Александр Афанасьев
Враг за моей спиной

Этот роман – художественное произведение. Все события и персонажи этой книги вымышлены. Возможные совпадения случайны.

От автора

Они говорят: им нельзя рисковать,
Потому что у них есть дом,
в доме горит свет.
И я не знаю точно, кто из нас прав,
Меня ждет на улице дождь,
их ждет дома обед.
Закрой за мной дверь. Я ухожу.
Закрой за мной дверь. Я ухожу.
И если тебе вдруг наскучит твой ласковый свет,
Тебе найдется место у нас,
дождя хватит на всех.
Посмотри на часы,
Посмотри на портрет на стене,
Прислушайся – там, за окном,
ты услышишь наш смех.
Закрой за мной дверь. Я ухожу.
Закрой за мной дверь. Я ухожу…

Виктор Цой

Почему мир захлестывает девятый вал исламского экстремизма? Почему они сражаются? Почему они убивают нас? Почему они умирают?

Можно и не задавать этот вопрос, не искать на него ответа. Знаете, как отвечают на него американцы? Потому что они чертовы сукины дети – вот поэтому. Но ответ ли это? И должны ли мы ограничиваться американским ответом? Смотрят – по делам, а дела то плохи. Сравните – две тысячи второй год и две тысячи двенадцатый, Две тысячи второй – американцы вытеснили Талибан в Пакистан, он почти полностью разгромлен. В Ираке Хусейн, в Ливии Каддафи, в Египте Мубарак, в Сирии Асад – все это люди, которые воспринимают агрессивный ислам как угрозу для лично своего положения, лично своей власти. Да, произошло 9/11 – но это отдельное событие. И все что есть – это сеть Аль-Каида, в которую входят несколько тысяч человек, разоренный Афганистан и давно существующие точки напряжения, например – Палестина, Сектор Газа.

Две тысячи двенадцатый год. Американцы ушли из Ирака, потеряв пять тысяч убитыми, тридцать тысяч ранеными и искалеченными, ничего не добившись, бросив страну иранцам и Аль-Каиде. Мятежи в Ливии и Египте, в Египте насилуют журналисток, а в Ливии убивают американского посла. В Африке раскалывается на две части Мали, большая часть государства оказывается под властью агрессивных исламистов, в Нигерии – группировка Боко Харам внедряет чуждый Африке ислам и весьма успешно. Сомалийская исламская милиция Аль-Шаббаб перебирается через Аденский залив, чтобы устроить бойню в Йемене, в Пакистане, в Афганистане – уже десятки тысяч боевиков, а мулла Омар, лидер Талибана предлагает Америке капитуляцию. В Сирии идет гражданская война, в которой Запад и Аль-Каида слились в противоестественной любви. Уже зреют планы рождения Мавераннахра – единого агрессивного исламского государства на территории среднеазиатских республик бывшего СССР, в Алма-Ате КНБ уничтожает исламистские террористические ячейки, в Казани впервые введен режим контртеррористической операции, ФСБ штурмует квартиру, где засели террористы, убившие зам. главы Духовного управления. А на татарских сайтах – уже обсуждают планы воссоздания Золотой Орды. Не прекращается война на Кавказе, в нее вовлекаются все новые и новые стороны, и уже на Ставрополье – школьницы ходят в школу в хиджабах. Складывается такое ощущение – что все силы ада перешли в наступление, весь мир идет на меня войной, и нет такой дикости, такого безумия, которое не могло бы произойти.

Весь мир идет на нас войной. Так может, стоит задать те вопросы, какие уже давно стоит задать – почему? Мы ведь не американцы, Советский союз дал намного более разноплановое и глубокое образование.

На мой взгляд, ответов на этот вопрос – почему они идут на нас войной – не один, а два.

Не так давно – я наткнулся на совершенно новое определение фашизма, на мой взгляд не совсем верное, но гениальное в другом – оно применимо для описания сегодняшней ситуации. Вадим Цымбурский определил фашизм как восстание народа (sic! – именно народа, не отдельных людей, а народа) против попыток вписать его в мировое сообщество на вторых ролях. А не то же ли самое – происходит сейчас? Откуда взялась концепция «золотого миллиарда»? А с чего это создатели сей концепции решили, что остальные пять – шесть миллиардов – безропотно займут отведенное им место «людей второго сорта»?

Здесь проявляется и из этого вытекает критическая ошибка американцев и вообще Запада, который считает происходящее выступлениями отдельных лиц и групп лиц, определяя происходящее как разновидность уголовных преступлений (терроризм), а не как акты цивилизационной войны. Когда американцы слетали на вертолетах в Абботабад и убили Бен Ладена (или соврали, что убили Бен Ладена) – они действовали строго в соответствии с этой концепцией, считая конкретного человека – Осаму Бен Ладена виновным в том, что произошло 9/11 в Нью-Йорке и Вашингтоне. В то же время – если Бен Ладен действительно совершил это – он сделал то, что хотели и мечтали сделать на арабской улице. И если это так – то убийство конкретного Бен Ладена ничего не решит, появится новый Бен Ладен, и все продолжится. Как сказал один высокопоставленный американский разведчик: поздно, Бен Ладен теперь на каждой улице. Это подтвердили последующие события – смерть Бен Ладена привела лишь к эскалации насилия и усилению натиска Востока на Запад.

Ошибкой является и поддержка арабских революций. Сейчас, после того, как убит американский посол, а на Youtube появляются все новые и новые зверства, западные аналитики говорят, что арабская весна вырождается. Да господь с вами! Она всегда была такой, просто вы не хотели этого видеть, необоснованно на что-то надеялись. Арабская улица хочет не свободного рынка и демократии, она хочет крови. Неспособная сама воспринять перемены, она хочет уничтожить всех, кто умнее и цивилизованнее, кто воспользовался переменами сполна, и вернуться в Средние Века, где есть лишь то, что они способны понять и чем воспользоваться. Они не хотят конкурировать с нами на пути прогресса – они хотят уничтожить сам прогресс.

Мы на пороге межцивилизационной войны. Войны цивилизации Запада и цивилизации Востока. Им просто нечего терять – и они готовы уничтожать нас и наш мир для того, чтобы оставшиеся жили в простом и понятном именно для них мире, где все знание – ограничивается Кораном и хадисами. Мы обогнали их на пути прогресса, мы победили их на этом пути, они не могут сделать собственный телевизор и Интернет – и потому они решили, что не стоит и пытаться. Надо просто уничтожить всех, у кого они есть. И тогда все будут на равных. Ради этого – они сражаются и умирают.

Эта война должна была начаться еще давно – но ей не давал свершиться один лишь фактор. Имя ему – Союз Советских Социалистических Республик.

http://expert.ru/2012/10/5/imperiya-spravedlivosti-chast-iv-xx-vek/?n=171

В целом, подводя итоги советской эпохи в истории нашей страны, можно сказать, что несмотря на обилие столь грубых и непростительных внешнеполитических ошибок, советская империя все же сыграла огромную роль в качестве спасителя неисчислимого количества народов от порабощения, войн, кровавых вторжений и проявлений других фактов международной несправделивости. Советский Союз сыграл решающую роль в спасении мира от фашизма. Впоследствии, благодаря существованию СССР как силового противовеса агрессивному блоку НАТО и его настойчивой дипломатической и военно-политической поддержки малых народов в мире было предотвращено 36 крупных вооруженных конфликтов, около 250 более мелких актов этнического и религиозного насилия и спасены миллионы жизней людей на планете. Кроме того, активное участие Союза в управлении и распределении ресурсов в глобальной экономической системе не давало сверхдержаве США навязывать невыгодные для развивающихся стран условия торговых взаимоотношений и бесконтрольно изымать энергетические, трудовые, аграрные и другие ценности у слабых.

Достаточно заметить, что СССР потратило на безвозмездную помощь голодающим, развитие здравоохранения, образования, промышленности, сельского хозяйства и другие сферы общественной жизни, непосредственно влияющие на уровень жизни стран развивающегося мира, средств больше, чем все страны блока НАТО вместе взятые на содержание и развитие вооруженных сил (7,3 трлн против 6,7 трлн долларов). Некоторые страны, изначально представляющие из себя полуфеодальные аграрные общества с крайне высоким уровнем смертности, были буквально превращены в современные развитые государства со своей системой здравоохранения, образования, промышленным потенциалом и многоуровневой экономикой. Например, современные Лаос, Джибути, Куба, Чили, Бирма, Зимбабве, Ботсвана, Египет, Ливия, Иран и даже нынешние гиганты Индия и Китай за несколько лет перешагнули сразу несколько ступеней своего общественно-экономического развития именно благодаря советской помощи. 56 государств обрели независимость от колониального ига западных империй также во многом через поддержку Москвы. Однозначно можно констатировать, что без влияния СССР сегодня мир был бы гораздо хуже, по крайней мере, в нем было бы значительно больше людей, живущих в условиях нищеты и жестокости.

Насчет названных стран можно и поспорить, я бы назвал другие – не Зимбабве и Джибути, а Ирак и Сирию – но суть от этого не меняется. Советский Союз – страна, по которой пришелся основной удар Второй мировой войны, которая приняла на себя натиск фашизма, которая потеряла большую часть своей промышленности – в послевоенные годы, отрывая от себя потратил 7,3 триллиона долларов для того, чтобы помогать другим – и это ведь не отменяло необходимость поддерживать гонку вооружений с НАТО, то есть тратить деньги на вооружение. Именно эта помощь, помощь в цивилизационной гонке – не позволяла тогда начаться тому, что происходит сейчас. На Востоке видели, что будущее есть, хорошее будущее – и потому не надевали пояс шахида, чтобы подорваться у блокпоста. Убив Советский Союз – империю добра, а не зла – Запад убил и себя. Только не сразу. Две тысячи двенадцатый год – это результат года девяносто первого. Зло – на пороге.

Итак: первая причина войны – это то, что мы, цивилизованный мир выкинули пять миллиардов людей на обочину, уготовав им роль людей второго сорта. Они восстали против этого. Но они воюют не за то, чтобы самим стать людьми первого сорта (как за это воевали коммунисты) – а за то, что мы стали людьми сорта второго. Это война тьмы против света, мракобесия против знания, варварства против цивилизации. Мы не можем проиграть.

А теперь давайте обсудим еще кое-что. Вот это

http://www.inosmi.ru/overview/20121101/201681552.html#ixzz2AyzkrGIH

Эксперт Международного центра по изучению радикализации при английском Кингс Колледже Лондонского университета Раффаэлло Пантуччи опубликовал статью о росте моды на джихад-турне в Сирию среди молодых европейцев, исповедующих Ислам. Автор проводит параллели с распадом Югославии, когда мусульмане из Великобритании отправлялись в Боснию или в Косово воевать против сербов, а теперь молодые французы, немцы и англичане едут свергать Асада в Сирию. Пантуччи делает акцент на том, что для Европы прошлый опыт таких туристов обернулся ростом радикализма и криминала уже у себя дома, когда получившие боевой опыт исламисты вернулись домой в Европу и развернули пропагандистскую, террористическую и банальную уголовную деятельность. Теперь, по мнению эксперта, после Ливии и Сирии Европа должна быть готова к повторению ситуации и росту радикализма на своей земле.

А здесь что? Эти то – зачем? Ведь они – как раз часть цивилизации, и цивилизованный мир предоставляет им гораздо больше возможностей, чем пакистанцам, йеменцам и сомалийцам.

Ответ прост. Он кроется во встречном вопросе – а почему в тридцатые годы – мальчишки из СССР (и из Третьего Рейха тоже!) рвались в Испанию, сражаться – на одном из первых фронтов новой мировой войны?

Они верили. Верили искренне в правоту своего дела. Видели врага и готовы были отдать свои жизни в борьбе с ним. Они знали, что так – правильно, и не хотели слушать другого. Это советские пионеры и гитлерюгендовцы тогда. Это исламисты сейчас.

Мы можем клеймить исламистов – но где альтернатива? Что мы можем предложить взамен? Дискотеку и дилера с потными ладонями и пригоршней чеков в кармане? Где молодежи проявить себя героями? В драке с ОМОНом на Болотной? Или рубаясь в Modern Warfare на международном сервере?

У нас ничего нет. Мы богаты материально и бедны духовно. Россия еще не так, Россия сохранилась как страна – в то время как Запад давно сгнил изнутри. Все, что может предложить Запад – это плакат «Папа, я педераст…»

Это простая и страшная история. История о том пути, которым может пройти… ваш сын, ваша дочь. Не думайте о том, что если они русские, если у них фамилия заканчивается на «-ов» или «-ев» – это не может произойти. Вы и оглянуться не успеете – как рядом с вами будет чужое, чуждое вам существо, фанатично верящее в то, от чего дыбом встанут волосы. Марина Хорошева – была русской. И Виталий Раздобудько – тоже. И Алексей Пашинцев. И та безымянная девушка из Мурманска, которую застрелил в Пакистане спецназ при попытке прорваться через блок-пост – тоже.

Остановите свое суетное движение по жизни. Оторвитесь от горящих по проекту сроков, от платежа за кредит, от козла – начальника. Вот они, рядом с вами – ваши дети. Пока – ваши. Пока еще не поздно – присядьте рядом с ними. Выслушайте, что они хотят вам сказать, чем хотят поделиться. Научите их – как сумеете, как вас самих учили родители – добру. Пока – их не стали учить другие…

Да, кстати. Спецслужбам удалось установить лицо, организовавшее террористический акт против Саида Афанди (Шейха Чиркейского) летом этого года. Им оказался Алексей Пашинцев, двадцати четырех лет, родом из Белгорода, входящий в Буйнакское бандформирование. Теперь, правда, он – не Алексей Пашинцев. Он Абдул Малик аль-Руси…

Все события и персонажи этой книги вымышлены. Возможные совпадения случайны.

Враг у нас за спиной
Прошлое. Дагестан. Лето 2008 года

Времени не было…

Подполковник Детинцев, кряжистый, бритый наголо здоровяк, прошедший обе Чечни, первую – сопляком, вторую – уже рэксом – нутром чувствовал, что времени нет. От этого – хотелось кричать, хотелось выть волком – но ничего нельзя было сделать.

