Вячеслав Михайлович Якимов
Колодец

© Якимов В.М., 2018

© ООО «СУПЕР Издательство», 2018

* * *

Драгоценность из отчего дома

Не каждая драгоценность

заставляет трепетать твое сердце.

Алёшенька, сынок барина Нил Олеговича, рос смышлёным мальчиком, да беда у него была одна: его старшой братец. Как батюшка ни увещевал не обижать младшего, а тому все неймется, благо тот, сдачи дать не может, он-то на пять годков младше.

Дворня жалела мальчугана, у которого мамка при родах померла, но защитить не могла: да и кто осмелится остановить барчука, он обидится и управляющему Лукичу пожалуется, а тот скор на расправу. Алёшенька, как только разумел в грамоте, догадался, что в библиотеке от братца спрятаться можно, тот то книг не жаловал.

И решил он с деревенскими ребятами сойтись, особенно ему нравился Митяй, ведь он, если бы захотел, легко с его братцем справился. Но как к нему подступиться? Ведь деревенские ребята без дела не сидят: то сено ворошат, то коней купают, невод тянуть рыбакам помогают. Но однажды ему повезло: Митяя послали за телятами присматривать, чтоб они в посадки не шли. Он к нему и подошёл:

– Хочешь, сказку расскажу.

– Давай, пока делать нечего, – снисходительно позволил Митяй, с любопытством посмотрев на мальчугана.

Алеша ему самую любимую рассказал, а потом говорит:

– Хочешь, я тебя грамоте поучу.

– Зачем? Крепостным, это ни к чему, а божье слово с книжки нам и батюшка в церкви почитает. Опять, зараза, в кусты пошла.

– Я сейчас. Я мигом выгоню.

– Стой, не надо. Стой.

Но было уже поздно. Запнувшись за камень, он со всего размаха упал и расквасил нос, с которого потекла кровь. Плача, бежал он домой, размазывая грязными ручками по лицу кровь вперемешку со слезами, которые падали на его белоснежную рубашку, оставляя следы.

– Всё, сейчас пожалуется, – корил себя пастушок, – нужна была мне эта сказка. Знал же: нельзя с барчуком водиться, теперь жди беды. Он управляющему пожалуется, ябедничать станет, а тот батюшку накажет, чтоб за своими огольцами-пострелятами лучше присматривал. А у отца рука тяжелая, не заржавеет, поперек лавки положит и всыплет по первое число. Почешешься, хоть домой не ходи.

Но никаких последствий не последовало, и Митяй стал доверять Алёше: брать его с собой, даже в ночное, опекая его как младшего братишку. У него и хранилась вся потаённая одежда паныча, в которой он не отличался от них.

Однажды, когда он стал уже постарше, его окликнул приказчик:

– Иди тебя отец кличет.

– Чувствую, не долог мой век и, вероятно, скоро брат твой верховодить станет, как это принято у нас в роду, но вы с ним как кошка с собакой живете. Я хочу, чтобы ты сам судьбу свою решил и не обвинял меня потом, что вынужден на поклон к брату идти. В нашем роду особо грамотеев не было, и без грамоты наши предки прекрасно жили. Хотя, даже Алексеич за границу учиться ездил. Вернувши, много пользы государству принёс, может, и тебя великая судьба ждёт. Я позвал тебя спросить: сам остараешься свою жизнь наладить или рассчитываешь к брату за милостыней ходить?

– Нет, папенька, я учиться хочу.

– Это и француз говорит: что ты к знаниям тянешься, очень хвалил. «Молодец, – говорит, Лешенька, – не то, что его братец: через пень колоду учится». Он к себе на родину собирается, предлагает послать тебя дальше учиться, и сможет, если захочешь, взять с собой.

– Я поеду папенька.

– Только там по-заморски, по-иноземному нужно изъясняться – французкий знать. Ты-то как?

– Я выучу, папенька, выучу.

– Ну дай бог, дай бог.

* * *

«Так думал молодой повеса, Летя в пыли на почтовых, Всевышней волею Зевеса Наследник всех своих родных».

