Леона Дикин
Игра

Посвящается моим сестрам Элизабет и Джоанн.

Спасибо, что вдохновляете меня писать.

Все мы личинки. Но я убежден, что я личинка светлячка.

Уинстон Черчилль

Уснет Природа, и в ночи

Светляк фонарь зажжет.

И позовут его лучи

Сородича в полет.

Джеймс Монтгомери

Глава 1

Светлые волосы четырнадцатилетней Серафины Уокер ниспадали красивыми локонами. Она носила облегающий школьный джемпер и короткую юбку. С первого же взгляда в ней угадывалось нечто притягательное. Но как и светляки, гипнотическим сиянием привлекающие добычу, Серафина Уокер была совсем не такой, какой казалась.

Трезвонил школьный звонок. Серафина уронила карандаш. Он упал с тихим стуком, разбрызгивая по паркету крошечные капельки крови с острия. Школьный смотритель лежал рядом с карандашом, скорчившись и схватившись руками за шею, вокруг него расплывалась багровая лужа. Он почти наверняка умирал.

Выглядело красиво. Думать об этом – значит проявлять неуважение? Пожалуй. Как и стоять здесь, наблюдая, как с каждым вдохом вспухают и лопаются на его подбородке кровавые пузыри.

Серафина понимала, что должна отвести взгляд. Но не могла. Увлеклась. И поразилась внезапному порыву встать на колени, очутиться поближе, посмотреть, какую ранку оставил ее карандаш на коже – ровную или рваную. По логике, вероятнее первое. Она ударила его карандашом быстро и решительно, значит, ранка должна быть аккуратной. Но ей хотелось убедиться. Просто рассмотреть вблизи.

– Серафина? Серафина?..

Через спортзал бежала миссис Браун. Огромный бюст учительницы рисования прыгал вверх-вниз, вверх-вниз, ее вельветовая юбка с шорохом терлась о сапоги. На лице застыло выражение паники и ужаса. Серафина удивилась. Она ожидала возмущения. Перевела взгляд на Клодию, которая всхлипывала, обхватив обеими руками подтянутые к груди колени и уткнув в них трясущуюся голову. Миссис Браун пронеслась мимо нее, не обратив внимания. Клодия подняла голову и зарыдала громче. Ее глаза покраснели, щеки были полосатыми от слез, а выражение лица – странным. Без признаков облегчения.

Серафина хорошо считывала людей. Даже очень. Но ей не всегда удавалось понять их. Почему они плачут? Почему визжат? Почему бегут?

И она наблюдала. Изучала их. Подражала. И дурачила.

Глава 2

С кофе в руке и все еще в пижаме, Лана сидела за маленьким столом на лестничной площадке и, пренебрегая видом северных районов Лондона за окном, не сводила глаз с экрана ноутбука. Она только что прошла в «Фейсбуке» популярный тест «Какой вы кофе?» и теперь откинулась на спинку стула, обхватила кружку обеими руками и ждала, когда загрузятся результаты. Экран был слишком ярким, курсор мигал в такт пульсирующей боли в висках. Более терпеливый человек открыл бы настройки и подкрутил контраст, а Лана просто выдернула вилку из розетки, заставив ноутбук переключиться в энергосберегающий режим и снизить яркость экрана на три пункта.

А вот и результат: «Вы – двойной эспрессо, для большинства чересчур горячий и крепкий». Лане понравилось, как это звучит. Ее дочь выражалась гораздо менее лестно, используя слова вроде «безответственность», «сумасшествие», «хаос». Джейн осудила бы ее за бутылку из-под вина в мусорном ведре на кухне и за водку на тумбочке у кровати. В возрасте Джейн Лана была неразборчивой в связях наркоманкой с минимум тремя приводами за мелкие правонарушения, так что по сравнению с жизнью, которую устроила Лана собственной матери, нетерпимая дочь-зануда – пустяк. Чуток досадно, конечно, но в общем-то ерунда.

Лана поделилась результатами с друзьями в «Фейсбуке» и с подписчиками в «Твиттере». Марж запостила цитату про хорошее, которое случается с хорошими людьми. Еще семнадцать лайкнули ее. Лана отреагировала – стремительно отстучала «скажи это тем 39 посетителям ночного клуба в Стамбуле, которые погибли в перестрелке» и нажала «ввод». Какими все-таки тупыми и жизнерадостными дебилами бывают люди.

В дверь постучали. Лана зашлепала босиком вниз по лестнице, гадая, каким человеком надо быть, чтобы дубасить кулаком в дверь, на которой есть идеально работающий звонок. «Растворимым кофе, в котором молока больше, чем кофе, и два куска сахара», – пришла она к выводу, пока открывала дверь. Там никого не было. Лана осматрелась, ища взглядом открытку из службы доставки или посылку, оставленную на пороге, но не нашла ни того ни другого.

– Глупая мелюзга, – буркнула она под нос и ушла снова ставить чайник.

В кухне она насыпала молотый кофе в кофеварку, залила его водой и ополоснула кружку в раковине. В саду большой черный дрозд силился вытащить из земли свой извивающийся завтрак. На какое-то время показалось, что червяк победит, но птица потопталась на месте, словно в птичьем танце смерти, и – бздынь! – выдернула червяка. Лана обернулась, чтобы достать из холодильника молоко, – тут-то и увидела его.

Этот маленький белый конверт валялся в прихожей на коврике у входной двери. Открывая на стук, она отпихнула его дверью к стене. Лана подошла, подняла конверт и перевернула его. На нем что-то блеснуло. Ее имя, оттисненное с лицевой стороны серебристыми буквами.

Зазвонил ее телефон. Вынув его из кармана, она взглянула на экран.

– Привет, детка, – ответила она сиплым с похмелья голосом.

– Хотела поздравить тебя с днем рождения, – сообщила Джейн.

– Ну валяй, – разрешила Лана.

Краткая пауза.

– С днем рождения, мама. Есть планы на сегодня?

Что в переводе означало «только не торчи весь день в пабе».

Вопрос дочери Лана пропустила мимо ушей.

– Эта открытка от тебя? – Снова пауза. –   Открытка, которую только что принесли, – уточнила Лана. – Ты ее отправила?

– Какая открытка?

– Проехали. Ты заканчиваешь как обычно? Сходим куда-нибудь выпить чаю?

Джейн что-то сказала в сторону, прикрыв ладонью микрофон, затем снова в трубку:

– Мне пора, мама. Позже увидимся. Хорошего тебе дня.

«Маленькое латте с обезжиренным молоком» – это про Джейн. Ни избытка кофеина, ни жиров: благоразумный, скучный кофе. Лана вспомнила про конверт, открыла клапан и достала белую открытку. С надписью на лицевой стороне: «С первым днем рождения».

Шутка, что ли? Она не поняла.

Лана развернула открытку и прочла внутри:

ТВОЙ ПОДАРОК – ЭТА ИГРА.

СЛАБО СЫГРАТЬ?

Лана улыбнулась.

– Что еще за игра?

В открытку из белого глянцевого картона была вложена длинная полоска папиросной бумаги с URL-адресом и кодом доступа. Лана достала телефон, открыла браузер, ввела адрес и код. Загрузилась чистая белая страница, затем появилась надпись тем же серебристым шрифтом:

ПРИВЕТ, ЛАНА,

Я ДАВНО НАБЛЮДАЮ ЗА ТОБОЙ.

ТЫ ОСОБЕННАЯ.

НО ТЫ И САМА УЖЕ ЗНАЕШЬ, ВЕРНО?

ВОПРОС ВОТ В ЧЕМ…

Лана прокрутила страницу вниз.

ГОТОВА ЛИ ТЫ ДОКАЗАТЬ ЭТО?

Ниже обнаружилась большая красная кнопка с единственным словом «ИГРАТЬ». Потом появилась еще одна фраза. Она бежала по экрану справа налево, повторяясь вновь и вновь.

Я БРОСАЮ ТЕБЕ ВЫЗОВ.

Как все предыдущие и все последующие игроки, Лана нажала кнопку. Страха она не чувствовала. И не остановилась, чтобы задуматься о последствиях или загадочной открытке. Ей просто хотелось поскорее узнать, что будет дальше.

Глава 3

Серафина сидела в маленькой комнате без окон в полицейском участке и размышляла, убедительно ли звучат ее ответы, нормальны ли они. Она понятия не имела, как рассказывал бы о таком обычный человек. И полагалась на полицейские сериалы, книги и собственную фантазию.

– Итак, расскажи нам еще раз, Серафина: как ты очутилась сегодня утром в спортзале?

Констебль Кэролайн Уоткинс задавала этот вопрос уже дважды. Голос у нее был высокий, девчоночий. Темные волосы собраны в аккуратный узел на затылке. Красилась она сильно, но безупречно, и с каждым повтором вопроса у нее дергался левый глаз.

Серафина пожала плечами.

– Нам просто было скучно, – уже в третий раз сказала она.

– И как ты уже говорила, школьный смотритель Даррен Шоу последовал за тобой и Клодией Фримен?

Серафина кивнула.

Уоткинс многозначительно склонила голову в сторону записывающей аппаратуры.

– Да, – произнесла Серафина.

– А карандаш?

– Он лежал у меня в кармане.

Уоткинс смотрела Серафине в глаза.

– А, ну да, – согласилась она. – После урока рисования, – еле заметная улыбка тронула ее губы.

– Нет, – поправила Серафина. – ТП. Технологии проектирования.

– Конечно же. Я ошиблась. – Констебль Уоткинс сделала вид, будто что-то исправила в своих записях. – Итак, мистер Шоу подошел к Клодии в спортзале. Ты сказала, что она попала. Что ты имела в виду?

Ее глаз снова дернулся.

Серафина в точности повторила свой прежний ответ:

– Он схватил ее сзади за шею и полез рукой ей под джемпер.

– И ты уверена, что эти действия не были консенсуальными?

Серафина помедлила немного, прикидывая, что могла бы сказать эта сучка Клодия. Они дружили, но Серафина знала, что Клодию раздражает популярность подруги. Насколько далеко зашла Клодия, чтобы подгадить ей?

– Ты уверена, что он принуждал Клодию и действовал вопреки ее желанию? – спросила Уоткинс.

– Ей пятнадцать, – ответила Серафина, оскорбленная тем, что ей попытались растолковать значение слова «консенсуальный».

Щеки Уоткинс вспыхнули.

Мать Серафины, которая до этого сидела молча, как велено – она такая послушная рохля, – теперь подала голос.

– На что это вы намекаете? – спросила она и опустила руки, которые до тех пор держала скрещенными на груди. – У нас приличная семья. Моя дочь и мухи не обидит. Этот человек напугал ее, она просто защищалась.

– Это так, Серафина? Ты испугалась? – спросила Уоткинс.

– Да.

– Он отпустил Клодию и напал на тебя?

– Да.

– И ты накинулась на него с карандашом – по твоим словам, в надежде оцарапать его?

– Да, – ограничилась кратким ответом Серафина.

Уоткинс смотрела ей в глаза.

Она не верит мне, думала Серафина. Потупившись и ссутулив плечи, она съежилась на своем стуле и принялась ковырять кожу вокруг ногтей. Мне четырнадцать лет, я напугана. Я никому не хотела причинять вреда. Просто пыталась помочь подруге, и вот теперь меня допрашивают.

На миг ее встревожила мысль, что ничего у нее не выйдет. Может, поза не та или выражение лица не такое, как надо. Полицейских ведь учат распознавать обман.

Но Уоткинс собрала свои бумаги.

– Ладно, пока достаточно. Сделаем перерыв, констебль Феликс проводит вас в столовую. – Уоткинс продолжала, обращаясь к матери Серафины: – Надо что-нибудь съесть – это поможет справиться с шоком. – И когда снова посмотрела на Серафину, ее улыбка заметно потеплела: – А потом мы еще поговорим.

Серафина кивнула. Я беззащитная девчонка-подросток, у меня шок. Я беззащитная девчонка-подросток, у меня шок. Как она уже выяснила, мысленно повторять эти слова полезно.

Уоткинс встала и вышла. Серафина расслабилась. Задачка оказалась раз плюнуть.

Глава 4

Секундная стрелка больших часов в приемной мелкими прыжками продвигалась к девяти. Выпрямившись в кресле, доктор Огаста Блум наблюдала за стрелкой с чувством, будто каждый короткий скачок отражает ее тревоги, все то, что могло помешать ей сосредотачивать внимание на собеседнике на протяжении целого часа. Она знала, что ей предстоит непростой сеанс. Она читала протоколы и знала, чего ожидать. Жертва, которой была нанесена психологическая травма, прибегла с целью самозащиты к непредумышленным, но жестоким действиям.

Тик.

Тик.

Четырнадцать лет. В четырнадцать лет еще положено одной ногой оставаться в детстве. Наивность мало-помалу улетучивается: сначала исчезают Санта и зубная фея, затем приходит понимание, что и у родителей есть недостатки, потом – что люди бывают эгоистичными, и наконец – что сам мир порой немыслимо жесток. Из детства надо выпутываться постепенно, чтобы разум успел адаптироваться. Если грубо срывать его покровы разом, от них остаются следы отрицания, гнева и, в конечном итоге, отчаяния.

Блум была не в силах повернуть время вспять и устранить травму. Но она могла попытаться сделать так, чтобы в детском разуме прибавилось света, и слегка уменьшить масштабы бедствия.

Серафина помедлила в дверях небольшой комнаты, оценивая доктора Блум. Она сидела в кресле с высокой спинкой и деревянными подлокотниками – короткая стрижка, волосы оттенка овсянки, черные брюки, зеленый джемпер с треугольным вырезом. Вид элегантный и опрятный. На ногах – черные туфли без каблуков; мать Серафины назвала бы их практичными. Ноги психолога едва доставали до пола.

Коротышка, как я, подумала Серафина. Это может оказаться кстати.

– Привет, Серафина, – сказала доктор Блум. – Проходи и садись. – Руки она держала сложенными на коленях, на маленькой черной книжке. Дождавшись, когда Серафина сядет, она продолжила: – Как ты себя чувствуешь сегодня?

Серафина поморгала.

– Ничего, – сказала она. Осторожный ответ.

– Ничего, – повторила доктор Блум. – Ты знаешь, почему твоя мама попросила меня побеседовать с тобой?

– Из-за смотрителя.

Доктор Блум кивнула.

– Ты знаешь, что я психолог? – Когда Серафина подтвердила, что это ей известно, доктор Блум добавила: – Я работаю с молодыми людьми, которых обвиняют в совершении преступления.

– Значит, вы работаете на полицию?

– Иногда. Хотя преимущественно я сотрудничаю с адвокатами и их клиентами или работаю с группами молодых совершеннолетних преступников, обычно в ходе подготовки к суду. Но твоя мама попросила меня поговорить с тобой сегодня, так как обеспокоена тем, как отразились на тебе недавние события. И вот я здесь – чтобы помочь тебе осмыслить их. Спешить нам некуда, будем двигаться в темпе, который удобен тебе. Вот стакан с водой, вот бумажные платки, а если в какой-то момент тебе захочется прерваться, просто скажи, и мы остановимся.

Серафина смотрела на коробку с платками. От меня ждут, что они мне понадобятся, думала она.

– Как мне к вам обращаться?

– «Доктор Блум» будет в самый раз. Насколько я понимаю, ты очень способная ученица, учителя считают, что у тебя огромный потенциал. Тебе нравится школа?

Серафина пожала плечами.

