Сказка о юном воробьишке Вжике, его друзьях и девочке Эдит
Новелла-сказка
Игорь Дасиевич Шиповских

© Игорь Дасиевич Шиповских, 2018

ISBN 978-5-4493-9253-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Случилась эта необыкновенная история в середине прошлого века в прекрасном и волшебном городе любви и романтики Париже. Жизнь в те времена была стремительная и можно даже сказать очень бурная, а потому всё в ней предвещало скорейшее появление нового храбреца-героя.

И вот как-то однажды, погожим весенним днём, в чудесном районе поэтов и художников, на улице Монмартр, в семействе молодых воробьёв, что гнездились под крышей крыльца старого дома, вылупился маленький птенчик. А так как семья была молодая, то птенчик у них оказался единственным. И это из-за того, что снеслось у воробьишек всего одно яичко.

Но зато какое. Самое желанное, самое любимое, и самое особенное; крупное, ровное, и с поразительно идеальной скорлупой. Вот и птенчик из него вылупился совершенно исключительный, не в пример другим. Едва он появился на свет, как тут же заявил о себе громким и уверенным чириканьем.

Правда, в отличие от других птенчиков он прочирикал не привычное: – Чирик-чирик,… – а нечто иное, более протяжное и распевное: – Вжик-вжик. Ну, естественно, родители, услышав такое, сразу же назвали его – Вжик.

– Посмотри-ка, какой у нас великолепный малыш вылупился! Он совсем не похож на прочих дети,… и росточком-то он больше, и голосок-то у него звонче, да и головушку-то он держит выше всех! Ну, прямо с пелёнок уже герой! – делясь своими впечатлениями, гордо прочирикал папа воробей.

– В этом ты прав,… он у нас совершенно особенный,… и я думаю, он самый замечательный птенчик на свете! Но это вовсе не потому, что он наш первенец и единственный сынок,… нет, не оттого… просто он на самом деле неподражаемый воробьишка! Ах, наш маленький Вжик! – конечно же, согласившись с папой, радостно прочирикала мама воробей.

Ну а раз родители решили, что у них самый замечательный сынишка, то и заботиться о нём они стали по-особенному, более внимательно и старательно. Приносили ему самые отборные и вкусные крошки, ловили самых упитанных комаров, поили его водой из самой чистой и свежей лужи. В общем, кормили его так, словно он птенчик мужественных орлов, а не простых городских воробьёв. И, разумеется, такое чрезмерное питание не могло не сказаться на развитии Вжика.

Вскоре он быстро окреп, подрос, покрылся густым, пушистым опереньем и начал походить на настоящего воробья. Но что ещё интересно, он стал регулярно высовываться из гнезда и самостоятельно изучать открывшийся перед ним мир. Любознательность и смелость Вжика толкала его на самые отчаянные и безрассудные поступки, граничащие даже с героизмом, таким не характерным для его юного возраста. Ведь он мог запросто выпасть из гнезда и разбиться. Однако трудно оставаться равнодушным, когда за краем твоего жилища бурлит целый мир неизведанного.

– Что это там за кусты?… а это что ещё за цветочки? А вот интересно, что это за дерево растёт там, у окна на той стороне двора? Какая же густая у него листва, какие разросшиеся ветви,… и что же в них может таиться? Эх, скорей бы вырасти да всё разузнать,… а пока придется опять спрашивать у папы и мамы… – выставив свой жёлтый клювик наружу, разглядывая двор, не раз задавался вопросами Вжик.

И, конечно же, ответы на них находил у родителей. Как только папа с мамой возвращались с очередного полёта, он тут же бросался к ним и засыпал их своими дотошными расспросами. Ну а родители с готовностью отвечали ему, и терпеливо рассказывали о сложном устройстве нашего непростого бытия.