«Хорошо написал, как будто обо мне, только чуть-чуть ошибся. – Молодой человек отложил книгу. – Ну, вроде подъезжаем. Надоело трястись, все кости ломит». В окно кареты глянул: родные поля, река и до боли знакомая тропинка.

– Стой! – закричал он.

– Вы чего кричите. Я уж думал, колесо потерял, – испугался возничий.

– Я здесь сойду, где мой баул. Ноги затекли, пойду пройдусь, да на родные пенаты гляну.

Идя по тропинке, он сразу нашёл развилку с еле приметной тропкой. Она, виляя между кустов, привела его к их месту – маленькому пляжу, которое ребята не сразу решились барчуку показать. Его даже с воды не сразу заметишь, там легко было спрятаться от недремлющего ока Лукича и его брани. Здесь он с деревенскими купался, и где Митяй его плавать учил.

«А что, неужто всему в пыли домой заявиться, ведь не один день ехал – вроде никого, а ну как в детстве. Ничего не изменилось. Только деревья подросли, – подумал он, одеваясь. – А это что за явление?»

Увидев чей-то платок, предательски чуть выглядывавший из кустов, он подошёл. Девчушка чумазая, лет двенадцати, а может, поболе будет: из-за сажи на лице не понять. Её длинные золотые кудряшки не хотели прятаться под платком и ниспадали на плечи. Легкий ветерок пытался их растрепать, распушить, чтоб они смогли обнять приласкать веточки, погладить сочные зелёные листочки.

– Чего ты здесь затаилась? За ребятами подглядываешь?

– Больно надо мне это, я здесь от управляющего ховаюсь, а вы сами мимо меня прошли и голышом купаться стали. Мне дядя Митя приказал: «Иди, говорит, лицо сажей измажь, чтоб никто не узнал, да на бережку в кустиках спрячься».

– Вроде Лукич не особо злой, чего от него прятаться. Иди сюда.

– Ты драться не будешь? А то не выйду. Только у нас сейчас не Лукич – новый какой-то.

– Это какой дядя Митя? Он еще на левую ногу прихрамывает?

– Да.

– Ну иди домой и ничего не бойся, будет время зайду.

– А как вас величать?

– Скажи просто… Алёша приехал.

Когда с Митяем случилась беда, он неудачно упал с лошади, повредив ногу, Алеша еле упросил отца отвезти друга в больницу.

У ворот его остановил привратник:

– Вы куда? Барина дома нет.

– Как куда? Домой.

– Подожди, господин хороший, я должен управляющему доложить.

«Алексей Нилыч! Прибыли, значит. Хотя помещик и приказал гнать его взашей, но неизвестно, как ещё дело повернётся, лучше с ним не ссориться», – подумал приказчик.

– Я год из дома писем не получал. Что здесь произошло?

– Ну благодарите братца, за подарок, что вам сделал. Вместо того чтобы отца слушать, который уже на смертном одре лежал, он в пьянство вдарился, а не успел похоронить его, как в пьяном виде за карты сел играть. Ну и спустил все наследство, а затем бунт подговорил устроить Лукича. Ему и показали, как бунтовать. Сам-то он застрелился, а управляющего до смерти засекли. Я против вас ничего не имею, но барин приказал: «Из дома все вытащить и сжечь, чтоб ничто не напоминало о вашем роде». Вам человечка дать? Показать, где похоронили.

– Спасибо, я найду, но если возможно, баул оставлю, до вечера.

* * *

Ничего не изменилось: та же покосившаяся, вросшая в землю изба Митяя, с кое-где новой дранкой на крыше, и ее хозяин, что-то мастеривший во дворе.

– Алёша, тебя и не узнать, если бы Алёнка не сказала, что ты приехал, не узнал бы, видишь, какая беда у нас случилась.

– Да, новый управляющий красочно описал, а ты, я вижу, женился.

