придумать хоть какой-нибудь остроумный ответ.

Ага, моя одежда, мой вид, да и к тому же я с самого начала заявила ему о своей ненормальности.

Солнце невыносимо припекало ноющую макушку. Видимо, я даже не в своём городе – у нас уже давно не предвещалось жары. А ведь мне даже не снять свитер. Под ним ничего нет. Что ж, когда узнаю, кто из моих приятелей так пошутил, то отомщу! Моральное здоровье подорвано, а если пойти до того бутафорского села, что виднеется вдали, пешком, то и с физическим можно попрощаться. А так как не нашлось ничего даже похожего на транспортное средство, то мне пришлось вздохнуть и пойти вперед.

Дело даже не в том, что среди знакомых нет людей, способных опоить меня и увезти куда-нибудь за тридевять земель ради хохмы. Сама по себе ситуация пахнет нереалистично.

Дорога была отвратительной и по-настоящему необъезженной. Грязная, пыльная, не вымощенная никаким камнем. Не хотелось даже думать, сколько мне ещё идти, спотыкаясь о каждую выбоину, поэтому я просто поглядывала то в сторону леса, то на расплывчатые очертания села.

Уже почти стемнело, когда я дошла до ворот, показавшимися мне удивительно старомодными и кривыми. «Ничего себе, кто-то так чтит традиции, что даже гвозди вбивает криво» – подумала я, постучав по старенькому дереву со всей силы. Ворота приоткрылись, а на меня смотрел немолодой лысый мужчина, вся волосистость которого скопилась на длинной лохматой бороде. Одет он был в потертые штаны и выцветшую меховую жилетку коричневого цвета на голое тело.

– Чой надо-то, девушка? – причмокивая, спросил он и постучал по земле чем-то, похожим на деревянное копьё.

– Да я… У меня тут… Друзья вроде как… Наверное… – промычала я, всё еще с удивлением разглядывая мужчину.

– Чой за друзья-то такие? Не знаем мы никаких друзей! И одежда нелюдская у тебя какая-то. Не ведьма ли часом? – «Охранник» ткнул копьем в мою сторону.

Я закашлялась. К тому, что моя одежда всем пришлась не по вкусу, уже привыкла. Но вот ведьмой ещё никто не называл. Да, запылилась немного по пути сюда, ну растрепалась. Метлы с собой нет, да и взглядом города не сжигаю. Чем там ещё занимаются приличные колдуньи?

– Нет, точно не ведьма. А не подскажите, где я?

– В селе Прилесном, что находится на пересечении нескольких торговых дорог. Наши изделия пользуются необычайным спросом даже при королевском дворе! – слишком правильным и уверенным голосом без единой ошибки в ударениях, будто бы фраза отлично заучена, проговорил мужик.

– Прелестное? А в чём же его прелесть?

– Какая ещё прелесть, девочка? При лесах мы находимся, вот и название такое! Ты заходить будешь, али тебя у ворот оставить?

Я покачала головой и вошла внутрь. И тут же закашлялась, рассматривая село. Такое я видела только в фильмах о старинной жизни. Деревянные домишки, простенькие заборчики и темные колодцы, выструганные фигурки животных по краям дороги. В глаза сразу кинулась надпись: «Постоялый двор «У леса», и я с опаской побрела в его сторону. Редкие люди прожигали во мне дыры взглядом, а одна женщина, одетая в простенькое серое платьице, даже назвала меня неприличным словом.

– День добрый! – Губы растянулись в жалком подобии улыбки.

Я опасливо заглянула внутрь заведения. Обстановка именно такая, какая должна была быть в этом… как же их называли… трактире, что ли. Деревянная мебель, тканый выцветший ковёр на задней стене. Полное отсутствие любых посетителей и вообще звуков. К этому великолепию прилагался одинокий трактирщик лет пятидесяти с короткими черными волосами, стоящими торчком, и усталым взглядом. При моём приветствии он перестал протирать стойку, вытер руки о замызганный фартук и угрюмо посмотрел в мою сторону.

– Милостыню не подаю.

– Да и не очень она мне нужна. – Вообще деньги были ой как нужны, но требовать их у людей в мои планы не входило. – У меня к вам вопрос. Не останавливалась ли здесь компания ребят? А может, вам было сказано о том, что придет ничего непонимающая девушка? И её нужно накормить? А потом объяснить, где она находится?

– Нет, не было такого. Уходите, если ничего заказывать не собираетесь! Не собираюсь кормить нищенок! – с еще большим отвращением проворчал он.

Я искренне ужаснулась такому обращению. Чудный сервис. Выгоняют без лишних вопросов. Неужели глупых девчонок, забредших в этот трактир, так много?

Неожиданно ко мне в ноющую голову постучалось то, что обычно зовут озарением.

А если это правда. Если эта деревня – такое специальное место – розыгрыш, и попадая сюда, несчастная жертва должна полностью усомниться в своём психическом здоровье? Решить, будто она действительно попала век этак в восемнадцатый-девятнадцатый? Тогда лучше подыграть, а не возмущаться.

– Несите меню! – Я театрально махнула рукой. – Закажу что-нибудь с удовольствием.

– Что нести? Простите, вы кто такая вообще?.. – Теперь уже опешил трактирщик. Он отпрянул от начищенного тряпкой дерева, стараясь не смотреть мне в глаза. – Не ведьма ли какая?..

– Видимо, не меню. – Я затрясла головой и попыталась вспомнить курс истории культуры. – О! Список блюд.

– Какой ещё список блюд? У нас есть котлеты куриные, суп тыквенный и компот из ягод. Будете?

– Наверное… – неуверенно прошептала я, усаживаясь за столик у окошка. – А сколько это стоит?

– 40 стерций, но только если вы не ведьма… – задумчиво пробубнил всё еще напуганный хозяин.

– А если я не ведьма, а иностранка… Нет. Чужеземка? И у меня нет стерций… Стерциев. Что делать? – Откровенно говоря, других денег тоже не имелось, но об этом я промолчала. Мне показалось, что если это розыгрыш, значит, всё давно оплачено.

– Так что же вы сразу не сказали! – Всплеснул руками мужчина. – У нас так редко бывают приезжие гости! То-то я и думаю, что и одежда непонятная, и сами вы запыхавшаяся такая. И слова еще эти чужеземные. Неужели вы из Леганов? Больше и неоткуда ведь. Это у них там прогресс полным ходом движется! Кошмар, а я вас чуть взашей не выгнал! Да меня казнят за такое!

Мужчина ещё раз осмотрел меня с ног до головы и разохался, начиная суетиться и бегать возле столика. В одно мгновение липкая древесина приобрела человеческий вид и даже некую опрятность, рядом со мной появились ложки и кусочки хлеба. Я запуталась в обозначениях и радостном щебетании, окончательно потеряв возможность понять, что такое Леганы, где тут чужеземные слова, и почему я вызываю у трактирщика искренний восторг. Пришлось соглашаться со всем, что дают.

– Из… Леганов, да. Приехала вот на ваши земли посмотреть. Да только непривычно пока. Деньги кончились, к примеру.

– Так это не проблема, гостья вы наша дорогая. Таким гостям и еда бесплатно, и комнатку организуем. Чтобы вы хорошо о нас помнили да рассказывали всем о гостеприимстве Кристанских граждан. Милая, расскажите-ка о ваших землях. Эй, Элина, иди ко мне. Живо! – Последний выкрик был адресован к молоденькой румяной девушке, будто бы вылепленной из иллюстраций книги сказок. Длинные ресницы, русая коса до пояса, алые губы – очень милое и простое лицо внушало доверие. Она прибежала на зов и тихо встала около стола, смущенно улыбаясь.

– Учти, это почётная гостья! – не прекращал кричать хозяин. – Накорми её, а потом кровать приготовь! Поняла?!

Девушка кивнула и убежала обратно. А мужчина с неописуемым интересом уставился на меня.

«Хорошие же они актеры» – подумала я, улыбнувшись в ответ.

– Расскажите мне, как у вас в стране? Говорят, наводнения недавно случились? Да и у нас то засухи, то дожди. Даже не разберешься, гневаются боги на нас или счастье посылают!

– Эх, урожай отвратительный. Поля залило водой, потонуло всё вместе с козами. – Я отхлебнула великолепного супа и закивала.

Не знаю, зачем я приплела к этой картинке коз, но, кажется, хозяин не особо удивился. По крайней мере, не подал виду. Он участливо покачал головой, задал еще пару вопросов, а потом, извинившись, ушел к неожиданно забредшему в заведение гостю.

Голова всё ещё шла кругом. Я насытились вкусной пищей и решила прогуляться по уже темнеющему селу. Всё-таки за это заплачено, значит, я должна получать максимальное удовольствие. Видимо, трактирщик рассказал всем об «иностранке», поэтому жители смотрели на меня уважительно. Да, жертвы тут сходят с ума, наверное. Скажешь, что ты ведьма, а в тебя еще и камнями начнут кидаться.

Дико натурально!

В своих раздумьях я вышла на маленькую площадь, полную людей. Было очень шумно, кто-то выкрикивал ругательства, некоторые смеялись, требуя чьей-то смерти. Ух, даже представление организовали. Надеюсь, не моя гибель нужна достопочтенным «гражданам»?

Нет, не моя. На деревянном помосте, рядом с высоким неокрашенным столбом, стоял молодой мужчина со связанными впереди руками. Потертые выцветшие темные штаны служили единственной одеждой на нём и удивительно дополняли весь его блеклый облик. Этот человек был невероятно серым. Бледное лицо с четко выступающими на нем серо-зелёными глазами, странные волосы цвета потускневшего серебра. Такое ощущение, что перед тем, как оказаться здесь, человек долго валялся на земле. Рядом стоящий мужчина с ухмылкой поигрывал плетью. Его образ служил полной противоположностью пленнику. Черные начищенные высокие сапоги, закатанные в них брюки, плотная куртка и злость в карих глазах.

Я ещё раз поразилась отличному актёрскому составу и исполнению разученных ролей.

– А что он сделал? – с интересом спросила у стоявшей невдалеке старушки

– Так он – нечисть проклятая! – взвизгнула та. – Поймали наконец-то демона, немного поучат жизни, а поутру, после рассвета, казнят. Давно у нас такого не было, никак богов прогневали, что они чудовищ к нам направили!

Интересно, как его будут казнить? Прольется бутафорская кровь или артисты наконец-то свернут представление, раскланяются и вручат мне цветы?

Меня подпустили поближе к «сцене», и я выжидающе встала около помоста. Плененный мужчина зло взглянул на меня и закрыл глаза. Никогда бы не подумала, что можно сыграть такой ненавидящий взгляд.