– По словам твоей матери, ты отличная спортсменка. Она говорит, ты играешь в нетбольной команде и выступаешь за округ в соревнованиях по бадминтону. Это правда?

Серафина снова пожала плечами.

– А еще ты сыграла главную роль в прошлогодней школьной постановке, так что ты действительно разносторонняя личность.

Серафина поерзала на стуле. Ей требовалось взять себя в руки. Она вела себя как какая-нибудь из ее глупых подружек. Посмотрев, как сидит доктор Блум – спина прямая, ступни аккуратно сдвинуты вместе, руки на коленях, – Серафина выпрямилась.

– У меня хорошие оценки по естественным наукам и математике.

Доктор Блум кивнула.

– Мне нравится заниматься спортом. – Она передвинула правую ступню так, что она очутилась точно под правым коленом.

– А еще ты единственный ребенок в семье. Ты близка со своими родителями?

– Очень.

– Это хорошо. – Доктор Блум улыбнулась, словно ответ доставил ей неподдельное удовольствие. – Можешь объяснить, что означает твое «очень»?

Серафина пододвинула левую ступню параллельно правой.

– И мне нравится предмет «технологии проектирования», потому что мистер Ричардс – замечательный учитель.

И очень-очень остро точит карандаши.

– Ясно.

– Вы изучали медицину? – спросила Серафина, складывая руки на коленях.

– Нет, я защитила диссертацию по психологии. Ты знаешь, что это?

Серафина кивнула.

– Где вы учились? Я пока не знаю, стоит ли заморачиваться с университетом. По-моему, это напрасная потеря времени; я могла бы просто начать зарабатывать деньги. Как вы думаете?

– Ты могла бы сказать, с кем из родителей ты более близка – с матерью или отцом?

Ни с кем, подумала она.

– С обоими. Одинаково.

– И они оказывали поддержку после нападения?

Друг другу. Словно это они жертвы, чтоб их. Серафина скрыла раздражение улыбкой.

– Да, огромную.

– Огромную? – Серафина остро ощущала взгляд карих глаз доктора Блум, прикованный к ее глазам. – Что ж, тебе очень повезло, Серафина.

Что-то в ее словах навело Серафину на мысль, что доктор имела в виду совсем обратное.

– Можешь рассказать мне своими словами, что произошло в спортзале?

Серафина набрала побольше воздуху. К этому вопросу она была готова.

– Мы с Клодией вошли в зал, смотритель направился за нами. Как выяснилось, он трахался с Клод уже несколько месяцев. Не то чтобы она этого хотела. Он ее насиловал. И когда увидел, что мы ушли в зал, решил, что сможет развлечься с нами обеими. Клодия хотела остановить его, но он кинулся на меня и попытался облапать. Зажал меня в углу, и я не знала, что делать. Вот и… – Серафина сделала паузу: надо было четко сформулировать продолжение. – В кармане у меня был карандаш, и я ударила его им. Я думала, что оцарапаю его, отвлеку и у нас будет шанс сбежать. Но попала ему прямо в шею – хлюп, и вдруг полилась кровь. Он был весь в крови, поскользнулся, упал и больше не встал. Вот и все.

Доктор Блум открыла блокнот и записала три или четыре слова.

– Спасибо. Очень ценная информация. А когда смотритель зажал тебя в углу… – она продолжала что-то записывать, – …и до того, как ты пустила в ход карандаш… о чем ты думала?

– Не хотела, чтобы этот урод изнасиловал меня.

Доктор Блум подняла голову.

– А что чувствовала?

– Насмерть перепугалась.

Доктор Блум кивнула:

– Нисколько не сомневаюсь. А что ты видела в тот момент?

– Видела?

– Ты замечала все, что происходило вокруг, или сосредоточила внимание на какой-то одной детали?

Серафина вспомнила, как уставилась на пульсирующую жилку на шее Дундука Даррена.

– Кажется, я… не помню.

– Ты кричала или визжала?

– Нет.

– А Клодия?

Серафина покачала головой.

– И почему же?

– Он запер двери. Это было бесполезно.

– Значит, вы не могли сбежать или рассчитывать, что к вам придут на помощь?

Серафина кивнула.

– Он зажал тебя в углу и его намерения были очевидными?

– Да.

– И ты насмерть перепугалась?

– Да, – Серафина подавила улыбку. Удачное выражение.

Доктор Блум помолчала и глубоко вздохнула.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что перепугалась? Можешь описать, как ты себя при этом чувствовала?

– Эм-м…

Заполнять паузу доктор не стала.

– Сколько раз мы встретимся? – спросила Серафина.

– Сколько потребуется.

– А обычно как бывает?

Доктор улыбнулась.

– Ты считаешь случившееся обычным делом, Серафина?

Срань. Надо получше следить за тем, что говорю.

– Извините. Нет, просто я подумала, что вряд ли встреча будет одна.

– Я пойму это после того, как мы встретимся несколько раз. – Доктор Блум захлопнула блокнот. – Нам обеим было бы полезно, если бы ты вела дневник и записывала свои мысли о случившемся и о наших встречах. Что осталось в памяти, любые детали, которые вспомнились потом, что ты чувствуешь и как приспосабливаешься. – Доктор Блум вынула из стола позади нее второй такой же блокнот и протянула Серафине: – Он тебе пригодится.

Серафина протянула руку, взяла блокнот, положила к себе на колени и обхватила ладонями. И стала ждать, когда доктор Блум отреагирует на это явное подражание. Зачастую люди приподнимали бровь или сверкали краткой улыбкой. Но Блум будто и не заметила. Она продолжала расспрашивать Серафину о ее жизни в школе и дома, и Серафина старательно уклонялась и увиливала от прямых ответов.

Она вышла от доктора час спустя, очень довольная тем, как ловко манипулировала психологом. Но не дойдя и до середины коридора, вспомнила про платки. Они должны были понадобиться мне. В следующий раз она ни за что не попадется так глупо.

Глава 5

Приближаясь к станции метро «Энджел», Блум проверила, на месте ли проездной – в кармане пальто. Но заметив толпу пассажиров, штурмующих турникеты, решила, вместо того чтобы спускаться в метро, пройти пешком полторы мили до Рассел-сквер. Встречи с новым клиентом всегда озадачивают, а свежий воздух поможет ей все как следует обдумать.

Она свернула направо, на Чадуэлл-стрит, чтобы обогнуть по краю Мидлтон-сквер и нырнуть в лабиринт тихих боковых улочек, когда зазвонил ее мобильник.

– Деньдобр, Шейла. – В роду у Маркуса Джеймсона австралийцев не было, и тем не менее каждый день его приветствие звучало на австралийский манер и с соответствующим акцентом.

– Деньдобр, Брюс[1], – отозвалась Блум, даже не пытаясь изменить свой заметный йоркширский выговор.

– Как ты там? – Джеймсон перешел на валлийский.

Блум задалась вопросом, как человек с настолько впечатляющим списком наград за работу в спецслужбах способен на такую политическую бестактность. Однако она полагала, что его подражание акцентам чем-то сродни черному юмору патологоанатома, – механизм психологической адаптации, помогающий удержаться на краю тьмы. А может, она перемудрила. И ему просто нравятся акценты.

– Уже возвращаюсь, – ответила она. – Буду минут через десять.

– Как все прошло с новенькой?

– Сама пока не знаю.

– Сложный случай?

– Пожалуй, сложная особа. А может, я несправедлива к ней. Извини. Напрасно я об этом заговорила.

– Предчувствия – это, между прочим, нормально, Огаста. Ты же не в вакууме живешь, чтобы быть совершенно беспристрастной. Иногда просто срабатывает чутье, и все.

– Да. Да. Может, все и так, но старания быть объективным никогда не пропадают даром. А теперь мне нужно время, чтобы подумать. Скоро увидимся.

– Вообще-то… я звоню, чтобы попросить об одолжении.

Блум покрепче прижала телефон к уху, чтобы не слышать шум транспорта. Это что-то новенькое. За пять лет совместной работы в их маленькой консультационной компании Джеймсон ни разу ни о чем ее не просил. Он принадлежал к числу независимых людей, которые стараются обходиться без помощи. Вот почему ей так нравилось работать с ним. После сеансов терапии с малолетними правонарушителями она не вынесла бы еще и делового партнера, нуждающегося в эмоциональной поддержке.

– Слушаю, – сказала она.

– Я бы хотел, чтобы ты встретилась с человеком, который сейчас у нас в офисе. Ей нужна наша помощь. Ее мать пропала, и все это выглядит… несколько странно.

– А нам заплатят за помощь? – Блум свернула на Марджери-стрит.

– Нет. Не заплатят. Потому и речь об одолжении. Слушай, придешь – и я все объясню. Я просто хотел предупредить тебя заранее, чтобы не создавалось впечатление, будто ты попала в засаду.

Она поняла, что Джеймсон лжет. Он звонил не затем, чтобы предупредить ее и уберечь от ощущения засады. А чтобы заронить зерно интереса, зная, что против загадки она не устоит. «Ее мать пропала, и все это выглядит… несколько странно». С загадками они сталкивались постоянно. Порой их нанимали семьи, желающие выяснить, что стало с их близкими, когда убеждались, что полиция зашла в тупик. Или же сотрудники Королевской прокурорской службы, или адвокат ответчика, если преступление носило особенно туманный характер.

Они познакомились на конференции. Огаста выступала по вопросу о первичных мотивах криминальной эксплуатации. Джеймсон разыскал ее и для начала пошутил, что никто не в состоянии решать детективные загадки лучше бывшего шпиона и специалиста по криминальной психологии. Этим они и занялись спустя полгода.

Они составили неплохую команду. И были совершенно разными. Огаста полагала, что Джеймсон в школе считался мальчишкой, при упоминании о котором обычно восклицают: «А-а, этот!..» – компанейским, юморным заводилой и капитаном регбийной команды. И хотя более неорганизованного человека она в жизни не встречала, ему хватало уверенности в себе, чтобы излучать твердую и невозмутимую властность. Сама же Огаста отличалась предельной собранностью.

Для работы они арендовали помещение на цокольном этаже на Рассел-сквер, под гламурным пиар-агентством. Их офис был небольшим, темным и, что оба особенно ценили, неприметным.

* * *

Явившись в офис, Блум застала Джеймсона за его столом. Его темные волосы, отпущенные длиннее, чем следовало бы, падали завитками на глаза. Одетый в джинсы и рубашку, он, как всегда, обходился без галстука. На сидящей рядом с ним молоденькой девушке были выцветшие, нарочито драные джинсы-скинни и простой серый джемпер, каштановые волосы она собрала в длинный хвост низко на затылке.

– Джейн, – обратился к ней Джеймсон, – это Огаста.

Блум поставила сумку на пол и села за свой стол.

– Джейн часто остается на попечении моей сестры Клэр, пока ее мать отправляют за границу, – объяснил Джеймсон. – Лана служит в армии. Так что Джейн мы знаем с тех пор, когда она была еще совсем крошкой. За годы у нас накопилось немало воспоминаний о барбекю и киновечерах, верно? Она моя неофициальная племянница номер три. – Девушка тепло улыбнулась ему. – Сможешь рассказать Огасте то же, что и мне, Джейн?

Голос девушки звучал твердо, хоть глаза и были заплаканы:

– Мне сказали, что, если она ушла по своей воле, они ничего не могут поделать. Хоть я и объясняла, что здесь что-то не так.

– В полиции, – пояснил Джеймсон.

– Ты про свою маму? – уточнила Блум.

Джейн кивнула.

– Они говорили, что она вернется, когда сочтет нужным, но она же нездорова. – Джейн перевела взгляд с Джеймсона на Блум. – У нее ПТСР[2]. Она служила в Афганистане и с тех пор мучается. Сколько раз она пропадала на всю ночь, но всегда возвращалась домой на следующий день.

– Давно ее нет? – спросил Джеймсон.

– Сколько тебе лет? – одновременно с ним задала вопрос Блум.

– Шестнадцать, – ответила Джейн.

– А где твой отец?

– У меня его нет.

Блум взглянула на партнера.

– Давно ее нет? – повторил он.

– Больше недели. Она забрала все наши деньги, ничего не оставила мне ни на еду, ни на жилье, и с тех пор никто ее не видел. Я всех расспросила.

– И никаких звонков? Или писем по электронной почте? И в сети ничего? – допытывался Джеймсон.

Джейн покачала головой.

– Никто мне не поможет, – сказала она, глядя на Джеймсона. – Но Клэр говорила, что вы могли бы.

Блум увидела, как кивает Джеймсон, и ей стало тревожно. Раньше о таких одолжениях он никогда не просил, поэтому она поняла, что дело серьезное, но расследования, связанные с жизнью родных и друзей, опасны, – это было ей известно слишком хорошо.

– Говоришь, твоя мама служила в армии? – спросила Блум.

Джейн кивнула.

– Тогда тебе помогут там… в конечном итоге. – Блум знала, что эта машина заведется лишь в том случае, если Лана не явится на службу в положенный срок. – Но если у твоей мамы давно вошло в привычку неожиданно пропадать, вероятно, то же самое случилось и сейчас.

– Но я же еще не рассказала вам самое странное. – Джейн переставила с пола на колени сумку и принялась рыться в ней.

Блум переглянулась с Джеймсоном и приподняла бровь.

Джейн протянула Блум пачку бумаг.

– Она не одна такая. Я поспрашивала в сети, не пропадал ли еще кто-нибудь так же, как она, и откликнулись четверо.

Блум постаралась, чтобы ее голос прозвучал мягко:

– Каждую неделю пропадают сотни человек.

Джейн держала бумаги на весу, пока Блум не протянула руку и не забрала их. Бумаги она разложила на своем столе. На каждом листе были распечатки переписки по электронной почте.

– Там есть одна беременная женщина из Лидса: ее жених съехал с дороги на машине, а потом просто вышел, направился прочь, и с тех пор от него ничего не слышно. Еще один человек, из Бристоля, писал, что его жена…

– И где же связь? – спросила Блум у Джеймсона.

Джейн нахмурилась.

– Она спрашивает о том, что объединяет все эти случаи, если это не просто список никак не связанных между собой людей, пропавших по никак не связанным причинам, – пояснил Джеймсон.

– Все они пропали в свой день рождения, – объявила Джейн, как будто это все объясняло.

– Та-ак… – Блум растянула короткое слово, не желая показаться жестокой.

– Покажи ей открытку, – попросил Джеймсон. Его глаза излучали спокойную уверенность. Он явно считал этот довод решающим.

Джейн протянула ей белый конверт.

– Все они получили такие же, прежде чем исчезли. Смотрите… – Она показала, когда Блум перевернула конверт и прочла мелкий серебристый шрифт. – Здесь имя мамы. И на всех открытках было одно и то же.

– «С первым днем рождения», – прочитала Блум. – «Твой подарок – эта игра. Слабо сыграть?» – Она перевернула открытку, но на обороте было пусто. – С ней прислали что-нибудь еще?

Джейн покачала головой.

– И все эти люди получили одинаковые открытки? – Блум снова просмотрела распечатки из электронной почты.

– Тот человек из Лидса оставил свою в машине. Его невеста написала, что полиция нашла открытку на пассажирском сиденье.

– Странно, да? – вставил Джеймсон.

– А в полиции ты ее показывала? – спросила Блум.

Джейн кивнула.

– Они сказали, это свидетельство того, что все эти люди предпочли исчезнуть, а взрослым можно так делать.

– Может, увидели, что там про «игру», и не восприняли всерьез, – предположила Блум.