– Лукич сосватал. Я-то увечный, сам знаешь, так он расстарался. Твой брат наблудил, а управляющий её ко мне привёл: «На, – говорит, – хозяйкой у тебя будет». У нас как раз корова пала, чего-то наелась, а может, сам же её и отравил, одному богу ведомо. Так он обещал помочь, а у брата мал-мала меньше, куда деваться. Ничего, она баба справная, да ещё свой родился, так что мы теперь, вроде как сродственники. Ты-то как?

– Последний год тяжело пришлось, из дома ни писем, ни денег. А так за границей жить можно, только очень уж они деньги любят. Ну об этом после. Слушай, у тебя есть что поесть, а то в животе бурчит.

– Если не побрезгаешь с холопом пустые щи хлебать, то прошу. Только не знаю, как теперь вас величать, Алексей Нилоч.

– Мы же сродственники, – чуть улыбнувшись, подсказал он. – Как и прежде – Алёшка.

– А ты чего в родном доме не попросил переночевать, и покормили бы, наверное.

– Да боялся, что ночью дурные сны сниться будут. А по правде: не очень новый управляющий с его лисьими глазками вызывает доверие, ночью придумает, как своему хозяину угодить, чтоб у того хлопот поменьше было. А Алёнка чего у тебя крутится. Чья она?

– Слушай, ты ж устал с дороги, иди подремли хоть немного, а мне с Алёнкой потолковать надо. Я как знал, что ты приедешь, свежего сена на сеновал наметал.

* * *

В тот год, что Лукич меня оженил, рыбаки поймали лодку, а в ней девчушка махонькая, как только не утопла – полная лодка воды. О найдёныше сообщили управляющему.

– Ну и что, что одета не как наша и говор отличен. Неизвестного она роду племени, нечего начальство тревожить. Пущай пока заместо Алёнки будет, что весной отмаялась. Подрастёт, там видно будет, ещё одна раба барину не помешает. В барский дом её брать не след, пущай, Митрич, у тебя поживёт, ртов у тебя мало, будет жене твоей помощница.

– Сначала она плакала, маму звала, – говорила, меня не так зовут, а потом привыкла. Подросла, помощницей в доме стала, а тут Лукич заявляется, увидел её и говорит: «Смотрю, чем старше, все краше становится, не нашего она роду племени. Ты береги её, барину может вскорости понадобиться». Тот управляющий был зверь, а этот ещё хуже: не позавидуешь любому лиходею ему в руки попасть, а тут девчушка – невинная душа. Молю богом тебя: ведь не одна, благодарная ласкам помещика, упокоилась на дне реки. Христом богом прошу, возьми её с собой. Здесь барин погубит девку, будет перед ней изголяться. Возьми, прошу тебя. Хочешь – на колени встану. Ты не думай, что мне привычно перед барыми лебезить и на коленях елозить. Душа болит на неё глядя, если что, то в сиротский дом или приют определи. Слышал, он в городе есть.

– Ты что смеёшься? Я к тебе за куском хлеба пришёл, как нищий, и дома у меня нет, а ты хомут хочешь мне на шею надеть. Друг называется… Что я с ней делать буду?… А если и увезу – ведь накажут тебя.

– На дыбе не вздёрнут, народ роптать начнёт, она же не крепостная – все знают, а выпорют, так не привыкать, поболит и бросит.

– Хорошо… Только, если она сама захочет.

* * *

Он лежал, пытаясь читать, но тревожные мысли не покидали его. Ещё пацанёнком он уехал за границу, и знакомых у него здесь нет, помочь некому. Чтоб имение вернуть, об этом сейчас и смысла нет думать. Дверь скрипнула, и Алёнка в ночной рубашечке босиком вошла в комнату.

– Ты чего не спишь?

– Я боюсь. Я усну, а вы уедете – бросите меня.

– Я же обещал тебе помочь, а если не веришь, почему поехала со мной.