Палач занес кнут. Я с ещё большим интересом подалась вперёд. А зря. Потому что в следующую секунду вздрогнула от самого настоящего звука удара самой настоящей плетью по спине. Молодой человек, сжав зубы, ахнул и неловко повалился на доски. Я уставилась на кровоточащую рану и мелко задрожала.

Неужели такое можно сыграть? Или нельзя? А если нельзя, что же это за место?! Я действительно сошла с ума?

Нет. Это умелая постановка. Ещё немного и этот парень поднимется, поклонится мне и покажет, каким образом была создана такая реалистичная сценка. Ещё чуть-чуть.

Но в этот момент палач с удовольствием пнул пленника под ребра и хлестнул по спине еще раз. Со всех сторон слышались восхищенные крики, рядом кто-то обещал «проучить уродца» самостоятельно. Я же стояла, боясь двинуться в сторону. Это было слишком реалистично и отвратительно. Такое нельзя сыграть. Это плохая шутка. Ещё несколько ударов, и бессильно лежащего на животе мужчину рывком подняли с досок и привязали к крюку, торчавшему из верхушки столба. Палач издевательски похлопал плененного по щеке, а люди начали оскорблять молодого человека и кидаться в него комьями земли.

Блондин сжал зубы и молчал. С лица отхлынули все краски, а когда парень повис на собственных выкрученных руках, оно окончательно побелело. Но он молчал.

Я попросту не выдержала этого зрелища и убежала. Присела на какую-то скамейку и с силой сжала виски. Руки дрожали всё сильнее, а к горлу подкатывал колючий ком. Я всё еще видела перед собой серые глаза преступника, и от этого взгляда становилось страшно. С каждой секундой воспоминаний всё отчетливее становилось понятна реальность этого непонятного мира. Нет игр, в которых так сильно терзают человека, невозможно с такой ненавистью бить ботинком по рёбрам преступника. Не знаю, что это такое, но явно не обман.

На подкашивающихся ногах я побрела к трактиру. В голове прозвучало ехидное: «Раз это правда, то придётся тебе учить старославянские слова, иначе не выживешь», но я только тряхнула головой. Мне было плохо и почему-то стыдно перед этим человеком.

Не помню, как я добрела до комнатки, как легла на постель и сколько лежала, боясь закрывать глаза. Не помню, как заснула. Но проснулась посреди ночи от мысли: «И поутру, после рассвета, его казнят».

Сон отошёл в сторону. Перед глазами стояли острые черты лица, тонкий нос и бескровные прикушенные зубами губы. В сердце поселился неприятный страх, липнущий к грудной клетке. Дышать стало сложно. По телу опять пробежала дрожь, отдалась стуком во вновь заболевшей голове. Но разум прорезала куда более болезненная мысль, от которой я быстро поднялась с кровати, наспех оделась и схватила ножик, который лежал в комнате на подносе с посудой.

Аккуратно приоткрыв дверь, я прислушалась к обстановке. Кажется, всё спокойно. Мои шаги были тихи, но казалось, что их услышат на другом конце деревни. Услышат и прибегут уже по мою душу. Но всё оставалось таким же спокойным. Я по памяти, спотыкаясь о дорогу, быстрым шагом понеслась в сторону площади. В голове стучала мысль: «Его кто-то охраняет. Его должен кто-то охранять», но я отгоняла её, боясь каждого звука.

Пришла. Глаза привыкли к давящей темноте. Невдалеке виднелся тот страшный помост со столбом и привязанный к нему мужской силуэт. Никто не стремился схватить меня. Кажется, люди не ожидали, что на преступника вообще кто-то покусится. Кстати, я ведь совершенно не знала, за что его собрались казнить. Возможно, он совершил что-то настолько ужасное, что казнь – самое справедливое решение. Может и так. Но я всё еще видела уставшие глаза, а в сердце поселились гуманистические настрои. Нельзя убивать человека. Пусть он и негодяй, но кроме побоев и смерти есть и другие наказания. Тюремный срок или исправительные работы – что угодно, кроме смерти.

Тихонечко взошла по ступенькам и кожей почувствовала, что пленник вздрогнул. А потом услышала слабое, но ехидное шипение:

– Неужели решили не ждать утра? Совесть не позволила перед толпой убивать? Спасибо за заботу.

Я остановилась. Наверное, нужно что-то ответить. Рассказать о своём благородстве. Но сама идея спасения казалась всё более идиотской, а слова прочно застряли где-то в горле. Как мне хотелось сбежать отсюда! Бросить нож и просто уйти. Но теперь уже поздно, поэтому я покрепче ухватилась за деревянную ручку и еще ближе подошла к пленнику.

Он молчал, а спина выглядела неестественно прямой даже для этой странной позы с выкрученными руками. Я закрыла глаза и рывком резанула по веревке, стягивающей его запястья. Мужчина не ожидал этого действия, поэтому слегка пошатнулся, а потом резко обернулся и посмотрел в мою сторону, будто готовясь к нападению.

Я вся затряслась, выставила вперед нож и сделала шаг назад. И чуть не упала с помоста. Ноги подкосились, и я негромко охнула. Пленник незамедлительно поддержал меня за талию и шепнул практически в ухо:

– Не знаю, что означает этот твой поступок, но после него казнить захотят не только меня. Отдай нож, пока не покалечилась. Нужно убираться отсюда.

Кажется, голова сама кивнула, потому что тело не подчинялось моей власти. Я вся дрожала и нервно стучала зубами, ощущая, как глаза наполняются слезами. Мы с парнем спрыгнули с помоста, и мои ноги неуверенно направились в сторону ворот.

– Куда?! – зашипел молодой человек. – Тебя давно не казнили за помощь преступникам? Идём к стене! Оттуда в лес – затеряемся, к утру уже и не найдут.

Я покорно поплелась следом. А что, терять мне нечего. Денег нет, еды и вещей – тоже. Что я так буду бродить непонятно где, что под статусом опасной преступницы. Никакой разницы, в любом из случаев умру от голода. Но сейчас хотя бы с компанией.

Впереди показался высокий бревенчатый забор. Молодой человек повернулся в мою сторону, быстрым движением отвел от лица прядь светлых волос и посмотрел на меня.

– Эй, молчаливая. Ты ведь не перелезешь? Я прав? Видимо, прав. Давай, цепляйся за верхушку, а я подсажу.

Пришлось выполнить указание. Он поднял меня с еле заметным оханьем – наверное, болела исполосованная ранами спина, – а потом перелез и сам. Мы оказались по другую сторону села. Леса я не видела, но мой приобретенный спутник уверенно пошел в его сторону.

– Ну что ж, «спасительница», я – Ричард. Очень приятно познакомиться! – издевательски хмыкнул он.

Я что-то промычала и направилась вслед за ним в жуткую, но спасительную темноту.

Глава 2. Одиночество вдвоем

Сколько же мы шли в гнетущей тишине? Возможно, всего час, а может, и целую вечность. Дорога наполнилась утренним светом, солнце наконец-то проснулось, гладило лучами-пальцами всё живое. Но я очень сильно утомилась и замерзла – после невыносимо жаркого дня настала холодная ночь, – поэтому не замечала совершенно ничего. Глаза слипались и горели огнем, а ноги не слушались. Казалось, ещё немного, и я рухну на землю, чтобы никогда больше не подниматься.

Ричард, кажется, совершенно не замечая моего состояния, шел абсолютно спокойно и ровно, правда, всё чаще и всё с большим усилием распрямляя плечи. Но виду не подавал, и о том, что спина, скорее всего, ныла жутко, я догадывалась только по алым кровавым полосам, пересекающим её со всех сторон.

Потом он резко остановился и уселся прямо на траву.

– Ты так замертво падешь, – заключил, осмотрев мою скрюченную фигуру. – Сядь.

– Нас догонят и… – пискнула я.

– И съедят заживо, ага. Ложись спать, кому сказал. Мы ушли достаточно далеко, значит, время для привала имеется. Не вздумай делать вид, что ты не устала.

Я удивленно уставилась на землю, усыпанную песком, камешками, ветками и листьями, не представляя, как туда вообще можно сесть или лечь. Про сон и думать было страшно. Можно, конечно, снять свитер и устроиться на нём, но тогда бы я окончательно окоченела, да и валяться голой рядом с невнятным блондином-преступником как-то не прельщает.

С другой стороны, есть ли хоть какой-то смысл для кривляний в моём-то положении? С тяжелым вздохом улеглась на холодную и мокрую траву и прикрыла глаза. Несколько секунд ворочалась и фырчала, а когда успокоилась, то в полнейшей тишине ощутила на себе пронзительный взгляд. Но блондин не начинал беседы первым, да и мне хотелось помолчать.

Я уже почти смирилась с безысходностью своего положения, всё больше погружаясь в отрывистую дрёму, смешанную с реальностью. Но сон прервал тихий голос. Видимо, любопытство Ричарда взяло над ним верх, и он поинтересовался:

– Насколько надо быть ненормальной, чтобы ночью побежать вызволять незнакомого и непонятного преступника?

Ага, типа знакомых вызволять можно.

– Я не слышу… Я сплю…

– Ну-ну. – Вкрадчивый спокойный голос пробирал до костей. – Меня спасают впервые, поэтому очень бы хотелось узнать: зачем?!

– Нельзя лишать человека жизни.

Меня охватил непонятный стыд. Внутри всё кричало о моей неадекватности и о том, что нужно заранее придумывать не только ответы на эти вопросы, но ещё и убедить в их верности саму себя. С этим дела обстояли сложнее. Спасти-то спасла, а вот доказать себе правильность данного поступка не сумела.

– А если я сам прибил несколько десятков человек? Не думала о таком? Если я разбойник, которого ловили много лет?

– Не очень похож. Если честно, я как увидела, что они делают с… – черт, да как к нему обращаться? – …тобой, так вообще не смогла ни о чем думать. Это неправильно!

– Ой, какая перед нами хорошая девочка. Это правильно, а это нет – просто прелесть, – ухмыльнулся Ричард.

Я покраснела и зажмурилась, пытаясь стать незаметной. В тот момент, когда он стоял перед палачом, мир казался игрушечным. Сейчас я практически сходила с ума от реальности.

– Ты будто не отсюда вообще. – В голосе появилась тоска. – Как тебя зовут, кстати, а то тот твой прошлый бубнеж я не сумел разобрать?

– Анна.

– Очень приятно познакомиться, а теперь – спать. Слишком сложный день выдался, а поговорить всегда успеем.