– Мы уже сталкивались с чем-то подобным? – спросил Джеймсон.

Отвечать на его вопрос Блум не требовалось: он помнил во всех подробностях каждое дело, над которым они когда-либо работали. Под его растрепанной шевелюрой скрывался впечатляюще мощный мозг. Мозг, способный всесторонне рассматривать ситуации и справляться с любыми неувязками. Если бы ей предложил сотрудничество кто-нибудь другой, она отказалась бы, не задумываясь.

– А почему «с первым днем рождения»? – спросил Джеймсон.

Блум вложила открытку Ланы обратно в конверт.

– Думаю, если бы мы знали ответ на этот вопрос, то понимали бы, что все это значит.

– Итак, что скажешь? – начал Джеймсон после того, как отослал Джейн в «Косту» за латте. – Она всегда была чудачкой, эта Лана. Знаешь, какой-то слегка не такой, немного не в себе. Клэр часто тревожилась за Джейн. Война довела Лану, а расплачиваться пришлось ее дочери. Как и всем детям.

Он высказался без обиняков. Блум заметила, как он перескочил с одной несчастной девчонки на необходимость оказывать поддержку проблемным детям военных в целом, но промолчала.

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Мы слишком загружены. Мы не можем позволить себе работать даром. Но речь идет о друзьях. Тебе известно, почему я решил взяться за эту работу вместе с тобой… чтобы загладить вину, или принести хоть какую-то пользу, или… не важно. А если я не в состоянии помочь моим друзьям и родным, тогда какой в этом смысл?

Блум вздохнула. Ей хотелось поразмыслить, рассмотреть все стороны вопроса, взвесить риск. В ходе работы им часто приходилось углубляться в частную жизнь людей, изучать их скрытые намерения, поступки и мотивы. Как расследование отразится на отношениях Джеймсона и Клэр с этой Ланой?

– А как быть с нашей остальной работой, пока мы помогаем твоим друзьям? – спросила она.

– Справимся.

– Что скажут наши клиенты, если мы не уложимся в сроки?

– Уложимся. Все у нас получится.

– Ты правда не видишь ничего такого в том, что придется сунуть нос в жизнь твоего друга?

– Лана мне не друг. А мы просто помогаем беззащитной девчонке-подростку разыскать ее мать.

– Безответственную мать, вполне способную исчезнуть уже в который раз ни с того ни с сего.

Джеймсон поставил локти на колени и некоторое время вглядывался в Блум.

– Но ты ведь заинтригована, так? Сразу было видно по лицу. Пять человек исчезли после того, как их одинаково взяли на слабо. Это уже не просто заскоки чокнутой мамаши. А нечто большее.

Мириться с отказом он не собирался. И действительно был прав: случай заинтриговал ее.

– Кстати, об остальных семьях, – сказала она. – Убедись, что они не просто поддакивают Джейн, говорят то, что она хочет услышать. А я поговорю с ней самой.

– И скажешь, что мы поможем?

– Нет.

– Огаста…

– Нет, Маркус. Пока – нет. Пока мы не убедимся, что это в наших силах. Мы работаем не для того, чтобы разбрасываться лживыми обещаниями.

Глава 6

Да кто они, к чертям, вообще такие? Чтобы на нее давить? На нее! За собой бы лучше последили. Кретины. Тупые кретины.

Серафина вышагивала по холодным плиткам пола в туалете полицейского участка. Да, она ударила его в шею карандашом. Да, проткнула артерию. Но этот тип был мразью. Так ему и надо.

А теперь этой полицейской сучке вздумалось выяснять, целилась ли Серафина своим оружием.

– «Ты знаешь, где находится сонная артерия?» – Серафина передразнила девчоночий писклявый голос констебля Уоткинс. – «Ты целилась в сонную артерию? Ты пыталась убить мистера Шоу?»

– Да, – продолжала репетировать она свой ответ медленно и мелодично. – Я знаю, где находится сонная артерия. Мы проходили по биологии.

Пытаются ее подловить. За дуру держат, что ли? Так она и рассказала им всю правду! Тупые, тупые дебилы.

Серафина зажмурилась, выдавливая из уголков глаз несколько слезинок. Уставилась на свое отражение, отрабатывая реплики.

– Нет, я не собиралась убивать его… Нет, конечно, я не собиралась убивать его. – Она вспомнила, как сорвался голос Клодии, когда они столкнулись с Дундуком Дарреном, и попробовала сделать акцент на слове «убивать». – Нет, убивать его я не собиралась.

Самое то, думала она, возвращаясь в комнату для допросов, пока не выветрилось отрепетированное.

Глава 7

– Алло? – Блум прижала телефон к щеке и убавила громкость кухонного радиоприемника.

Опустив традиционный обмен любезностями, Джеймсон с жаром ринулся вводить ее в курс дела.

– Итак, три из четырех других исчезновений – настоящие. Я побеседовал с родственниками и местной полицией. Все пропавшие получили всё ту же открытку «слабо сыграть?» в дни своего рождения, которые пришлись на последние три месяца. Первой стала Фэй Грэм, мать двоих детей, которой пятого января исполнилось сорок два года, следующим – Грейсон Тейлор, студент, изучающий политологию, которому двадцать стукнуло десятого февраля, потом – Стюарт Роуз-Батлер, будущий отец, бросивший машину. Ему двадцать четвертого февраля исполнилось двадцать девять.

– А день рождения Ланы был всего неделю назад?

– Да. Девятого марта.

– Как ее фамилия?

– Рид.

Блум записала ее рядом с днем рождения Ланы.

– А пятый пропавший?

– По-видимому, ложный след. Некая Сара Джеймс связалась с Джейн в «Фейсбуке» и сообщила, что ее мать тоже пропала, но не сообщила никаких подробностей, кроме уже известных нам от Джейн.

– А что написала Джейн в своем сообщении?

– Спрашивала, нет ли у кого-нибудь знакомых, которые получили в день рождения белую открытку «слабо сыграть?», а затем пропали без вести.

– Замечательно, – оценила Блум, придвигая стул и садясь.

– Согласен, но она еще почти ребенок, и так у них сейчас принято – выплескивать в социальные сети каждую свою мысль. Вот мне и пришло в голову, а не фальшивка ли эта Сара, и в самом деле: письмо было отправлено из офисного здания в Суиндоне. Я навел справки: в той компании никакой Сары Джеймс нет.

– Кто-то почуял драму и смакует ее? Или под таким предлогом клеится к малолетке?

– Что-то в этом роде. Буду начеку, а пока у нас есть четыре настоящих исчезновения. Может, с Фэй и Грейсоном мы и опоздали – они пропали месяц или два назад, – но Лана и Стюарт отсутствуют всего несколько недель.

– Все равно срок может оказаться слишком долгим. А полицейские, с которыми ты беседовал, – они что-нибудь предпринимали?

– Ничего. По нулям.

– И никакого интереса к количеству потенциальных жертв?

– Просили держать их в курсе.

– Ну да, как же.

– Послушай, я понимаю, ты беспокоишься за нашу остальную работу, но я полистал органайзер и выяснил, что на следующей неделе нет ничего срочного. До ближайшего судебного заседания еще две недели, я уже связался с адвокатами и следователями по нашим делам и убедился, что сроки все прежние.

– У меня остаются еще несовершеннолетние правонарушители.

– Во вторник утром и в пятницу днем, так?

Блум нехотя подтвердила. К консультированию несовершеннолетних она относилась со всей серьезностью, и Джеймсон знал об этом.

– С ними мы выкрутимся. Одна неделя. Все, чего я прошу. Просто посмотрим, выйдет ли что-нибудь. Все затраты беру на себя.

– В этом нет необходимости. Хватит и средств на нашем счету.

– Это значит «да»? Тогда я назначаю встречу с невестой Стюарта? Она работает финансовым директором в аэропорту Лидс-Брэдфорд, так что это в твоих краях. И потом, она на тридцать восьмой неделе беременности.

Блум улыбнулась. Джеймсон знал, как повлиять на нее.

– Хорошо. Да. И давай еще раз встретимся с Джейн и проведем обстоятельную беседу.

– Договорились, – отозвался Джеймсон, и в телефоне стало тихо.

Блум прибавила громкость радио в надежде еще застать в эфире беседу с Иэном Рэнкином о смерти Колина Декстера – создателя инспектора Морса. Когда-то она обожала смотреть «Морса» вместе с отцом. Они наперебой угадывали, кто преступник, а потом ее отец, как опытный юрист, указывал на неувязки в деле. Ему она была обязана своей увлеченностью преступными намерениями.

Блум разогрела суп с брокколи и стилтоном, сваренный в воскресенье, нарезала хлеб домашней выпечки. И устроилась за кухонным столом как раз в ту минуту, когда зазвучала музыка Баррингтона Фелунга из «Морса». Первых нот хватило, чтобы в ней пробудилась ностальгия, захотелось еще хотя бы раз очутиться рядом с отцом на диване. Провести вместе еще один вечер.

Глава 8

В кухне Клэр большая часть крыши и стена были застекленными, повсюду валялись плюшевые игрушки и детали пазлов. Блум смотрела, как две девчушки носятся вокруг кухонного стола и восторженно визжат. Клэр то и дело пыталась утихомирить их. Она возилась с кофемашиной – мудреным новомодным агрегатом, варила кофе, взбивала молоко и одновременно рассказывала Джеймсону о новой работе ее мужа. Блум заинтересованно слушала их разговор. Единственный ребенок двух интеллектуалов, в детстве она редко сталкивалась с беззлобными подначками и шутками, поэтому обмен колкостями и дружные смешки и увлекали ее, и казались чуждыми.

– Извини, Огаста. Надо бы спровадить эти шумовые генераторы в парк, чтобы хоть немного посидеть в тишине и покое, – сказала Клэр. – В самом деле, народ, угомонитесь хоть на минутку. Вы меня до мигрени доведете.

Девочки продолжали носиться кругами по кухне, но уже без визга.

– С Джейн творится что-то не то последний день или два, – сообщила Клэр брату.

Сама Джейн до сих пор не появилась. Клэр крикнула в сторону лестницы, когда пришли Блум и Джеймсон, позвала Джейн спускаться, но с тех пор прошло уже больше четверти часа.

Джеймсон отнес свою чашку капучино к месту напротив Блум, потом поставил перед ней чашку чая.

– Это ты о чем?

Клэр оглянулась в сторону лестницы и понизила голос:

– Засиживается и залеживается допоздна, почти не ест.

– Прямо как ты в подростковые годы. – Джеймсон отпил кофе и слизнул молочные усы.

– Ага, зато ты был мечта, а не ребенок, – парировала Клэр и улыбнулась Огасте. – Так что, по-вашему, случилось? Лана попала в беду или просто загуляла? – Клэр снова обернулась: – Девочки!

– Мы больше не будем, мама! – хором затянули ее дочери.

– Странное тут дело, сестренка. – Джеймсон отпил уже половину чашки и с наслаждением вдыхал запах кофе. – Другие люди, получившие такие же открытки, пропадают где-то уже несколько недель, а первый из них исчез два месяца назад.

– А как считаешь ты? – спросила Блум. – Могла Лана ввязаться в какую-то игру просто так, ни с того ни с сего?

Клэр понизила голос:

– В последнее время Лане пришлось нелегко. Она мучается с самого Афганистана. Туда она выезжала еще несколько раз, только уже водителем, но и это далось ей непросто. Не знаю, что там произошло, но она едва держалась.

– Как думаешь, она могла захотеть все бросить? – спросила Блум.

– Она ни за что не оставила бы Джейн. Она хорошая мать.

Джеймсон зацокал языком.

– Что ты несешь, Клэр? Ты же всегда жаловалась, что мать из нее ужасная.

Клэр наклонила голову, приподняла бровь, указывая в сторону коридора, и заговорила сквозь зубы:

– Не всегда. Только когда меня никто не подслушивал.

Джеймсон понизил голос:

– Ясно, но скрытность нам ничем не поможет. Нам надо знать, что с Ланой на самом деле.

– Прекрасно, – Клэр тоже понизила голос, обращаясь к Блум: – Лана очень хорошая и веселая, но с полным приветом. Ей нельзя доверить ни оплату счетов, ни поход за покупками, и ПТСР тут ни при чем. Она всегда была такой, с тех самых пор, как мы с ней познакомились.

– То есть сколько? – спросила Блум.

– Около десяти лет. Они с Джейн переехали сюда вскоре после нас с Дэном. Жили в семнадцатом доме. Он поделен на квартиры. – Клэр бросила взгляд в сторону коридора. – Чего только девчонка не натерпелась из-за нее. Удивительно, как после такого пьянства и вечных отлучек матери Джейн сама не пошла вразнос.

– Ей повезло: у нее есть ты и Сью, – подсказал Джеймсон.

Клэр ответила брату улыбкой, а для Блум пояснила:

– Сью живет напротив. Мы с ней по очереди годами присматривали за Джейн, но в последнее время ее чаще опекаем мы с Дэном. Сью с Марком разводятся.

– В последнее время не случалось ничего такого, что наводило бы на мысль: Лане стало тяжелее обычного?

Клэр нахмурилась и покачала головой:

– Честно говоря, я даже думала, что ей полегчало.

Блум знала, что люди, страдающие депрессией, часто производят впечатление поправляющихся за несколько недель или дней до того, как совершают самоубийство.

– Расскажи Огасте про мужчин, – попросил Джеймсон сестру.

В дверях возникла Джейн.

– Привет, соня, – сказала ей Клэр. – Выпьешь чашечку?

Джейн кивнула. Кое-какие усилия она над собой сделала – по крайней мере, оделась, но этим и ограничилась. Ее волосы неряшливо свисали на лицо, легинсы и футболка с длинным рукавом мало чем отличались от пижамы.

– Как жизнь? – обратился Джеймсон к Джейн.

Та слабо улыбнулась в ответ.

– Остальное тебе расскажет Маркус, – пообещала Клэр, выпроваживая детей в коридор. Они оделись и ушли в парк.

Джеймсон повернулся к Джейн:

– Нам надо, чтобы ты рассказала о своей маме как можно больше. Только предельно честно и откровенно. Нам необходимо знать все. Хорошо? – Джеймсон говорил более мягким тоном, чем обычно. Сразу было видно, что он беспокоится за эту девочку.

Джейн села, поджав под себя ноги, и кивнула.

– С чего мне начать? – Ее голос был все еще сиплым со сна.

– Просто расскажи, какая она, твоя мама, – попросил Джеймсон.

Джейн засмотрелась в сад.

– Мама слегка с приветом, а иногда вообще как чокнутая, но…

Джеймсон терпеливо ждал.

Джейн посмотрела на них обоих.

– Она старалась изо всех сил. От отца ей не перепало ничего. В двадцать один год она осталась матерью-одиночкой с двухлетним ребенком на руках и без работы.

Для большинства шестнадцатилеток двадцать один год – это чуть ли не старость. Блум предположила, что Джейн повторила слова матери, а не высказала свои мысли.

Джейн продолжала:

– Она подала заявление на офисную работу на армейской базе, но тесты сдала так хорошо и настолько понравилась им, что ее взяли на военную службу, – она пожала плечами. – Поэтому она часто уезжала, а я оставалась с Клэр и Сью. Я так радовалась ее возвращениям, а она всегда была какой-то далекой. Просто хотела спать. Или потусоваться где-нибудь.

– Сурово, – заметил Джеймсон.

Джейн смотрела в свою чашку с чаем.

– Я стараюсь присматривать и за ней, и за домом.