– Дядя Митя мне сказал: «Не к добру это, что тебя в барский дом хотят взять, и если не уедешь – пропадёшь. И твое счастье, что Алёша приехал. Он сам в беде, горе у него, и если он тебя не спасёт, никто не поможет. Может, он за границей ума набрался и не станет помещику перечить на свою погибель, а уедет и там подумает, как имение вернуть. Видела, сколько народу нагнали, когда Лукича убивали, и если он тебя с собой возьмёт, считай, счастье тебе привалило. Он и маму твою поможет найти».

– Тебе придётся немного пожить в приюте, а потом, я заберу тебя.

– Я не хочу в приют, – подбежав к кровати и прижав к своей груди ручки, со слезами на глазах взмолилась Алёнка.

Он отложил книгу.

– Ты пойми! Я думал, приеду, брат поможет на ноги встать. На наследство я ж не претендую, а тут такая беда. За дорогу потратился, да церкви пришлось последнее пожертвовать, чтоб за могилками присматривали. Тебе надо в сиротском доме пожить, пока я денег заработаю.

– Я тоже буду работать.

– Тебе одеться надо, кто тебя в этих лохмотьях возьмёт. Видела, как на тебя посмотрели, когда я спросил две комнаты, для меня и сестры.

– Можно я здесь на коврике прилягу, одна я боюсь. Он подвинулся, она осторожно прилегла, чуть тронув покрывало, и свернулась калачиком. Большая слезинка задержалась у неё на переносице, он осторожно пальцем смахнул ее и спросил.

– Как же ты маму потеряла? – и увидел, как дрогнули её губы, и глаза снова наполнились влагой.

– Мы приехали к реке пароходы смотреть, а потом я побежала на лужок бабочек ловить. Одна очень красивая села на цветочек, я подкралась и ладошками хотела её накрыть. Наклонилась, а шляпка с головки у меня слетела, ветер подхватил ее, и она покатилась по траве, я за ней. Она с бугорка скатилась и в воду рядом с мостком, поплыв по течению, зацепилась ленточкой за лодку, что рядом стояла. Я забежала на мосток, спустилась в лодку, дошла до лавки, а её не перешагнуть. Тогда легла животиком на неё, перенесла ноги на другую сторону и встала. Только сделала шаг, как лодку качнуло, и я упала, ударившись головкой об лавку. Дальше не помню, только очнулась, когда уже темнеть начало. Лодку прибило к камышам, я маму позвала, но никто не откликнулся. Я хотела выбраться, но было очень страшно, высоко и кругом вода. Вдруг я увидела пароход, залезла на лавочку и стала ручкой махать, думала меня спасут, но пароход проплыл мимо. Только одна женщина помахала мне в ответ с палубы, набежала волна, и я упала. Было очень больно, и я заплакала, а лодка, покачавшись, опять поплыла. Началась гроза, было очень страшно и холодно, я кричала, звала маму. Там лежали какие-то мешки, которые очень плохо пахли, я забилась под них. Потом какие-то страшные, бородатые дядьки вдруг появились:

– Перетёрлась о пирс, возможно, – сказал один, осматривая верёвку, а другой, схватив меня своими громадными волосатыми руками и подняв над собой, воскликнул: «Смотри, какое чудо я нашёл, под мешками пряталось». А потом меня к дяде Мите отвели.

Он осторожно погладил её плечо, успокаивая, и сказал:

– Завтра я принесу карандаш и бумагу, а ты попробуй нарисовать дом, в котором ты раньше жила. Помнишь?

– Да, – прошептала Алёнка.

– Ну спи, и он задул свечу.

Она сразу уснула, а ему не спалось: смог бы он остановить брата от безумного поступка, попытался бы остановить Лукича или примкнул к бунтарям? Он задавал себе эти вопросы, но ответа не находил.

«Чтоб убить даже память о вашем роде, – вспомнил он слова управляющего. – Почитай брата свого, он после меня верховодить станет и ответ за вотчину держать станет. – Вспомнил он завет отца. – Спасибо, братуха, за наследство – единственная драгоценность, что мне удалось из отчего дома взять, сейчас рядом лежит. Завтра я её в сиротский дом сдам, а сам подумаю, как имение вернуть».