И спокойно улегся в паре метров от меня. Если бы я не знала, что он жив, то испытала бы нешуточный испуг. Дыхание не слышно, никаких вздохов или сопения во сне, никаких переворотов. Как будто исчез, растворился в этом холодном воздухе, сливаясь с чистейшими каплями росы. Но я долго разглядывала обнаженную спину, рассечённую кровавыми линиями, и почему-то каждую клеточку тела охватывало спокойствие от присутствия хоть кого-то рядом.

Незаметно подкрался сон, нежно обнял. Было слишком хорошо. И даже почти не холодно. Веки потяжелели, а ресницы превратились в настоящий груз. Сердце потеряло остроту аритмичных постукиваний и билось тихо-тихо, спокойно и неощутимо. В правом виске нервно билась тоненькая жилка, но я приложила к ней ледяной палец и долго сжимала, пытаясь охладить больную голову. И уснула, абсолютно не запоминая сновидений.

***

Пробуждение не принесло облегчения. Кто-то грубо тряс меня за плечо, и туманный мир сновидений уплывал всё дальше. Я разлепила налитые свинцом веки, пару секунд очухивалась. Кто и зачем завел меня в лес? Что произошло?

Мамочки! Я вскочила. Голова болела невыносимо – гораздо сильнее вчерашнего; перед глазами плясали точки. Тошнота подкатила к горлу. Меня долго выворачивало желчью.

Ричард не поздоровался со мной – только осмотрел подозрительным взглядом. Он сидел у потухшего костра и грел руки, приблизив те к тлеющим углям. На импровизированных шампурах, а точнее – веточках, были нанизаны грибы неизвестного происхождения.

– Ешь, – приказал спутник.

А вдруг они ядовитые? Ай, будто бы отравиться и умереть – худшая из зол. Гриб напоминал жилистое мясо, старое и безвкусное. Я проглотила один кусочек и, вдумчиво прожевав, поблагодарила Ричарда. Тот не ответил.

Лес, настолько зеленый, что казался высеченным из малахита, твердо впивался в землю корнями деревьев. Многовековые стволы тянулись к небесам тонкими шпилями-верхушками. Звуки не вторгались в величественное царство: птицы молчали, звери не выли, и только ветер грустно стонал, будто бы прощаясь с кем-то важным. Он задувал мне под свитер, заставляя ежиться и вздрагивать, нервно постукивая зубами от страха.

Давно затушенный костер умирал в этой жутковатой тишине.

Во что же я вляпалась? Попала в иной мир – это раз. Про иные миры, прекрасные и далекие, я прочитала вагон и маленькую тележку книжек, только вот загвоздка: в книгах героям доставался какой-нибудь супер-дар или чудо-покровитель, или на худой конец свое царство. Мне же попался Ричард – это, кстати, два. Кто он и чего от него ждать? Друг или враг, злодей или человек, попавший в плен обстоятельств?

Но самое страшное – меня не пугало происходящее. Точнее – пугало, но не так, как должно: до дрожи, до озноба, до предобморочного состояния. Жутковато, но не более того. Словно я здесь уже была, словно это место не ново. Уж не оно ли являлось в тех реалистичных снах, после которых я просыпалась в поту?

А Ричард? Случайный ли он попутчик?

Причина, по крайней мере, одной моей беды, спокойно разлеглась на травке, подставив лицо солнечным лучам. Интересный все-таки типаж. Худощавый, с тонкими пальцами, длинными – до мочек ушей – волосами линялого серебристо-серого цвета и бледной кожей. Зато глаза! Изумрудные, живые, горящие. Странно, вчера они ведь были с пепельным оттенком – я это чётко помню. Скулы острые, губы ложатся тонкой линией. Волосы спутаны и взлохмачены, но в этом нет неопрятности. Что крайне странно.

Не мой типаж, но он мог бы стать довольно привлекательным. Его бы подстричь да отмыть, а то, судя по всему, о горячей воде или мыле он в жизни не слыхивал. Сколько ему лет? На вид – не менее тридцати лет, а возможно, и больше. Морщин много, да и шрамов хватает – например, над губой несколько, все руки исполосованы белыми, уже давно зажившими линями.

Ричард заметил мой интерес к своей персоне и нерадостно хмыкнул:

– Что-то не то спаслось, что хотелось, да? Ответа не жду. Идём. Отдохнули, и хватит.

Он поднялся быстро, словно не знал ни усталости, ни изнеможения. Странный он. Говорит жестко, серьезно, но, в то же время, так ехидно. Голос сильный, поставленный, но такое ощущение, будто бы он – не любитель разговаривать. И хамит не по характеру, а от нужды или привычки. Непонятный он, ох, непонятный. А впрочем, какое мне дело?

Сейчас бы хоть куда-нибудь дойти, пока до нас не добрались добродушные селяне с факелами наперевес. Ах да, у них не факелы. Они предпочитают плеть и что-то похожее на копье. Средневековье какое-то, честное слово. Кстати…

– Какой нынче год?

Я старалась не отстать от спутника, хотя получалось с трудом – шаг того был четок и размашист.

– Шесть тысяч четыреста пятьдесят первый от зарождения, – незамедлительно ответил тот. – Помогло?

– Даже очень. Ладно, а если быть честным? – обогнав Ричарда, еще раз спросила я; его усмешка заставила меня понуриться. – Честно? Шесть тысяч какой-то там год? Но это невозможно! Что за безумная страна?!

– Ты даже территориально не представляешь, где находишься? – Он удивленно изогнул бровь. – Слушай, откуда ты взялась, красота?

– Кажется, из другого мира… – Я развела руками, ожидая косых взглядов. – Постой, это тебя не удивляет?

– Нисколько. – Ричард вновь откинул челку с лица. – Некоторые особо обученные колдуны могут перемещаться в иную реальность. Мне неизвестно, для чего, но такое практикуется. И ты каким-то образом влезла сюда из своего мира?

– Да… Наверное…

Или нет. Лезла ли я куда-то? Тот свет… откуда он взялся?

Честно говоря, я ожидала расспросов, которые помогли бы мне хоть сколько-нибудь почувствовать себя непрошеным гостем в чужих землях. Но Ричард всё так же спокойно, как и раньше, шагал незнамо куда. Он легонько отводил руками ветки и нырял под них, пропуская меня вперед. В глазах рябило.

Да, спутник мне достался не самый разговорчивый. Я же не могла молчать.

– А что творится в вашей реальности? Монархия, республика? Может, вообще живете в мире всеобщего благоденствия? – Я вспомнила курс истории, с отличием сданный на выпускных экзаменах.

Ричард посмотрел на меня как на пациентку сумасшедшего дома. Впрочем, а кем я еще являюсь после всего случившегося? Он не остановился и даже не замедлил хода, а просто негромко сказал:

– Тирания. Наступила десять лет назад и, судя по всему, останется до конца веков. Не задавай глупых вопросов. Правда, если вдруг в какой деревне спросят, как ты относишься к власти, запомни: ты чтишь и ценишь нашу бесценную королеву Орелию. Иначе без разговоров голову отсекут.

Скорее бы уже появились эти деревни. Бродить по пугающим лесам не хотелось. А добродушные трактирщики, готовые накормить тыквенным супом взамен на россказни про то, что я гостья из соседнего государства, пришлись бы кстати. В животе заурчало, и я покраснела от стыда.

– Мы скоро вернемся к людям? – Нужно было перевести тему беседы.

– Не мы, а ты, – резко оборвал меня Ричард. – Я доведу тебя до села, где еще никто не извещен о непонятной чужеземке, имеющей наглость "украсть" "драгоценного" пленника. Придумаешь какую-нибудь сказку, и всё. Далее твои проблемы.

– А что с тобой?

– Уйду. И надеюсь, мне не придется никогда тебя больше видеть, – отрезал он, откидывая с лица светлую прядь привычным движением.

Я оцепенела. Он оставит меня? Неизвестно где, ничего не объяснив? И не поможет?

– Но…

– Никаких «но». – Ричард раздраженно махнул рукой. – Всё решено ещё до твоего идиотского поступка. Мне не нужны компаньоны, да и тебе одной легче будет укрыться.

Да уж, конечно. Одна я всего-то спасу какого-нибудь очередного проходимца. Да за какие же грехи боги послали мне этот кошмар?!

Ах да, о богах…

– А у вас есть божества?

– Ну, вроде как им молятся, – ответил Ричард, пусть и без особой уверенности. – Дескать, боги слышат всех вокруг. Нуждающимся они посылают помощь, а злодеям – неприятности и беды, тем самым сохраняя равновесие. Если честно, с верой моя дорога никогда не пересекалась.

– То есть ты не получал ни поддержки, ни страдания?

– Ну, как сказать, – он фыркнул точно пес. – Тебя чем лучше наречь: помощью или неприятностью?

Я невольно улыбнулась, но улыбка быстро сползла с губ.

Густой лес обратился в непроходимую чащу. Исчезла зелень и солнечный свет. Ветки что костлявые пальцы били по лицу и плечам. Палая листва хрустела под ногами. Деревья переплетались корнями. Я исцарапала щеки и прорвала свитер. Ну всё, Аня, теперь тебе одна дорога – на паперть. Сядешь у ворот и попросишь хлебушка – и получишь заслуженного пня от других работников прибыльной сферы.

Горло отекло без воды, и я глотала вязкую, липкую слюну. Голова шла кругом.

– Давай поторопимся. – Сквозь туманный шепот пробрался голос Ричарда. – Я знаю этот лес. Скоро поредеет, тогда и остановимся.

Как можно знать то, что не имеет ни протоптанных троп, ни указателей, ни каких-либо опознавательных знаков?! Я вот в трех осинах путаюсь. Странный человек, непонятный и подозрительный. Пускай других попутчиков на примете нет, но не могла же я довериться ему безоговорочно. Как минимум, один вопрос оставался открытым:

– За что тебя хотели казнить?

– А что? – с раздражением. – Охота утолить нездоровое любопытство?

– Ну, мне просто очень хотелось бы узнать о…

– То есть утолить любопытство, – не дослушал этот мрачный типчик. – Хорошо. Я тебя нисколько не обманывал. Я убил пятерых человек. Трех безоружных мужчин и двух женщин.

Минутой назад казалось, хуже уже случившегося быть не может. Да конечно! После этого спокойного заявления появилось желание сбежать. Улепетывать по чаще куда глаза глядят.

– Но… За что?

– Мне нравится убивать. – Спутник обернулся ко мне, прищурился и скривил губы в жуткой ухмылке. – Стало легче? Не переживай, красота, ты спасла мою жизнь, а я сохраню твою.