– И правильно делаешь, – Джеймсон улыбнулся ей. – А твой отец когда-нибудь пытался связаться с тобой или с твоей мамой?

Это направление расследования могло стать ключевым, если бы полиция занялась исчезновением Ланы.

Джейн покачала головой:

– Мама позаботилась, чтобы он нас не нашел. Он был торчком. Крал у нее деньги. Однажды, когда я была еще совсем маленькой, она оставила меня с ним, а когда вернулась, у меня на лице был синяк. И она поклялась, что больше никогда не позволит ему обидеть меня.

– Так он ушел? Или это она его выгнала? – спросила Блум.

Джейн нахмурилась, потом кивнула. Блум взялась за ручку и нацарапала у себя в блокноте: «Отец ушел сам или его выставили?»

– А как вела себя твоя мама до того, как пропала? Она была в длительном отпуске? – спросил Джеймсон.

– Да, потому что ПТСР обострился.

– Она не проходила никакого лечения? – спросила Блум.

Джейн покачала головой:

– Кажется, нет.

– Но ее все же отправили в продолжительный отпуск? – подхватил Джеймсон.

Блум записала: «Отпуск без лечения?»

– И как у нее шли дела? – продолжал Джеймсон.

– Неплохо. Правда, она постоянно и помногу пила и целыми днями просиживала за компьютером, но была в хорошем настроении. В день рождения захотела сходить куда-нибудь на чай. И все бы неплохо, но…

Голос Джейн звучал так, будто она ей не дочь, а мать. Блум задумалась, сколько еще продержится эта девочка. Дети алкоголиков и наркозависимых родителей, вынужденные нести ответственность за них, часто убегают из дому, как только представляется такая возможность, и не возвращаются никогда.

– Не знаешь, случайно, она не могла с кем-нибудь поскандалить? – спросила Блум.

– Не больше обычного. Ты же знаешь маму, – добавила Джейн, обращаясь к Джеймсону. Тот приподнял брови и усмехнулся, давая понять, что ему не понаслышке известна эта черта характера Ланы. Джейн повторила его усмешку. Они будто обменялись давней шуткой, и девочка сказала Блум: – Она никогда не упускает случая ввязаться в скандал.

– Никогда, – подтвердил Джеймсон, и Блум задумалась, сколько споров и ссор за годы случилось между Ланой и Клэр, а если уж на то пошло, то и между Ланой и Джеймсоном.

Блум продолжала расспросы:

– Какие-нибудь из этих конфликтов тревожили твою маму больше обычного? Или, может, даже пугали?

Джейн покачала головой:

– Вряд ли маму могло испугать хоть что-нибудь. Если я волновалась, не важно по какому поводу, она просто велела мне не дурить. «Да чего тут бояться-то?» – говорила она.

Много чего, мысленно отозвалась Блум. Порой страшнее всего оказываются те, кто ничего не боится.

Глава 9

Уважаемая доктор Блум!

Сегодня утром констебль Уоткинс пришла сообщить нам, что Даррен Шоу не умер. Он в тяжелом, но стабильном состоянии. Она сказала, это очень поможет в моем деле. Но потом позвонили из школы: меня временно исключили, теперь мне нельзя участвовать в предстоящих экскурсиях. Я объяснила маме, как важны для меня занятия и как я люблю рисование. Сейчас она звонит директору, чтобы убедить его отменить запрет. Клодия едет, и я не понимаю, почему мне нельзя. Дело не в том, что я не смогу наверстать пропущенное. Я преспокойно могла бы пропустить целый семестр и все равно сдать экзамены.

Я не уверена, что полиция и школа понимают, в чем состоит смысл правосудия. Ведь это же целиком и полностью вина школьного смотрителя. Я не просила его идти за нами в зал и совершать развратные действия. Так зачем же наказывать меня и моих бедных родителей, если мы абсолютно ни в чем не виноваты?

Я могла бы поискать материалы по случаям отступления от принципов правосудия. Если я найду что-нибудь, что может пригодиться для Вашей работы, я дам Вам знать.

Серафина.

Глава 10

Джеймсон поставил два стаканчика с чаем на столик перед Блум. Они уже проезжали Питерборо и примерно через час должны были прибыть в Лидс, на встречу с Либби Гудмен – невестой Стюарта Роуз-Батлера.

Блум сняла крышку с одного из красных одноразовых стаканчиков.

– Так… – Джеймсон повернул ее стакан другим боком к себе. – Кажется, ты взяла мой.

Блум пригляделась: сбоку на стакане было написано: «Ну, что тут скажешь? Я горяч».

Она покрутила второй стакан.

– На них обоих одно и то же.

Джеймсон нахмурился.

– Обидно.

Блум иронически покачала головой, отпила глоток и засмотрелась в окно на пейзажи Кембриджшира.

– Так что еще нам надо знать о Лане? – спросила она.

Джеймсон вылил в свой чай три миниатюрные упаковочки молока.

– Как я уже говорил, я едва с ней знаком. Я провел массу времени с Джейн – на воскресных обедах и так далее, потому что постоянно заставал ее у Клэр, – но с Ланой виделся всего несколько раз. Однако судя по тому, что говорит Клэр… – Он покачал головой. – И насколько могу судить я, от нее одни проблемы. Клэр видела, как Лана соблазняла мужа Сью. Это все равно как если бы Лана вешалась на Дэна. То есть она вряд ли стала бы, потому что с Клэр шутки плохи, но Сью спокойная и милая.

– И поэтому Сью с мужем разводятся?

– Однозначно. И Марк у Ланы – далеко не первый женатый мужчина. Клэр считает, что Лану возбуждает возможность доказать самой себе, что она способна заполучить любого мужчину, какого пожелает. Надолго с ними она никогда не остается. Марка она добивалась несколько месяцев, потом переспала с ним и на этом успокоилась.

– А с тобой она заигрывала?

– С какой стати? Я ведь не женат. Доказывать нечего.

Блум задумалась. Лане свойственно стремление к соперничеству, это ясно, иначе обольщение чужих мужей не доставляло бы ей никакого удовольствия. Но азарт погони нравится многим. И лишь некоторые способны бросить все ради странной игры.

– Каковы мотивы Ланы? Зачем ей было соглашаться на эту игру? Если у исчезновения всех этих людей есть некая причина, мы должны понять какая.

– А может, у нее не было выбора. – Джеймсон вскрыл свою пачку печенья и протянул Блум.

Она покачала головой.

– Так… Они согласились, потому что игра имела ка- кую-то притягательность именно для них, или?..

– Их вынудили? Шантажом.

– Или похитили? Поздравление с днем рождения могло быть всего лишь пробным шаром. Может, никакой игры и не было.

– Просто развлекался какой-то придурок?

Блум сделала несколько пометок в своем блокноте.

– Если же они по своей воле приняли вызов и решили сыграть, тогда с чем мы имеем дело? Всем участникам должен быть в высокой степени присущ дух соперничества и выраженная импульсивность. Джейн говорила, что ее мать не играла в компьютерные игры, но она могла ошибаться. Возможно, это было нечто ориентированное на энтузиастов.

– Хочешь сказать, они могли запросить доступ в игру?

– Или посетили конкретный сайт. Слышал про игру «Синий кит»? В России?

Джеймсон помрачнел.

– Ты видишь здесь сходство с ней? С целенаправленным выискиванием несчастных детей и доведением их до самоубийства?

– Надеюсь, что его нет. Но благодаря своему ПТСР Лана могла стать кандидатурой для чего-то в этом роде. Давай попробуем выяснить, не был ли уязвим таким же образом и Стюарт, страдал ли он депрессией. Не имелось ли у него привычки пропадать, теряться из виду. Не был ли он импульсивным или впечатлительным. И не произошло ли с ним чего-нибудь, отчего он стал чрезмерно внушаемым, способным поддаться принуждению.

– Может, все эти люди перешли кому-то дорогу?

– Нам надо найти связь.

На столе загудел телефон Блум, она вышла из вагона, чтобы ответить на звонок.

Спустя пять минут она вернулась на место.

– Звонил констебль, который побывал на месте ДТП Стюарта Роуз-Батлера.

– Как ты его нашла?

– Связи помогли, – Блум улыбнулась. – Он сказал, что поначалу дело квалифицировали как добровольное оставление. Но через пару дней побеседовали с его подругой Либби, с его начальством – он работал на выкладке товара в магазине сети ASDA в Падси – и с парой друзей. Похоже, Стюарту было свойственно часто менять место работы. Его родители скончались, когда он был еще очень молод; Либби и друзья знают его всего несколько лет. Констебль сообщил, что дело о его пропаже передано в розыск, но в полиции почти уверены, что он просто смылся от грядущего отцовства.

– Сразу видно надежного человека. А что насчет игры?

– А вот это уже интересно. Один из свидетелей сообщил, что видел, как водитель другой машины, участвовавшей в столкновении, передал Стюарту какую-то карточку.

– Правда? Кто-нибудь еще разглядел этого человека?

– Возможно, но двое других свидетелей не помнят, чтобы ему что-то передавали. К моменту прибытия полиции та машина уехала, разыскивать ее не стали.

– Полиция на высоте. – Джеймсон допил остатки своего чая.

Либби Гудмен жила в небольшом ухоженном доме в Хорсфорте, на окраине Лидса. В маленьком и живописном садике перед домом пышно разрослись нарциссы. Блум постучала в деревянную дверь, ей открыла женщина с тугими темными кудряшками и на сносях.

– Либби Гудмен? Я доктор Блум. Мы созванивались. А это Маркус Джеймсон.

– Да, привет. Проходите. – Поддерживая снизу живот, Либби повела их в гостиную.

Блум и Джеймсон заняли кресла, оставив диван хозяйке. Расположение было удобным: смотреть на них обоих разом она не могла, поэтому говорила с ними по очереди, в то время как третий участник беседы наблюдал за ее реакцией.

– Спасибо, что согласились встретиться с нами, Либби, – начал Джеймсон, включив свое обаяние на полную мощность. Он объяснил насчет Джейн и Ланы, рассказал, откуда знает их и почему они с Блум выясняют подробности исчезновения Стюарта. Потом попросил Либби рассказать о том дне, когда Стюарт пропал.

Они вместе позавтракали, она вручила ему подарок на день рождения, проводила его, а затем принялась наводить порядок и собираться на работу. Была обижена, потому что Стюарт забыл пожелать ей удачи с важной презентацией, которая предстояла ей в тот день. Полиция явилась вскоре после того, как она приняла душ, то есть примерно через полчаса. Увидев, как они выходят из машины и надевают фуражки, она сразу поняла, что ее ждут скверные новости. И была убеждена, что Стюарт погиб, так что их слова встретила вздохом облегчения.

– И с тех пор от него не было ни слуху ни духу? – спросил Джеймсон.

Либби перевела взгляд на Блум и покачала головой.

– Я отправила ему кучу сообщений, но он как будто испарился. Никто ничего не слышал.

– Это нетипично?

– Совершенно.

Блум прокашлялась.

– Надеюсь, вы не против, Либби, если я все-таки спрошу: между вами все было нормально?

– Замечательно.

– А с самим Стюартом? Вы не замечали ничего необычного в его поведении – каких-нибудь перемен?

– Он не бросил бы меня, если вы спрашиваете об этом. Я заявила это полиции и могу заявить вам. Он был замечательный.

– Так не было ли чего-нибудь необычного в его поведении в последние несколько недель? – повторил Джеймсон.

Либби вздохнула и покачала головой:

– Нет. Ничего необычного. Вообще ничего.

Джеймсон кивнул и продолжил:

– Он ни о чем конкретном не беспокоился, ни с кем не ссорился?

– Нет.

– А раньше ему случалось исчезать, не предупредив вас?

Либби покачала головой.

– Долго вы пробыли вместе?

– Почти два года. Все началось вскоре после того, как меня назначили финдиректором аэропорта. Честно говоря, тогда мне было очень одиноко. Многим не понравилось, что повысили меня, такую молодую. Стюарт работал в кафе и единственный смотрел мне в глаза и улыбался. Был таким обаятельным. А потом ему предложили уволиться, и я страшно расстроилась, – Либби взглянула на Блум. – Но через три дня, выйдя с работы, я застала его ждущего с цветами у моей машины. С тех пор мы были вместе.

– Мне нравятся его манеры, – с добродушной улыбкой оценил Джеймсон. – Либби, как бы вы описали Стюарта? Что он за человек?

– Он… идеальный. Я имею в виду, для меня. Это не значит, что он… ну, вроде как совершенство. Нет, конечно же, – она улыбнулась – впервые за все время разговора искренне – и вдруг из ничем не примечательной стала миловидной. – Я склонна зацикливаться, а он совсем наоборот. В этом и суть. Он смешит меня. Дает понять, что я воспринимаю жизнь чересчур серьезно. А за физический труд он берется потому, что еще не решил, чем хочет заниматься, но он способен стать кем угодно. Он сообразительный и уверен в себе на все сто.

– Вы сказали, что Стюарту предложили уволиться из кафе в аэропорту? – спросила Блум.

Либби отвела взгляд.

– Это просто недоразумение.

– Да?..

– Его заподозрили в том, чего он не совершал. Я во всем разобралась, но после того, как с ним обошлись, он не вернулся, и я его понимаю и не виню.

– Какого рода недоразумение?

– Мне правда не хочется говорить об этом. Оно к делу не относится.

Блум и Джеймсон обменялись взглядами, означающими «попозже».

– Итак, Стюарт – пожалуй, экстраверт, – продолжал Джеймсон. – Раскрепощенный, обаятельный, уверенный в себе и смышленый?

– Я как будто нахваливаю его, да? Наверное, так и есть. – Либби не переставая гладила свой живот. – Но я надеюсь, что малыш уродится в нашего папу, а не в маму-неврастеничку.

– Стюарт радовался, что станет отцом? – спросил Джеймсон.

Либби положила на живот обе ладони.

– Да, – она с трудом сглотнула. – У мужчин, как мне кажется, это происходит по-другому. Пока ребенок не родился, в его реальность им не верится, ведь так? Но он был в восторге.

– У него нет давних друзей, у которых он мог бы остаться погостить? – спросил Джеймсон.

– Поддерживать подолгу дружеские связи ему не очень-то удается. В отличие от меня. Двух своих ближайших подруг я знаю еще с детского сада. Видимо, и в этом мы противоположности. Но я уже связалась со всеми, кого только смогла вспомнить. Как я говорила, мне свойственно зацикливаться.

– Но ведь в этом нет ничего плохого, – правда, доктор Блум? – Джеймсон не стал интересоваться реакцией своей коллеги и нарочито внимательно смотрел в свой блокнот.

– Вы сказали, что Стюарт был в восторге, что станет отцом, – отметила Блум. – А не что он в восторге до сих пор.

Либби вскинула подбородок и несколько секунд смотрела в потолок. А когда опять поглядела на Блум, в ее глазах блестели слезы.

– Доктор Блум, я же не дура. Он пропал почти месяц назад. Сколько времени обычно проходит, прежде чем полиция начинает подозревать насильственную смерть, – дня три?

Вмешался Джеймсон:

– Так бывает в случаях с похищениями, и обычно если речь идет об уязвимых лицах, в том числе детях.

– Он не взял ни денег, ни одежды. Ни паспорта, ни водительских прав. Все эти вещи до сих пор здесь. Он не пользовался телефоном и социальными сетями, никому даже несчастной открытки не написал. Он мертв. Вы это знаете, и я тоже. Я – мать-одиночка. Честно говоря, не знаю даже, к чему этот разговор. Уже слишком поздно. Где вы были три недели назад? – Либби поднялась, и Блум уже думала, что она попросит их уйти, но она не стала. Только подошла к окну и уставилась в него.