Сон не шёл, стараясь не ворочаться, чтоб не разбудить девочку, он мучительно думал, как ему поступить. Как?…

«Ладно, утро вечера мудренее, завтра решу».

* * *

Почти два года им пришлось не гнушаться никакой работы, чтоб скопить деньги, необходимые для путешествия. Но поездка вверх по течению, а затем по другому берегу вниз, ни к чему не привела. Начались волнения в народе, все ожидали смуты, после принятия Филькиной грамоты, и они были вынуждены отложить свои поиски. Только через пять лет после рождения дочери супруги, переехав с маленькой съемной в просторную квартиру, занимающую почти целый этаж, решились продолжить поиски.

* * *

– Ну что, дальше поедем.

– Подожди. Уж место очень похожее. Мосток, лодки привязаны, бугорок. Только часовенка.

– Давай тогда, остановимся, посмотрим, ведь это чуть ли не последний приток, по которому пароходы ходят. Я пойду к нищим, твой рисунок покажу. Там инвалид сидит, мне кажется, он местный. А ты пока с дочкой сходи, в часовенке свечку поставь.

– Простите, барин, не ведую, о чем спращаешь, я как обезножил, так здесь прибился: добрые люди подают, да река кормит. Повыведуй у местных, может, подскажут чо. Во, как раз барыня идет, она, почитай, кажий раз приезжает. Только погоди, барин, не тревожь ее. Пусть в часовне поплачет: люди сказывали, что по её повелению часовню поставили, дочка тут утонула её.

Алексей отошёл, наблюдая. Барыня, раздав нищим милостыни, склонилась к инвалиду и подавая монетку, тихим своим грудным голосом произнесла:

– Храни вас господь.

Прядь серебрянных волос, выбившихся из под шляпки, предательски выдавала её возраст и помешала Алексею лицо барыни рассмотреть. Женщина прошла мимо, какое-то тревожное предчувствие обуяло его, и он, не зная почему, последовал за ней. Она взошла на крылечко часовни, и тут двери распахнулись, и вышла жена с дочкой. Барыня посторонилась, пропуская – и они встретились взглядом. Он почувствовал, как сжалось у него сердце, когда закричала жена:

– Мама. Мамочка.

Экран
Фантастический рассказ

Те, что созданы самой природой

и дали жизнь всему живому на Земле,

вновь призваны народом на работу,

чтоб на подаренной им людьми планете

сады и парки тоже зацвели.

Ведь мне скоро тридцать, а глянешь в зеркало – школьник, одни пухленькие щёчки чего стоят. Под носом пушок – и брить нечего: возможно, поэтому никто не воспринимает меня всерьёз.

И он вспомнил, как однажды, пытаясь обратить на себя внимание, чуть не подрался с однокурсником, вызвавшись первым совершить самостоятельный полёт на космоплане.

А тот на это съязвил:

– Как можно поручать что-то серьёзное этому курносому гению – обладателю физиономии с необсохшими от молока губами.

Даже командир первое время не привечал меня, а однажды сам ему признался:

– Когда ты стал представляться на космодроме, я даже обиделся на начальство и ходил выяснять, за какую провинность мне сосунка подсунули.

«Не сразу мне поверил. Наверно, и сейчас не настоящую работу, а какую-нибудь ерунду предложат».

Справившись с волнением и одёрнув свой тщательно отглаженный лётный комбинезон, в котором, как он считал, выглядит более мужественно, открыл дверь и решительно вошёл в кабинет.

– Разрешите?

– Да, прошу, – не отрываясь от бумаг, сказал совершенно лысый человек, сидевший за столом. Затем взглянул на вошедшего и спросил:

– Владимир Николаевич, если я не ошибаюсь?

– Да, – произнёс юноша и утвердительно кивнул.

– Присаживайтесь. – Человек в очках указал на стул, стоящий рядом со столом. – Давайте познакомимся и побеседуем. Я ненамного старше: зовите меня просто Сергей, а я вас Володя, если, конечно, не возражаете. Да, если будет что-то непонятно, вы сразу переспрашивайте, чтоб нам не повторяться.