И он словно в насмешку провел холодным пальцем по моей шее. Меня затрясло. Он… он продолжит убивать.

Ричард развеселился не на шутку. И с удовольствием начал перечислять, что да как. Рассказал про предрассветный сумрак и окраину села, про спящую семью, и про то, как в их доме пахло молоком. Про женщину, бьющуюся в агонии, и мужчину с раскроенной головой. И про волосы на топоре, и про пятна крови по полу.

– Пожалуйста, хватит! – Я заткнула уши. – Не рассказывай… об этом…

Он не ответил. Но молчание, раньше тяжелое, стало спасением.

***

Первыми не выдержали ноги. Они вспухли и болели, точно закованные в кандалы. Каждый шаг давался с трудом. И это ещё повезло, что в деревне почетной чужеземке выдали ботинки из грубой кожи взамен её старых домашних тапочек. Думать о том, каково Ричарду, идущему босиком, мне не хотелось. Да и вообще не хотелось думать о нем! Будь моя воля – я бы сбежала. Но неизвестно что лучше: помереть от обезвоживания и голода или в объятиях маньяка.

Он обо мне тоже не думал и не обернулся ни разу. Не говорил, не спрашивал, не помогал и не оглядывался. Словно был совсем один во всей бескрайней чащобе.

Вечерняя тьма холодным покрывалом накрыла небесное полотно, когда мы вышли на поляну. Жирная луна освещала её, и меж травинками запутались золотистые лучи.

Тихий голос заставил вздрогнуть:

– За нами больше не гонятся. Пойду поищу чего-нибудь съестного, а ты… – Ричард глянул на меня искоса, – сиди тут.

И ушел. Неужели он не устал?! Любой здоровый человек сошел бы с ума, пробродив полдня по лесу. Я, например, как плюхнулась на подгнивший, усыпанный трухой пень, так и замерла. Всё, хватит, приплыли. Дальше только лежа.

Луна была чудовищно хороша. Она гладила меня по голове, ластилась к ногам, светила нежно и ласково. Ветер мурлыкал одному ему известные мотивы. Лес жил, хрустел, свистел, трещал. Казалось, прислушайся – и вдали кто-то взвоет или взмахнет крылом. Нет, всё обман. Никого нет.

Мамочки! А вдруг Ричард попросту слинял? Ему надоело присматривать за бесполезной спасительницей, и он плюнул на данное мне обещание. И ушел незнамо куда, ведь ему чаща знакома.

Но не успела я по-настоящему разволноваться, как вынужденный спутник показался среди деревьев. Лунные лучи вплелись в его волосы. Он нес небольшого и, судя по всему, мертвому зайца.

После некого раздумья Ричард провел большим пальцем по острию того самого союзника-ножа, спасшего кому-то жизнь, а кому-то, напротив, ухудшившему её в сотню раз.

Мне повезло – Ричард отвернулся, когда свежевал кролика.

– Если пойдешь туда – увидишь ручей. Вода чистая, сходила бы попить да умыться, – не оборачиваясь, посоветовал мне Ричард.

Я не представляла, где находится «туда», но двинула в ту сторону, откуда недавно вышел мой спутник. Идти старалась только вперед, не сбиваясь и не поворачивая.

Лесной ручей тек среди камней, огибал сломанные стволы, разбивался об илистый берег. Я жадно пила ледяную воду, и во рту жгло. После ополоснула лицо, обтерла руки.

Он ждал меня – я почувствовала его волнение. И когда я вернулась, Ричард заметно расслабился, хотя и не подал виду. Неужели беспокоится? Или что?..

– Разведи костер, – спокойно попросил блондин, вводя этой просьбой меня в полнейший шок.

– Я не умею, кажется, – промычала, подумав ради приличия секунды две. – Нет, точно не умею…

– А чего там уметь?

Эти два камешка ничем не отличались от остальных, но почему-то Ричард выбрал именно их. Чиркнул друг о друга над сваленным хворостом – и когда он успел его притащить?! – и крохотная искорка, могу поклясться, оторвалась и упала в самый центр конструкции.

– Ничего себе!

– Держи, – Ричард передал камешки мне. – Ничего особенного, огнегранит и не на то способен. Жаль, нет коры Синего дуба. Тогда бы полыхнуло будь здоров!

– Синего дуба?

Я грела ладони у пламени, а то фырчало, вгрызаясь в ветки.

– Его наружная кора голубоватого оттенка. Разрезаешь первый слой и отковыриваешь второй, – я поперхнулась, – и всё. Просто капаешь на кору любой жидкостью. Подойдет и роса, и слюна, и дождевая вода. Только учти, что кора сгорает моментально, и за пару секунд он полностью истлеет. Поэтому горящую кору используют лишь для разжигания костра, но не для постоянного поддержания. Запомнила?

– Не очень. – Я попыталась проговорить весь алгоритм про себя. – Честно говоря, разжигать огонь водой – это самое бредовое, что я когда-либо слышала.

Ричард не ответил – впрочем, ничего нового. Он воткнул две ветки-рогатины в землю, а на третью одним рывком насадил тушку зайца. Положил её на импровизированный вертел. Когда заяц зарумянился со всех краев, я, глотая слюну, попыталась представить, как же его есть. Тарелок нет, вилок тоже, один нож, да и тот сомнительной чистоты. Но голод взял свое, поэтому вскоре я жевала замечательно прожаренный кусок мяса прямо с палки, давясь слюной. И мне было почти хорошо.

– Уже завтра утром выйдем к селу. Придумаешь какую-нибудь слезливую историю про девочку-сиротку, попросишься на подработку, а дальше действуй по ситуации. Поняла?

– В общих чертах, – пробормотала я, совершенно не представляя, куда действовать, по какой ситуации и когда эта ситуация начнется.

– И чудно. Тогда спать.

Всю ночь снилась полная несуразица: бойница башни, и ветер, раздувающий волосы погоня на лошадях пещера в глубине горы. Будто бы начиталась исторических романов. Во сне я была иной: суровой, умной, решительной. И только где-то далеко в подсознании трепыхался вполне реальный страх. Страх проснуться не там, где хотелось бы, рядом с пугающим человеком, без каких-либо представлений о дальнейшей жизни. Я совсем одна, я в чужом мире, я ничего не понимаю. И меня ждет неминуемая гибель.

Я проснулась от того, что Ричард тряс меня за плечи и шептал в самое ухо:

– Поднимайся. У нас проблемы.

Я начала крутить головой в поисках проблем. Дыхание оборвалось на вздохе. Липкий ужас сковал тело. Ричард прислушался к чему-то, выругался и, схватив меня за руку, побежал.

Солнце светило лениво. Небо, окрашенное красно-янтарными цветами, было выписано кистью умелого художника. Рассветная влага напитала воздух. Крепкая рука сжимала мои пальцы, тянула вперед, не давай возможности остановиться. Ричард не оборачивался, но даже я чувствовала, как он напряжен и вслушивается во что-то, что мне казалось обыкновенной утренней тишиной.

Этот корень я заметила слишком поздно. Упала на колени, потянув Ричарда за собой. И только собиралась вскочить, как Ричард сквозь зубы прошипел:

– Выбрались.

Потом безмятежно улегся рядом, примостив голову на тот самый неблагополучный корень, и прикрыл веки.

Я задыхалась. Полусидела, подогнув одну ногу и склонив лицо к земле. Сердцу не хватало места в груди, и оно рвалось прочь.

– Поэтому я и говорю: по отдельности спастись будет легче, – почти неслышно прошептал мой спутник.

Затем добавил с толикой ехидцы:

– Мне.

– Тебе что?

– Мне сбежать от охотников легче, если рядом нет тебя, – жестко подытожил Ричард. Голос налился металлом.

Несомненно, я являюсь неприученной не только к бегу, но и даже к ходьбе, обузой.

– А кто такие охотники?

Ответ показался хорошо заученной фразой:

– Охотники – это специально обученные королевой люди, специализирующиеся на розыске, поимке и ликвидации… – он сбился, на секунду задумываясь над продолжением, – …определенной группы преступников. Хватит прохлаждаться. Осталось буквально несколько миль.

Затем мой спутник поднялся, а я ужаснулась. Старые раны открылись, кровь сочилась из десятков царапин. И ведь не ноет. На секунду я его даже зауважала.

Час или два, или, возможно, целую вечность мы шли и молчали. Потом Ричард остановился.

– Тебе прямо. Увидишь ворота – иди к ним. Не вздумай оставаться в лесу. Спасибо за помощь, надеюсь, больше не встретимся. Удачи.

И я не успела придумать ответа, как Ричард развернулся, вложил мне в ладонь нож с деревянной ручкой и ушел.

Просто великолепно. Приплыли. Пусть мой спутник груб и жесток, но он мог спасти от многих неприятностей. А будет ли так в деревне? Чем мне заниматься? Что ж, стану селянкой, нарожаю детей и… свыкнусь с этим миром. Осталось только придумать красочную историю моего прошлого.

'Ты сама-то в это веришь?'

Нет. Но выбора у меня все равно немного.

И с этими недобрыми мыслями я вышла из леса.

Глава 3. Добро пожаловать в новый мир!

Староста напоминал шар на ножках: круглый, румяный, пузатый до безобразия. Он долго закручивал ус, смотря, как я топчусь на крыльце его дома, и слушал плаксивую историю про девочку-дворняжку, потерявшую и мамку, и папку. Настоящих мамы с папой очень не хватало, но я запретила себе вспоминать о них.

– Так-так-так, – только и сказал староста, дослушав.

Я потупила взор и показательно шмыгнула носом.

– Так откуда ты шла, бедняжечка? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Понимаю-понимаю, издалека. Времена нынче опасные, а ты такая…

Какая именно такая я не узнала, староста махнул рукой. Смешной он, голосок тоненький, сам вертлявый. Ну, точно, колобок.

– Бродят здесь всякие, – староста отстранился, пропуская меня внутрь чистеньких сеней, – и не хочу даже говорить, кто. Я тебе помогу, деточку. Жилье подыщу, но, сами понимаете, не задарма. Работать готова?

Кивок.

– Готовить научена?

Второй, менее уверенный.

– Может, прясть умеешь али вышивать тесьмой? Вязать? Нет? Заговоры, может, знаешь какие? Тоже нет? Ну, пока на кухню определю, а там посмотрим. Хорошо?

Конечно, хорошо. Даже великолепно. Всё оказалось настолько простым, что я окончательно расслабилась. Через пару минут на стол, куда меня усадили, принесли ароматные кушанья, и хозяин, извинившись, оставил меня за трапезой.