– Значит, вы считаете, что игра тут ни при чем? – спросил Джеймсон.

Либби обернулась.

– Вы сказали Джейн Рид, что Стюарт получил такую же открытку, как и Лана, мать Джейн. Поздравление с днем рождения и вызов – предложение сыграть в некую игру.

– Я вообще ее не видела. О ней мне сказали полицейские. По-моему, это просто реклама какой-нибудь дурацкой компьютерной игрушки. Стюарт такие обожал.

– Стюарт увлекался играми?

– И чем больше в них оружия, тем лучше. Может, и ничего, что он не рядом и не передаст свое увлечение малышу.

– Еще один, последний вопрос, Либби, – и мы оставим вас в покое, – пообещала Блум. – Вам известно, страдал ли Стюарт когда-либо депрессией?

Либби нахмурилась.

– Нет. А почему вы об этом спрашиваете? Почему все считают, что если он пропал, значит, был несчастным? Ничего подобного. Все у нас было замечательно.

– Ты ей поверила? – спросил Джеймсон, пока они с Блум усаживались в такси. – Когда она говорила, что они были счастливы?

– А ты нет?

Джеймсон провел ладонью по волосам.

– Не знаю. Хотелось бы. Она, кажется, очень милая. Замечательно, если они были счастливы, но…

– По-твоему, она могла кое-что приукрасить?

– Я знаю, ты терпеть не можешь мое чутье, Огаста, но что-то тут не так.

Блум попросила таксиста отвезти их на вокзал Лидса.

– Я не доверяю чутью, только если его подсказкам нет объяснений или если они принимаются безоговорочно, Маркус. А если в тебе говорит интуиция, вероятно, этому есть причины. Давай копнем глубже.

По другую сторону Пеннинских гор Стюарт Роуз-Батлер вошел в пятизвездочный отель «Принсипал», недавно заново отделанный в расчете на бизнесменов и состоятельных гостей Манчестера. Он остановился возле статуи коня в натуральную величину, возвышающейся в центре вестибюля, и сунул руки в карманы костюмных брюк. Его недавнее приобретение, татуировка, была прикрыта рукавом рубашки «Тед Бейкер», часы «Брайтлинг», подаренные Либби на день рождения, чуть выглядывали из-под манжеты. Татуировка-полурукав изображала большой растекающийся циферблат – благодаря ей он выиграл предыдущий раунд и перешел на второй уровень. Ему фартило.

Он смотрел в сторону лестницы и ждал. Терпеливым он не был, но понимал, что неудачный выбор способен положить конец веренице его побед.

Брюнетка в костюме спустилась в вестибюль через двадцать минут. Она была худой, скорее щуплой, чем спортивного сложения, изнуренной, а не подтянутой. Густо наложенный макияж выглядел аккуратно, сшитый на заказ черный костюм казался дорогим. Кольца на пальцах отсутствовали. Стюарт рассудил, что эта богачка сорока с лишним лет уже давным-давно не участвовала в постельных забавах.

Пока она направлялась к стойке администратора, подошва ее правой туфли проскользнула на полированном полу, женщину шатнуло вбок, но она быстро восстановила равновесие. И огляделась – не видел ли кто-нибудь, как неуклюже она чуть не упала? Ее взгляд остановился на мужчине, который стоял неподвижно и держал руки в карманах.

Стюарт улыбнулся. Он мог остановить любую женщину, стоило ему улыбнуться как следует. А от того, насколько он расстарается, теперь зависело все.

Глава 11

– Привет, Серафина. Как у тебя дела?

Доктор Блум сидела в уже знакомой позе: руки сложены на коленях, спина прямая, ступни и колени плотно сдвинуты.

Серафина заняла место напротив и повторила ту же позу: спина прямая, ноги вместе, дневник на коленях. В тесной комнате помещалось только два их стула и столик между ними с графином воды, двумя стаканами и коробкой салфеток, а также низкий шкафчик с двумя глубокими ящиками.

– Я начала вести для вас дневник, – сообщила Серафина, протягивая его.

Блум покачала головой:

– Я не хочу в него заглядывать, Серафина. Можешь рассказать мне, о чем ты пишешь, но дневник – это твои размышления, предназначенные только для тебя. Никто, кроме тебя, не должен читать их.

– Почему?

– Чтобы ты могла быть полностью откровенной сама с собой. Когда мы знаем, что нас прочтет еще кто-то, нам свойственно писать более сдержанно. Для того чтобы дневник приносил пользу, ты должна писать правду.

Серафина положила дневник обратно на колени. Расклад поменялся. Она собиралась с помощью дневника доказать доктору Блум, что она абсолютно нормальная. Но если эта женщина не собирается его читать… Тогда Серафина не видела в нем смысла.

– Ты думала об инциденте с Дарреном Шоу? Или разговорах в полиции?

Серафина пожала плечами. Она нисколько не сомневалась: полиция убеждена, что она действовала в целях самообороны. Бесполезно повторять те же объяснения здесь.

– Насколько я понимаю, ты слышала, что мистер Шоу поправляется? Какие чувства вызывает у тебя это известие?

– Облегчение, естественно. – Серафина знала, что ей полагается радоваться. – Я не хотела ранить его, – добавила она.

Доктор Блум молчала. И смотрела на Серафину с непроницаемым выражением лица. А Серафине никак не удавалось ее раскусить.

– В полиции говорят, это поможет в моем деле.

– Разумеется. Без причинения смерти убийство становится покушением на убийство, а непредумышленное убийство – нанесением тяжких телесных повреждений.

– Но я же просто защищалась. Он извращенец. Он напал на нас.

– Вот это она и есть – твоя защита.

– Вы не верите мне?

– Я верю, что ты действовала спокойно в ситуации крайнего стресса. Кроме того, я обратила внимание на то, что ты описывала случившееся деловито, не волновалась и не переживала. А еще я заметила, что тебе очень не нравится, когда кто-нибудь высказывает предположение, что мистер Шоу – жертва.

– Потому что жертва – это я. Я, – Серафина поерзала на стуле и выглянула в узкое окно. – Ему просто повезло, что я ранила его несильно.

– Любопытное замечание.

Порой такое случалось. Люди цеплялись к конкретным словам или фразам. А почему – она не понимала.

– Мне известно, что ваша учительница, прибежавшая к вам на помощь в спортзал, рассказывала, что ты держалась на удивление спокойно, – сказала доктор Блум. – Полицейские предположили, что из-за шока.

Серафина молчала: вопроса не было, не на что отвечать.

– Но что меня особенно заинтересовало, так это как о случившемся рассказала Клодия. Тебе сообщили о показаниях твоей подруги?

– Откуда вы все это знаете? Вы же говорили, что не работаете на полицию.

– Так и есть, Серафина. Я работаю на тебя и твою семью. Мне рассказала твоя мать.

Ну конечно, ее тупая мать раскудахталась при психологе: на все готова ради своей дозы внимания. Серафина сделала глубокий вдох, подавляя ярость. Здесь ей не место.

– Ты знаешь, что Клодия отрицает твои показания? – спросила доктор Блум. – По ее словам, ты напала на мистера Шоу еще до того, как он проявил хоть какой-то интерес к тебе.

Серафина улыбнулась: все это она уже проходила с констеблем Уоткинс.

– По-моему, у Клодии такое состояние, как бывает у людей, которые сочувствуют своим мучителям. И ей не нравится, что он хотел и меня.

– Стокгольмский синдром?

– Это он бывает у жертв похищения?

Доктор Блум кивнула:

– У них формируется привязанность к обидчикам. Так ты утверждаешь, что показания Клодии ошибочны?

– Да.

– Она также припомнила, как ты сказала мистеру Шоу: «Может, лучше выбрали бы себе ровню?» Это тоже неправда?

– Нет, – ответила Серафина. – Это я сказала.

– Почему?

Серафина пожала плечами:

– Так ведь говорят. Это просто слова.

– Ты намекала, что его ровня – ты?

Серафина расцвела нежнейшей улыбкой. Она отрепетировала ее перед зеркалом.

– Естественно, нет. Я же девушка.

– Я не подумала, что ты имела в виду физические возможности. – Блум налила воды из графина в два стакана. – Ты часто думаешь о случившемся? – спросила она.

– Иногда.

– В каком ключе?

Серафина не поняла. Покачала головой.

– Расскажи, о чем ты думаешь, когда вспоминаешь об этом. Вопрос без подвоха, Серафина. Просто я пытаюсь понять, что тебе особенно запомнилось в этом инциденте.

Кровь. Густая, красная, блестящая кровь. Было столько крови…

– Думаю о том, как он лежал на полу.

– После того как ты ударила его?

Серафина кивнула.

– Он корчился на блестящих половицах. Хватался рукой за шею. Наверное, пытался остановить кровь.

– Еще что-нибудь?

– Потом его рука упала на пол, он затих. Я видела, откуда льется кровь – она струилась сбоку по его шее, – но самого отверстия не различала.

– А почему ты хотела увидеть отверстие?

А с какой стати мне не должно было хотеться его видеть?

– Хотела узнать, ровные у него края или рваные.

– Зачем тебе это знать?

Серафина нахмурилась. Она надеялась, что Блум поймет, что у нее, Блум, интеллект выше среднего. Но, наверное, нет.

– Затем, что это интересно.

Доктор Блум кивнула. Теперь она поняла.

– И часто ты думаешь о том происшествии?

Постоянно. Ничего удивительнее со мной еще никогда не случалось.

– Немного.

– В то время тебе не хотелось помочь ему?

– Он не заслуживал никакой помощи.

– Почему?

– Потому что он извращенец. Насильник.

Серафина не могла бы поклясться, но ей показалось, что она заметила на губах доктора Блум мимолетную улыбку.

Глава 12

У «Оптики Гарри Грэма» было две витрины, магазин находился в Клифтоне – одном из пригородов Бристоля. Со своими сизовато-серыми оконными рамами и каллиграфической белой вывеской оптика напоминала скорее фотостудию.

Блум и Джеймсон прибыли в начале шестого часа, когда брюнетка в очках с красной оправой наводила порядок на своем рабочем месте за стойкой в приемной. Внутри магазин оказался таким же стильным и минималистским, как и снаружи. Очки были выставлены, как ювелирные украшения, в витринах, расположенных на стенах, а также спереди на стойке. Брюнетка вызвала своего босса, тот появился из кабинета в глубине зала.

У Гарри Грэма, рослого, худощавого и светловолосого, был мягкий акцент уроженца юго-западных графств.

– Проходите, – пригласил он, бросая взгляд на часы. – Это ведь ненадолго, да? Мне еще забирать детей.

Когда он провел Блум и Джеймсона в просторный кабинет в задней части здания, на столе зазвонил телефон. Извиняющимся жестом подняв указательный палец, Грэм ответил на звонок, коротко и четко разъяснил условия доставки контактных линз и быстро повесил трубку.

– Прошу прощения, – сказал он гостям. – У нас возникли некоторые проблемы с поставками на этой неделе. Уже третья накладка за последние дни. Не представляю, как эти люди ведут бизнес. – Он покачал головой и вздохнул. – А у вас бывают такие недели?

– Постоянно, – с улыбкой отозвалась Блум. – Мы постараемся отнять у вас как можно меньше времени. И рассчитываем, что вы предоставите нам информацию, касающуюся вашей жены Фэй. Как оказалось, еще несколько человек исчезли при схожих обстоятельствах, поэтому мы опрашиваем их родных, чтобы выяснить, нет ли между этими исчезновениями какой-либо связи, и понять, что с ними случилось.

– Говорите, вы частные детективы?

Джеймсон ответил:

– В некотором роде. Мы оказываем помощь, потому что в числе пострадавших – семья моих друзей.

– Как по-вашему, что произошло с ними? – спросил Гарри.

– Честно? – переспросила Блум. – Мы понятия не имеем. Но нам кажется, что игра, упомянутая в поздравительной открытке, вряд ли может быть маркетинговой уловкой: ни одна компания, выпускающая компьютерные игры или программы, не взяла на себя такую ответственность. Вот мы и пытаемся отыскать связь между пропавшими. В надежде, что она прольет хоть какой-то свет.

Гарри кивнул.

– Послушайте, понимаю, это прозвучит ужасно, но я буду с вами предельно откровенен. Когда Фэй исчезла, я вздохнул с облегчением. Счастливы вместе мы не были. Уже много лет. Нам надо было подвести черту еще давным-давно, но, когда дети еще слишком малы, это непросто, верно?

– Вы думаете, Фэй предпочла исчезнуть? – спросил Джеймсон.

– Да, так я и подумал. Потому и не спешил заявить в полицию. Я сообщил о ее пропаже по прошествии недели, но ждал, что она объявится, когда будет готова. – Гарри потер правый глаз. – Она давно уже была несчастна. Я старался помогать ей с детьми, заводил разговоры, но… – Он умолк, уронил руку вдоль тела и посмотрел на обоих собеседников. – По-моему, ей не нравилось быть матерью. Не поймите меня превратно, детей она любила, но изо дня в день одно и то же, да еще эта ответственность вызывала у нее… даже не знаю, как это назвать.

– Раздражение? – подсказал Джеймсон.

– И не только. От этого она становилась… – Он поднял взгляд к потолку. – Ладно, скажу как есть. Она стала злой. Человеком, рядом с которым неприятно находиться. Она всегда была раздражительной и вспыльчивой, ей досаждали все и вся, и казалось, что я в особенности. Она твердила, что ей жилось бы гораздо лучше, не будь меня рядом, и… словом… Наверное, я выгляжу худшим из мужей. Я знаю, что мои дети скучают по маме, но считаю, что ее исчезновение только на пользу всем нам.

– Значит, с появлением детей Фэй изменилась? – спросила Блум.

Гарри кивнул:

– До Фреда Фэй обожала путешествовать и пробовать что-нибудь новое – от бухгалтера такого обычно не ждут. И была невероятно веселой, ее наперебой приглашали на вечеринки. – Он улыбнулся, пытаясь показать, что не принимает свою низкую самооценку всерьез. – Раньше она была совсем другой. И что самое ужасное, я не уверен даже, что она хотела иметь семью. Я знаю, что я-то хотел, но теперь уже не могу припомнить, хотела ли она тоже…

– Думаете, она согласилась на детей, только чтобы порадовать вас? – спросил Джеймсон.

Блум всегда поражалась, как ему удается задавать настолько прямые и личные вопросы и не казаться при этом грубым или беспардонным. Видимо, свою роль играл его тон.

Гарри помедлил.

– Очень надеюсь, что нет. Надеюсь, в этом нет моей вины. – И он нахмурился, лоб прочертила глубокая складка.

– Вы до сих пор считаете, что она исчезла по своей воле? – спросила Блум.

– Три месяца уже прошло. Это немало, верно? И ни разу не проведать детей и не узнать, как у них дела?

Ярость душила Фэй Грэм. Этот новый участник – какой-то урод с прозвищем СРБ – вступил в игру всего три недели назад, а уже перешел на второй уровень. Сама Фэй угрохала почти два месяца, чтобы добраться до второго уровня, и, судя по статистике, которую обновляли каждую неделю, была самой быстрой из игроков, пока не явился этот паршивый выскочка и не перехватил у нее первенство.

Она отвлеклась. А в январе была сосредоточенной и одержимой. Регулярно проверяла сайт, анализировала статистику и посты других игроков, вникала в детали их достижений.