– Пожалуйста. И мне привычней, – видно, расположить к себе сразу хочет, мелькнуло в голове.

– Руководство ознакомилось с вашими рекомендациями и личным делом, а так же ваш командир очень хорошо отзывался о вас. У нас имелась возможность понаблюдать за вашей работой, которую вы показали во время транспортировки модуля и сборке станции на орбите. Наше начальство осталось довольным вашими профессиональными навыками, и мне было рекомендовано предложить вам очень интересную работу. Мы хотим, чтобы вы приняли участие в работе и экспериментах с участием орбитальной станции Вега. Работа предстоит очень сложная и, возможно, займёт несколько лет.

«Точно, не завидное предложение на станции от безделья маяться. Я так и думал, но всё же, это лучше, чем дворником работать, с орбиты чужой мусор убирать».

И Володя, вздохнув, хотел уже сразу согласиться на предложение, но на всякий случай решил ещё кое о чём спросить:

– Но я слышал, что Вега летит к Венере. Интересно, есть ли смысл посылать такую большую станцию, чтоб торчать на орбите планеты, которая мертва, разве не достаточно автоматических спутников. Да и вообще, какой смысл их посылать?

– То есть вы считаете, что у людей и так достаточно дел, а на мёртвую планету не стоит и время терять, – удивился вопросу Сергей.

– Так на её поверхность даже не опуститься, не то что на ней жить, – пожав плечами, заметил Володя.

– Как?… Хотя мы это и не афишировали, но разговоров много было. Я-то знаю. А может, он притворяется и хочет побольше узнать?

Теряясь в своих догадках, он внимательно, приподняв очки, посмотрел на собеседника:

– Получается, вы не в курсе, с какой целью Вега летит к Венере и не знаете, какие задачи поставлены перед экспедицией?

– Сожалею. Но было очень много работы, и я как-то пропустил эту информацию, – стушевался Володя.

– Чтобы вам лучше это понять, давайте просто поговорим, но сначала я вам кое-что расскажу. Буквально на днях я встретил своего одноклассника, он прилетел с Марса, и мы разговорились:

– Если бы ты знал, как я завидую, ведь ты несколько раз уже побывал на Марсе. А моя мечта не сбылась, – пожаловался я ему. – Ведь только и делаю, что штаны в кабинете просиживаю.

– А я тебя там вспоминал и очень позавидовал. Мы тогда не очень удачно совершили посадку, и пришлось несколько месяцев пожить под куполом на Марсе. Ждали, пока всё необходимое не привезли с Земли, и мы смогли починиться. Живя на Земле, в любой момент можешь сходить в лес, послушать пение птиц, обнять белоствольную берёзку и, прижавшись щекой к живой, чуть шершавой её коре, при малейшем дуновении ветерка услышать тихий шелест листьев, и вдохнуть еле заметный, почти неощутимый аромат дёгтя. Ты привык и не замечаешь, что тебя окружает, и даже не представляешь, как я мечтал там просто пройти босиком по земле и постоять на траве, ощущая, как тёплый летний дождик ласкает твои волосы и плечи. Пожив хоть чуть-чуть под куполом на Марсе, эта блажь не показалась бы тебе странной. Хотя там была своя оранжерея с растениями, привезёнными с Земли, но они казались не живыми и небо тоже не то, и вода с неприятным металлическим привкусом. Даже наше солнышко, родное, глядело на нас не так. Там я понял: существовать мы можем везде и не только на Марсе и Луне, а жить – только на Земле.

– Так вот, Володя, если люди и найдут новый дом в другом созвездии, то все улететь не смогут, да, наверно, и не захотят. Поэтому новый дом, новую землю, где могли бы жить люди, нужно искать здесь. Английский физик Стивен Хокинг высказал предположение, что Земля может превратиться в Венеру, если не остановить потепление климата. Так, может, стоит попытаться не только остановить его, но и найти способ создать благоприятные условия на Венере, чтобы люди смогли и на ней жить. А ведь Венера может и стать прекрасным полигоном, где человек сможет испытать свою силу и проявить свой ум и знания, чтобы попытаться найти ответ на этот вопрос. И если это произойдёт, то человек докажет, что стал достойным учеником нашего Господа и умеет не только разрушать, но и созидать: жизни готов помочь родиться.