Столовая выглядела великолепно. Изящные резные столы и стулья, на стенах – связки засушенных цветов. Окна были прикрыты ставнями, и я, на радостях, решила их приоткрыть.

Едва я сунулась к окну, как с улицы донесся громогласный, мало похожий на прежний, голос старосты:

– Отправляйся к охотникам. Скажи, что девчонка найдена. Я её придержу.

Моя рука замерла, и я застыла статуей, только бы не выдать себя. Значит, это был обман. Каким-то образом в селе уже осведомлены о моем спасении преступника, и теперь сельчане захотят сдать меня в заботливые руки жутких карателей.

По темечку билось: «Что же делать?!» Я села обратно за стол, стараясь сохранить лицо, уткнулась в тарелку. Ни соленья, ни молодая картошечка больше не лезли в рот.

Староста вернулся и, как ни в чем не бывало, улыбнулся:

– Наелась? Пойдем, кровать покажу. Работать с завтрашнего дня начнешь, а пока отдыхай.

– А можно я с собой еды возьму?

Староста повел плечами – мол, бери что вздумается. Он выдал мне буханку хлеба и повел наверх.

Моя тюрьма была обычным чердаком, где, кроме грубо сколоченной кровати без матраса, стоял ещё платяной шкаф, порядком поистрепавшаяся метелка, табурет и стол.

– Других, увы, нет, – развел староста руками. – Бельишко женушка моя принесет, как воротится. Выходить на улицу не советую, ибо внешние опасности поджидают повсюду.

И лукаво подмигнул.

Что это за опасности, я уточнять не взялась.

Он запер меня на замок. Дверь не поддалась, я подергала. Черт! Куда я вляпалась?! Вчерашняя студентка без каких-либо достижений, а сегодня – пленница в ином мире.

Уткнулась лбом в дверь. Мне конец.

Нет, рано сдаваться! В шкафу пылилась одежда. Чуть великоватые мне штаны из плотной ткани, длинная – до щиколотки – юбка, поеденный молью платок ало-желтой расцветки и две безразмерные льняные рубашки. Под кровать лежал целехонький котелок без ручки, показавшийся мне полезным. Я переоделась в рубаху и юбку, убрала в холщовый мешок, который тоже валялся на чердаке, хлеб, нож и котелок.

Сжевала ломоть хлеба, но небольшой – если я выберусь, моим домом станет лес, и лишней еды не будет. Я не Ричард, мне ни зайца не поймать, ни грибов съедобных не собрать.

В незапертое окно я пялилась минут пять кряду. Метров пять до земли. Шею не сверну, но ноги поломаю. Охраны нет, вообще двор пуст. Только где-то вдалеке мычит корова.

Мешок полетел вниз. Я следующая.

Обошлось. Ноги двигались, а синяк, пока невидимый, но уже растекшийся по левой руке – после неудачного приземления на ту – как-нибудь пройдет. Теперь цель одна: бежать! Да только куда? И как?

В фильмах герои бегут очень даже элегантно: перемахивают через низенькие заборчики, сбивают прохожих, несутся со всех ног. Но я-то не в фильме…

Из-за угла дома просматривалась прямая улочка. Редкие прохожие неторопливо прохаживались по мощеной дороге от рыночной площади и обратно. Эту самую площадь я тоже рассмотрела, оттуда доносились призывы купить шарфы, пряники, кинжалы и прочее барахло.

Если пройти четыре дома, а потом затеряться в толпе, то можно выбраться живой. Я сгорбилась и, склонив лицо к земле, нетвердой походкой направилась вперед. На волосы повязала аляповатый платок, старалась шаркать и не поднимать глаз.

Рынок, как ему и полагается, пестрел всеми цветами радуги. Низкорослый старичок предлагал оружие, «выкованное из лучших сортов железа сокровищниц Ледяных гор». В соседней палатке высоченная девица с льняными волосами продавала блестящую бижутерию и фигурки из хрусталя. Пухленькая торговка зазывала народ отведать наливных яблочек из садов при королевском дворе. Не утихали споры за каждый стерций, ругательства слышались через шаг, толкотня была чудовищной. Но зато затеряться в толпе оказалось несложно.

Немного походив по базару, я уяснила, что есть еще один выход с северной стороны села. И поток народа из села был столь же велик, как и в него. Я пристроилась к какой-то компании подвыпивших молодых людей, неприлично шутящих по поводу чьей-то талии, и постаралась незаметно прошмыгнуть в ворота.

Получилось! Стража не приметила мою сгорбленную фигурку, никто не потребовал остановиться. Голоса за спиной не приказывали сдаться охотникам. Я была свободна. Слишком легко отделалась. Подбитая рука – меньшее, что могло приключиться со мной в этом селе.

И вот, я вновь в лесу, ставшем вторым домом (хотя у меня и первого-то нет). Долго плутала среди молодых березок, но потом тень от крон скрыла свет, и лес переплелся за моей спиной ветвями деревьев. Никогда бы не подумала, что можно радоваться лесным дебрям. Но это был настоящий восторг. Неописуемый и практически ненормальный!

А когда я очутилась около родника, то разрыдалась как маленькая. Судьба сжалилась над глупой девчонкой и подарила мне воду!

Только сейчас стало очевидно, насколько я влипла. Что за безумная страна, где, между тем, жители говорят по-русски, употребляют многие знакомые мне слова – кроме названий трав и местностей. Но, с одной стороны, они живут в Средневековье со всеми его проявлениями (хотя я еще не видела городов – кто знает, какой там прогресс), а с другой, имеют колдунов, волшебные эликсиры и хотя бы даже хрусталь, ничуть не хуже современного?

Каким образом меня сюда забросило, что здесь творится, и как поступают люди в таких ситуациях? Если во всех селах известно о соучастнице того светловолосого убийцы, то всю мою жизнь мне придется скрываться. Кошмар…

Кстати, об убийце. Как он мог так поступить?! Я его от виселицы уберегла, между прочим, а он бросил меня совершенно одну, не рассказав самых банальных истин про этот мир. Нагрубил и ушёл. Благородно, ничего не сказать. Чтобы я еще раз спасла кого-то!

Эх, кто бы меня спас.

Теперь о знаниях. Что мы имеем? Есть некое королевское войско, выслеживающее, судя по всему, самых жестоких убийц и их помощников. Охотники обладают, наверное, громадной мощью. В деревнях сейчас ошиваться не стоит, на одном месте сидеть – тоже.

Я выберусь, у меня нет выбора. Не замерзну от холода и не загнуть от лютого голода. Выдержу, справлюсь!

Ну почему я прогуливала уроки ОБЖ в школе? Всё из-за друга детства, если бы не он – я бы, как все приличные дети, исписывала тетрадь конспектами и изучала основы выживания. А теперь придется привыкать к природе путем проб и ошибок. Жаль, бумаги нет, не записать наблюдения. Ну а может, это и к лучшему. Память разовью. Всё будет хорошо, ведь правда?

Ливень начался в ту же секунду, крупные капли подламывали листву, закатывались за шиворот, молотили по щекам. Я сидела, совершенно мокрая и продрогшая от холода, под густой кроной почти нетронутого водопадом дерева, дрожала и в голос ругала саму себя, этот мир, свою глупость, лес, деревья. Ругала абсолютно всех и вся, не представляя, как выживать.

Добро пожаловать, ничего не скажешь!

Глава 4. Божественная помощь и прочие неприятности

Ночь не задалась. Я пыталась уснуть, но никак не могла удобно пристроиться на ложе, собранном из одежды и палой листвы. Во-первых, в отбитом локте покалывало и тянуло. Во-вторых, дождь хоть и кончился, но оставил о себе напоминание: почва хлюпала, с листьев капало. В-третьих, ветер задувал под свитер. Мерзко, холодно, больно. Одиноко.

Когда небо начало светлеть, и в воздухе запахло утром, я встала, уселась, обняв колени, и… заплакала. Просто уронила лицо в ладони и заговорила сама с собой. Нужно было кому-то пожаловаться, разгладить эту мрачную тишину. Пусть хотя бы выдуманный слушатель пожалеет меня. Слезы обжигали щеки, зубы стучали.

– Это всё неправильно! – шептала я. – Почему именно я? За что мне такое? Я спокойно жила, училась. Я же ни о чём не мечтала… Вообще ни о чём. Мне не хотелось этих чудовищных сказок…

Я не понимала, за что на меня свалилось всё это? Я ведь никогда не восторгалась храбрыми героями средневековых легенд. Я боюсь темноты. Я медлительна. Я не подхожу на роль главной героини. Если меня не убьют охотники, то я окочурюсь сама. Где-нибудь ближе к осени, когда задуют северные ветра.

У меня нет еды, одежды, лекарств. Боже, у меня нет банальной расчески для волос или мыла! Я не приспособлена к жизни в лесах, к постоянному стрессу. Я никогда не выберусь отсюда и сойду с ума от одиночества. Мне нечем разжечь огонь, да я даже не знаю, с какой стороны находится мох, и как определять съедобность грибов и трав.

А ведь я могла даже в этой невероятной стране жить спокойно. Представившись иностранкой, не отказывая себе ни в чем, тихо путешествуя по городам и селам. Зачем я решила украсть того преступника? Почему он отплатил мне ничем? И почему мне, черт возьми, было куда спокойнее спать рядом с убийцей, чем одной? Глупо, неправильно, дико. Кто решил так пошутить надо мной? Здешние боги? И зачем, самое главное? От меня нет никакой пользы. Я простая девочка, слабая и пугливая. Я погибну… Обязательно погибну.

Я стонала, плакала, ругала саму себя, богов, мерзкого блондина и весь негостеприимный мир. Слова становились неразборчивыми, а всхлипы слабели. Я уснула, склонив голову на колени, и мне снилось солнечное небо и родной город, казавшийся еще совсем недавно скучным и однообразным. Я никогда не хотела куда-либо так сильно как сейчас в него. К спешащим пешеходам, неухоженным улицам, каменным бездушным домам. Таким знакомым и родным. К тополям, осыпающим дороги летним снегом. К бурлению неспокойной реки, через которую перекинулись мосты.

Утро разбудило первыми солнечными лучами. Журчала вода, и где-то невдалеке пели птахи. Как удивительно здесь меняется погода. Ночью поджидает лютый холод, а днем – нестерпимая жара.

Я приоткрыла правый глаз и, щурясь, глянула в чистое небо. Почему сны кончаются именно тогда, когда почти начинаешь в них верить? Когда уже можно вполне реально идти по тротуару, спешить навстречу новому дню, как две капли воды, похожему на предыдущий? Когда кажется, что все заботы заключаются лишь в заваленной сессии? Сны очень злы. Они заставляют окунуться в иной мир, которого никогда не будет.