Времени не было…

Была почти полночь. Тяжелые, темные шторы – висели на окнах днем и ночью – подполковник не хотели видеть то, что было за окном, от этого – его начинало колбасить. Пункт временной (на самом деле уже почти постоянной) дислокации спецназа в Махачкале, в районе пансионата Дагестан – был погружен во тьму, лишь под окном – полуночники, судя по звукам, чинили БТР или «покемон» – бронированный УРАЛ, на котором передвигались Внутренние войска и части спецназа. Гоняли двигатель…

Подполковник работал с документами, потому что никакого другого времени не было. Только что – он отправил восвояси очередную высокую комиссию из Москвы, которая прилетела в республику на выходные, посмотрела бесплатный цирк в виде показательного выступления его спецназовцев, открыла какую-то то ли больницу, то ли школу, потом важно покивала головами на заседании комиссии по примирению[1], пару раз до свинских соплей нажралась и отбыла восвояси, заставив самолет банками с икрой, мясом, дорогими подарками и не с пустыми карманами. Местные раисы[2] – знали, как принимать московских гостей, вместе с ними делали немалые дела. Вот только расплачивались за эти дела – другие…

* * *

Подполковник отхлебнул остывшего чая, взял очередную бумагу

МВД России по Республике Дагестан

ФСБ России по Республике Дагестан

Командирам воинских частей и соединений, расквартированных в РД

Для ориентировки

19 мая 2008 года с пункта временной дислокации в/ч 11451 в Карабулакском районе, во время проведения операции по блокированию, дезертировал рядовой внутренних войск Ногин Михаил Ильич, 1981 года рождения, уроженец г. Александров Владимирской области. При себе имел автомат АК-74М номер СО1518, восемь магазинов с боевыми патронами, четыре гранаты РГД-5, штык нож.

Приметы: на вид 20-22 года, рост сто семьдесят восемь сантиметров, вес восемьдесят килограммов. Правильного телосложения, глаза серые, волосы русые, лицо овальное, указательный палец на левой руке искривлен. В разговоре – напирает на «о».

Приказываю принять меры к розыску и задержанию Ногина.

* * *

Ну и суки… Б… конченые.

Подполковник словно видел, как все это произошло. Могло быть одно из двух. Первое – дедовщина. Озверевшие от безнаказанности деды – послали молодого в село, за чем-то – за сигаретами, за спиртным, за жратвой, за б…. А ошалевшие от такого, плывущего прямо к ним в руки куша боевики – просто прихапали молодого – может уже зарезали, может – держат на обмен. Потом обосрались – за пропажу отвечать надо – и недолго думая сварганили дело о дезертирстве. А что – был человек и нет человека – куда делся. Дезертировал, конечно, куда ж еще. Могут быть вариации – например, не послали в село, а сам сбежал от избиений. Или в нарушение Устава и приказов во время операции по блокированию дедушки удалились ужин откушать – а молодого одного оставили. Вариантов может быть много – а итог один.

И второй вариант – тупо прихватили с собой боевики, уходя из окружения. Все это окружение… все это чушь собачья, местность такая, что для нормального окружения надо целые дивизии привлекать. А местные – они же тут играли, каждую ложбинку, каждый кустик знают. Адресно надо работать, адресно. А окружение – это уже путь к провалу…

Итог: еще одного пацана загубили. Семьдесят лет назад губили целыми дивизиями… но это семьдесят лет назад, тогда народ был как будто неисчерпаемым. А сейчас… подполковник буквально кожей чувствовал, на каких соплях все висит.

Подполковник черканул, что ознакомился – смысла в этом во всем не было никакого, если Ногин еще жив, то наткнуться на него можно совершенно случайно – потянулся к сводке.

Региональный оперативный штаб

По списку 1

Сводка

По оперативной обстановке на территории РД за …

…

3. Достоверно установлено, что в период мая – июня с.г. т. н. «Военный амир Имарата Кавказ» Доку Умаров (действующий позывной «612-ый») находился в Цумадинском районе РД. Им была произведена инспекция действующих нелегальных точек в лесной и сельской местности, так же записан ряд видеообращений для лиц, ведущих террористическую деятельность. В одном из них он призвал «соратников» переселяться в Поволжский регион (Татарстан, Башкортостан) на территорию т. н. «вилаета Идель-Урал» с целью разложения молодежи и организации подрывных и террористических действий…

…

* * *

Приехали…

Подполковник даже глянул на часы – хорошие часы, с двуглавым орлом, подаренные Президентом. На дворе был июль.

Ну и когда все это б…ство кончится?

Подполковник знал, что все эти «т. н.» не более чем успокоение самих себя. Равно как и мероприятия ФСБ по дезинформации – они не достигают цели. И знаете почему? Потому что они – верят. И идут к своей цели. И эта цель – для них настолько важна, что они готовы прощать. До тех пор, пока идет движение к этой цели. Наверху, там, где делятся деньги – от спонсоров, от местных бизнеров, которых регулярно обирает «лесная налоговая» – может быть грызня за деньги, может быть и неверие – когда в кармане несколько лимонов, веру сохранять труднее. Но вот внизу – внизу то все по-настоящему.

А цель для них – вся Россия…

Подполковник воевал. Честно воевал, без дураков. Воевал жестоко, результативно – две Чечни давали о себе знать. Но умом понимал – что чем больше боевиков ложатся под пулями – тем больше становится ненависти, тем дальше отдаляются народы… это для нас они боевики, для них – сыновья. Кровь – пролегает меж нами, делая невозможным любое дальнейшее совместное существование…

А теперь еще и это.

Подполковник отлично понимал, что будет. Сам помнил – как хвостом бегали за «откинувшимся с зоны» дядей Володей, ловили и даже записывали его специфические словечки, воспроизводили его блатные ухватки, манеру плевать, манеру курить. На уроках скучали и самолетики пускали, учились абы как, а тут… изо рта выхватывали. Хорошо, что Бог миловал – в армию забрали до того, как забрала полиция.

И тут – так же будет, только с поправкой. Вместо «блатного дяди Володи» будет «боевик дядя Умар». И татарские пацаны – будут выхватывать слова про Аллаха из его рта. А потом и сами станут боевиками. И прольется кровь – после которой станет невозможным дальнейшее совместное существование уже русского и татарского народов. И это при том, что у него в отряде каждый пятый – татарин, а Татарстан – это, считай, сердце России. Москва – голова, а Казань – сердце.

И не будет России…

Почему все так? Зрите в корень, господа – кто учит в школе? Училка. Нудная тетенька бальзаковского возраста, которая точно так же понимает мальчишку, как человек – обезьяну. Ну не должно так быть! Школа есть школа, там знания дают – но должно быть еще что-то. И не пионерия с такими же тетеньками. А военные лагеря, военно-прикладные лагеря, где пацанов будут воспитывать МУЖЧИНЫ. Отставные военные, десантники, спецназовцы, прошедшие огонь и воду. Те, на которых хочется равняться, хочется брать с них пример. Обеспечить эти клубы помещениями, построить и восстановить тиры, дать мелкокалиберные винтовки – пацанов же не оттащишь. И через десяток лет – они войдут в жизнь, а лет через тридцать – будет народ – воин, народ – кремень, народ – сталь. А пока у нас детский досуг ограничивается танцами в школе и на дискотеках – так и будут воспитывать пацанов «блатной дядя Володя» и «боевик дядя Умар».

Как сердце стучит. Валидолу что ли принять…

Подполковник потянулся за валидолом – и тут же понял, что это не сердце стучит. Это стучат в дверь, которую он запер, чтобы получить хоть немного, хоть на чуть – покоя.

Тяжело протопав к двери, подполковник повернул ключ.

– Ну что там, б…

– Товарищ подполковник…

Дежурный, капитан Сидорский. Судя по лицу – поспать ночью не придется…

– Что опять…

– Товарищ подполковник, там внизу Мезоев. Ни жив, ни мертв.

Подполковник пожал плечами.

– Это как? Нажрался что ли в хлам? Или подстрелили?

– Никак нет. Молотит всякую фигню. От страха, наверное…

– Б… Щас приду…

Подполковник накинул легкую куртку – если днем была жарюга, то ночью ощутимо тянуло холодом. Буднично, как почтальон сумку – повесил на ремень свой автомат. Спустился, вышел – в забаррикадированный, постоянно находящийся под наблюдением двор, где за странного вида, высоким бетонным перекрытием (чтобы если машина взорвется, большая часть ударной волны отразилась вверх, а не на здание) стояла длинная, темно-голубая Нива.

Мезоев, как говорится – был не из тех, и не из этих. Сын – сотрудник ФСБ, сам он – бизнер, через посредничество сына незаконно растаможивает и продает в двух десятках точек по Махачкале всякую дрянь, китайское барахло, шмурдяк. Но сын – конкретно в доверии, на него есть смертный приговор Шуры, это не шутки. И крови бандитов на руках много – так что бандподполье ни с тем, ни с другим цацкаться не будет. Конечно, Мезоев «отстегивал в лес» – а как иначе, тут иначе жить невозможно. Правоверный – плати закят. Неверный – тогда плати джизью. А то – сожжем. Но власть он тоже уважал. Точнее – боялся. И понимал, что случись чего – никто к нему на помощь не придет.

С младшим Мезоевым – подполковник работал, наколки дельные были, ни разу не прокинул. Только поэтому – он сел в машину.

– Чего надо тут? – грубо спросил он.

– Данил Викторович… – Мезоев старший выглядел так, что краше в гроб кладут – Данил Викторович, спасите Адама. Ради Аллаха, спасите.

Подполковник нахмурился.

– Ты чего несешь?

– Забрали его! Прямо из квартиры забрали, Лейла только что позвонила. Ради Аллаха, спасите, у него сыну два месяца, как он без отца будет?

– Заткнись. Не стони.

Подполковник достал сотовый. Из памяти выбрал нужный номер.

Гудки… одни гудки. Еще раз. То же самое. Еще раз. То же самое.

– Аллахом клянусь, я…

– Да заткнешься ты или нет, б…

Подполковник набрал новый номер.

– Дежурный…

– Агат двадцать три на сегодня…

– Товарищ подполковник, пароль десять минут назад сменился. Слушаю вас.

Шарипов. Хорошо, что по голосу узнал.

– Я Мезоева ищу. Адама Мезоева. Его случайно в командировку не заслали в какую?

– Одну минутку, сейчас посмотрю… нет, сегодня сдал кабинет под охрану как положено. Случилось что-то?

– Нет, ничего. Отбой.

Все это – могло быть правдой, а могло и не быть. Если тебе не дают времени на размышление, на принятие решения – очень тревожный признак. Могли сломать самого Мезоева, могли сломать и Адама… запросто. Вполне возможно, что сейчас на квартире у Мезоевых сидят несколько бородатых, а семья – взята в заложники…

– Данил Викторович!

– Да заткнись ты, с…

Подполковник сделал знак рукой – подбежал страхующий его боец. Здесь уже наелись… страховали друг друга всегда и везде.

– Поднимай офицеров…

И повернулся к дагестанцу.

– Ну? И где держат Адама? Ты ведь знаешь, гад. Не можешь не знать…

* * *

Ночь была в своем праве, полновластная, темная, окрасившая весь мир в разные оттенки черного и серого. Черная вуаль – была прибита к высокому небосводу золотыми гвоздиками звезд, где-то позади – на одной из дискотек оглушительно гремела музыка. А здесь, в одном из пригородных районов, где садовые домики давно перестроены в роскошные коттеджи – было темно и тихо.

Подполковник – сидел в головной машине. Это была темно-синяя пятидверная Нива с дагестанскими номерами, принадлежащая Мезоеву – старшему. Двадцать торговых точек – он мог бы купить и Мерседес, но опасался это делать, жил скромно, чтобы показать всем, как он беден и чтобы не платить – ни в лес, ни в бюджет республики – еще больше. На заднем сидении – сидели еще два бойца, тяжелых[3] – и пулеметчик устроился в багажнике. Так часто ездили… пятый в багажнике на импровизированном сидении, чтобы в случае преследования или обстрела в спину – открыть пятую дверь и стрелять в ответ.

Остальные боевики штурмовой группы – находились в стоящей за Нивой раздолбанной грузовой Газели. Ее недавно изъяли – и пока применения ей не придумали. Вроде как хотели разобрать на запчасти, да так и не решили пока…

В Газели было восемь тяжелых бойцов.

Зазвонил телефон. Здесь мало кто разговаривал по рациям, что боевики, что правоохранители – предпочитали звонить по сотовому, переговариваясь эзоповым языком. Там, где не было сотового покрытия – практически не встречалось боевиков: они тоже не могли координировать свои действия…

– Слушаю… – ткнул в телефон подполковник.

– Это Ворон. Зашел в адрес.

– И что?

– Пустышка. Баба в истерике, дети…

– Мужика нет?

– Никак нет.

Это значило, что сообщение Мезоева о похищении его сына, майора федеральной службы безопасности – скорее всего, соответствует действительности. Отдельная группа в составе восьми человек под командованием майора Воронова – зашла в адрес, по которому живет Адам Мезоев и обнаружила, что его самого на месте нет, жена и дети в истерике, боевиков тоже не – но папу они успели из семьи забрать. Женщину, детей не тронули. Баба, дети – не под контролем… больше брать не на чем. Точнее – вряд ли есть на чем – взять можно любого, но это уже из области фантастики. Сейчас вопрос в том, чей адрес здесь и кто в нем, правильно ли навел Мезоев. Адама могли держать где угодно, его могли вообще вывезти из Махачкалы, посты на дороге – как решето.

Но и не делать ничего – нельзя. И выдвигаться с БТРами сейчас – тоже нельзя, десять раз успеют голову отрезать заложнику. Есть только один шанс – здесь сразу обращают внимание на БТРы, но никогда не видят такие вот неприметные Нивы и десятки с дагестанскими номерами… тем более что здесь боевики, местные не могут этого не знать – а к боевикам много кто приходит.

Подполковник потыкал по клавиатуре… какая все таки полезная штука, сотовый телефон. Чего там только нет. Сын показал – тут и фонарик есть, и радио…

Фонариком отсигналил назад, в Газель – готовность…

– Значит, так… – подполковник обернулся назад, к своим бойцам – сейчас тихо выдвигаемся. Взрывчаткой вышибаем дверь и сразу туда Зарю. Затем чистим – по схеме. В адресе, скорее всего духи, живыми никого не брать. По заложникам сориентируемся по ходу.

После того, как отменили смертную казнь – живыми и в самом деле никого не брали. Ты взял живым – а потом гаденыша обменяют, и он еще тебе мстить пойдет, тварь. А убил – закопали в безымянной могиле и все.

В этот момент – фары осветили их сзади. Мощные противотуманки.

– Замерли!