– Извините, это всё конечно интересно. А всё-таки в чём заключается моя работа: наверно, управлять станцией у вас уже есть более опытный пилот, – немного смущаясь, спросил молодой человек.

– Действительно, я немного отвлёкся. И вы правы, что управлять станцией уже есть кому, но не бойтесь, что работы там больше нет. «Торчать на орбите», как вы выразились, долго не придётся. Орбитальной станции переданы космолёты, которые и попробуют воздействовать на атмосферу планеты, проводя различные исследования и эксперименты с целью найти решение, как победить Виргу. Если это удастся: стихнут ветра, прольются дожди, очистится небо, потекут реки и возникнут пока ещё безжизненные, мёртвые океаны. И тогда бактерии, Дар людей планете, приступят к своей работе: жить и творить в атмосфере и среде, существующей там. Размножившись, они создадут живительную влагу – Мать всего живого на Земле. Простите. А вы знаете, что такое Вирга?

– Ну, это в жару, бывает такое явление, ещё в школе проходили, – вспомнил Володя. – Когда дождь до земли не может долететь, он ещё в воздухе испаряется.

– Как и предупреждали, совсем не прост этот школяр, хотя по виду этого не скажешь, – и, почесав затылок, стал объяснять дальше. – В школе вы проходили легенды о Архимеде. В одной из них рассказывается, что ему удалось перенаправить и сконцентрировать солнечные лучи на корабли римского флота у города Сиракузы, в результате удалось их сжечь. Эта идея, научиться перенаправлять солнечные лучи, нас заинтересовала, и мы решили попробовать построить Экран.

– Зеркало, что ли? – предположил Володя.

– Экран! – поправил его Сергей, чуть приподняв брови и сделав ударение на этом слове. – Слишком интенсивное движение на орбите Земли и опасение за создание непредвиденных ситуаций и аварий помешало нам начать строительство экрана, тем более мы даже и не знали, как его строить. Вы знаете, что не только металлы, но и обыкновенная вода может обладать памятью. А как они будут вести себя в космосе, никто не знает. Ведь космос таит так много ещё загадок. Ну а как ведёт себя вода в невесомости. Вы же знаете?

– Конечно. Я не раз с интересом наблюдал, как пролитая вода превращается в шарики и парит в воздухе, ими даже можно было играть, но только очень осторожно.

– А если этот шарик взять и заморозить, а затем выбросить в космос. Что произойдёт?

– Не знаю. Мы не пытались, это сделать. – А про себя подумал: – Было время у меня там в игрушки играть – всю жизнь только об этом и мечтал.

– А если бы это сделали, – сделав небольшую паузу, он сам и ответил на этот вопрос, – то увидели бы, как шарику это не понравилось, что его с одной стороны поджаривают. Вот это его свойство – предохраняться от перегрева, умело переворачиваясь – и навело на мысль сделать экран, который сможет отражать солнечные лучи как зеркало, перенаправляя их в нужном для нас направлении, а шарик использовать в должности пикселя, благо он имеет прекрасные светоотражающие качества. Вы, наверно, читали сказку Евгения Шварца «Тень»?

«Опять его куда-то понесло, так разговор может никогда не кончиться. Причём тут сказки?» – подумал Володя и произнёс:

– Конечно. Там главный герой, от которого тень убежала, приказывает ей: «Тень, знай своё место».

– Так вот, у нас изобретён излучатель, который воздействует на пиксель – ледяной шарик – и как бы приказывает ему занять своё место на экране. Построив экран, мы попытаемся научиться уменьшать поток солнечных лучей, направленных на планету. Ведь не секрет, что чем ближе экран к источнику света, тем больше тень за ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.