Протерла глаза рукавом рубашки, огляделась и… в ужасе отпрянула. В метре от меня полулежал-полусидел, вытянув передние лапы, крупный пес серебристо-кремовой окраски с темными пятнами около ушей и глаз. Он сощурил дьявольские черные глаза, уставившись на меня. И, кажется, даже облизнулся.

Что следует предпринять в случае атаки пса? Бежать? Или стоять, не двигаясь, пока он сам не уйдет? Может, нужно что-то говорить? Вдруг собака услышит голос и решит, что человека лучше не трогать? Слова костью застряли в горле.

– Милый песик, не ешь меня… Поверь, я совсем не вкусная. Вся в пыли, костлявая, нечесаная. Согласись, куда приятнее съесть какую-нибудь пухленькую пастушку. Правда?

Пес тряхнул лобастой головой, поднялся на четыре лапы и медленно, не отрывая испытующего взгляда от моего лица, двинулся ко мне. Собака ли это? Очень похоже на волка. Тощий, с впадинами на боках, длинноносый, разве что шерсть удивительного окраса.

Убегать было поздно, и я зажмурилась. Шею обжигало волчье дыхание, зверь подошел совсем близко. Я позабыла, как дышать. Хищник мог накинуться в любую секунду, но почему-то медлил. Долго обнюхивал мою шею и лицо, а потом вдруг прижался мордой к моей груди и тихонько заскулил.

Такого поворота событий я не ожидала. Волк не собирается нападать, он собирается… дружить со мной?! Я поднесла ладонь к тощей спине и дотронулась до пушистой шерсти, аккуратно поглаживая её. Рычания или иного недовольства не последовало. Какой он тощий, все кости проступают, видимо, леса эти не славятся особой живностью.

– Хороший мальчик, – я потрепала то ли волка, то ли пса по башке.

Что там говорил Ричард про богов этого мира? «Они посылают нуждающимся поддержку». Кажется, он сказал так. Возможно, мой плач был услышан кем-то на небесах, божества сжалились и решили вывести ко мне если не помощника, то хотя бы товарища?

– Интересно, ты разумный? Понимаешь мою речь? Эм… Дай лапу! – неуверенно попросила я у зверя, всё еще прижимающегося ко мне боком.

Хищник отстранился, недобро оскалился и клацнул зубами в сантиметре у моего носа, а потом насмешливо блеснул темными глазищами. Ага, так и запишем: лапу давать он не хочет.

– Должна же я знать, понимаешь ли ты меня! Хотя бы моргни, если это так…

Волк спокойно прищурил правый глаз. Но после секундного раздумья прищурил и левый, а потом и вовсе зевнул.

– Ты послан мне свыше? – голосом, полным непонимания, спросила я. – Ну вот, докатилась. Разговариваю с животным. Лучше бы ты меня съел.

Судя по оскалу, мой «собеседник» был схожего мнения, но почему-то смиловался.

– Тогда я буду звать тебя… Ну, допустим, Кремовый. Очень уж у тебя шерсть похожа на шарик крем-брюле.

Глупо хихикнула. Волк выгнулся дугой, а потом резко развернулся и, побежав, затерялся в деревьях. Я почти испугалась тому, что моя надежда на друга окажется иллюзорной, но животное вернулось, неся в зубах трупик непонятного существа, похожего на большую мертвую мышь с пушистым хвостом. Он осторожно выплюнул тельце к моим башмакам и уставился на меня.

– Ты предлагаешь это есть? – Я закашлялась. – Но эту мышь ещё разделать надо. Она, конечно, и так мертва, но…

Кремовый недовольно зарычал. Расширенные зрачки почти сливались с радужкой. Мне всегда казалось, что у волков глаза зеленые или желтые, но, видимо, я ошибалась. Животное подтолкнуло носом мертвую мышь ко мне, а я со вздохом достала ножик и начала примеряться, как бы менее кроваво со всем расправиться.

Говорят, если кушать захочется, то можно пойти на что угодно. Может быть, я не была голодна. Конечно, если отварить её в котелке, то получится бульон. Да, но для начала было бы неплохо мышь очистить и разделать, а руки предательски дрожат. Волосатый же бульон далек от моих представлений о прекрасном.

– Знаешь, дружок, ешь её сам. – Я подтолкнула тельце лезвием ножа обратно в сторону волка. – Я же не изверг, кажется. Я как-то к цивилизации привыкла. У нас там таких потрясений куда меньше. Поем сейчас хлебушка, водички хлебну – вот и наемся.

Волк смотрел меня искоса, как на дурочку. Ну извини, дружок, но твой подарок не пришелся по вкусу – в прямом смысле слова. Не настолько я сроднилась с природой, чтобы освежевать её дар. Волк вновь клацнул зубами, в нетерпеливом жесте читалось: «Ну же, тугодумка!»

– Извини, малыш. Хочешь, я эту мышь на шею повешу и буду всегда с собой носить? Только не грусти, – воодушевленно начала я, а потом, подумав над прелестью ношения амулетов из дохлых мышей, закончила: – Или не повешу… Ты ведь плод моего воображения? Или я сошла с ума? Волки не могут приносить еду людям. А если ты волшебный, то должен уметь что-нибудь этакое. Например, костер разжигать без огня или летать. Даже летать не умеешь?! Зачем ты тогда мне нужен.

Хищник покачал башкой совсем как человек, и направился прочь от ручья. Я замахала руками и чуть ли не со слезами упросила бежевого волка остаться. В самом деле, что я знаю об местных причудах? Вполне возможно, что здесь на каждом шагу встречаются разумные звери. Или у всякого человека есть своя животная пара. В таком случае, мне очень повезло.

День окончательно вступил во владения. Припекало безжалостное солнце, а ветер скрылся в кронах. Величественные деревья окружали нас со всех сторон, стояли молчаливыми громадами, будто показывая, насколько я низка и суетлива по сравнению с ними. Ручей искрился от солнечного света, а в изумрудной траве, похожей на осоку, бегали букашки. Лес ожил, заговорил, зашуршал, запел.

Я не знала, продолжать ли путь по такой жаре или же передохнуть здесь, рядом с водой, но волк решил за меня. Он вцепился зубами в мешок с вещами и потрусил вперед. После оглянулся, тряхнул башкой, дескать, пойдем же. Он бежал с непостижимой грацией. Не тощий волк, а истинный зверь, готовый к нападению, чувствующий каждый шорох. Вот бы и мне так… а не спотыкаться на ровном месте.

Сколько дней, месяцев или лет осталось до зимы? И какая в здешних краях осень, засушливая или дождевая? Если температура упадет до десяти градусов, как происходит у нас каждым сентябрем, то я замерзну в своих легких одежках. И ведь даже укрыться негде.

А после придёт зима. Ледяная красавица, во владениях которой не выжить одинокой путнице. Замерзнет вода, опадет листва, а на снегу будет невозможно спать. И это станет началом моей кончины.

Ладно, первоначальная цель такова: обжиться, а заодно поискать способы для возвращения домой. Какое-то воспоминание не давало покоя, но я никак не могла ухватиться за него. Упустила что-то очень важное, что-то, что, возможно, помогло бы выбраться. Только что?!

Кремовый бежал на два шага впереди, изредка оглядываясь. Я не отставала, хоть и изрядно вымоталась после первого же часа сомнительной прогулки. Нас окружали осины, березы и дубы. Были и другие деревья, непохожие на наши, с листиками в желтых прожилках или изогнутыми стволами. Колючие сучья лупили по свежим царапинам.

Меня свалила усталость. Голова закружилась, и я бессильно плюхнулась на землю.

– Больше не могу, – призналась волку.

Тот нахмурился, если зверь вообще умел хмуриться, но прилег в нескольких метрах от меня, прикрыл черные глаза.

Итак, что у нас есть? Буханка хлеба да котелок, в котором можно сварить настой из каких-нибудь трав, обозвав это постным супом. Сварить-то можно, да из чего? Да и не умру ли я от сего кулинарного шедевра? Вообще с готовкой у меня проблем никогда не было. Но одно дело – готовить из чего-то, хоть немного напоминающего пищу, а другое – из неизвестных растений, которые, к тому же, могут быть волшебными, и неизвестно, в чем это волшебство заключается. Или сразу умру или превращусь в лягушку какую-нибудь, а это во много раз страшнее. Или в волка.

– Ты, часом, не заколдованный принц?

Волк высунул розовый язык.

– Ну и ладно, – не шибко огорчилась я.

Воды тоже не имелось. И эта проблема пугала сильнее, чем возможность скопытиться от здешних растений. Сколько человек может протянуть без жидкости? День? Или неделю? Не помню, а жаль. Лучше б я так и сидела около того ручья. Какой толк в ходьбе незнамо куда? Почему же я не осталась?

Поздно метаться, деточка. Раньше думать нужно было.

По-моему, я уже накосячила везде, где только смогла. Осталась одна. Без одежды, вещей, документов. Без лекарств. Вспомнить о последнем заставила ссадина в локте, все сильнее набухающая и гноящаяся у краев. Кости-то при падении не сломала, но грязь занесла и отбила руку. По коже разливался лиловый синяк.

Медленно пережевывая кусочек хлеба, я обдумывала свое короткое путешествие с первых минут. Вот я очнулась на лугу, вот пришла в деревню.

Картинки сменялись быстро, детали сохранились, но не доставало чего-то важного. Того элемента, без которого не сложить мозаику. Действия, поступки, разговоры. Не то, не то, не то.

Вот знакомство с Ричардом, беготня по лесу, сновидения, разодранная щека. Краткие беседы, описание убитых людей.

Точно! Вот что я упустила!

Как я могла забыть о том мимолетном разговоре, когда Ричарда совершенно не удивило мой переход из одного мира в другой?

– Волшебники могут перемещаться! – так громко воскликнула я, что даже нежащийся на солнышке волк вздрогнул. – Если я найду сильного мага, то он… он… сможет вернуть меня домой.

Эта мысль пронзила голову острой иглой. Домой. В свою уютную комнату, к родителям, к знакомым улочкам. Я вновь смогу видеться с друзьями, наблюдать в окно за шумными автомобилями. Забуду о случившемся, приму это как дикий сон. Только бы вернуться. Домой.

Но как? Стоит ли высовываться из леса? И где мне искать колдунов? Как они выглядят?

Да и в горле пересохло. Поиски магов чуть откладываются.

– Не хочу тебя будить, но найти бы нам водички. Идем?