* * *

Черный Ланд Круизер – прокатился мимо, светя установленными на бампере мощными, противотуманными фарами. Неспешно подкатил к накрепко закрытым воротам. Следом – шла еще одна машина, неприметная Шевроле Нива – вот только она то и была главной. В Крузере – ехали бойцы, а один из наиболее разыскиваемых в России террористов – скромно уместился на переднем сидении чуть подержанной, купленной несколько дней назад в Астрахани Шевроле – Нивы. Он боялся не только налета спецназа – он опасался и местных… с некоторыми родами и кланами в Дагестане у него была кровь и они – не отказались бы разобраться, коли представится такая возможность. А разбирались – обычно фугасом на дороге или под машиной…

Они прокатились по ночной Махачкале, человек, который сидел в Крузере знал все посты и имел деньги, чтобы откупиться – но их никто не остановил. Выехали за город. Он собирался уехать уже сегодня – но тут представилась возможность записать хорошую флешку – и он решил не упускать такую возможность. Ведь чем чаще ты светишься на флешках, чем лучше эти флешки, чем кровавее – тем лучше, тем больше тебе дадут денег на джихад спонсоры из Саудовской Аравии, Кувейта, Катара, тем выше ты поднимешься в незримой иерархической пирамиде террора. А флешку – должен был записывать человек, который был ему как брат… несколько лет назад он спас ему жизнь при прорыве из кольца русистов. Так что – не откажет.

Они подкатили к воротам… их не ждали и надо было ждать, пока откроют. И тут – сидевший на переднем сидении Мага задумчиво сказал.

– А Ахмет что тут делает? Его что – выпустили?

– Какой Ахмет? – спросил террорист.

– Арсанкулов Ахмет. Его на Южном посту взяли, с фугасом в машине, он же сидит. А вон – машина его…

Волчье чутье террориста подсказало остальное.

– Засада, уходим!

Но было уже поздно. Шевроле начал сдавать назад – и в это время под градом пуль осыпалось стекло, а террориста – как ломом по ноге ударили…

* * *

Шевроле дернулся – и подполковник понял, что он раскрыты. Оставалось – только одно…

– Вперед!

Из Нивы – первыми выскочили трое. Упав на колено, подполковник разрядил по Ниве весь магазин своего Вала – он не видел террористов, не видел оружия, но в таких случаях валят вглухую всех, а потом зададут вопросы. Водитель Нивы, укрывшись за открытой дверцей, сделал несколько выстрелов из АКМ. На фоне почти бесшумного шепота Вала – выстрелы АКМ, да еще со спортивным ДТК – прогремели оглушительно. Шевроле – Нива сразу осела на искалеченное правое заднее и остановилась середь дороги…

С водительского сидения выскочил боевик, замахнулся – очевидно, гранатой…

– Аллах Акбар!!!

Истошный крик прерывается, боевик падает, а вместе с ним и граната. Взрыв – накрывает и Шевроле и начавший двигаться Крузер – у того разворочен весь зад справа.

– Пошли, пошли, пошли!

Водитель Ланд Круизера еще жив, и он пытается уйти – хотя из машины не стреляют, стекла все побиты осколками, справа сзади шина искалечена, машина ощутимо оседает. Переключив передачу, он нажимает газ, одновременно выворачивая руль – и тяжелый японский внедорожник начинает движение вперед. Пинком – открывается пятая дверь, веер пуль – по улице. Кто-то рядом орет.

Или это он орет?

– Пулемет!!!

ПКМ – плюхается сошками на асфальт, открывает непрерывный огонь. Вслед уходящему Круизеру – летят оголтелые просверки пуль, они бьют в тесноту салона, и непонятно, то ли это что-то дает то ли нет. Впереди поворот – но Крузер идет прямо, теряя ход, тыкается носом в высоченный забор и начинает дымиться. Открывается дверь, из нее выскакивает человек и падает, срезанный пулеметной очередью.

– Готово!

– Держи улицу! Брынза с ним!

– Брынза ранен!

– Сокол, тогда ты. Остальные – вперед!

Словно стадо слонов – они бегут к нужной двери. Карты уже легли, их не пересдать, подполковник бросает через забор гранату Ф1. Глухой взрыв на дворе, лай собаки сменяется предсмертным визгом. Хорошо, если еще кого задело, но на такое лучше не рассчитывать. Все умные стали, ученые…

– Готовность! Лузга, что?

– Всем отойти, пять метров!

У ворот – глухо гремит взрыв, ворота начинают проваливаться – и тут же со двора, откуда-то из окон – открывает огонь ПК. Строят здесь – толщиной в три, в четыре кирпича, заранее готовят бойницы. На такой позиции – можно отстреливаться, пока патроны не кончатся…

– Бойся!

Во двор – летит светошумовая Заря. Пулемет, поработав еще немного – умолкает, вступают в дело автоматы. На край – выставляют щит, за ним – боец делает четыре выстрела из ЛПО-97[4]. Внутри – глухо хлопают взрывы, пулемет умолкает. Окна курятся дымом. Кто-то истошно кричит, по звуку – женщина…

– С прикрытием – вперед!

Успели подтащить щиты. Современный щит – это не то, что десять лет назад у них были. Он даже название тогдашних щитов помнит – Витраж. Современный щит – это сооружение выше роста среднего человека, весом в сорок – пятьдесят килограммов, с бронестеклом, бойницей, мощным спаренным или счетверенным фонарем. За щитом – укрываются сразу трое, ощетинившись автоматами. Хорошо прикрытая группа – ей не страшен даже автоматный огонь и близкий взрыв гранаты…

Лучи фонарей прорезают ночной сумрак и плывущий по двору дым. В одной из комнат, пораженных ЛПО – уже играют багровые отсветы – в доме начинается пожар. Сейчас начнет собираться толпа… у них ни оцепления, ни брони, да еще и раненый на руках. Просто порвут еще до подхода подкрепления.

– Дверь!

– Осторожнее!

Дверь вырывается из рук, автоматная очередь оставляет на двери рваные дыры и сколы. Изнутри – молодой, срывающийся от ненависти в хрип голос.

– Идите сюда, русские свиньи! Всех резать будем, всех кончим! Аллах Акбар! Аллах Акбар!

– Бойся!

Удар в дверь, новая очередь, в ответ – катится по полу граната. Глухо взрывается. Криков больше нет, ругани тоже нет.

Кончено!

– Франц, Саша – прикройте нас с тыла щитами! Осторожно вперед.

Больше – щиты их не прикрывают. Дом богатый, коридоры широкие и смертельно опасные – они прямые, как труба. Очередью – захватит всех.

В комнате – живое, злобное – бьется пламя, занавески горят уже вовсю, мебель где горит, где тлеет. За массивным комодом – лежит на спине человек, рядом с ним – пулемет с неприконченной лентой. Глаза как сварены, лицо, руки – обожжены, борода сгорела. Разгрузка, пулемет… явно не мирняк.

Где-то в доме – шум, какой-то крик, что-то двигают…

– Разбиться парами, проверить комнаты, искать спуск в подвал.

– Есть…

Живут богато… у нас так олигархи не живут, как эти твари живут – что им, гадам надо, а? Твари скотские…

– Тащ полковник[5], там…

Дом молодой, построен уже в новые времена – подполковник это на раз определяет. В новых домах – мужская и женская половины – разделены общим коридором, он единственный, что их объединяет. Правоверные, значит, строили – до этого тут никогда так не строили…

На женской половине – черное царство. Вроде как – три жены, остальные – дочери, да сыновья, дети, в общем. Собрались в самой большой комнате, и бабы и дети. Дом горит, мужская половина горит – а им плевать.

Они просто стоят, готовые на все. Может быть, у какой-нибудь пояс шахида уже готов – чтобы сразу всех, и самих, и русистов…

Четырнадцать человек – три бабы, одиннадцать детей. Каждый – готовый партизан. Никогда мы их так не победим. Никогда…

– Тушить то будете? – спросил подполковник.

– Аллах даст, погаснет… – хрипло отвечает одна из хиджабных. В Дагестане есть уже слово для таких – джамаатовские.

– Аллах не даст. Где мужики ваши?

– Кого ты убил. Кто тебя убьет…

– Убьет, думаешь?

Подполковник – медленно стягивает маску.

– Ну, что скажешь? Пусть попробует…

На улице – горохом, мимолетным градом по листу жести – выстрелы. Автоматную перебранку – легко, как бык козу, покрывает раскатистый грохот ПК.

– Трое здесь, остальные за мной…

Выскакивают во двор. На дворе – мечущийся, иссиня – белый свет фонарей, пороховая гарь, кровь. Распростертые тела…

– Откуда?

– Вон оттуда полезли, гады… – раненый боец зажимает предплечье – и на улице постреляли…

На улице – синие всполохи мигалок, видно даже здесь, за кирпичным забором в полтора человеческих роста…

На улице – уже собирается толпа, пока людей немного, ночь – но прибывают, и никакого оцепления нет. Мигалки – за поворотом, там где стоит горящий ЛандКруизер. Подполковник бросается туда, там – улицу уже перекрыл Федерал, у Ланда – бойцы с автоматами. Ткнувшись капотом в высоченные скаты Урала – стоит изрешеченная белая Приора.

– Бросай оружие, на землю, стреляю!

«Тяжелые». Похоже, из прикомандированных.

– Хорош! – подполковник миролюбиво поднимает руку с автоматом – Детинцев я, ФСБ. Кто старший?

Свет подствольного фонаря светит в лицо, двое приближаются, один смотрит, другой – светит в лицо.

– Свой!

Автомат опускается.

– Представьтесь.

– Боярский, московское управление. Выехали на перестрелку, блокировали квартал. Что у вас там?

– Адрес взяли. Как минимум два убитых душка, своими глазами видел. Сработали по нолю[6].

– По кому работали?

– Мизаева знаешь, местного? Прошла инфа, что его на шариатский суд увезли.

Московский присвистывает.

– Совсем страх потеряли. А на деле?

– А хрен его знает. Толком не зачистили, у меня людей с гулькин хрен, двое трехсотых как минимум. Медиков пропусти.

– Уже вызвали.

– А тут что?

– Сорванный какой-то. Пошел на силовой прорыв…

– Бульба, тут живой!

Бойцы – отпрыгивают от машины, лучи фонарей и красные точки лазеров – жадно пляшут по белому металлу.

– Выходи с…а! Считаю до трех и стреляю! Два уже было!

– Руки в гору и выходи!

– Живьем!

Солдаты поморщились – проще всего было дать по багажнику очередь и только потом вытаскивать. Но приказ есть приказ – под прицелом двух автоматов третий, готовый отскочить – монтировкой открывает багажник.

– Замри, гад!

– Э… стой. Раб, кажется…

Двое, майор и подполковник осторожно приближаются. Яркие свет сразу нескольких фонарей заливает багажник. В багажнике – шевелится человеческое существо…

– Достаньте его. Осторожно.

Бойцы исполняют приказ. Обросший бородой человек еще стоит на ногах, щурит зрачки от света, отворачивается – яркий признак того, что он долго сидел в подвале и света белого не видел…

– Раб…

– Или заложник. Посади его, дай успокоительное, чая налей…

– Стоять… – подполковник всматривается в обросшее бородой лицо человека, потом делает шаг вперед. Поворачивает его к себе лицом…

– Ты – Ногин – не спрашивает, а утверждает он – Ногин Михаил Ильич, так? Ты Ногин, родился в Александрове.

Бородатый человек молчит, только слезы – катятся из глаз и пропадают в неопрятной, буйной повители бороды…

* * *

Подвал. Не как у русских подвал, чтобы соленья-варенья хранить, а настоящий опорный пункт – едва заметные с улицы бойницы, кирпичный, чисто выметенный пол, аккуратные ряды банок, холодильник, судя по значку – работающий. Небольшой дизель – генератор в углу, тут же – массивная батарея, спарка от компьютерной… хорошо продумали, гады, даже это удумали. Если придут, будут шмонать наверху – запас электричества остается. Сброшенный, скорее всего, просто потерянный пустой магазин. Черный зев потайного хода – вариант эвакуации из дома был четко продуман, их было даже два. Хозяин дома – пустил двоих смертниками, а сам – попытался уйти через соседний участок, где у него наготове стояла чистая машина. Мог бы уйти, если бы оцепление не сработало неожиданно четко, по-горячему.

Ковер на полу – липкий от крови. Самодельный штатив с мощной лампой, видеокамеры нет – унесли с собой, флешка – ценнее всего. На полу, уже перевернутый на спину – зарезанный мужчина, горло перехвачено ножом от уха до уха, кажется, что мертвец смеется…

Подполковник посветил погибшему в лицо – так и есть. Мизаев. Спасти не успели, успели только отомстить…

Твари… Своих режут как скотов…

Детинцев поднялся наверх, ступеньки лестницы поскрипывали под тяжестью его литого, чугунного тела. Покачал отрицательно головой в ответ на немой вопрос отца.

Отец Мизаева – как то сгорбился, а потом… вдруг с нечеловеческой силой толкнул подполковника. Бросился на двор, там раздались истошные крики, русский мат, крики «стоять!». Подполковник даже не успел отреагировать, так быстро все произошло.

Поднявшись, он поспешил во двор. Двор был полон ОМОНа, где-то на земле – трепыхался Ризван Мизаев, один из ОМОНовцев наступил его коленом на спину и вывернул руку, тут же, у руки – лежало что-то вроде короткого, окровавленного кулачного клинка. Чуть в стороне – оказывали помощь порезанному двенадцатилетнему пацану – старшему из тех детей, которых удалось взять живым. Мизаев – хотел полоснуть его по горлу – но промахнулся, пришлось по щеке. Острый клинок – распахал ее до кости, до зубов…

Подполковника затошнило…

– Поднимите… – сказал он.

Дворе ОМОНовцев подняли Мизаева – в его глазах не было ничего человеческого.

– Думаешь, поможет?

Мизаев ничего не ответил, только шипел. Зловоние изо рта – было как у дикого зверя… господи, да они тут и есть дикие звери…

Женщина – самая старая – что-то громко крикнула по-аварски, и Мизаев рванулся в ее сторону, едва не вывихнув руки – но двое дюжих бойцов ОМОН держали его крепко.

– Так, хватит. В наручники его – и в машину.

Лязгнула сталь. Мизаева увели. Подполковник подошел к женщине.

– Что ты ему сказала – спросил он.

– Что убили волка – убьют и его щенят – сказала она.

Подполковник ничего не ответил на это. Просто пошел на выход, вспоминая, что, по-моему, у него должна была быть маленькая бутылка коньяка в Газели. Сейчас – он выпил бы и метиловый спирт, только чтобы не видеть всего этого.

Из искореженных машин доставали тела. Выкладывали их на асфальте ровным рядом, накрывали грубым полотнищем. Готовили к отправке. Подполковник еще не знал, что в числе убитых – ни кто иной, как военный амир Дагестана Магомед Цараев, лицо, проходящее в розыскных списках по Дагестану под номером два, сразу за Доку Умаровым, военным амиром Имарата Кавказ.

Шахид. Где-то в Москве. 23 августа 20… года

Прежде чем начать – хочу сказать, что я ненавижу вас.