Так у них и повелось, пока папа с мамой добывали ему очередную порцию вкусных крошек и комаров, Вжик выглядывал из своего убежища во двор и, находя там для себя что-нибудь свеженькое и неизведанное, готовил следующую порцию новых вопросов. Да это и немудрено, ведь все малыши, будь то птенцы, зверята или ребята вечные почемучки, и постоянно пристают со всякими расспросами, всё – почему, да почему?… – а родители с удовольствием им отвечают и быстро объясняют, как, что устроено и где находится. Вот и родители Вжика помогали ему познавать окружающий мир. Ну а он его с интересом познавал, и каждый раз находил в нём всё новые и новые грани.

2

И вот как-то однажды в одно из своих таких познавательных выглядываний из гнезда, Вжик вдруг заметил, что на противоположной стороне двора, как раз на том самом дереве, на которое он постоянно заглядывался, имеется точно такое же гнездо, как и у него. Но только почему-то до сих пор он его не замечал. И это понятно, ведь то гнездо было искусно спрятано средь густых ветвей. Но что ещё поразительней, из того гнезда на Вжика также устремлёно, выглядывала пара чёрных птичьих глаз.

– Это ещё кто там на меня таращиться?… Что за птица такая?… – немного удивлённо подумал Вжик, сам того ещё не понимая, что на него смотрит такой же как и он маленький и растрёпанный птенчик. Ну а если быть точнее, то это была крохотная девочка воробей. Она появилась на свет чуть позже Вжика, а оттого только недавно принялась изучать окружающий мир. Её папа с мамой были такими же молодыми воробьями, как и родители Вжика, да и она у них была таким же единственным ребёнком. Ну а так как она была ещё и девочкой, то проявлять излишнюю любознательность и выглядывать из своего гнезда она начала с большим опозданием.

Зато практически сразу обнаружила на другой стороне двора под крышей крыльца старого дома небольшое гнездо. А в нём, любопытного Вжика, который в свою очередь заметил её и тут же принялся тщательно изучать. Но и она не тратила времени зря и также пытливо принялась разглядывать Вжика. Девочка оказалась не менее любознательной и интересующийся чем сам Вжик. Вот только имя она носила иное. Когда она появилась на свет, то её первыми словами были мелодичные распевы: – Чирика-а-а-а,… чирика-а-а-а-а,… – пропела она, и её назвали – Чирика.

А надо заметить, что в те времена в Париже во всех молодых воробьиных семьях было принято называть птенцов по их первым произнесённым чириканьям. Какое первое слово птенчик прочирикал такое имя ему и давали.

А меж тем Вжик и Чирика уже достаточно хорошо пригляделись друг к другу, но что ещё замечательней понравились друг дружке. И с этого момента у них завязалась настоящая дружба. Однако только на расстоянии. Ведь ни летать, ни скакать, ни даже ходить они пока не умели, впрочем, истинным друзьям такое обстоятельство не помеха. А поэтому, каждое утро едва они просыпались, то первым делом высовывались из своих гнёздышек и начинали перечирикиваться.

– Чирик-чирик! Здравствуй Чирика! Как тебе спалось? – приветствовал Чирику Вжик.

– Чирик-чирик! Спасибо хорошо! А как ты? – задорно отвечала Чирика и у них тут же завязывалась долгая и весёлая перекличка. Родители были рады их дружбе, а потому со спокойной душой оставив их одних, улетали за завтраком. Ну а пока их не было дома разговор Чирики и Вжика не прекращался ни на минуту. И даже когда родители возвращались, и начинался завтрак, они и тогда умудрялись переглядываться и перемигиваться. Ну а после очередной порции вкусных крошек и питательных комаров они вновь брались за свой прерванный разговор. И всякий раз из этого разговора они почерпывали для себя что-нибудь новенькое. Ведь их родители из своих полётов приносили им не только еду, но ещё и много свежих новостей.