Мой верный четвероногий друг – если его можно так назвать – моментально вскочил и встряхнулся. Он был готов к путешествию. А я?

***

К речушке мы подошли, когда начало темнеть. Ещё робко, несмело, но небо серело, а солнце закатывалось за горизонт. Если бы волк не бежал так уверенно вперед, будто бы наизусть вызубрив маршрут, мы бы вообще ни за что не нашли её в лесных дебрях.

Красота завораживала. Лес расступился перед быстротекущей водой. На другом берегу вновь начиналась зеленая тьма, но до того берега плыть и плыть. Темно-коричневый песок шуршал под ногами. Я разулась, с наслаждением зарываясь в него пятками.

Вода, нагретая за день, не остыла, я скинула одежду и вошла в реку. Трижды нырнула с головой, пофыркивая и дрожа, вышла на песок. Отряхнулась что пес. И почувствовала себя посвежевшей. Мне захотелось экспериментировать. Накидать разной гадости в котелок и наблюдать за изменениями. А пить получившееся варево необязательно. Понюхаю – и хватит.

Я оставила Кремового за главного, а сама углубилась в лес, выискивая незнакомые кустики, обнюхивая налитые соком ягоды, собирая в пучки травинки и складывая те в котелок, временно ставший корзинкой. Пока мы шли, было не до отличий расцветки, поэтому казалось, будто все травы одинаковы. Нет. Здесь были и невысокие темно-оливковые травинки, и объемные коричневые ростки с бутонами нераскрывшихся цветков, и сухие веточки непонятных низкорослых растений.

Меня охватил настоящий азарт. Я ползала по земле, набирая всё подряд в пригоршню, складывала в кучку и радовалась как ребенок. Пока чуть не столкнулась носом с тоненьким деревцем. Нежно-голубого цвета.

Я аж тоненько взвыла от счастья. Неужели это то самое дерево, кору которого можно поджигать водой? Я метнулась к нему и попыталась отодрать первый слой, как учил Ричард, но ничего не вышло. Подковырнуть ножом тоже не удалось.

Хрупкое растение отказывалось резаться. Даже маленькие веточки не отрывались и лишь гнулись во все стороны, словно в издевку. Страстное желание узнать о чудном растении смешалось со злостью. Минут десять я, отбросив импровизированную корзинку, пыталась хоть как-то подобраться к разгадке тайны. Потом столько же унимала гнев. В очередной раз, когда пальцы уже исцарапались в кровь, я смогла надрезать кору ножом. Такое ощущение, что ей самой надоело сражаться, и она поддалась по собственной воле, лениво и нехотя. С новым приступом ругани оторвав кусочек, я нашла нужный мне второй слой. С ним, кстати, дела обстояли проще. А может, мне так только показалось. В любом случае, я, сжимая в кулаке лоскуток коры, сантиметров десять в длину, в предвкушении побежала к реке.

Кремовый встретил меня с должным любопытством. Точнее – с его отсутствием. Он скользнул взглядом по мне и вернулся обратно в излюбленную позу с головой, лежащей на скрещенных лапах. Привык, несчастный, что его «хозяйка» то стонет и рыдает по поводу и без, то скачет как угорелая, забыв обо всем на свете.

Я разложила травы вокруг себя аки ведьма, сложила ветки, отломанные с ближайших деревьев, в кучку, а потом вдруг задумалась, что делать с горшком. Как его привесить? Не держать же в руках?

Вспомнилось совсем недавнее приготовление мяса Ричардом, когда он умело сложил вертел. Надо сделать так же.

Кремовый вытянул шею, с интересом поглядывая за заранее провальной затеей. Мне даже казалось, будто он хмыкает и улыбается, наблюдая за моими попытками ровно воткнуть палки в землю.

Ничего не получалось. Песок расползался, палочки падали, я вновь устанавливала их. Наконец, после долгих мучительных построений, получилось что-то похожее на первоначальную задумку, и я принялась к самой интересной части – разжиганию. Неуверенно намочив указательный палец слюной, я вздохнула и прислонила его к коре. Ничего не произошло. Еще раз поводила пальцем по шершавой поверхности. Ноль. Я со злостью плюнула на синеватый кусочек. И еле успела отбросить его от себя. Кора горела идеально. Вспыхнула сразу, из середины переметнувшись на края, поджигая другие ветки.

Мне стала понятно строение Синих дубов. Вот зачем нужен второй слой. От дождя намокает только внешняя сторона дерева, крепкая и, наверняка, не пропускающая никакой влаги. Поэтому и массовых пожаров после непогоды не случается. Как интересно придумано! У нас таких чудес нет. Остался лишь один вопрос: люди отрезают кору для своих нужд, но дерево ведь остается стоять, туда может затечь дождевая вода. И что тогда? Может, кора быстро зарастает? Или нет? Но на эти вопросы ответа мне не было дано узнать.

Когда похолодало, согревались огнем. Травки кипели в котелке, и по воздуху плыл аромат сирени. Идиллия. Даже отекшая рука не давала о себе знать. Только при движениях напоминала сдавливающей болью.

А ещё я сыскала прекрасный способ распознавания пригодности отвара в пищу – Кремовый. Он нюхал очередное варево и или отшатывался от него, или же доверительно облизывался. Сам волк поужинал очередной мышью, и теперь грелся у костра, подставив любопытный нос к пламени. А я сняла котелок с огня и, дождавшись, когда настой остынет, начала дегустацию. Горько, но терпимо. Надеюсь, завтра я не позеленею и не обрасту волосами. А может, лучше бы и обросла. И тогда не страшилась бы никаких заморозков.

Костер затухал, и сил развести новых не было. Я напялила рубашку, поверх свитер, завернулась во вторую рубашку как в шарф. Не помогло. Озноб разбежался по телу сотней мурашек. Стоило закрыть глаза, как мягкое горячее тело легло рядом, прижимаясь боком к больной руке и делясь теплом со мной. Шерсть щекотала щеку и шею, но так хорошо мне не было уже давно. Я улыбнулась и почесала Кремового за ухом. Он фыркнул, повозился, устраиваясь поудобнее, и, кажется, уснул.

Почему-то мне казалось, что следующее утро не принесет ничего хорошего. Впрочем, как всегда. Но зато у меня есть друг. Если божества существуют, спасибо им.

***

Невероятно, но я выспалась. Волк, правда, куда-то убежал, но не было ощущения, что это навсегда. Вернется.

Утро выдалось теплым. Я потянулась и сделала подобие зарядки, похрустев позвонками. Умыв лицо, взглянула на свое отражение. А вот это зря. Волосы спутались, серые тени залегли под глазами, лицо нездоровое, длинная и почти черная царапина всё ещё пересекает щеку. Расчесываться ладонью жуть как неудобно, но я справилась. После перекусила хлебом, допила вчерашний отвар и разлеглась на песке.

Я расслабилась. Захрустели ветки, но я не придала звукам никакого значения.

– Долго же тебя пришлось искать, – прошипел кто-то что змея.

Я вскочила. Он был невысок и короткострижен, не молод, но и не стар. Круглая голова и шрам, пересекающий верхнюю губу, отчего, казалось, что та растягивается в улыбке. Его лицо исказилось в ярости. В руке он сжимал тонкий, отбрасывающий отблески нож.

– Иди ко мне, – приказал мужчина, и я закричала.

Глава 5. Не держи на меня зла

Он не спешил, осматривал меня как какую-нибудь экзотическую зверюшку.

– Так вот ты какая… – обезображенной губы коснулась ухмылка. – Стой на месте, и я не причиню тебе вреда.

Ага, именно так говорят перед тем, как от души навалять.

– Кто вы? – вмиг осипшим голосом прохрипела я.

– Ах, где мои манеры. Клеверий, – и отвесил полупоклон. – Лучший охотник её королевского величества. А ты, стало быть…

Закончить он не успел. Воспользовавшись тем, что охотник на секунду отвлекся, я схватила валяющийся на песке нож и вытянула перед собой.

– Не подходите!

Он не только подошел, но и выбил оружие из пальцев. Затем толкнул локтем в живот, отчего перед глазами поплыли цветную пятна, и дыханию стало тесно в груди, и повалил. Я попыталась отползти назад. Охотник наступил ботинком на толстой подошве на мою ладонь. Хрустнули кости, но, на чудо, не переломались. Клеверий намотал прядь волос на запястье и дернул. Я вскрикнула.

– Не дергайся, ну!

Неожиданный бросок в спину заставил охотника пошатнуться. Волк необычной раскраски с черными пятнами вокруг глаз нападал яростно. Скалился, рычал, из зубастого рта стекала слюна.

– Так вот кто помог девчонке так далеко уйти… – Клеверий расхохотался. – Ну, тебя-то я с удовольствием прирежу, псина.

Волк, клянусь, посмотрел на меня и мотнул башкой, словно требуя спасаться. Охотник отвлекся на Кремового, и у меня появились спасительные мгновения для побега. Дыхание сбивалось, в глазах плыли пятна. Ветви деревьев безжалостно колотили по лицу, оцарапывая щеки. Сзади слышался хруст веток – преследователь не отставал ни на шаг.

Что с Кремовым? Он жив? Или смертельно ранен? Я должна вернуться! Нет, нельзя. Волк был готов отдать за меня жизнь, и я обязана воспользоваться шансом. Нельзя останавливаться. Охотник рядом.

И тут правая нога не почувствовав почвы под собой. Я с диким криком свалилась в глубокую дыру. Последнее, что запомнила, – удар и спасительная темнота…

***

Реальность вернулась с болью, падение пришлось на измученную руку. Я долго лежала, тяжело дыша и скуля. Слезы текли по щекам. Я не могла подняться и даже пошевелиться, боль застилала сознание. Смотрела наверх, туда, где на высоте двух метров сквозь дыру светил солнечный свет. Два метра! И я их пролетела, подвернув при падении ногу и, кажется, сломав руку. Но осталась жива.

Мне еще никогда не было так мучительно страшно. Я лежала внизу, уверенная, что охотник где-то невдалеке, рыскает и непременно найдет меня, измученную и слабую. А если даже не найдет – моей могилой станет яма. Бесполезно молить о помощи – никто меня не спасет.

Я попыталась пошевелить отбитой рукой. Получилось! Перелома нет! Со всем остальным можно справиться. Голова тоже ныла, и я, дотронувшись до левого виска, почувствовала на пальцах кровь. Но и это не пугало. Итак, надо мной дыра, а впереди… узкий проход, погруженный во тьму. Я чувствую ветер, который щекочет кожу. Возможно, где-то есть выход? Нужно только доползти до него.