Наверное, кто-то из вас – когда все закончится, и те, кто должен отправиться на суд к Аллаху – отправятся на суд, а те, кому Аллах повелит остаться в живых и продолжить джихад останутся продолжать Дело Его – так вот, наверное, когда все это закончится – меня сочтут сумасшедшим. Безумцем. Поверьте, это совсем не так. Мои мысли никогда не были столь ясны, как в эти самые мгновения. Это вы – безумны, хотя и не осознаете это. Захваченные жестокой повседневностью, каруселью бессмысленных дел, думающие только о деньгах. Неужели вы – возьмете их с собой в могилу? Неужели вы думаете, что Там – вас ничего не ждет. Неужели вы думаете, что Там – вам удастся откупиться от Него вашими паршивыми зелеными бумажками?

Если вы так думаете, то вы еще более безумны, чем я думал. Я, по крайней мере, не сомневаюсь в том, что меня ждет там.

Еще глупее будет говорить о том, что ваше общество не дало мне выбора – а наверное, кто-то скажет и такое. О, нет, ваше общество предоставило мне отличный выбор жизненных путей. Школа полиции, институт, где учат всему, кроме того, что нужно. Бессмысленная круговерть жизни…

Смешно, но я до сих пор ношу на себе кое-что от того, вашего мира, того мира, который я давно и навсегда отверг. Крестик – вот за него мне и предстоит ответить, когда я предстану перед Аллахом – как за проявление лицемерия. И хотя Амир сказал мне, что допускается такия, то есть ложь неверным во имя Аллаха – мне все равно не по себе. Может быть, это потому что я – русский. И хотя Аллаху все равно, какой ты национальности – я каждую минуту отпущенной мне жизни ощущаю стыд за тот ширк, куффар, разврат и мерзость, которую я вижу в моем народе…

Ни один народ не будет жить так в будущем, Инша’Аллах!

Я не знаю, сколько мне еще ждать своей минуты, минуты, когда я смогу принести свою жизнь и положить ее перед Господом Миров в обмен на рай и высшее общество, как то сказано в К’ъуране. Возможно, это будет месяц, возможно год… я не знаю. Все мы в руках Аллаха и все – в руках Аллаха. Но если уж время есть, я попробую открыть вам глаза на вашу жизнь, ведь джихад словом не менее важен, чем джихад делом. Может быть, кто-то из вас прозреет и устыдится, и придет к Аллаху – и это мне зачтется не менее, чем то что я собираюсь сделать…

Я помню, как меня крестили. Я был уже большим, когда бабушка привела меня в церковь и сказала, что надо креститься. Я не знал ничего об этом, я знал только то, что бабушка взывала к Господу – просто говорила «О, Господи!» каждый раз, когда происходило что-то, не нравившееся ей.

Так вот, крестилось человек тридцать. Это была сельская церковь в маленьком городке России, названия которого я вам, конечно же, не назову. Детей окунали в детскую ванночку, поп что-то бормотал при этом и размахивал кадилом. Я был большим, поэтому меня раздели по пояс, поставили ногами в тазик полный воды и полили воды сверху, после чего сказали одеваться. Потом мы зачем то ходили из церкви, потом обратно в церковь, что-то говорили, потом мы ставили свечки, а один мальчишка, младше меня на пару лет рассмеялся – и на него зашикали за это. Потом – мне сказали, что я – крещеный и надели крестик. Который я и ношу до сих пор.

Полный ширк, астагъфируЛлах.

Так я и жил крещеным, пока не начал задавать сам себе вопросы – очень нехорошие вопросы. Первый вопрос у меня возник, когда я несколько дней спустя увидел батюшку, и батюшка этот был тот, который меня крестил. Перебрав, он шел по улице, к себе домой, хватаясь за палки забора, и сильно матерился. Я подумал – как же так, как так получается. Потом – уже будучи взрослым – я начал задавать себе и другие вопросы. Например, почему в церкви молятся всем, кому не попадя. Нет… кстати, первый вопрос мой был другой – почему перед иконами можно ставить не любую свечку, купленную, например, в магазине – а только ту, которую купил в прицерковной лавке втридорога. Разве Иисусу (мир ему) не все равно, какая свечка горит перед его ликом? Получается – не все равно либо ему, либо церковным служкам, тем которые подбегают и гасят свечки, едва уйдет тот, кто их поставил – чтобы переработать и сделать новые. Но это – еще не все, я видел еще круче. В Испании – я отдыхал там, не думайте, что я чуждаюсь людей – я видел церковь, где свечек нет, а есть похожие на свечи лампочки перед иконами. Бросишь монетку в прорезь – и лампочка загорается.

Они тоже ответят. Ответят еще страшнее, чем вы – ибо они не просто заблудшие, на их руках – кровь мусульман. Тех же американцев, инша’Аллах – мы убьем до последнего человека, кроме тех, кто станет нашими братьями. Поверьте, так будет. Их участь – будет несоизмеримо страшнее вашей, с ними никто не будет разговаривать, как разговариваю сейчас с вами я. Вы верите в ложных Богов – а они уже ни во что не верят. И потому будут истреблены, Инша’Аллах!

Прежде чем объявлять меня сумасшедшим, плевать в меня скажите: где в Библии написано, что Иисус Христос говорит, что надо молиться ему. Или тем людям, которых лицемерно нарекли «святыми», придав тем самым Ему сотоварища и совершив тяжелейший грех. Где написано, что надо ставить кресты на каждом углу, освящать квартиры, банки и даже военные корабли, которые нужны для того, чтобы убивать? Где написано, что на пасху надо красить яйца, а потом ходить и стучать ими – о, Аллах, лучше бы постучали по своей голове, полной греховных и бредовых мыслей. Где написано, что на Рождество надо нырять в прорубь, а потом, оттуда, куда ныряли грязные, пьяные, нечистые люди – оттуда надо набирать воду для питья, да еще и нарекать ее святой. А где написано, что надо брать деньги, за крещение, за отпущение грехов, за все прочее. Где такое написано?

Кто-нибудь из вас читал Библию? Да, да, те из вас, кто считает себя крещеными – кто-то читал Библию? Правоверный – должен читать К’ъуран каждый день, а есть и такие, кто знает Книгу наизусть. А вы – какие же вы верующие, если вы, в большинстве своем, даже не открывали своей Книги?

И вы, безверные, погрязшие в пороках, в распутстве, не рожающие детей – указываете нам, как жить?

Так… продолжим позже, если на то будет воля Аллаха. Дела… дела, от которых я, увы, не волен…

Лейкоцит. Подмосковье. Ночь на 23 августа 20… года. Оперативное время – минус 1:35 минут.

Проклятье…

Ба-а-а-лять…

Нет, это что-то с чем-то. Уродство просто настоящее…

Ах, да… пятница…

Уже…

Господи… как спать то хочется.

Так… телефон… спокойно. Черт… упал. Осторожно… есть.

Три сорок…

Офигеть, не встать…

Нет, я уже начинаю привыкать к этой скотской жизни, конечно – а что еще остается. Квартиру снял в Химках, чтобы доехать до Москвы оттуда я трачу ровно час и десять минут своего драгоценного времени жизни. Два двадцать в день, пятнадцать сорок в неделю, шестьдесят шесть часов в месяц, восемьсот три часа в год – это в том маловероятном случае, если я за целый год ни разу не нарвусь на пробки. В Москве это сами понимаете – нечто нереальное. Восемьсот три часа это… тридцать три с половиной дня, больше чем одна двенадцатая. Мать ваша женщина, одна двенадцатая жизни уходит на то, чтоб тупо добраться на работу и с работы до дома, на бессмысленное верчение баранки, на долбление по клаксону, тупое разглядывание экрана ГЛОНАСС-МОСКВА в поисках объездного пути, на… дальше умолчу. Говорят, кто-то в пробках и трахаться умудряется… совмещать приятное с чертовски неприятным. Не знаю… настоящие монстры, я бы так не смог – просто сосредоточиться бы не смог, расслабиться и получать удовольствие, зная, что в любой момент в зал может въехать какой-нибудь козел, а другой козел – протиснуться вперед. Если кто может – респект и уважуха, короче.

Чего я так разбрюзжался? Да так… просто в другом городе я от дома до работы доходил за десять минут пешком. И тратил на это перемещение примерно пять дней своей драгоценной жизни в год – вместо месяца с лихуем как сейчас.

И телефон тупо звонит в три сорок… уже три сорок пять ночи – когда предыдущая ночь была совсем безрадостной, и пред предыдущая тоже.

И не ответить нельзя. Вот только сейчас – выдам пальцем магический пасс на экране, и – добро пожаловать, мистер Гордон Фримен. Как это там… Нужный человек не в том месте может перевернуть мир. Мало кто это знает как я.

– Алло.

– Общий сбор.

Так и есть. Чутье не подвело.

– Принято, три сорок семь.

Отбой…

Так…

Сигнал общего сбора предусматривает сбор в течение тридцати минут – но эти инструкции были написаны в другой стране. Уже не в те времена, когда автомобили не продавали, а выдавали передовикам производства, шахтерам и стахановцам – но и не в то, когда старую машину можно купить на то, что у тебя есть в бумажнике. На те времена, когда шамкающий генсек вел нас в светлое будущее, Мишка туда уже улетел, а нам – только предстояло. Я рос в те времена. Вот только полетели мы почему то не вверх, а вниз.

Пока я пытаюсь прийти в себя под душем, немного расскажу о себе. Родился, учился – это, наверное, не интересно, все то же самое, что и в других местах. Закончил юридический факультет, благодаря службе не в самом простом месте оказался в органах – просто там меня проверили и два раза проверять не надо было. Потом – в результате неких перипетий – оказался здесь, в Москве, в съемной двушке в Химках.

Ну, а работа та же самая. Только без выноса мозга со стороны начальства и в основном на улице. Меня устраивает – никогда не был кабинетным червем…

Поскольку, хрен знает, по какому поводу собираемся – беру все по полной программе. На этот счет – у меня всегда в укромном месте стоят две сумки. Одна – смена белья, мыльно-рыльные, Сникерсы и несколько банок Ред Булла – то что нужно чтобы продержаться на ногах несколько суток после того, как в очередной раз рванет и надо будет изображать рвение и бдение. Во второй – лежит мой красавец. Вепрь 308 с хорошим обвесом и несколькими американскими 12-зарядными магазинами к нему. И полутора сотнями патронов к нему. Как дал – раз и квас. То, что выдают – в подметки не годится, да и привык я к нему. В общем – bring you own device[7].

И то и другое – может очень пригодится в жизни, поверьте…

Жратва у меня тоже неприхотливая… в холодильнике только то, что можно схватить на бегу и сжевать, ссобойки, в общем. Голубая мечта пацана, перекормленного в детстве кашами и супами – потому что полезно. Как раз сейчас – я и жую какое-то там мясо, пытаясь влезть одновременно и в джинсы и в куртку. Получается не очень…

В подъезде никого. Подъезд вообще мертвый – я здесь живу чуть больше года, но до сих пор не знаю ни одного из соседей по имени – думаю, и они про меня ничего не знают. Как и я, они тоже торопливо сбегают потемну во двор, садятся в машину и уезжают – чтобы потемну же появиться дома, выжатыми как лимон. Во жизнь! Но я на нее не жалуюсь, вы не подумайте. Жизнь как жизнь, в других местах она еще хуже. Вот только… какой идиот такое придумал. Поставили энергосберегающие лампы с детекторами движения от А.Б. Чубайса – по мановению волшебной палочки лампы загораются ровно в тот момент, когда я уже на следующем этаже. Идиотизм, просто. Или это я так быстро бегу?

Моя лань быстроногая – приветливо мигает мне фарами. Расщедрился, признаюсь, особенно по бешеным московским налогам с лошадиной силы – купил двухсотвосьмидесятисильную Астру…

Поскольку нам все равно предстоит в будущем общаться – наверное, будет правильнее, если вы будете меня как то называть. Так будет проще и для вас и для меня – вы отгородите для меня какое-то, пусть крошечное место в своем сознании, а мне – не придется представляться вам каким-то нормальным, человеческим именем, и неизбежно при этом врать. Поэтому – давайте договоримся: вы будете звать меня … лейкоцитом, хорошо? Да, понимаю, совсем не героически… вам бы хотелось чего-то навроде «Волк» или «Чистильщик» или наоборот «Обезумевший садист», ха-ха… Или «Регулятор», как у Стивена Кинга. Но я не стремлюсь к славе, к громким делам, ко всей этой ерунде. Мне на это на все просто наплевать, я не публичный человек, и никакой красоты мне не надо. Я просто чистильщик, санитар леса – но так как слово чистильщик затаскано и бульварными романами, и синематографом – пусть я буду лейкоцит. Совершенно необходимый компонент человеческой крови, кстати. Лейкоциты – уничтожают все чужеродные вещества в крови, все чужие белки, даже ценой собственной гибели. Когда в крови человека становится мало лейкоцитов, это свидетельствует о серьезной болезни. Возможно даже СПИДе. Синдром приобретенного иммунодефицита. СПИД.

Лейкоцит, договорились?

Вот и хорошо…

Ездить по Москве и Подмосковью ночью, когда нет этих изуверских пробок – одно удовольствие. Встал на трассу – и гонишь. Особенно, если у тебя в кармане вездеход и удостоверение сотрудника полиции – то бишь документ прикрытия. Днем же, а особенно в часы «пик» полный аут, понять не могу – почему бы каким-то организациям, банкам – не сдвинуть время работы. Например – с семи до четырех. Или с шести до трех. Или с десяти до семи. Ведь работники – в ноги поклонятся, раз в то время, когда они будут приезжать и уезжать с работы – не будет таких пробок. Но, впрочем, это меня мало касается. У меня своя работа – и на нее меня могут вызвать в любое время дня и ночи…

Третье транспортное. Это никогда не спит – фуры круглые сутки идут. Мне надо направо… куда именно едем я вам не скажу – зачем подставлять хорошего человека. Ему и так по жизни досталось… а у него семья есть.

В общем, не скажу.

* * *

Сворачиваю. Когда-то тут были какие-то автобазы и заводик. Загрязнял окружающую среду. Потом – все это снесли нахрен, построили муравейники о семнадцати и двадцати с лишним этажах. В одном из них живет мой… ну, скажем, товарищ. Напарник.

Напарник мой – тот еще чел, скажу я вам. Еще срочником – он попал в плен к ваххабитам. Банда при прорыве захватила его, в то время как наши – и в ус не дули, дали банде уйти. Перевозили с места на место, издевались, били, предлагали принять ислам. Пару раз даже расстреливали. Потом – привезли в какой-то дом, хотели в подвале зарезать, снять на камеру и это в эфир пустить. Ну, знаете, это флешки называется, в Youtube их полно, если знаешь, где и как это искать. Флешки – это и крещение кровью, и заработок – спонсоры оплачивают именно флешки. Но только как раз – около дома оказался спецназ, он пошел на штурм и освободил моего напарника, Михаила Ильича – а второго заложника успели зарезать.