Для каждого задания игра выбирала участнику нового противника. Победитель переходил к состязанию с противником более высокого уровня. Уровень проигравшего снижался, ему доставался более слабый противник. Выживал сильнейший. И это происходило постоянно. Не успевал ты закончить одно задание, как тебя уже ждало следующее, а вместе с ним – и угроза со стороны участника игры, способного достичь цели лучше или быстрее. Времени больше не оставалось ни на что. Все это будоражило и затягивало. Фэй уже много лет не чувствовала себя настолько живой.

Ее ошибкой стал выбор собственного тупого мужа в качестве мишени для очередного задания.

Она с наслаждением отменяла его заказы на поставки, связывалась с его клиентами и сообщала, что он находится под следствием за противоправные действия, распускала слухи о нем на профессиональных форумах. И жалела только о том, что не додумалась до этого раньше. Пока сходила с ума от скуки, сидя дома с детьми. А ведь могла бы развлекаться вовсю.

Но она слишком втянулась. И чересчур ненавидела его. Потому и упустила из виду игру.

И отстала. Во всем виноват Гарри. Он погубил ее задолго до того, как она погубила его. Испортил ей тело, убедив ее родить детей, затем испортил ей карьеру, уговорив заняться их воспитанием. Она-то думала, он будет преуспевать и разбогатеет, но он так и остался нудным, непритязательным и, в довершение всего, раздражал своей тупостью.

Она просто обязана позаботиться о том, чтобы больше Гарри ничего ей не испортил.

Глава 13

Вернувшись к себе в офис, Блум и Джеймсон стали ждать, когда Джефф Тейлор найдет время рассказать им об исчезновении своего сына Грейсона.

В ожидании звонка Блум подводила итоги по делу на своем айпаде: создала электронную доску дела и записывала на нее все, что им удалось узнать. Такие виртуальные доски у них имелись для всех дел, по мере расследования они добавляли на них свежую информацию и новые предположения. Этот инструмент оказывался незаменимым, когда надо было сопоставить выводы или обменяться ключевыми сведениями.

– Практически ничего общего, – заметил Джеймсон, заглядывая Блум через плечо. – У наших жертв не совпадает возраст, пол и сфера деятельности. Мы имеем тридцатипятилетнюю военнослужащую, комиссованную с ПТСР; сорокадвухлетнюю самозанятую бухгалтершу, мать двоих детей; двадцатидевятилетнего работника супермаркета и двадцатилетнего студента, изучающего политологию, и все они исчезли из разных мест по всей стране. У обеих женщин есть дети, у обоих мужчин нет, но Стюарт готовился стать отцом, и мы не знаем наверняка, обзавелся ли потомством Грейсон. Но этот момент кажется несущественным. У женщин есть профессия, у мужчин нет.

– Группа неоднородная. Но этническая принадлежность этих людей одинакова, и все они из Англии, – высказалась Блум.

– Так почему именно эти четверо?

– И почему в день их рождения? Пока что это самая существенная связь.

Джеймсон поджал губы.

– Я проверил места их рождения, но они разбросаны по всей Великобритании. Проверю еще следы их присутствия в социальных сетях. Поищу хобби. Я уже начал отслеживать предыдущие места работы и теперь жду звонка от одного давнего приятеля.

Блум знала: когда Джеймсон упоминает «давнего приятеля», речь идет о работе с совершенно секретными материалами. И о человеке, который может получить доступ к почти всем подробностям жизни большинства людей, если понадобится.

Зазвонил офисный телефон.

– Это Джефф Тейлор, – предположила Блум.

Джеймсон ответил, включил громкую связь и представился. Пока он вводил собеседника в курс дела, на столе замигал его мобильник. Блум увидела, что входящий номер не определился, и знаком дала понять, что на звонок надо ответить: вероятно, это тот самый «давний приятель». Блум продолжила разговор с Тейлором сама, а Джеймсон вышел с мобильником в коридор.

– Вы не могли бы рассказать нам о том, как исчез Грейсон? – спросила она.

Мистер Тейлор объяснил, что его сын пропал после свидания с некой девушкой. Поначалу он надеялся, что Грейсон просто задержался у нее в гостях. Но его друзья разыскали эту девушку и выяснили, что в последний раз она видела Грейсона возле клуба после того свидания.

– Полиция проверила записи камер? – Блум обнаружила, что оценивать реакцию собеседника по телефону проще, чем при личной встрече. Отсутствие зрительных раздражителей способствовало выявлению лжи: стоило только вслушаться, как именно говорит человек – с замешательством, отсутствием деталей, несоответствиями, – и обман становился более очевидным, чем если бы он постукивал ногой или отводил бегающий взгляд влево.

– Да, но только на той улице. Они сказали, что иначе выйдет слишком накладно. Грейсона видели выходящим из клуба, но куда он свернул в конце этой улицы, неизвестно. И мне записи не показали. Заявили, цитирую, «да нет там ничего интересного, чтобы смотреть».

Блум выдохнула. Ничего интересного, чтобы смотреть. Равнодушие некоторых полицейских приводило ее в ярость. Она понимала, что за время работы эти люди зачерствели, но камера могла запечатлеть Грейсона в последний раз. А если худшие предположения подтвердятся, запись оказалась бы для Джеффа последней возможностью увидеть сына.

– Значит, вы уверены, что он ушел один?

– Это они так говорят, – уточнил Джефф.

– Расскажите мне про Грейсона, Джефф. Пропало четыре человека, и мы пытаемся выяснить, есть ли у них что-нибудь общее.

– Что именно вы хотите узнать?

– Какой он человек?

– Очень умный парень. Серьезно относится к жизни. Когда он был помладше, сразу после того, как лишился матери, я с ним хлебнул проблем, но мы выкарабкались, и он вырос славным малым.

– Что это были за проблемы?

– Да обычные. А чего еще ждать от подростка, который держит горе в себе? Бесился, вещи ломал, а кто бы этого не делал на его месте?

– Само собой, – отозвалась Блум. – Он ведь изучает политологию, да?

– Верно. Уже второй год, и очень успешно. Его всегда всерьез увлекало устройство мира. Пожалуй, в этом он похож на меня. Перенял интерес, понимаете? Но он видит картину с тех сторон, с которых не вижу я. Мыслит критически, и ему удается разглядеть темную сторону в людских мотивах.

Блум видела, как Джеймсон расхаживает туда-сюда по коридору за дверью их комнаты. Правой рукой он размашисто жестикулировал, и она поняла, что он раздражается все сильнее.

– Грейсону нравилось в университете? – спросила она.

– О да, безусловно. Он пользовался успехом. Там у них отличная компания. Они очень помогли мне, когда пришлось разыскивать ту девушку. У него не было причин пропадать, совершенно никаких причин. Наверняка дело в этой дурацкой игре.

Джеймсон вернулся в комнату. Его щеки раскраснелись, он жестом показал Блум, что пора закругляться с разговором.

– Все это чрезвычайно ценно для нас, Джефф. Уверена, нам понадобится снова обратиться к вам, но пока у нас больше нет вопросов. – Она уточнила еще несколько мелких деталей, попрощалась и повесила трубку.

– Выкладывай, – сказала она Джеймсону. – Что стряслось?

– Оказывается, Лана Рид на воинском учете не состоит. Не служит ни в действующей армии, ни в каком-либо другом военном подразделении. И никогда, в сущности, военнослужащей не была. И даже не претендовала на место гражданского служащего. Иначе говоря… какого черта? Моя сестра знает эту женщину почти десять лет. Клэр присматривает за ее дочерью, пока Лана находится за границей на задании. – Джеймсон продолжал вышагивать по комнате. – И чтобы упредить твой вопрос: нет, к секретным операциям она тоже не имеет отношения. Я проверил.

– Ясно, – кивнула Блум.

– Но ведь это бессмыслица. Я видел ее в форме. В тот день, когда она уезжала на последнее задание. Я как раз заглянул к Клэр, когда она привезла Джейн. Полная экипировка была при ней, в машине лежала армейская сумка. Я сам видел.

– И сумка лежала на виду в салоне машины, а не в багажнике? – спросила Блум. Неужели Лана инсценировала отъезд? Но если она не служила в вооруженных силах, куда же она уезжала? Чем занималась? – Это же совсем другое дело. Лана – человек, способный к серийным исчезновениям. Вместе с тем она скрывает что-то серьезное. Здесь есть потенциал для шантажа.

Блум схватилась за телефон, загуглила Шеффилдский университет, прокрутила страницу с контактной информацией и набрала номер факультета, где учился Грейсон.

– Факультет политологии, Маргарет у телефона, – послышался негромкий женский голос.

– Добрый день, это доктор Огаста Блум. Я из группы, расследующей исчезновение одного из ваших студентов, Грейсона Тейлора. Он на втором курсе, специальность – политология. Можно узнать, как связаться с его куратором?

– Даже не знаю, смогу ли я…

Блум перебила, тщательно выбирая слова:

– Наша группа оказывает специализированную помощь силам полиции по всей территории Великобритании, в том числе и на юге Йоркшира. – Она не обманывала. Ждать ответа пришлось недолго.

– Хорошо, – сказала ее собеседница. – Сейчас, только…

Блум записала имя и номер.

– Благодарю вас за оперативность, Маргарет. Мы вам признательны. – Она повесила трубку, потом набрала продиктованный ей номер и включила громкую связь.

– Алло? – раздался мужской голос.

– Я ищу куратора Грейсона Тейлора, – сообщила Блум. – Мне дали верный номер, это вы?

– Да, – ответил ее собеседник. – Чем могу помочь?

Блум представилась и объяснила, в чем дело. Куратор Грейсона слушал, временами издавая вежливые возгласы.

– Видите ли, – наконец заговорил он, – я не уверен, что период учебы был для него замечательным. На первом курсе он завалил три экзамена и как раз пересдавал их, когда пропал. Но ни лекций, ни семинаров он не посещал с октября. Я вызвал его по этому поводу перед самым Рождеством, однако…

– Продолжайте, – попросила Блум. – Все это очень важно для нас.

– Он сказал, что, если я буду настаивать на посещении занятий, он подаст официальную жалобу ректору.

– Насчет чего? – спросила Блум.

Куратор помолчал, прежде чем ответить.

– Моего профессионального соответствия. Грейсон заявил, что я некомпетентен.

Джеймсон покачал головой.

– Какая прелесть, – пробормотал он.

Блум поблагодарила куратора за уделенное время и повесила трубку.

– Как я и думала, – сказала она. – Итак, о чем это нам говорит? О том, что двое из них врут. Лана – о том, куда уезжала и чем занималась все эти годы, Грейсон – о том, насколько успешно он учится. Муж Фэй Грэм считал, что она была несчастна, так что мы, возможно, имеем дело с людьми, которые хотели сбежать.

– Либби могла солгать, когда заявила, что Стюарт был счастлив.

– Вполне возможно. Но вряд ли Джефф обманывал меня. Он искренне верит, что его сын прекрасно учится, поскольку слышал это от самого Грейсона. И ты ведь не думаешь, что Джейн обманывает, так? Она вполне могла не знать, что вся служба ее матери в армии – выдумки.

– Господи, ну конечно, не знала, – согласился Джеймсон.

– У меня сложилось впечатление, что Фэй Грэм не говорила мужу, как ненавистна ей роль матери. Он сам сделал это предположение на основе ее поступков.

– Значит, их семьи в неведении? – подытожил Джеймсон.

Блум улыбнулась коллеге, дождалась, когда он кивнет, и сказала:

– Семьи всегда в неведении. Знаешь, с кем я хотела бы побеседовать? С человеком, который два года назад уволил Стюарта Роуз-Батлера из аэропорта Лидс-Брэдфорд.

Джеймсон кивнул:

– Да, Либби говорила об этом уклончиво. Я разберусь.

– Выясни, нельзя ли устроить разговор с ним завтра утром. А сейчас мне пора на консультацию в Ислингтон. – Блум взглянула на часы и начала собираться. – Если сможешь, договорись о видеоконференции. Хорошо бы видеть выражение лица собеседника, когда мы будем расспрашивать его об увольнении. Надеюсь, так мы поймем, какого он на самом деле мнения о Стюарте.

– У тебя уже есть гипотезы, да? – догадался Джеймсон. – Сразу видно.

Глава 14

Серафина сидела в комнате и слушала, как за дверью разговаривают ее мать и доктор Блум. Мама давала свой обычный концерт «все это в первую очередь я, я, я». Серафина слышала, как она говорит: «Да что с ней такое? Почему она не реагирует? Неужели что-то держит в себе? Не хочу, чтобы она росла проблемной».

Серафина улыбнулась. Проблемной.

– Пенни, пожалуйста, поверьте: я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь Серафине, – голос доктора Блум звучал авторитетно. Серафина мысленно взяла себе на заметку научиться говорить таким же тоном.

– Но что она говорит? О чем думает? Из нее же слова не вытянешь, – ответила ее мать.

– Увы, мне нельзя разглашать сказанное во время сеансов. Серафина должна знать, что может доверять мне.

– Но я же ее мать, мне можно, – голос стал взвинченным. Серафина поняла, что слезы неминуемы.

– Для того чтобы действительно оказать помощь вашей дочери, чего вы наверняка хотите от меня, мне надо, чтобы она знала: мне можно рассказать что угодно и я не передам это ни одной живой душе.

Серафина заподозрила, что доктору Блум известно, что она подслушивает, и этот разговор предназначен в первую очередь для ее ушей.

Блум продолжала:

– А обычно Серафина разговаривает с вами? – Молчание. – Значит, ее замкнутость – обычное явление? Вот в этом и постарайтесь найти утешение. Меня гораздо сильнее встревожило бы поведение вашей дочери, несвойственное ей.

Через несколько минут доктор Блум открыла дверь и вошла в комнату, где проходили консультации. Она села на свое место, положила ногу на ногу и открыла на коленях записную книжку.

Серафина сидела так же, как во время предыдущих встреч: спина прямая, ступни и колени вместе, руки на коленях. Она не знала, что означает новая поза доктора, поэтому сомневалась в том, что ее стоит отзеркалить.

– Доброе утро, доктор Блум, – мило улыбнулась Серафина. – Как дела?

– Спасибо, у меня все хорошо. А у тебя?

– Сегодня узнала результаты пробной работы по математике на аттестат. Получила высший балл.

– Поздравляю. Ты наверняка рада.

Серафина и вправду радовалась, точнее, была в восторге.

– А что насчет расследования? – продолжала доктор Блум.

– Ничего. Все еще ждут, когда Дундук очнется и расскажет свою версию событий. – Серафина заметила, как доктор Блум вопросительно приподняла брови. – Мы зовем смотрителя Дундук Даррен… потому что он правда такой.

– Дундук Даррен. Кто это придумал?

– Мы.

– Ты и твои подруги?

Серафина кивнула.

– Расскажи мне о них.

– Они… обычные.

– Обычные хорошие или обычные плохие?

А разве так говорят – «обычные хорошие»?

– Просто обычные.

– Милые?

– Ага.

А что такого?

– Клодия в вашей компании?

Стерва.

– Да.

– Ты близка с Клодией?

– Мы общаемся в школе.

– А вне школы?

– Немного, но мне нравится заниматься своими делами. А Клодии и Руби лишь бы устраивать пижамные вечеринки и делать друг другу макияж. Занудство.

– А чем нравится заниматься тебе?

– Развлекаться.

– Как?