Каждое движение отдавалось в теле огнем.

– Я выживу, обязательно выживу, – хрипло утешала саму себя. – Я должна выжить и вернуться домой. Всё будет хорошо.

Странное дело. Когда судьба еще только начала вписывать в мою жизнь новую главу, мне казалось, будто это конец, и нет никаких шансов на спасение. А было ли так плохо? Почему именно сейчас, лежа на мерзлой земле, неудобно подогнув ногу, боясь даже дышать, я искренне верю в то, что спастись реально? Какова вероятность успеха? Несколько процентов? Ну и что. Зато пока у меня есть эти проценты, я смогу.

Опираясь на здоровую руку, я поднялась на одно колено и попыталась встать, но упала. Боль застелила разум, и перед глазами вновь растелилась темнота.

Пробудил меня жуткий волчий вой. Так плачут по утерянному собрату. Может, Кремовый жив? Или сородичи оплакивают мертвого волка необычной расцветки? Животное протяжно ревело, но, к моему облегчению, недолго. Всего несколько секунд. Грудную клетку отпустили сильные тиски.

Боль уже не обжигала – она стала моим вторым «я». Растеклась по каждой клеточке и напоминала о себе уже не ударами, а постоянным давлением изнутри, от чего, казалось, полегчало.

Я смогла с нескольких попыток встать, опереться на здоровую ногу, и, прислонившись к стене, осторожно зашагала вперед. Каждый шаг давался с трудом. Иногда я просто наваливалась на каменно-земляную поверхность спиной, стирала холодный пот со лба и долго недвижимо стояла, стиснув зубы. У меня всё получится. Я смогу. Только бы туннель имел выход. Только бы впереди не оказалось еще одной дыры.

Глаза словно ослепли, но мне было ни к чему зрение. Я шла по стенке и надеялась, что лаз куда-либо ведет.

Во мне проснулось такое желание жизни, какого я не ощущала ещё никогда. Хотелось поскорее выйти на свежий воздух, подставить лицо ветру и улыбаться. Уже не нужна была теплая квартира. Нет. Только свобода от этой каменной промерзшей тюрьмы.

Нервно пульсировали жилки в висках, голова раскалывалась на миллиард осколков. Я боялась всего одного: того, что я иду по кругу. Не вперед, а туда, где уже находилась когда-то. И что никогда не выберусь отсюда. Силы покидали израненное тело.

Свет был яркий, ослепляющий. Он появился из неоткуда. Сморгнула – и он уже бьет по глазам. Сверху маячила дыра. Всё, впору умирать. Но, приглядевшись к стене, я поняла, что она не ровная – в ней были высечены ступени, по которым можно забраться.

Ярко светила луна. Издевательски блестели звезды.

Я поставила здоровую ногу на первую ступеньку. По физкультуре в моем дневнике всегда стояла твердая тройка. Поэтому я даже в здоровом состоянии вряд ли смогла бы подтянуться на одной руке. С другой стороны, на занятиях никогда не нужно спасать себя, поэтому в крови не кипел адреналин.

Метр, два, три. Невероятно, но ароматы ночного леса уже обволакивали мой нос, а ветер привычно задувал под свитер, здороваясь со старой знакомой. Еще совсем чуть-чуть. Последний рывок, и я повалилась на землю, вжимаясь лицом в траву. Истерично захохотала, смешивая слезы радости с грязью и кровью. Жива. Смогла. Назло всем. Назло самой себе.

И всё-таки боль победила. Больную руку проткнуло сотней раскаленных добела иголок, я долго металась по земле и выла, впиваясь сломанными ногтями в собственную ладонь. Не помню, как уснула, погрузившись в болезненный бред, в котором слышала чей-то неясный голос:

– Пей это. Боль пройдет.

И, подчиняясь видению, отхлебывала какой-то горький настой, закашливалась, но пила.

***

Этот человек был безлик, но от него исходил свет. Он говорил мало, чаще уговаривал поесть или попить; больше молчал. Он касался моих ран, и те рассасывались под холодными пальцами. Я просила его назваться, а он пропадал. Мелькали кадры. Я даже помню, как он нес меня на руках, точно невесту.

Вот так сон! Проснулась я с легкой головой и готовая к любому подвигу. Я могла двигаться, могла дышать, и ничто не сковывало тело. Интересно, сколько я валялась без чувств? И почему я уткнулась во что-то пушистое?

Волк! Он лежал, не двигаясь, дышал ровно, спокойно. Кремовый красавец с пятнами вокруг глаз. Не менее живой, чем я. Он каким-то образом нашел бредящее тело в лесу.

Я потрепала волка за загривок, и тот склонил голову, подставляя ласке незащищенную шею.

– Родной, здравствуй… – Сиплый незнакомый голос удивил меня. Мой голос, но такой чужой. – Живой, здоровый! Мальчик мой!

Я вскочила на ноги. В костях отдавалось далекой ломкой, но совсем слабо, будто отголосок старой травмы. От синяка на руке не осталось и следа. На ладонях пестрели запекшиеся царапины, ногти были сломаны, одежда – хуже некуда. Но в остальном всё замечательно.

– Отведи меня к воде, – я блаженно улыбнулась.

Кремовый шел медленно, озираясь, а однажды даже присел около меня, точно подзывая проехаться на его спине. Но я не рискнула. Ни голода, ни жажды не было – ничего из того, что мучает после затяжной болезни.

В круглом лесном озерце как в зеркале отражалось небо. Я глянула в чистое водное зеркало: пыль, запекшиеся кровавой коркой губы, под глазами синяки, волосы превратились в незнамо что. От глубокой царапины на виске осталось напоминание в виде шрама. Странно, как я голову не разбила. Отделалась малым.

Еще бы перекусить чем-нибудь.

Нож остался там, у охотника. Мешок с вещами и хлебом – тоже. Ну да и ладно!

Здесь росли черно-черные ягоды, размером с крупную клубничину, и когда я сорвала одну, Кремовый не стал рычать или выпихивать их из моей ладони. На вкус они были приторные, но я не замечала сладости. Срывала и ела, запихивая в рот горстями.

Мы отдыхали, подставив лицо (и морду) легкому ветру. Волк положил башку на мои колени. Его грудь еле заметно вздымалась, а глаза были прикрыты. Из-за шерсти я не видела, ранен ли он, но отощал еще сильнее – это факт.

– Тебе удалось выжить… – Я погладила его за ухом. – Прости, что не вернулась за тобой. Если бы не неудачное падение, я бы искала тебя сама. Я так боялась за тебя… Спасибо, что ты рядом. Но кого же я видела во снах?

Волк по-человечески сощурил глаза, дескать, не понимаю, о чем речь.

– Со мной кто-то разговаривал. Не веришь, да? Лечил, убеждал, что всё наладится. Может, ты видел его?

Разумеется, Кремовый смолчал, и заинтересованность из его взгляда исчезла.

Интересно, куда делся охотник? Если он отыскал меня в первый раз, что помешало нагнать после? Мне нужно спешить, перемещаться или выжидать на месте? Но волк никуда не торопился, и я расценила это как намек на отдых.

Дрема протекала по обыкновению беспокойно. Тишина звенела в ушах, но выбраться из сновидений не получалось. И вдруг какой-то обволакивающий, смутно знакомый голос, разливающийся по каждой клеточке моего тела, сказал:

– Не медли. Волк выведет тебя к ведьме. Она поможет или скажет, куда идти дальше. Верь, всё будет хорошо.

И я успокоилась. Теперь я точно понимала – в этом мире у меня есть ангел-хранитель. Ему можно доверять. Я верю!

Волк разбудил меня толчком в бок, и я вскочила, задыхаясь и оглядываясь.

– Ты выведешь меня к ведьме?

Кремовый не издал даже звука, но потрусил в сторону заходящего солнца.

Мы шли уже долго, с тремя привалами для ночлега или отдыха. Я питалась грибами, ягодами, травами. Организм эта пища поддерживала, но голод прочно поселился в животе. Он стал неотъемлемой моей частью.

А потом появилась дорога, протоптанная людскими ботинками и конскими копытами. А лес остался позади. Мы вышли к селу с окраины, чтобы не показываться селянам на глаза. И все-таки Кремовый был особенно насторожен, постоянно прислушивался и шел, припав к высокой траве.

Мы двигались как воришки, бесшумно, бессловесно. Я сомневалась, что смогу опознать нужную ведьму, но как вскоре поняла, искать никого не требовалось.

Навстречу нам бежала высоченная седоволосая женщина в темно-синем платье, кутавшаяся в цветастую шаль болотного цвета.

Она окрикнула нас:

– Я знаю, кто ты! Я знаю, откуда ты здесь!

Сердце остановилось.

– Идемте в дом, там поговорим. – Взяв сухой сморщенной рукой меня за запястье, она уверенным шагом поспешила к сельским домам.

В голове пронеслось: «А если она помогает охотникам?» Но волк трусил в шаге от нас, и я полностью доверилась своему звериному другу.

Когда до ближайшего дерева оставалось метро десять, ведьма обернулась к нам, оглядела меня и Кремового.

– Пойдем со стороны полей. Твоему другу нельзя показываться кому-либо.

Я кивнула. Действительно, как-то неправильно шастать дикому зверю среди людей.

Её дом был крайний, у самой кромки леса, не огороженный ни забором, ни частоколом. Одинокая избушка посреди полей, в отдалении от остальных домов.

В её кухне пахло земляникой и полынью. Печь, стол из светлого дерева, три грубо сколоченных стула – вот и всё убранство. Закипала каша, и я давилась голодной слюной.

Хозяйка была стара и суха, но её карие глаза прожигали насквозь. Она с улыбкой поставила передо мной полную тарелку и спросила:

– Почему же твой друг не заходит в дом? Ему нечего опасаться.

Кремовый лежал у порога. Да, в дом он не вошел, впрочем, мне казалось, что для волка это вполне нормально.

– Ему там спокойнее, – улыбнулась я в ответ.

И хотела задать целую тучу вопросов, но не придумала ни одного. Ведьма начала сама:

– Накануне меня посетило видение. Дескать, посетит меня измученная девочка из иномирья. Как тебя зовут?

– Анна.

– Приятно познакомиться. Прейя.

– Значит, вы знаете, какая мне требуется помощь? – с надеждой спросила я.

Как страшно было бы услышать в ответ: «Знаю, но не могу помочь».

– Знаю… И помогу… Да ты кушай-кушай. Кто же тебя так потрепал-то? – Она коснулась шрама у виска.

– Неудачно свалилась в дыру. Откуда она вообще взялась?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.