Он лечился, а потом его взяли в ФСБ, он им мстить стал. Духам, я имею в виду. Вошел в особую группу, я про нее почти ничего не знаю, потом их за штат вывели – вот и получилось охранное агентство Медуза. В котором числюсь и я. Но я так – пиджак можно сказать. В армию я сбегал, а не сходил. В ФСБ тоже в основном по аналитике продвигался. Плюс – три года в полиции, когда она еще не была полицией – по меркам ФСБ это большой минус. А он – настоящий боевой офицер, по командировкам мотался.

Нет, он так-то нормальный мужик – хотя у меня приказ «на ухо» – следить за ним, и останавливать, если он пойдет вразнос. Но пока ничего такого не было, только иногда он смотрит так, что и мне не по себе…

А вон и он…

– Привет.

– Здорово. На базу?

– На не самую. Не знаешь, что произошло?

– Нет.

В принципе – вопросы глупые, происходит всегда одно и то же. Либо появилась какая-то оперативная информация, о готовящемся террористическом акте, либо системы слежения что-то зафиксировали – например, машину, находящуюся в розыске в связи с теми или иными событиями – а после кремлевских взрывов[8] в городе теперь не два кольца обороны – Третье Транспортное и МКАД – а пять. На каждом таком конце установлены камеры слежения, программное обеспечение в реальном режиме времени расшифровывает все номера машин и сверяется с особым списком, в случае опасности подает сигнал тревоги. Откуда я так хорошо все это знаю? Да охранял я этот объект, еще в армии…

Привычно катим по темным улицам и проулкам районов между МКАД и Третьим транспортным. Москва давно разрослась, теперь это тоже городская черта. Наша цель – небольшое здание, построенное на месте какой-то базы. Там построены утепленные ангары и есть офисы, мы снимаем это здание на полгода. Для обеспечения режима секретности – каждая база меняет свое местоположение раз в шесть месяцев, а если есть прямая угроза расшифровки то и раньше. Местоположение не имеет значения – нам подойдет любое стандартное складское помещение с небольшим офисом. Все оборудование – полевого типа, быстро развертываемое. Оружейки, так как в военных частях у нас нет, мы вообще не слишком то чтем закон о ЧОД[9]. Больше всего нам следует бояться репортеров, которые могут пронюхать про нас – и поднимется бумажная буря о существовании в России эскадронов смерти.

Тем, кто уже начал заламывать руки – я хочу их спросить: а как вы собственно, собираетесь решать проблему? А? Не слышу? Зараза идет по стране, исламистские ячейки существуют не только там, где они в принципе могут быть, в мусульманских регионах типа Татарии, из уже полно, в том числе и там, где мусульмане никогда не составляли большинства – в Нижнем, например. И что с этим делать прикажете?

Не знаете? Ну, вот, то-то же. Как обличать – так все горазды.

Ладно. После сбора встретимся, еще поговорим. Сейчас – не до разговоров.

* * *

Перед работой первым делом – надо подкрепиться, потому что лично я – голоден как волк, а свистопляска эта – как минимум до завтрашнего дня. По ноги до ж… не сотрем, усердие не проявим – начальство не отпустит душу на покаяние. Потому – мы заезжаем в МакДональдс. Но самое лучшее с точки зрения перекусить – но это ближе всего к нашему теперешнему пункту временной дислокации. Сытно и, по крайней мере, не отравят. Пока я жду свое очереди, обращая внимание на машину – старая БМВ, на тонированном до черноты заднем стекле белым надпись – мчуха. Господи, это кто такой идиотизм придумал, скажите вы мне. Вот вы лично сели бы в машину, на которой написано «мчуха»? Лично я – ни за что…

– Внимание, справа…

Черт…

Пятница …

Черная пятера БМВ, старая – я сам хотел такую купить, предлагали, да отказался – уж больно приметная. Молодой джигит тащит в машину какую-то девчонку, на вид не б…, обычная офис-герл, чистенько одетая и совершенно не готовая к тому, что с ней происходит. Вторая рожа – подбадривает сородича криками из машины.

И знаете, что самое поразительное. Всем на это плевать! Целая стоянка, рядом целый Макдоналдьдс, и всем на это плевать. Все жуют, думают о предстоящем рабочем дне, где припарковать машину, и что соврать начальству относительно опоздания на работу. И никто не хочет замечать траблов, происходящих у них под их хомячьим носом. Зато – через стекло видно, как кто-то снимает происходящее на мобильный телефон – я так подозреваю, чтобы потом разместить ролик в Интернете с гневным комментарием к нему.

Совсем охренели братья наши меньшие. В полночь, у клуба – это я могу понять. Но утром, у Макдональдса…

– Вписываемся?

Я привычно достаю из-под сидения черную шапочку – раскатывается в маску в считанное мгновение. Очень удобно.

– Да.

Вообще то, согласно внутренней инструкции – увидев подобное, мы должны вызвать наряд полиции, самим не встревать. Но у меня такое подозрение, что джигиты управятся быстрее, чем прибудет полиция.

– Твой в машине.

– Делаем…

За спиной – раздаются возмущенные гудки, когда мы выскакиваем из машины. Да пошли вы… вот туда.

– Эй, ты, бачок сливной!

«Сливной бачок» на его беду стоит очень удобно – он пытается затолкать даму в машину, дверца открыта, его рука как раз очень удобно расположена. Поэтому я – тупо пинаю изо всех сил по двери. Ах, как хорошо попало – по локтю, по кости. Возмущенный вопль говорить о том, что попало очень и очень хорошо. Жаль, что дама… а то бы пнул так, что сломал бы.

А вот то, что в машине, на заднем сидении третий – это плохо, этого мы не предусмотрели.

Разъяренный джигит с ушибленной рукой не сдается – он пытается достать левой рукой травмат из правого кармана. Делает он это напрасно, самое лучшее, что он мог бы сделать – это бежать и не оглядываться. У меня тоже есть травмат, но пока обойдемся без него, дубинкой. Дубинка у меня не резиновая, стальная, из двух секций витой пружины, утяжеленной на конце чем-то вроде массивной стальной гайки, только потяжелее. Ей то я и бью джигита по башке – и хорошо бью, со всей силы. Вообще, если наблюдать за драками – обычный, выросший в СССР человек бьет вполсилы, как бы останавливает удар. Понимание того, что убьешь – придется отвечать вбито в крови – это беспомощность называется. Джигиты же – подобных комплексов не испытывают – равно как и я. Потому – джигит успокаивается и надолго у заднего крыла своей пятеры, возможно с сотрясением, возможно с черепно – мозговой. Верный привычке не оставлять за спиной вооруженного противника – я достаю из кармана поверженного джигита револьвер, возможно, травмат, возможно мелкашку и сую в карман – потом проверю и выброшу.

– Э, э, э!

На свою беду – третий джигит из машины полез не в мою сторону – а в сторону моего напарника. Это он сделал напрасно – сейчас он лежит без чувств, а Миша уже вытащил из-за руля водителя и долбит его мордой лица об капот. И чует мое сердце – морда лица джигита, вина которого лишь в том, что подвез сородича и радовался его успехам на любовном фронте – не выдержит столь изощренного надругательства быстрее, чем капот.

– Стоп, брат, стоп…

– С…а.

– Все, не надо. Видишь – в отключке он. Стоп.

Джигит мелко дышит, хлюпает кровавыми соплями. Глаза закрыты – притворяется, я уже научился понимать, кто в отключке, а кто притворяется. Но это даже хорошо – что притворяется. Значит – боится. А тот, кто не испытывает уважения – должен испытывать страх…

– Карманы пошмонай, и шмеля заряди.

– А?

– Пошмонай, говорю… И шмеля…

Я оглядываюсь. Полиции на горизонте нет… впрочем, когда они нужны – их никогда нет. Зато охранник спешит на помощь – когда все уже кончено.

Миша поворачивается – и охранник резко меняет свои намерения – оказывается, он имел претензии к неправильно припаркованной неподалеку машине. У меня, к сожалению, так не получается. Как объяснил мне один старый и матерый фсбшный опер – у меня биографии нет на лице. У Миши, она, получается, есть. Но я не в обиде, честно…

Возвращаюсь назад. Щелкаю на мобильник сначала номер машины, затем морду лица покусившегося на даму джигита. Если они попытаются разыскать нас через общину или через продажных ментов… тьфу, понтов или как там их – мы будем знать их и наведаемся к ним еще раз. Для повторного внушения.

Теперь девчонка. Господи, совсем ребенок еще. Двадцати пяти похоже, нет. С моими тридцатью восемью я для нее – наверное, как Мафусаил…

– Зовут как? Слышишь меня?

– О… Олеся…

Украинка, что ли?

– Знаешь его?

– Д…да.

– Не трясись. Как этого звать?

– Это… Мага-а-а-а…

Прорвало. Хватает меня и начинает реветь. Прорвало…

– Господи… спасибо вам… он… приставал… он… говорил, меня порежет, если я… понимаете, я честно… я ничего такого… понимаете…

Ввязались на свою голову…

– Тихо. Тихо, говорю тебе. Машина есть?

– Да… там… я, понимаете…

– Понимаю. Садись в машину и уезжай. И больше не бойся. Если будет приставать, вот, на.

Я даю ей карточку. На ней – только эмблема агентства и номер телефона. И написанное ручкой мое имя – одно из моих имен.

– Спросишь меня. Я помогу, хорошо?

Где-то в уличной толчее – слышится сирена. Чип и Дейл спешат на помощь.

– Пошли. Не надо здесь оставаться. Пошли.

– А можно…

– Что?

– А можно… я просто так позвоню, а?

Предложение застает меня врасплох. Честно – и не думал об этом, вот чем хотите клянусь. Не до того…

– Если хочешь – звони. Только вечером. Я работаю…

Гиббоны[10] пытаются остановить машину на выезде – но удостоверения, показанного через стекло – оказывается достаточно, чтобы отстали и даже козырнули. Смех и грех – я эту красную ксиву на базаре купил, КГБ СССР написано, а рядом ксиву «Лучшему зятю» продавали. Пусть теперь с этими тремя додиками разбираются. Тем более Миша им шмеля зарядил – подкинул в салон два боевых патрона от автомата Калашникова. Вот пусть и хлебают… большой ложкой.

И еще пожрать не дали, гады.

Информация к размышлению

Документ подлинный

Российские СМИ сообщают о благотворном влиянии Имарата Кавказ на Ямал. Дух свободы распространяется среди проживающих там порабощенных народов; ненцев, хантов, коми, селькупов, татар, украинцев и других.

Чекисты бьют тревогу:

«На Ямале растет численность радикальных группировок, констатировал руководитель центра по противодействию экстремизму управления МВД РФ по ЯНАО Сергей Савин. Выступая на консультативном совете по вопросам этноконфессиональных отношений при правительстве ЯНАО, он отметил, что за последние годы в округе проявился практически полный спектр экстремистских угроз. За этим процессом стоят эмиссары международных экстремистских организаций.

«В последнее время в нашем регионе развернули деятельность ячейки международных экстремистских организаций, таких как Имарат Кавказ, а также религиозные группы ваххабитского толка.

Они специализируются на идеологической обработке населения и призывают своих учеников к активным действиям, в том числе и к совершению террористических актов», цитирует Сергея Савина газета «Красный Север».

По словам силовика, одна такая группа, состоящая из бывших жителей Губкинского, выехала минувшим летом в Дагестан.

«Экстремистские силы сделали серьезную ставку на молодежь, – считает Сергей Савин. – Их представители активно вербуют новых сторонников и обучают молодых радикалов основам военного дела и методам конспирации. На этом фоне существенно обострилась оперативная обстановка в учебных заведениях, в которых обучается ямальская молодежь».

По словам руководителя окружного центра «Э», речь идет исключительно о вузах, находящихся за пределами ЯНАО. Представители некоторых землячеств, отправляясь на учебу в другие регионы, становятся там жертвами идеологической обработки. Кто-то из них настраивается на провоцирование межнациональных конфликтов, а кто-то, досрочно покинув стены альма-матер, отправляется прямиком на Северный Кавказ.

«Один из жителей Ноябрьска – студент Тюменской медицинской академии, предварительно написав завещание, бросил учебу и втайне от родных уехал на Северный Кавказ. Когда к его розыскам подключилась полиция, выяснилось, что до поступления в ВУЗ пропавший не интересовался ничем предосудительным и был совершенно равнодушен к религии.

Поведение молодого человека резко изменилось после поступления в медакадемию. Под влиянием однокурсников он принял Ислам и стал его придерживаться», – привел в пример этот случай Сергей Савин.

Полицейский отметил, что процесс миграции из других регионов страны и ближнего зарубежья на Ямал контролируется недостаточно эффективно. В общей многотысячной массе трудовых мигрантов из Средней Азии есть лица, поддерживающие идеологию отдельных террористических организаций.

Двое участников международных террористических организаций, нелегалы, вели активную работу по вовлечению местных жителей в экстремистскую и террористическую деятельность.

Kavkaz-center.com

Москва, район Кузьминок. 23 августа 20… года
Оперативное время 2 часа 45 минут.

Средних лет человек, а может быть и просто многое переживший и выглядящий старше своих лет, внешне неприметный, немного темный лицом – но скорее загорелый, чем тот, кого в Москве кличут ЛКН, ненавидят и в тайне боятся – прошел хорошую школу подрывных действий и у него были хорошие учителя. В отличие от некоторых других участников террористической группы – он прибыл сначала во Владимир, город недалеко от Москвы и только потом – автобусом, в Москву. Он знал, как скрываться в многомиллионном, постоянно находящемся под наблюдением городе – поэтому на нем была черная рэперская куртка – худи с капюшоном, он старался не поднимать головы, чтобы его не засекла камера наблюдения. Он не пошел и в метро – знал, что метро расценивается как особо опасный объект и прикрывается тысячами камер наблюдения с системой автоматического анализа изображений. Не пошел он и в такси, не стал ловить частника – он знал, что среди таксистов полно стукачей, знал это еще по родной республике. Вместо этого – он купил транспортную карту, сел в автобус, проехал на нем до здания ВДНХ и сел там на маршрутку-шаттл, идущую в нужном направлении. Он не был сельским дикарем, как несколько лет назад и умел действовать в крупных городах, ничем не выдавая своих намерений. Но внутри у него – все кипело от возмущения.

Какой наглый, наглый своей безмятежностью и беспечностью город. Настоящая столица «свободного» мира. Одна из столиц – но это ничего не меняет. Ответят все.