Серафина пожала плечами:

– Делать что-нибудь. Пробовать. Изучать.

– Как бы ты сравнила себя с подругами? Допустим, по десятибалльной шкале, где десять баллов – высшая оценка. Сколько бы ты дала себе?

Десять.

– Пожалуй, семь или восемь.

– А твоим подругам?

– Три.

Кроме стервы – ей минус три.

– А почему у тебя балл выше?

– Ну, я определенно умнее… у меня лучше отметки… и, по-моему, я симпатичнее. К примеру, мне незачем краситься. Да еще они вечно стонут, рыдают и хихикают над разными глупостями. И почти все время несут чушь.

– А ты нет?

Серафина покачала головой:

– Не вижу смысла.

– Ты чувствуешь себя другой, Серафина?

– Другой?

– Не такой, как твои подруги и родные. У тебя никогда не возникало ощущения, что ты понимаешь мир и его устройство лучше, чем те, кто тебя окружает?

Впервые с того момента, как Серафина вошла сюда, ей стало неуютно. Неужели она допустила ошибку? И другие люди не считают себя лучше своих подруг? Может, надо было дать им тоже семь или восемь баллов? Она молчала.

– Тема моей диссертации – молодежь, такие подростки, как ты, которых можно назвать выдающимися во многих отношениях. Я имею в виду, выдающимися в обоих смыслах слова: их отличает превосходство способностей и свойств, но вместе с тем они стоят особняком от всех, словно ветвь эволюции, которая отклонилась в собственном направлении.

Серафина уже довольно давно догадывалась о своем превосходстве над подругами. К примеру, она знала, как легко заставить кого-либо сделать то, что тебе хочется, если повести себя правильно. Но ее одноклассницы, похоже, этого не понимали. Возможно, врач права и все дело в том, что они действительно не такие умные, как она.

Взгляд светло-карих глаз доктора Блум стал внимательным, словно она читала мысли прямо из головы Серафины.

– Ты часто замечаешь, что у тебя не возникает никаких эмоций, Серафина?

Не сумев понять, с подвохом этот вопрос или нет, Серафина молчала.

Блум сложила ладони вместе, будто молилась.

– Мне по опыту известно, что это чрезвычайно сильная черта характера. Людей с такими свойствами ищут, к примеру, на должность авиадиспетчеров, чтобы они сохраняли спокойствие в критических ситуациях. Ты могла бы сказать про себя, что и ты такая?

Серафине понравилась мысль о спокойствии в условиях кризиса.

– Пожалуй, да.

– Если не считать недавнего инцидента с мистером Шоу, когда что-либо в последний раз по-настоящему волновало тебя?

Она никак не могла придумать пример.

– Не знаю. Я вообще не плачу. Меня хотели отстранить от школьных экскурсий по искусству, и я разозлилась, но мама поговорила с ними и все уладила.

– Значит, теперь ты на них ездишь?

– Нет. Мне не могли разрешить, раз я не хожу на уроки. Но экскурсии теперь отменили.

Доктор Блум едва заметно приподняла брови:

– Отменили для всех?

Серафина кивнула:

– Мама поговорила с ними, и теперь экскурсии не проводятся.

Если ей нельзя поехать, почему остальному классу можно? Ведь она же лучше всех по рисованию.

– Ты сказала, что вообще не плачешь. Что ты имела в виду?

– Ну, когда умер пес, мама лила слезы целую неделю. Она любит драматизировать.

– А ты расстроилась из-за смерти собаки?

Серафина задумалась.

– Ему хорошо жилось.

– Ты по нему не скучаешь?

– Я не скучаю по прогулкам с ним под дождем или по необходимости кормить его каждый вечер. Хотя мне стало доставаться меньше карманных денег, ведь теперь эти обязанности я не выполняю, так что да, досадно.

Блум кивнула и впервые за этот разговор улыбнулась.

– Серафина, мне кажется, ты наделена некоторыми свойствами этих выдающихся подростков. И если ты не против, я хотела бы посвятить несколько следующих встреч тому, чтобы убедиться, насколько верны мои предположения. Ты согласна подумать об этом для меня до того, как мы встретимся снова?

Комнату Серафина покинула с таким видом, словно стала немного выше ростом. Я знала, что я особенная, думала она, выходя из здания на освещенную солнцем улицу, я так и знала. Эта женщина-психолог начинала ей нравиться. Возможно, доктор Огаста Блум окажется первым человеком, заслуживающим ее уважения.

Глава 15

В поезде по пути домой было малолюдно. Блум положила сумку на сиденье рядом с собой и размяла плечи, вращая ими. Джеймсон был прав, убеждая ее взяться за дело об исчезновении Ланы. С ним определенно что-то не так.

Но дополнительная нагрузка изматывала. Блум легко могла бы просидеть в комнате, полной людей, и не сказать ни слова, но мысли в ее голове умолкали редко. Вот оно, проклятие интроверта: раз за разом обдумывать и взвешивать каждую деталь. Еще одно дело просто усиливало этот мыслительный шум.

Блум достала свой айпад, открыла новую страницу электронной доски дела и начала с Ланы. В левом столбце она перечислила ее основные характеристики.

Эмоционально неуравновешенна, с (возможным) ПТСР/депрессией. Импульсивна. Уходы, отсутствия, злоупотребление алкоголем. Экстравертирована. Любит социальные сети, вечеринки, посиделки в пабе.

По мнению Блум, два последних пункта могли также означать симптоматику алкоголизма. В правый столбец она принялась вписывать все известные ей обстоятельства жизни Ланы.

Снимает маленький дом в Уэмбли, следовательно, должна иметь или имела некий доход. Уезжает надолго, на срок до шести месяцев, но не по армейским делам. На иждивении один ребенок – шестнадцатилетняя Джейн, остается матерью-одиночкой с тех пор, как была брошена отцом Джейн или, возможно, выгнала его.

Блум остановилась и перечитала последнюю фразу. Что-то тут не складывалось. Джейн говорила о том, что Лану бросили и ей пришлось справляться одной, а уже через минуту или две описывала свою мать как героиню, пинком вышвыривающую отца-мучителя. И в том, и в другом повествовании Лана была представлена в выгодном свете. И в этом, в сущности, нет ничего из ряда вон выходящего: всем нам свойственно отводить себе главную положительную роль. Но уже известно, что Лана сумасбродна и импульсивна. Имелись ли у нее материальные возможности, чтобы либо успешно перестроить свою жизнь и жизнь дочери, либо сбежать от склонного к насилию бывшего?

Ответа у Блум не было, но она понимала, что оставлять без внимания этот вопрос не следует. Важные пробелы и связи она замечала задолго до того, как находила объяснение, почему придала им значение. Вся соль заключалась в том, чтобы вовремя выявлять эти знаки, поданные чутьем (как назвал бы его Джеймсон), и безжалостно препарировать их.

Поезд уже сбавлял скорость возле ее станции, когда Блум сделала последнюю запись.

Найти отца Джейн.

Глава 16

Парки в провинциальных городках и деревнях – владения никуда не спешащих мамочек с колясками и собачников. А Рассел-сквер двигался в ускоренном темпе. Даже женщина, занимающаяся йогой на траве, переходила от одной позы к следующей так быстро, как только могла. За пределами зеленого оазиса шум транспорта налетал и откатывался, начинался и заканчивался, обеспечивал нескончаемый аккомпанемент ударных. Люди входили в сквер и выходили из него со всех четырех углов, толкали других пешеходов, не переставая просматривать сообщения или болтать по мобильникам, и эти приливы по ритму совпадали с движением транспорта. Здесь случалось всякое. Может, и не в буквальном смысле, но, так или иначе, в голове и цифровой реальности недолгих гостей сквера.

Она огляделась по сторонам. Лишь два типа людей задерживались в сквере на более или менее продолжительное время: работники, следящие за порядком и чистотой и подающие напитки в кафе у северо-восточного угла сквера, и наблюдатели. Последние занимали несколько столиков на улице у кафе, попивали кофе «флэт уайт» или листовой чай, сосредоточенно думали о чем-то или просто смотрели, как движется жизнь, воплощенная во множестве расплывающихся от спешки ног.

Одним из таких наблюдателей была и она. Сидела на стуле, дальнем от дверей кафе, возле ограды. Это было ее любимое место – отчасти потому, что запах бирючины от живой изгороди высотой шесть футов напоминал ей о лете, но в основном потому, что отсюда открывался лучший вид на сквер и всех, кто в нем находился. Наблюдение за обычными людьми она считала своим излюбленным времяпрепровождением. Разве не удивительно, что люди, наделенные даром эмпатии, так редко смотрят друг на друга? А она смотрела на них постоянно. Наблюдая за ними – вот как учишься быть среди них своей.

Но сегодня она не просто наблюдала: она искала. Пристроилась на краешке стула, сцепила руки на коленях. Черные, синие, красные, лиловые и желтые пальто проплывали мимо – радуга обычных людей, занятых обычными делами. Она вертела головой из стороны в сторону, боясь, как бы не упустить свою цель. А потом нашла то, что искала. Видение, абсолютно невзрачное – от волос мышиного оттенка до практичных туфель. Женщина, научившая ее прятаться.

Глава 17

Блум пересекала Рассел-сквер размеренным шагом, опустив голову. У ворот она задержалась, проверила, нет ли машин, а на полпути через дорогу заметила возле ее офиса молодую женщину в облегающей куртке из синей кожи, джинсах-скинни и «конверсах».

– Доктор Блум! – крикнула женщина. – Вы можете прокомментировать решение по делу Джейми Болтона?

Незнакомка держала в вытянутой руке айфон, явно включенный на запись.

– Нет. – Блум попыталась пройти мимо, но журналистка преградила ей дорогу. Вердикт по делу Болтона вынесли тем же утром. Адвокат защиты лично звонил Блум, чтобы поблагодарить ее за вклад в работу в качестве свидетеля-эксперта.

– Семья пострадавшей возлагает на вас вину за то, что педофил избежал наказания. Что вы на это скажете?

– Джейми Болтон был признан невиновным, – сказала Блум.

Журналистка выпрямилась и уточнила с вновь обретенной решимостью:

– Из-за вашего свидетельства.

Блум мысленно вздохнула.

– Без комментариев. – Она обошла журналистку и направилась к двери офиса.

– Значит, то же самое вы скажете, если нападению подвергнется следующий ребенок?

Блум обернулась и уставилась на незнакомку в упор. С виду ей было не больше двадцати пяти лет.

– Вы присутствовали на суде? – спросила Блум. Судя по растерянному лицу женщины, на суде ее не было. – Вы удосужились хотя бы прочитать решение судьи, прежде чем являться сюда и доставать меня? Что для вас превыше всего – истина или просто погоня за дешевыми скандалами?

– Почему вы защищали педофила, доктор Блум?

– Задайте себе вопрос, каким журналистом вы хотите быть. Да, найти работу в бульварной прессе гораздо проще, но неужели вы не хотите от жизни большего? Если ваши навыки поиска материалов и работы над текстами хоть чего-нибудь стоят, ради всего святого, найдите им достойное применение. Делайте не то, что легко дается, а то, что действительно важно.

– Почему вы защищали педофила, доктор Блум?

Блум покачала головой, развернулась и ушла в здание. Джеймсон беседовал по видеосвязи с начальником терминала аэропорта Лидс-Брэдфорд. Блум поспешно сняла куртку и села рядом с ним.

– Джерри, это доктор Блум, – представил ее Джеймсон. – Джерри Мур отвечает за работу всех кафе и киосков в зоне общего доступа аэропорта Лидс-Брэдфорд.

Мужчине на экране было с виду лет тридцать пять, его худое лицо отнюдь не украшала бородка. Темные волосы на его голове лежали гладко, а жесткая растительность на лице буйно курчавилась.

– Доброе утро, – поздоровался он чуть более высоким голосом, чем ожидала Блум.

– Джерри как раз рассказывал мне, что хорошо помнит Стюарта Роуз-Батлера. И как все были поражены, узнав, что они с Либби пара, – сообщил Джеймсон.

– Да, это был настоящий шок, да еще на Рождество. Она ведь такая милая.

– Как бы вы описали Стюарта? – спросила Блум.

Джерри откинулся на спинку стула.

– Могу с полным правом сказать, что этот парень мне не нравился. К тому времени, как Стюарт начал работать здесь, я еще не был начальником терминала, так что работал с ним наравне и видел ситуацию с обеих сторон. Он прямо-таки выслуживался перед любым начальством, а нас, всех остальных, третировал.

Блум вспомнился Стюарт на снимке, стоящем на каминной полке у Либби. Хорошо сложенный, симпатичный. К джерри мурам всего мира такие парни обычно относятся пренебрежительно.

– Третировал – в каком смысле?

– В драку не лез, но всегда унижал людей, приписывал себе их заслуги, рисовался – ну, знаете эту породу. Наверное, его злило, что он, по сути дела, никто. Прямо ненавистью исходил, когда меня повысили. У-у! – Джерри вытаращил глаза и покачал головой. – Взбеленился, да еще как!

– И как же он лишился работы? – спросил Джеймсон.

– К этому все шло. В сущности, он и не работал вовсе. Так, болтался без дела, пока работали остальные, и поскольку я, как вы сами понимаете, об этом знал, я стал за ним следить. А потом он взял да и подставился по полной. Украл деньги из одного ящика для сборов на благотворительность, которые стоят у нас возле касс. Сказал, что взял, только чтобы заплатить за обед, а потом вернуть, но в кафе им полагается бесплатный обед, так что мы поняли, что это вранье.

– И вы его уволили?

– Ага. Воровство – серьезный проступок, так что ему уже ничего не светило.

После разговора с Джерри Муром они позвонили боссу Фэй Грэм, в бристольское агентство бухгалтеров по налогообложению «Фишер и Райт». Этот разговор тоже многое прояснил.

– Фэй была феноменальным бухгалтером, – сообщил партнер компании Джон Фишер, одетый в накрахмаленную белую рубашку, серый галстук с массивным узлом и костюмный пиджак. – Мы уж думали, что благодаря ей озолотимся, но она, уж простите мне эту грубую правду, оказалась прямо-таки кошмаром.

И Фишер рассказал, как коллеги и клиенты годами жаловались на необоснованные требования и пренебрежительное отношение со стороны Фэй. Один клиент отказался работать с ней после того, как выяснилось, что ведение его счета слишком дорого обходится ему по ее вине. Нет, краж как таковых не было, но она предпочитала обеды в дорогих заведениях и вместо поездов ездила на такси.

– Сам я никогда не видел, но мой секретарь Лиза говорила, что Фэй способна действовать самым что ни на есть устрашающим образом. В офисе ее боялись. И вздохнули с облегчением, когда она уволилась, чтобы обзавестись детьми. Думаю, такая жизнь лучше подходила ей. Она всегда твердила, как счастлива дома.

Блум заметила, как Джеймсон приподнял брови, и попыталась сохранить нейтральное выражение лица.

– С этими людьми явно что-то не так, – после разговора сказала она. – Лана вечно отсутствовала и в целом была безответственной матерью. Гарри считал свою жену злой, а ее босс утверждает, что она доставляла сплошные неприятности. Куратор сказал, что Грейсон пригрозил пожаловаться на него за некомпетентность. А начальник Стюарта обвинил его в стремлении третировать людей и манипулировать ими.

Джеймсон демонстративно передернулся.

– Да, но именно это и происходит, когда изучаешь людей под микроскопом.

– Вообще-то да, и если присмотреться к тебе… – Блум умолкла и улыбнулась.