Ну а уже Чирика с Вжиком делились ими меж собой. Говорили они обо всём, и о том, что творилось на их дворе, и о том, что делалось за его пределами, перечеркивались и про происшествия на Монмартре, и про случаи в Булонском лесу, и даже события на Елисейских полях не ускользали от их внимания. Вот насколько сведающими были наши птенчики. А всё потому, что их родители, городские воробьи, летали везде и знали практически обо всём.

3

Так время и шло, день за днём, неделя за неделей, неумолимо приближаясь к той поре когда Вжик и Чирика смогли бы наконец-то начать летать. А до той поры оставалось всего-то ничего, каких-нибудь пару дней. Правда ребята уже и сейчас, спустя всего несколько недель после их вылупления, довольно-таки неплохо и уверенно держались на краюшках своих гнёзд. Теперь они могли не только высовываться из них, и, поглядывая друг на друга переговариваться, но могли ещё и спокойно разгуливать по бортику гнезда, издали демонстрируя друг другу своё пёстрое оперенье и подросшие крылышки.

– Чирика, смотри, какие у меня сильные крылья выросли!… А смотри какие прочные пёрышки на них!… – немного хвастливо восклицал Вжик, он как и все мальчишки был слегка заносчив, впрочем, это не мешало их дружбе.

– Вижу-вижу! А ты посмотри на мои лапки,… не правда ли, они очень хороши,… а взгляни на мой клювик,… желтизна с него совсем сошла, и он стал похож на клюв взрослой птички! – показывая Вжику свои достижения, радовалась Чирика. И вот тут-то у них возникал такой весёлый разговор, такое сумбурное чириканье, что шум от него стоял на весь двор. И, конечно же, такой шумный переполох не мог не заметить обитающий в этих краях наглый и хитрый чёрный кот с многозначащим именем – Пират.

О, это был самый настоящий разбойник и коварный хулиган. Он никому не давал прохода, ни воробьям, ни голубям, ни мышам, и даже некоторые собаки побаивались его. Ну, недаром же его прозвали Пиратом. Один только его внешний демонический вид чего стоил; порванное в драке с соседской таксой правое ухо, опалённый сторожем кафе левый бок, растрёпанные усы и куцый топорщащийся хвост тут же наводили страх и трепет на всякого противника осмелевшего посягнуть на его владения. А они у него были немаленькие и занимали почти весь квартал, начиная от Мулен Руж и кончая Сакре-Кёр. Здесь он был хозяин и властелин, и всё коты, что обитали в округе, беспрекословно подчинялись его любому «мяу».

И вот такой хитрый бестия и вероломный каналья положил глаз на двух юных, весёлых и пока ещё беспомощных воробушек, кои дни напролёт радостно и беспечно чирикали во дворе старого дома. А надо добавить, что дом тот хоть и значился старым, но не был ветхим и обитатели в нём жили довольно молодые. А в некоторых случаях очень даже юные. Например, за тем самым окном второго этажа возле которого росло дерево с гнездом Чирики и на которое частенько заглядывался Вжик жила одна маленькая девочка. Худенькая и стройная прелестница по имени – Эдит. Её отец, молодой артист-акробат с улицы, не так давно перевёз её в Париж из Нормандии, где она долгое время жила у своей бабушки. И вот теперь Эдит обживалась на новом месте.

Она практически ничем не отличалась от прочих обитателей двора, лишь за одним исключением. Эдит не могла говорить. Давно, ещё в раннем детстве, она перенесла странное заболевание, впоследствии которого её голосовые связки дали сбой и у неё наступила немота, впрочем, неполная. Эдит изредка могла издавать кое-какие гортанные звуки. Однако они скорее напоминали воробьиное чириканье, нежели чем человеческую речь. Хотя Эдит это нисколько не расстраивало, и благодаря этой своей особенности она, порой, раскрыв настежь своё окно, могла часами общаться на воробьином языке со всеми воробушками, что так весело порхали во дворе. От чего, конечно же, все воробьи приходили в восторг, принимали её за свою и даже дружили с ней.