Как они смеют быть столь… богатыми, столь уверенными в себе, столь беспечными, когда уже в нескольких десятках километров от них – нищета и разруха. Да, да, именно так. Он пробирался в Россию кружным путем, скрывался, насмотрелся на то, что происходит в нищих, заброшенных Аллахом и придуманными этими существами богами деревнях. Нищета, безразличие, пьянство, разруха. Унылое и беспросветное существование на проклятой Аллахом земле.

Он вспомнил то, что говорили ему в исламском университете, краткий курс которого он наскоро прошел в промежутке между боями в Сирии и Ираке. Не думайте, что вы сражаетесь против других народов. Вы сражаетесь с теми, кто угнетает эти народы. Вы сражаетесь за то, чтобы освободить эти народы, чтобы ввести их в истинную веру. Чтобы дать им надежду – которая может быть только в Аллахе. Вы сражаетесь с властями, на руках которых – кровь не только мусульман. Нет, они обирают, унижают, оскорбляют, убивают и собственные народы, топя их во мраке безверия, мерзости, похоти, безумного и бессмысленного потребления. Только придя к Аллаху – с вашей помощью – они уверуют и спасутся.

А здесь… голые и полуголые женщины… а потом они обвиняют его братьев в том, что кто-то из них изнасиловал такую вот с…у, несмотря на то, что она сама спровоцировала это своим распутным видом, больше подходящим рабыне, нежели приличной женщине. Море машин на улицах, везде реклама, везде продают всякий харам, везде нечистое. В газетах какая-то дрянь, скандалы, кто с кем переспал и прочая ч‘анда. И люди… им плевать на все, им плевать на то, что в тысячах километров от них умирают под бомбами дети, пытают и убивают людей, которые виновны лишь в том, что уверовали в Аллаха, Великого, Хвалимого, дальнобойная артиллерия и ракеты жидов стирают в пыль мусульманские города. Вы не считаете нас за людей, мы для вас – не более чем одушевленные картинки на экране телевизора, где трагедию целого народа могут уместить в минутный новостной ролик[11].

Слова для вас – ничего не значит. Трагедии, которые происходят каждый день, каждую минуту там, в том мире, который вы называете «третьим» – ничего не значат. Для вас вообще – нет ничего значимого, кроме денег, мы для вас – не более чем «что-то там, как можно дальше от нас». Что-то с другой планеты, из другого временного измерения.

Но ничего. Мы покажем вам, что мы – есть. Для вас ничего не значат слова – но мы оживим их кровью, своей и вашей.

Возмездие грянет!

Он сошел с маршрутки, где ему сказали – молекула, атом, электрон, один из миллионов безвестных и безликих озабоченных своими делами, обретающихся в Москве. И тут же приметил невысокого, явно нервничающего молодого человека на перекрестке – на нем была ярко-красная футболка, как и было оговорено.

Он не пошел к нему сразу же. Вместо этого – он пошел к продуктовому магазину, который был хорош тем, что там можно было купить продуктов, и что там – была большая, широкая прозрачная витрина, с которой можно было следить, что происходит на улице…

В магазине – он проигнорировал полки с харамом, взял хлеб, кефир вместо молока. Хлеб у русистов был совсем не такой, как там где он вел джихад до этого. Не лепешки, выпеченные в земляной печи – а хлеб кирпичами и мягкие, белые булки. Вместо молока он взял кефир – привык в арабских странах, там практически не употребляют не сквашенное коровье молоко, слишком жарко – а вот кефир считается лакомством. Взял так же шоколад – он привык к шоколадным батончикам – но вместо этого взял черный белорусский шоколад фабрики Спартак, настоящий шоколад, который утоляет голод и дает муджахеду силы как ничто другое. Брал не слишком много – если человек берет много одного и того же – это выглядит подозрительно. Для того, чтобы не выглядеть особенно подозрительно – взял бутылку Русского Стандарта: она будет постоянно при нем, а водка – хорошо подходит, если надо обеззаразить рану. Положив водку в корзину, он вдруг вспомнил, как его сирийские братья – муджахеды не признавали его, пока он не бросил курить… дурная привычка прицепилась к нему в Русне, здесь все курили. Его сирийские братья сказали, что курить – это харам, и пока он не бросит – он по-настоящему не сможет быть одним из них. Они хотят, чтобы все видели, что они воюют за то, чтобы установить на своей земле Шариат Аллаха, а не за что, чтобы можно было свободно курить и пить харам. Хвала Аллаху бросил, хотя поначалу сильно мутило, и даже постоянно чтение Фатихи, когда хотелось закурить – не сразу отвадило прицепившихся к нему по джахилии шайтанов с их грехами.

Из витрины – он смотрел на паренька в красном… совсем молодой, но это и есть – будущее джихада, будущее этой земли, если у нее еще есть будущее. Красная футболка хорошо была видна, и он искал признаки, признаки того, что рядом, где-то здесь, на этой многолюдной улице – есть враг. Стоящая где-то неизвестно почему машина, бесцельно прогуливающиеся люди – их можно высмотреть в толпе, потому что видно – у них нет цели, они не спешат. Лишние антенны на машине, большой фургон без рекламы на бортах – явный признак присутствия группы захвата. Человек, вошедший в магазин вслед за ним и что-то высматривающий, больше обращающий внимание на людей, чем на продукты, которые здесь выставлены. Но нет – ничего такого не было, все было тихо. Он был на Дар-аль-Харб, земле войны – но парадоксальным образом войны то здесь и не было. Люди были беспечны и ни на что не обращали внимания – это на земле, где истекают кровью целые народы, на дар-аль-Ислам – идет война. Но теперь – он принес войну и сюда чтобы все увидели, что это такое…

Кассирша на кассе – подтвердила его предположения: она тупо взглянула на него, просканировала продукты, и назвала сумму. Ей было плевать… в то время как в Дагестане, в Чечне – он знал, что нельзя просто так купить много продуктов. Те, кто тебе их продадут – позвонят собакам и сообщат, и вот – след потянется в лес, а дальше – жди минометный обстрел и группу зачистки…

С сумкой с продуктами в руке – человек менее подозрительно выглядит, когда он несет в руке что-то обычное, продукты например – он подошел к пареньку в красной футболке.

– Извините, как проехать на ВДНХ… – сказал он, вспоминая уже подзабытые обороты русского, обычного русского языка.

Парень обернулся.

– А… – он вспомнил отзыв, забыл от волнения – лучше всего на метро. Салам алейкум…

– Не надо говорить этих слов пока. Пошли.

* * *

Квартира – находилась на третьем этаже, она была хороша тем, что можно было спрыгнуть вниз и бежать, если квартиру начнут штурмовать. Окна на две стороны, с одной стороны – внизу двор и машины, с другой – пристрой, супермаркет. И хотя русисты – вряд ли дадут им шанс, перекроют все и везде – разумный амир принимает все меры, какие только возможны к сохранению своего джамаата.

Он – амир. Это – его джамаат.

Дверь была стальной, довольно прочной на вид. Опять хорошо.

– Где взяли квартиру? – спросил амир.

– Это квартира Саламбека. Она чистая, куплена легально, никто не придет.

Амир понимающе кивнул, прикидывая про себя, что ключей не должно быть ни у кого, а дверь – всегда должны открывать изнутри, и закрыта она должна быть – не только на ключ, но и на щеколду. Иначе – русисты могут раздобыть ключ или обмануть замок и ворваться, дверь их не сдержит…

Щелкнул замок.

– Заходите…

Довольно приличная обстановка. Обувь, небрежно сброшенная у двери, стойкий запах анаши и пота. Харам…

– Сюда…

Он прошел в комнату – большую, метров под сорок. Почти без мебели, только много ковров, тут же – кальян, сигареты. Несколько человек – не зная, как правильно приветствовать его, они вскочили как солдаты.

Выдержать паузу…

– Салам алейкум.

– Ва алейкум ас салам.

Он прошел к единственной, видимо притащенной к кухне табуретке, брезгливо поднял пепельницу с раздавленными окурками. Тут же рядом – была бутылка – полтарашка с прожженными дырками – ее использовали для курения анаши.

– Кто здесь старший? – сухо спросил он.

– Я… – после небольшой паузы ответил невысокий, но крепкий парнишка с волчьими глазами.

– Как твое имя?

– Али.

Амир потряс пепельницей.

– Если вы идете по пути Аллаха, зачем твои люди курят этот харам? Или вы думаете, что джихад оправдает все, что бы вы не сделали?

Молчание.

– Аллах видит все, и даже то, что свершается под крышей. Как вы смеете осквернять свои тела запретным? И вы муджахеды? Вы хотите, чтобы чаша ваших прегрешений, перевесила то немногое, что вы сделали на пути Аллаха? Вы хотите познать гнев Аллаха?

– Молчание.

– Немедленно уберите весь харам отсюда!

Двое – начали поспешно прибираться. Харама было много – начиная от набитых анашой сигарет и заканчивая журналами легкомысленного содержания.

– Те, кто стоят на пути Аллаха… – начал амир, внимательно смотря за тем, как идет приборка на палубе – боятся осквернить себя чем-либо запретным. Наши братья в Леванте, в Шаме в других местах джихада – не принимают никого, кто бы курил, не говоря уж о том, чтобы пить харам. Они опасаются того, что когда они предстанут перед Аллахом – тот спросит их: ты сражался за меня и за ислам, или чтобы беспрепятственно курить и пить харам? Что они ответят на это? Что вы ответите на это?

У одного из новоявленных муджахедов прозвенел телефон – специальный, с исламской программной прошивкой, такие в Москве в последнее время продавались все лучше им лучше – и из динамиков полился чистый как слеза ребенка азан – призыв азанчи совершить намаз.

Амир порылся в своей походной сумке, достал молитвенный коврик, расстелил его на свободном месте. Остальные – последовали его примеру.

Аллаху Акбар.

* * *

После того, как они совершили ваххабитский намаз в два раката – они немного поели. После чего – амир призвал всех собраться возле него, и все собрались полукругом.

– Я не знаю вас, а вы не знаете меня иначе как по Интернету – сказал амир – а этого недостаточно для того, чтобы верить друг другу. Поэтому, пусть каждый из вас сейчас назовет себя и расскажет, почему он принял ислам и решил встать на джихад. А потом – я расскажу вам о себе. И пусть Аллах – будет свидетелем нашим словам…

– Меня зовут Нурулла – сказал после секундного колебания один парнишка.

– Нурулла… кто же тебя так назвал?

– Братья дали мне это имя…

Амир покачал головой.

– Воистину, козни шайтанов сильны, а джахилия везде пустила свои отвратительные корни. Имя Нурулла в исламе макрух[12].

– Я не знал…

– Да, многие пребывают в невежестве, иншалла ненадолго. Свет рано или поздно озарит всех. Ты веришь в Аллаха, в День, совершаешь одобряемое и избегаешь запретного?

– Да, эфенди…

– В таком случае это им – не помешает тебе встать в одном ряду с праведниками. Пусть у них и более благозвучные имена – но делами вы будете равны. Тем же, кто сидит с сидящими и вовсе – не пристало говорить про муджахедов и про то, какие у них имена, пусть сначала задумаются о своих трусости и лицемерии. Но если, иншалла, наш удар по неверным достигнет цели – в умме ты будешь называться по-другому, более благозвучным именем. А как тебя назвал отец?

– Михаил.

– Ты русский?

– Да, эфенди…

Амир осмотрел своих воинов.

– Я скажу один раз, чтобы не пришлось повторять. Все мы – правоверные. И больше никто. Каждый из тех, кто принял ислам – становится нашим братом, кем бы он ни был по джахилии – потому что так угодно Аллаху. Если мы видим, что брат наш, по незнанию или слабости совершает неодобряемое, то мы должны, как и подобает мусульманам, уберечь его от впадения в ширк. Но никто – не должен говорить, что один лучше другого, потому что один русский и принял ислам только что, а другой мусульманин и рожден мусульманином. Это харам. Всем ясно?

Пацаны закивали.

– Да, эфенди…

– Хорошо. Скажи, как ты пришел в ислам?

– Я учился в институте и пребывал в джахилии, видя, как вокруг творится всякий ширк и мерзость. Как проститутки спят со всеми подряд, как торгуют наркотиками, как пьют харам. Я был крещеным, но я видел, что все кругом врут, и попы тоже кругом врут, они делают деньги и все. Никакой веры не было. И мусульмане – да простится мне, но я потом узнал, что имам мечети в этом городе говорил про Аллаха, а потом давало деньги в рост правоверным. Потом один из братьев сказал мне, что есть человек, к которому можно сходить и послушать его. Я сходил и мне понравилось то, что он говорил. Как надо сохранять себя от всякой мерзости, которая есть вокруг. Как надо бороться со злом, которое окружает тебя. И я понял, что если я не приму ислам, то я стану таким же, как и все русисты. Грязным, пьяным, думающим только о том, где взять деньги. Что мои дети так же вырастут в безверии, что моя жена будет мне изменять с кем попало. Тогда я принял ислам и поехал помочь моим братьям на джихаде. Я хотел остаться там, чтобы делать джихад, но амир сказал мне, что я буду полезнее здесь, в Русне. Поэтому – я приехал сюда.

– Выходит, ты уже участвовал в джихаде?

– Да, участвовал. Но я не знаю, убил ли я кого-то, я не видел врагов, павших от моей пули.

– Это неважно. Моджахед, участвовавший в джихаде, будет щедро вознагражден даже за шаги своей лошади. И следовало бы десять раз, и даже десять раз по десять подумать тем, кто критикует и говорит про моджахедов, что они делают неодобряемое, в то время как сами они не делают ничего. Ты умеешь стрелять?

– Да.

– И это хорошо. Кто следующий?

– Меня зовут Шамиль – сказал еще один парнишка.

– Вот это очень хорошее имя. Ты правоверный?

– Да, Ла иллахи илла Ллаху Мухаммед расуль Аллах.

– А почему ты решил встать на джихад?

– Потому что я вижу куфр, разъедающий нас как ржа…

– Очень хорошие слова, очень. Аллах улыбнулся, услышав это. Расскажи про это братьям.

– Мой отец чеченец, мы все мусульмане, и делаем одобряемое, все что предписано К’ъураном, но я вижу, что мы все равно впадаем в ширк.

– Это почему же?

– Потому что все дела, какие делает мой отец – он делает их не потому, что верит, а потому чтобы другие думали, что он верит. Он дает деньги на джихад, это так – но сам он ничего не сделал, и дает деньги, потому что боится.

– Это действительно мунафикун, лицемерие…

– Да, а еще он дает деньги русским чиновникам за то, чтобы они его не трогали и ему все равно, кому давать деньги, русистам или муджахедам, ему наплевать на это, он ни во что не верит. Мой отец взяточник и вор.

Шамиль помолчал и добавил.

– И еще я знаю, что у него есть другая семья.