– Тогда понятно, почему ты у нас книга за семью печатями. Вот никто и не решается подвергнуть тебя анализу, да?

– Понятия не имею, о чем ты.

– Само собой, миссис Частная Жизнь Строго Засекречена.

Блум ответила ему возмущенным взглядом, он хмыкнул и вскинул руки:

– Перед началом нашей совместной работы мне пришлось кое-что разузнать. Надо же было убедиться, что за тобой не числится ничего сомнительного, правильно? И не надо на меня так смотреть. Ты наверняка сделала то же самое.

– Нет, конечно же.

Джеймсон вернулся к своему столу и открыл сайт одной из бульварных газет.

– Вижу, вы с Джейми Болтоном взорвали Интернет. – Он дождался, когда Блум скользнет взглядом по его экрану, и нажал воспроизведение. – Отец девочки дал интервью возле здания суда.

Краснолицый мужчина в плохо подогнанном костюме говорил в камеру: «Психолог сказала им, что, когда двадцатипятилетний мужик обхаживает с сексуальными намерениями мою десятилетнюю дочь, это нормально, и они поверили. Омерзительно! Куда катится мир, если в нем верят не фактам, а словам всяких чокнутых?»

Блум вздохнула.

– Теперь понятно, почему снаружи ждала журналистка.

– Что?.. Здесь?

Она кивнула.

– Как будто никто из них не сидел в суде и не слышал ни слова. Мало того что психическое развитие Джейми Болтона соответствует десяти годам: характер повреждения его мозга означает, что он почти или совсем не испытывает полового влечения – вот они, факты, которые подтвердил невропатолог, – Блум указала на экран Джеймсона. – И это его драгоценная доченька предложила сыграть в покер на раздевание, потому что видела, как мама с папой «все время» в него играют. – Блум изобразила пальцами кавычки, выделив в последней фразе прямую цитату из показаний предполагаемой жертвы.

– Слушай, тебе незачем оправдывать свои свидетельские показания передо мной, – напомнил Джеймсон. – Я на твоей стороне.

Зазвонил телефон, он кинулся отвечать.

– А, сестренка?.. – сказал он в трубку и некоторое время слушал молча. – Вот дерьмо.

Не выпуская из рук телефон, он открыл сайт новостей Би-би-си. На экране появилась фотография Гарри Грэма и заголовок:

Владелец оптики из Бристоля заколот насмерть в своем доме.

Глава 18

Старший инспектор полиции Стив Баркер сжал руку Блум в обеих ладонях: это было крепкое, уверенное рукопожатие, призванное внушать доверие и одновременно напоминать о его высоком чине.

– Ну, доктор Блум, как вы, черт возьми? Я всегда надеялся как-нибудь вытащить вас в наши края. – Два года назад Баркера направили на занятия одного из курсов, который вела Блум в полицейском колледже. Она читала лекции, посвященные криминальным аспектам психологии, ориентированные на будущее полицейское начальство.

– У меня все замечательно, Стив, и насколько я слышала, вас можно поздравить.

Он только что получил повышение и стал помощником главного констебля полиции Эйвона и Сомерсета.

Баркер придвинулся ближе и понизил голос:

– Спасибо. Если кто и удивился сильнее всех, так это я. – Но его попытка умалить значимость события не удалась: слишком уж взбудораженно блестели его глаза. – Но я приступаю лишь через несколько месяцев. Прежний помощник Уилкс уходит в отставку в конце мая.

Баркер провел Блум за стойку в приемной полицейского участка, распахнул дверь и жестом пригласил ее следовать за ним.

Блум так же, как и он, понизила голос:

– А вот я ничуть не удивлена, Стив. Сразу было видно, что вы далеко пойдете.

– Спасибо на добром слове. А теперь пойдемте к Карли. Жуткая вышла история. Как есть жуткая.

Инспектор полиции Карли Мэтерс из отдела по защите детей сидела в большом мягком кресле, уставившись в свой телефон. Через внутреннее окно за ней Блум увидела, что стандартный квадрат кабинета по соседству обставлен удобными креслами и отделан в мягких желтых и зеленых тонах. Стеллаж из «ИКЕА» вдоль боковой стены заполняли книги и игрушки, шторы на окне были ярко-зелеными. Почти весь пол закрывал большой круглый коврик того же жизнерадостного зеленого цвета. Женщина в штатском сидела в одном из кресел, а на ковре мальчик лет восьми-девяти и девочка помладше строили башни из «Лего».

– Карли, познакомьтесь с доктором Блум.

Инспектор вскочила и одним быстрым движением убрала телефон в карман пиджака.

– Доброе утро, сэр, – поздоровалась она с начальником и повернулась к Блум: – Доктор Блум, я инспектор Мэтерс. – Она протянула руку.

Мэтерс была рослой, с практичной стрижкой-каре длиной до подбородка. Ее брючный костюм с нарядной блузкой выглядели элегантно, но в меру. Этот стиль был хорошо знаком Блум. Много лет назад, в стремлении заслужить уважение коллег-полицейских в основном мужского пола, сама она одевалась так же.

Блум пожала инспектору руку.

– Спасибо, что разрешили мне присутствовать.

– Старший инспектор сказал, что запрет был бы глупостью с нашей стороны.

Блум заметила хорошо замаскированное раздражение, быстро промелькнувшее на лице инспектора. И не стала ее осуждать. Инспектор Мэтерс, несомненно, была опытной, хорошо подготовленной и явно компетентной, вдобавок ничто не раздражает сильнее советов босса, как выполнять свою работу или, боже упаси, намеков, что тебе понадобится помощь.

– Я ни в коем случае не намерена вмешиваться в ход вашего расследования, инспектор. Здесь я оказалась просто потому, что мы предпринимаем попытки разыскать жену Гарри Грэма, Фэй.

– Да, я слышала, что миссис Грэм объявлена в розыск. Вы думаете, здесь есть какая-то связь?

– Пока что понятия не имею.

Инспектор Мэтерс медленно кивнула:

– Я слышала про игру. В чем ее суть? Что-то вроде «Синего кита»?

– «Синего кита»? А что это? – спросил старший инспектор Баркер.

– Игра с самоубийствами в русском Интернете, она привела к смерти более чем сотни человек, – объяснила Мэтерс.

Блум не удивилась, узнав, что сотрудница отдела по защите детей осведомлена о «Синем ките».

– Господи, – отозвался старший инспектор Баркер.

– Выискались какие-то больные ублюдки. – Инспектор Мэтерс крутанула плечами. – Они заставляли детей выполнять задания, из-за которых те подолгу не спали, а когда у детей развивалась зависимость, им приказывали покончить с собой.

Блум сказала:

– Все это ужасно, и мы надеемся, что здесь совсем другой случай, но то, что произошло с Гарри Грэмом…

– Нет, здесь у нас не оно. Не самоубийство, – подтвердил старший инспектор Баркер.

– Да, сэр, – согласилась инспектор Мэтерс. – У Гарри Грэма множественные колотые раны, слишком многочисленные, чтобы он нанес их сам. Нож мы нашли наверху, в комнате мальчика. А мистера Грэма – внизу, – инспектор увидела, что взгляд ее босса направлен в окно комнаты за ее спиной, на двух детей, возводящих башни из «Лего». – Поэтому мы практически уверены, что не обошлось без третьей стороны.

– Это чудовище побывало наверху, чтобы найти детей? – спросил Баркер.

Инспектор Мэтерс пожала плечами:

– Это нам и предстоит выяснить.

Стив расстегнул пиджак и сунул руки в карманы.

– Так с чем же мы здесь имеем дело, Блум? Какой-то псих убивает родственников тех участников игры, которые проиграли?

Блум покачала головой. Ответа она пока не знала.

– А дети ничего не говорили?

Инспектор Мэтерс взглянула в окно на детей и ответила отрицательно.

– Старший инспектор распорядился дождаться вас.

– В таком случае, идем. – Блум снова обменялась с Баркером рукопожатием и проследовала за Мэтерс в соседнюю комнату.

– Ого, Фред, – заговорила с мальчиком инспектор, – отличная башня! – Она присела в кресло, которое раньше занимала ее коллега, теперь покинувшая комнату, и с помощью пульта включила видеозапись. – Ничего, если мы немного поговорим, пока вы строите? – По ее теплому тону и дружелюбному выражению лица Блум сразу поняла: инспектор знает что делает. – Это доктор Блум.

– Привет, Фред. Привет, Джулия. Я Огаста. – Блум села.

У темноволосого мальчика кожа имела более темный оливковый оттенок, чем у его младшей светловолосой сестренки. На нем были джинсы и красная футболка с самолетом спереди, на Джулии – розовые легинсы и фиолетовое платье с единорогами.

– Тебя зовут, как месяц, – Джулия радостно засмеялась.

– Правильно. И тебя тоже, – кивнула Блум.

Малышка озадаченно нахмурилась.

– «Огаста» пишется почти как «август», а «Джулия» – почти как «июль».

Джулия просияла:

– Да, как июль!

– У нее день рождения в июле, – Фред смотрел на Огасту широко раскрытыми глазами.

– Может, поэтому твои мама с папой и выбрали это имя.

Фред перевел взгляд с сестры на Блум:

– А у вас когда день рождения?

Блум улыбнулась.

– А ты угадай.

– В августе! – хором сказали дети.

Инспектор Мэтерс подмигнула Блум и начала осторожно выспрашивать у детей подробности трагедии. Она спросила, что у них было на завтрак вчера утром и кто сидел вместе с ними за столом.

– Хлопья и один только папа, – ответил Фред.

Постепенно они перешли к обеду: на их отца напали, пока он готовил бутерброды с сыром и резал ломтиками яблоки. Блум слушала, наблюдала и надеялась, что в ближайшее время они не наткнутся на каменную стену молчания.

– Фред, а где были вы с Джулией, пока ваш папа готовил обед? – спросила Мэтерс.

Мальчик помедлил, держа желтый прямоугольный кирпичик над башней.

– Мы помогали. – Он положил желтый кирпичик на место и крепко придавил, чтобы детали сцепились.

– Вы с Джулией были в кухне?

Он кивнул. Джулия молча продолжала строить свою башню.

– Можешь рассказать, что было дальше? – Мэтерс подалась вперед на своем кресле, нависая над макушкой Фреда.

Мальчик сосредоточенно продолжал строить башню.

– Мама и папа поссорились.

Мэтерс переглянулась с Блум и спросила:

– Мама была там?

Фред кивнул.

Блум выпрямилась на своем месте. Значит, еще вчера, спустя три месяца после исчезновения, Фэй была жива. Хорошая весть, хоть и несколько неожиданная.

– Больше с мамой и папой никого не было?

Фред покачал головой и добавил к башне еще пару кирпичиков.

– Только я и Джулия.

У Блум учащенно забилось сердце. А может, весть совсем не хорошая. На этот счет у нее возникли дурные предчувствия.

Голос Мэтерс смягчился:

– Как ты узнал, что они поссорились, Фред?

Мальчик встал на колени рядом с ящиком с игрушками, отложил несколько деталей «Лего» и отобрал еще две. Блум отметила, что выбранные кирпичики красные. Джулия продолжала возводить свою конструкцию только из оранжевых блоков.

– Фред, как ты узнал, что они поссорились? – Мальчик стоял и смотрел на свою башню. – Ладно, Фред. Я понимаю, об этом трудно говорить. Ты храбрый.

Фред быстро помотал головой.

– Не спеши отвечать, детка.

Он помотал головой еще раз.

Мэтерс переглянулась с Блум, словно желая спросить: «Сделаем перерыв?»

Блум уже собиралась согласно кивнуть, когда Фред вдруг заговорил так быстро, что порой слова звучали невнятно:

– Я не храбрый. Папа кричал – беги. Я схватил Джулию. Не знал, куда идти. Побежал. Держал Джулию за руку. Она упала, я тащил ее по ступенькам. Спрятался за кровать. А Джулию спрятал за свою спину. Потом пришла мама. – Он впервые взглянул на Мэтерс. – Потом пришла мама.

– Все хорошо, Фред. Здесь, с нами, ты в безопасности. Все хорошо, – заверила Мэтерс.

Фред перевел взгляд на свою башню.

– Потом пришла мама – и?.. – мягко напомнила Мэтерс.

Фред молчал, мучительная пауза затягивалась.

– Я боялся, – наконец прошептал он.

– Чего, Фред?

Глаза мальчика наполнились слезами.

– Мама била папу.

О нет. Неужели убийство стало последним заданием в какой-то безумной игре? Но кто мог додуматься до такого? Кто согласился участвовать? Значит, это расследование оказалось им с Джеймсоном не по зубам. Они разбирались с этим преступлением после того, как оно произошло. Они его не предотвратили.

Мэтерс с трудом сглотнула и накрыла рукой ладошку мальчика.

– Ты видел, как мама била твоего папу?

Мальчик кивнул:

– Я боялся.

Мэтерс перевела взгляд на Блум, но продолжала поглаживать руку мальчика.

– Я плакал, – добавил Фред.

– Это ничего. Многие люди плачут, когда им страшно, дорогой. Ты вел себя очень храбро.

Фред оглянулся на сестру. Джулия по-прежнему играла в конструктор, будто и не замечая, что на расстоянии меньше метра от нее ведется разговор.

– Я не храбрый, – снова сказал Фред.

– Ты очень храбрый потому, что рассказал мне, Фред. Очень.

Фред расплакался, давясь всхлипами и не сводя глаз с сестры.

– Можно мне спросить? – обратилась Блум к Мэтерс, потом повернулась к Фреду: – Фред, почему ты считаешь, что ты не храбрый? – Мальчик перевел на нее взгляд. – Ты ведь увел сестру и закрыл ее собой. Разве это не храбрость?

Фред помотал головой.

– Почему же нет?

– Потому что… – Он бросил взгляд на сестру. – Потому что я заплакал. – Его голос дрогнул, дыхание перехватило.

– Пока достаточно, – вмешалась Мэтерс тоном, явно предназначенным для Блум.

Не реагируя на нее, Блум смотрела, как мальчик, в свою очередь, смотрит на сестру.

– А что сделала Джулия?

Широко открытыми глазами мальчик уставился на Блум.

– Она замахала на маму Тигрой, – сказал он.

– Тигрой?

Фред кивнул.

Блум дотянулась до маленькой мягкой игрушки – тигренка в платьице.

– Можешь показать мне, что сделала Джулия?

Мальчик взял у нее тигренка и выставил перед собой, носом к Блум.

– Гр-р-р! – зарычал он, потрясая игрушкой.

– Ты считаешь, что Джулия поступила храбро?

– Да, – Фред потупился, уставился на свои ноги. – Потому что… мама остановилась.

У Блум сжалось сердце.

– Остановилась? А что она делала до этого, Фред?

Мальчик поднял голову.

– Догоняла нас.

– Ты думаешь, твоя мама гналась за вами? – уточнила Мэтерс.

Блум продолжала свои расспросы:

– А когда Джулия замахала на маму Тигрой, мама перестала гнаться за вами?

– Да.

Блум посмотрела, как Джулия строит свою оранжевую башню на краю зеленого ковра. Девочка была маленькой для своих шести лет, с ангельским личиком и двумя косичками медового оттенка. Блум невольно вспомнилось, как похожая на эльфа Серафина Уокер отбивалась от предполагаемого насильника. Она снова посмотрела на Фреда:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Огаста и Маркус называют друг друга именами, которые считаются типичными для австралийцев. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Посттравматическое стрессовое расстройство.

Вернуться