– В К’ъуране сказано, что мужчина может иметь до четырех жен, если не боится несправедливости по отношению к одной из них.

– Да, но у отца семья с русской. Она не приняла ислам, и его дети родились в безбожии и ему наплевать на это, и на нас. Он больше живет там, ему лучше в безбожии. Он давно вышел из ислама, хотя и говорит, что он правоверный.

– Да, получается, что он вышел из ислама. Потому что если кому лучше с безбожниками, тот и сам из таких. А почему ты решил стать на джихад?

– Потому что я вижу, как куфар и ширк проникают и в наши сердца, сердца тех, кто всегда был верен Аллаху и делал то, что было угодно Аллаху. Я ездил к себе на родину и видел, что братья стали безбожниками. Хотя и считают себя мусульманами. Ни один из них не встанет на намаз, если не напомнить об этом, им гораздо лучше веселиться с доступными женщинами и пить харам. В Грозном есть такие места, без вывесок – но там продают себя, и женщины и мужчины, там совершают неодобряемое. И все знают об этом, но никто ничего не делает, всем наплевать. Все ходят на футбол, и если во время футбола наступает время для намаза, все будут продолжать смотреть футбол. Вместо того, чтобы поддерживать единство уммы – многие дерутся друг с другом. Все дают деньги друг другу под процент, и бывает и такое, что не возвращают. Мусульманин обманывает мусульманина, и даже поклявшись Аллахом. Все то, что творится в Москве, безбожном городе – теперь то же самое творится и у нас. Я знаю, что если наш народ не обратится к Аллаху, не покается, не отвергнет соблазны, которые подсовывают ему неверные – он пропадет…

– Клянусь Аллахом, вот лучшие слова, которые я слышал за последнее время. Вот та умма, которая будет верить в Аллаха, и бороться даже в последние дни. Кто еще скажет?

– Меня зовут Саид…

– Это хорошее имя. Расскажи, как ты принял ислам?

– Я родился здесь, в Москве, хотя у меня и отец и мать были правоверными…

– А что они делали в Москве?

– Они работали. Они купили прописку и работали. А русисты – забирали семьдесят копеек с рубля, а иногда и ничего не платили.

– Это преступление. Ты хочешь отомстить?

– Нет, эфенди…

– А чего же ты хочешь?

– Я хочу, чтобы все приняли ислам и жили вместе и не обманывали и не издевались друг над другом. Отец говорит, что когда он был совсем молодым – такое было.

– А почему ты решил встать на джихад?

– Потому что у Русни много силы. Русню нельзя победить иначе как силой, это сказал шейх Уммар.

– Шейх Уммар прав. Неверные слабы сами по себе, но они выставили армию, и вооружили ее. Чтобы она наносила удары, как по правоверным, так и по своим, которые вышли из джахилии и приняли ислам и усовестились того, что делается от их имени. И ты хочешь делать джихад.

– Да, хочу. Потому что иначе ничего не исправить…

– Да, ты прав, Ислам. Иначе ничего не исправить. И у тебя хорошее имя.

Так, постепенно – выступили все. Кавказцев среди них было мало – в основном русские. История одна и та же – маленький городок, безысходность, пьянство, неверие. Было двое татар, один якут – он тоже принял ислам.

Амир выслушал всех.

– Хорошо, сказал он, когда все сказали то, что хотели сказать о себе – теперь, я расскажу вам о том, кто я и как я пришел в ислам.

Я родился здесь, в этой стране, и тоже, как и вы видел неверие и разврат. В числе молодых муджахедов я выехал в Пакистан, чтобы пройти курс переподготовки в одном из медресе[13]. Но когда пакистанскому правительству стало выгодно – они схватили нас и посадили в тюрьму Кот Лахпат. Так – я просидел несколько лет в тюрьме ни за что, а потом они меня выпустили. Тоже просто так, потому что им это стало выгодно.

В тюрьме я много думал и пришел к выводу, что ни с каким государством, кроме как с тем, где единственным законом является Шариат Аллаха, и власти которого озабочены лишь тем, чтобы мусульмане совершали поощряемое и воздерживались от неодобряемого. Только в такой стране – мусульмане могут жить в мире с самим собой и с Аллахом, любая же другая форма правления является куфарской, и с ней мы обязаны бороться. Пакистан – был основан мусульманами, само его название переводится с их языка как «земля чистых», но что же творится с ним теперь? Где те чистые, ради которых и создано это государство? Они в тюрьме! А власть в стране захватит генералитет, продавшийся евреям и Америке. И в других странах, про которые говорят что они мусульманские – то же самое. Все это от того, что мусульмане подчиняются поработителям и сами – мирятся с тем, что у власти т’ьагут.

Хвала Аллаху, я пошел и влился в ряды воинов Аллаха, мы встали на джихад в составе Исламского государства, принесли баят шейху Аль-Багдади и за три года мы сделали больше, чем наши отцы и наши деды сделали за сто с лишним лет. Еще никогда – Шариат Аллаха не распространялся так быстро, и к нам не примыкало столько людей. Еще никогда – истинным мусульманам не удавалось создать государство, на территории которого был бы только шариат Аллаха и ничего кроме него. А в Ракке было именно так, Аллах тому свидетель.

Я воевал в Ливии, Сомали, Сирии, Египте. Теперь – пришла пора прийти и сюда.

Русня – одна из тех стран, где шариат Аллаха может быть установлен словом, но не лезвием меча. Все больше и больше людей – устрашаются Огня и устыжаются того, что они делают, как они живут и принимают ислам. Таких – уже двадцать пять миллионов[14]. Все больше и больше – к исламу приходят не те, у кого родители были мусульманами – а те, кто был в безверии или ложной вере, и это радует Аллаха и радует нас больше, чем что бы то ни было.

Но есть много соблазном, которые мы должны устранить. Есть много неверных, которые будут препятствовать нам – и их мы должны устрашить. Нам не страшны те, кто воюет с мусульманами за деньги, ведь сказано в К’ъуране про тех, кто воюет с нами – сначала они потерпят убыток, затем они израсходуют все, что у них есть, затем они будут повержены. Если вы смотрите телевизор и читаете газеты, вы видите, что так оно и есть: нас, правоверных, встающих на джихад все больше и больше, а американцы живут все хуже и хуже, они израсходовали все, что у них было, и не добились ничего, и скоро они будут повержены. Но больше надо бояться тех, кто распространяет куфр и ширк, тех кто смущает молодых мусульман, кто поддерживает джахилию, кто говорит ложь по телевизору, кто дает деньги в долг. Все эти люди – здесь…

На самом драматическом месте – раздался стук в дверь.

– Кто это? – спросил Амир.

– Наверное, Мага с ребятами… – неуверенно сказал кто-то.

Амир посмотрел на Али.

– Он должен был прийти сейчас?

Али посмотрел на одного из террористов – и тот достал из груды тряпья в углу заряженную автоматическую винтовку…

– Сейчас проверим.

Стук повторился. Амир подумал, что если бы тут был спецназ, они бы уже вынесли дверь взрывчаткой и ворвались бы…

Али вышел в коридор. Террорист с винтовкой – шел за ним по пятам.

– Кто там?

– Открывай!

Али обернулся и кивнул. Свои…

Лязгнула щеколда. В коридор, отодвинув Али – вошел парень, лет двадцати на вид. У него была перевязана голова, и поверх – была такая сетка. Он как-то странно держал руку и шипел ругательства по-чеченски…

– О, Аллах, что с тобой…

– Шайтан… вах калле.

– Что произошло? – спросил амир.

Парень полоснул его взглядом. Даже с уродливой повязкой на голове было заметно, как он красив. Черты лица, словно с гравюры…

– А ты кто такой?

– Нехорошо так отвечать тому, кто старше тебя. Разве К’ъуран не учит уважать старших?

И снова – незримая дуэль взглядов. Кавказцы – а чеченцы в особенности, потому что чеченцы квинтэссенция кавказцев, народ горных разбойников и грабителей – при встрече с любым человеком всегда устанавливают иерархию. Либо ты сильнее, либо ты слабее. Либо ты повелеваешь, либо подчиняешься. Конечно, так делают не только чеченцы – но у чеченцев выстраивание иерархии происходит быстрее и жестче всего. Кстати, ислам в Чечне имеет – по крайней мере, имел до Кадырова – довольно ограниченное распространение, традиции и законы гор чтились куда больше. Мало кто знает, например, что чеченки в период первой войны и в межвоенный период – запросто носили мини-юбки и облегающие блузки. В паранджу – они обрядились уже при муфтии Кадырове, ставшем главой Чечни.

Парнишка видимо решил, что лучше подчиниться, по крайней мере, пока. Чеченцы плохо умеют подчиняться, это все равно, что посадить волка на цепь и думать, что он будет сторожить дом.

– Мы на стоянке подрались с какими-то бритыми. Их человек десять было…

Глупо было думать, что Мага скажет правду об этой драке. Чеченец скорее вскроет себе вены, чем признается в столь позорном проигрыше, тем более при стечении своих сородичей, и утратит тем самым намус[15].

– Где Рамзан и Абдулкарим?

– В больнице… – огрызнулся молодой человек – там еще менты подскочили… у… гады… резать буду…

– Ты привел за собой хвост?!

– Вах… какой хвост, никого я не привел!

– Откуда ты знаешь? Тебя задерживали? Ты был в отделении?

Амир отлично знал, как это бывает. Когда задерживают – первым делом смотрят телефон. Сейчас телефон – это и телефон, и фотоаппарат, и видеокамера, и хранилище для разных файлов. Всякие дураки и те, кто не может справиться с собственным страхом – скачивают с Интернета и у друзей видео про джихад, забывают его стереть и попадаются потом. За такое видео – могли инвалидом сделать. Но теперь все куда хуже – берут телефон, смотрят, потом выносят обратно, говорят – забирай и уходи. Но там, в телефоне – уже жучок поставлен, СИМ карта переписана, и теперь этот телефон спаленный. Придешь с таким телефоном в джамаат – и все, конец. Потому что телефон теперь этот – как передатчик, а на хвосте – сотни кяффиров…

– Какой отделение, да… Я выкупился…

– Ты отдавал телефон? Кто-то брал у тебя телефон, отвечай!?

– Не давал я телефон, зачем!?

– Дай его мне!

Каблуком – Амир превратил дорогущую Нокию в мелкое крошево. Перед этим – вынул СИМ карту и аккумулятор. И то и другое – сломал отдельно…

– Сидите здесь, пока не вернусь. Собирайте вещи, собирайте все, что у вас есть. Иншалла, мы сюда уже не вернемся…

Верный своим инстинктам – он не стал звонить из квартиры. Пока спускался вниз – каждую секунду ожидал свидетельства опасности. Мелькнувшей тени, мертвенно-стального стука стали о бетон, шороха. Перед тем, как открыть дверь из подъезда – сделал короткое ду’а Аллаху.

Но ничего не было. Тот же – шумный и грязный, забитый машинами московский двор. Люди, какие-то старухи… это самый верный признак, что нет оцепления. Когда приезжают русисты – то первым делом все перекрывают, и людей сразу не видно…

Нет, скорее всего, слежки нет. Хотя – может быть, русисты не спешат, в расчете накрыть всю сеть.

Что ж, Аллаху виднее – если те, кто идут по пути Джихада, искренни и усердны в молитве – Аллах дает им амал, своей волей заглаживая все ошибки, какие были совершены. Если же те, кто идет по пути Джихада страдают лицемерием и трусости – им не видать благоволения Аллаха. Есть кадар – и нет ничего кроме кадара[16].

У магазина – он смешался с толпой. Набрал номер, который помнил наизусть.

Гудки. Долгие…

– Алло…

Явно кавказец – хотя хорошо говорит по-русски, привычно. Почти привычно – легкий акцент все же есть. Говорить в московской сети на каком-либо языке кроме русского – смерти подобно, сведущие братья говорили, что есть система автоматического распознавания и в ответ на любое слово, сказанное по-чеченски или по-аварски – включается запись и пеленгация абонентов…

– Алло. Я приехал издалека, и нуждаюсь в совете…

Фраза, говорящая о том, кто он есть – и в то же время абсолютно нейтральная. Долгое молчание, говорящее о многом…

– Хорошо. Приезжайте в офис, поговорим. Пишите адрес…

– Нет, у меня нет времени. Лучше – встретиться где-то в городе. Вы знаете ВДНХ?

В бывшем советском парке чудес – сам черт ногу сломит…

– Да, знаю.

– У космического павильона, через час.

– Но я…

– Через час. И возьмите все с собой…

Молчание.

– Хорошо.

– Наденьте что-то красное. Галстук… или возьмите в руки.

– Хорошо…

Амир отключил аппарат. Достал СИМку и сломал пополам… если уничтожаешь следы, первым делом надо уничтожать СИМ-карту, именно она – отвечает за идентификацию телефона. Даже если ты достанешь батарейку, но не достанешь СИМ-карту – телефон все равно будет работать как маяк, особенно если в районе есть пеленгаторы, или на сотовой вышке установлен пеленгатор. Сам же телефон – может еще послужить, хо я и его надо менять раз в месяц или два.

Амир достал аккумулятор и сунул в карман. Огляделся… у магазина стоял пацан, на ларьке, продавал сотовые контракты с подключением. Еще одно знамение Аллаха… тем, кто на истине – Аллах сам подаст помощь, те же, кто сбился с пути – тем вся дорога будет в ухабах…

Амир подошел к пацану, отсчитал несколько тысячных банкнот.

– Заработать хочешь?

Москва, район ВДНХ. 23 августа 20… года
Оперативное время 4 часа 7 минут.

Человека, контакт которого ему дали в далекой, разорванной войной стране было трудно не заметить – даже если учесть, что он не видел никогда его лица. Суховатый, пожилой мужчина лет пятидесяти, итальянский костюм за восемь штук, красный галстук как удавка… наверное, повязывал второпях руки тряслись.

Предаст и не оглянется. Может, уже предал. Община – вышла на него давно, они имели общие дела. Через его – в Москве каждый месяц толкали десять – двенадцать килограммов чистейшего героина. Героин этот был родом не из Афганистана, а из долины Бекаа, одного из исконных мест возделывания опиумного мака. Часть денег – оставалась в Москве на нужды братьев. Сейчас – он должен был использовать то, что спецслужбы называют «матрица». Заранее купленные и арендованные квартиры, склады, дома, транспортные средства. Заготовленные еда, вода, возможно, что боеприпасы. Все что нужно для того, чтобы небольшой группе людей – несколько дней выживать и активно действовать в многомиллионном городе, не совершая ничего такого, что привлекло бы внимание полиции или спецслужб.

Нервный. Оглядывается. Это кстати свидетельствует о том, что засады – скорее всего нет. Если есть – то он наоборот, будет стоять как скованный. Как баран, ожидающий ножа…

Амир – сейчас он рассматривал какие-то сотовые в витрине – ногой задвинул за витрину полиэтиленовый пакет. В нем – было устройство из сотового и нескольких мощных петард – его последний шанс. Он всегда ставил отвлекающее устройство – его учил это делать человек, который прожил на джихаде двенадцать лет. Если его окружат – взрыв за спиной – отвлечет на секунду русистов и позволит ему выхватить оружие или пойти на прорыв. Если это обнаружат – то сочтут, что это выходка скинхедов или проделки конкурентов.

Скорее всего – если русисты и есть, они не будут его брать сразу. Один он им не интересен, им нужен джамаат. Он сможет оторваться – хотя бы потому, что знает это место лучше любого другого в Москве. Когда он еще не встал на джихад и его брат был жив – он два лета помогал брату торговать тут…

Решившись – он подошел к красногалстучному ближе…

– Ас саламу алейкум…

Красногалстучный обернулся. Амир поморщился.

– Не нервничай так, брат. Давай, отойдем…

Они отошли в сторону, приткнулись в углу павильона. Людской поток обтекал их, подобно горному селю после долгих дождей, когда мутная грязь, вперемешку с поваленными деревьями и мертвыми животными – стремить свой бег по затопленному селу, по узости ущелья. Люди шли, смурные, суетные, безразличные ко всему, не слышащие ни Аллаха, ни других, ни самих себя – и ведать не ведали, что здесь и сейчас – заключается сделка о их жизни и их смерти. Им на все было плевать…

– Как ты, брат…

– От кого ты пришел? – нервно сказал чеченец.

– От нашего общего друга из Дамаска.

– Он здоров?

– Да, он здоров и передает тебе салам…

Молчание.

– Он говорит, что скоро все утрясется и все будет как по-прежнему…

Чеченец вздохнул…

– Иншалла.

– У тебя все готово, брат?

Чеченец покачал головой.

– Готово то, готово, но…

Амир молча ждал.

– Есть слова, которые я хочу сказать нашему общему другу из Дамаска…

– Эти слова ты можешь сказать мне, друг. Клянусь Аллахом, я передам их в точности…

Снова молчание. Амир чувствовал, что что-то не то – но не мог понять, что именно. Его волчье чутье, не раз спасавшее его – молчало, но он ждал чего угодно, и держал палец на кнопке. Кнопке быстрого набора телефонного номера – номера телефона, который в пакете…

– Мой сын, Шамиль – нервно сказал чеченец – уйдите от него! Мы так не договаривались…

– О чем ты, брат… – не понял Амир.

– Мой сын, Шамиль. Вы втянули его… он хочет идти на джихад… выселиться в лес. Так не пойдет. Его место здесь, его джихад будет более полезен, если он будет помогать братьям здесь, в Москве.

Вот оно что…

А тот, кто берет друзей среди кяфиров – тот и сам кяфир…

Амир много слышал про это – но редко ему доводилось убедиться лично в справедливости этого утверждения так ясно, как сейчас. Как мало надо, чтобы проникнуться неверием, лицемерием и выйти из ислама. Воистину – в городах неверных отравлен даже воздух, здесь среди куфра – невозможно долго жить и оставаться правоверным. Поэтому все, кто с умным видом рассуждают об аль Валя валь Бараъ[17], кто придумывает разные трактовки этого, чтобы оправдать свою трусость и приверженность куфру – воистину, хукм такого «правоверного» слаб, и случись ему предстать перед Аллахом – он ничего не сможет сказать, и ему останется только опустить глаза от стыда.

Джихад – настоящий, победительный джихад – по историческим меркам шел совсем недавно, он начался в семьдесят девятом, когда коммунистические безбожники вломились на земли правоверных, в Афганистан, а другие безбожники, американцы – решили делать нусру[18] муджахедам, чтобы те лили кровь в войне с другими неверными. Но Аллаху – лучше ведомо, и потому, через десять с небольшим лет после того, как коммунисты были унижены и изгнаны – на те же многострадальные земли Афганистана пришли уже американцы, чтобы тоже оказаться поверженными и униженными, израсходовавшими все свое имущество – но сделавших умму и Джихад только сильнее.

Джихад был молод – но уже существовала его летопись, летопись писанная кровью шахидов, которые шли на смерть, и им ничего не было нужно, кроме рая, который они получали после своей шахады. Летопись чести, жертвенности и веры, летопись, существовавшая не только в оперативных сводках и файлах систем слежения НАТО – но и передаваемая из уст в уста теми, кто уже вышел на пути Джихада тем, кому еще только предстояло это сделать.

Это были истории о том, как стаи птиц заполоняли небо, как только неверным вздумалось бомбить стоянки муджахедов, о том, как на лес надвигался туман, которого не видели здесь даже старожилы и это помогало муджахедам вырваться из окружения. Это были истории целых семей, которые продавали дома, продавали все свое имущество и выселялись в лес, чтобы идти по пути джихада. Это были истории о том, как отец просил сына собрать пояс для матери, которая отправлялась в логово врага, чтобы совершить амалиятуль истишхадию, и сын делал это, а мать, отправляясь в путь, говорила детям: вы тоже долго не задерживайтесь в этом мире, я жду вас там. О том, как другая мать, у которой было несколько сыновей, получив известие о том, что один из них стал шахидом Инша Аллах говорила: я бы хотела, чтобы шахидом стал Али, потому что Салим более опытный амир и муджахед…

И все эти истории – только подтверждали то, что главное – не танки, самолеты, ракеты и бомбы, главное – Аллах…

Амир вспомнил слова еще одного человека, которого он встретил в Афганистане. Это был уважаемый шейх, и он сказал фразу: наши дети – лучше нас, а дети их детей – будут еще лучше. Он сказал это, глядя на дым, который поднимался на месте подрыва очередного патруля кяффиров. И амир в который раз убедился в его правоте.

Наши дети – лучше нас. Их г’аклу[19] чист, как слеза, они не отравлены тем ядом, которым правоверных травили долгие годы, ядом безбожия, неверия, соглашательства. Когда они видят харам – они испытывают гнев, но в отличие от нас – идут не в мечеть, а в лес, на джихад. Даже сын этого кяфира – оказался хорошим мусульманином, раз видя все то, что творится вокруг него – решил выселиться и встать на джихад. А его отец – лишь подтверждает своими словами, что он вышел из ислама и стал кяфир – раз хочет остановить своего сына.

Амир – мог много чего сказать своему заблудшему брату, но вдруг – словно сверху кто подсказал – он почувствовал, что не нужно этого делать. Слова ему не нужны, не помогут – он уже убил свою душу…

– Я поговорю с твоим сыном. Объясню ему про джихад…

Чеченец всмотрелся в глаза амира – но те были непроницаемы и черны.

– Хорошо… – решился он, передал небольшую папку – вот здесь все. Три машины, куплены чисто. На всех думские пропуска и еще два удостоверения помощника депутата. Карты, позывные, время реагирования, наиболее уязвимые точки. Две квартиры, куплены чисто, обе по документам – на пенсионерах, русских. Еще место под Москвой там есть тайник. В тайнике есть оружие и патроны, их достаточно. Как вы и просили…

– Хорошо. Аллах с нами, брат…

Чеченец ничего не ответил. Молча оставил папку в руках Амира, пошел к выходу…

Тимур Магомедович Ураев – официально был безработным и не имел ничего, но на деле он имел три машины, записанные на стариков, чтобы не платить транспортного налога. Садясь в одну из них – роскошный Лексус-470 – он напряженно размышлял.

Он был двойным агентом – но не был верен ни одному из своих хозяев. Он был неглупым человеком, и одно из его любимых выражений – было выражение о французском министре Талейране: он продал всех, кто его покупал.

Русское ФСБ, на которое он работал – не знало, что он торгует в Москве ливанским героином. Моджахеды из булгарских и кавказских джамаатов, которые обращались к нему за помощью – не знали, что он сдает их ФСБ. Но не всех – только честь, которых он считал не особо опасными, не способными на серьезное расследование и последующую месть.

Но в то же время – он любил сына. Он любил всех своих детей. Любил по настоящему. И не хотел, чтобы хоть кто-то из них – встал на джихад. Каждый из них – должен был закончить хорошую школу, затем хороший университет и влиться в число тех, кто управляет этой страной – тайно или явно.

Когда он узнал, что Шамиль связался с джамаатовскими и решил поехать в Дагестан и встать на джихад – между отцом и сыном состоялся разговор. Разговор, который ни к чему не привел. И не мог привести.

Потому что Шамиль – был недостаточно умным и циничным, чтобы верить не веря.

Тогда Ураев решил сделать двухходовку. Он понимал, что Шамиля не остановить. Бесполезно.

Если Шамиля не остановить – значит, надо остановить террор!

Сегодня – он фактически предъявил чеченской ближневосточной общине – дирижеру этого дьявольского спектакля – ультиматум. И не получил на него ответа – что значило то, что он на него ответ – таки получил.

Как только дело будет сделано – его просто убьют…

Значит, настало время второго хода. Он просто – сдаст ФСБ всю группу, потребовав для себя и для сына гарантий безопасности. Новые документы. Пластическая операция в клинике, про которую никто не знает и где не делают никаких записей. Переправка туда, где их не найдет никто. С его деньгами – а в различных оффшорках и легальной Швейцарии он держал пятьдесят лимонов в кэше золоте и облигациях, столько же получит за бизнес – с сотней лимонов ни его самого, ни его семью никогда не найдут.

Он потянулся к телефону. Набрать номер, который он помнил наизусть… и закрутится страшная, невидимая простому человеку, но от того не становящаяся менее эффективной машина, как вихрем сметающая людей, чтобы выбросить в безымянной могиле в подмосковном лесу, либо в Черном дельфине, в тюремном заведении для лиц, приговоренных к пожизненному заключению. Но рука – словно окаменела.

Все его существо – протестовало против этого. Он был чеченцем. Членом рода. Тейпа. Народа. Кровь – властно напоминала о себе, требуя соблюдать правила, которые до этого соблюдал его дед, отец, прадед. Чеченец – не мог оторваться от своего народа и быть счастливым. Можно было нажить миллиарды – но не быть признанным родом и от этого однажды покончить с собой в приступе черной меланхолии – или наоборот, приобрести только уважение людей и прожить в довольстве и спокойствии до ста двадцати лет.

Он чеченец? Или уже нет? Гражданин мира, как многие сейчас говорят?

Ураев медленно положил телефон на соседнее, пассажирское сидение. Надо еще раз самому поговорить с Шамилем. Как следует поговорить. Как отец с сыном. И если этот разговор ничего не решит то… иного выхода у него уже не будет…

* * *

Сын – вернулся домой только под утро. Было бы лучше, если бы он вернулся пропахший алкоголем и доступными бабами – но он вернулся трезвый и спокойный, как и всегда в последние полгода. Когда сын забивал на учебу, и приходилось платить, чтобы не выгнали – он думал, что это плохо. Но он не знал, что такое по-настоящему плохо…

Когда сын прошел в свою комнату – отец прошел следом. Встал на пороге.

– Мы уезжаем… коротко сказал он – собери вещи. Сейчас.

– Езжайте без меня… – спокойно ответил сын.

– Ты едешь с нами, или ты мне больше не сын.

Сын молча повернулся и посмотрел на отца. И отец понял, что смотрит в глаза чужого человека.

– Когда я делал харам, отец, ты говорил мне, чтобы я перестал его делать. Я перестал его делать – что же ты хочешь от меня теперь?

– Я хочу, чтобы ты поехал с нами сегодня.

– Куда?

– За границу.

– У меня дела в Москве.

– Какие дела?

Сын не ответил.

– Какие дела?! – повысил голос отец.

Сын молча встал и подошел к отцу – он был выше его больше чем на голову…

– Мне жаль тебя, отец… – сказал он – ты променял волчью свободу на мешок с деньгами. И хочешь, чтобы я сделал то же самое. Но этого не будет.

И поскольку отец заслонял ему проход – сын отодвинул его и прошел в коридор. Молча обул кроссовки и вышел…

* * *

Отец – вышел в коридор только после того, когда лязгнула засовами дверь…

Из другой комнаты – неслышно появилась жена. Молча посмотрела на мужа – и в глазах ее были боль, непонимание и все же – надежда. Надежда на то, что исправится то, что уже не исправить…

Под свинцовым взглядом мужа – она повернулась и ушла обратно в свою комнату, не сказав ни слова.

Тимур Ураев напряженно думал. Выхода у него не было, вопрос оставался только в том, как это сделать, не навредив сыну. Но как не делать – делать это надо как можно быстрее…

Приняв решение, Ураев тоже прошел к двери. С левого телефона – он позвонит и даст сигнал о необходимости срочной связи с куратором. Куратору поставит условие – амнистия для сына, чтобы он не сделал. Он знал, что русские могут такое…

Да, надо делать… и как можно быстрее.

Он вышел из подъезда, нажал на клавишу на противоугонке – и Лексус мигнул фарами, приветствуя своего хозяина…

Москва. 23 августа 20… года.
Оперативное время 6 часов 05 минут.

Звонок – прозвенел, когда они возвращались из Подмосковья. С грузом и на новой машине – Мицубиши Паджеро с триколором пропуска под лобовым стеклом…

– Останови… – сказал амир, увидев на тротуаре одинокую в это ранее утро долговязую фигуру…

Джип остановился. Стоявший на тротуаре парень – шмыгнул назад.

– Салам алейкум… – весело поздоровался он.

– Ва алейкум ас салам… – отозвался сидящий за рулем Нурулла – чего такой веселый, чем тебя обрадовал Аллах?

– Не Аллах, а отец. Я ушел из дома. И теперь могу делать джихад…

Амир, сидевший на правом переднем – оставался недвижимым и бесстрастным, хотя понимал, что эти слова обращены в основном к нему. Делать джихад – не так то просто, как кажется, это только на словах просто. Сначала – ты меняешь дом, уютное кресло перед телевизором – на сырой, пропахший потом и несвежей одеждой блиндаж в лесу. И понимаешь, что возврата к прежней жизни уже нет. Потом ты попадаешь в розыск – и понимаешь, что ты больше не можешь просто пройти по улице. Зайти и посидеть в кафе, познакомится с девушками. Ты изгой, тебя ищут. И если найдут – либо приедут БТР и тебя сожгут огнем Шмелей, либо – как это бывает на других фронтах джихада – все произойдет очень быстро, ты даже ничего понять не успеешь. Предатор или бомбардировщик ударит с неба – и ты отправишься к Аллаху.

Не все – способны и готовы выдержать такое. И каждый из тех молодых людей, который встает на джихад, должен с самого начала понимать, что это – тяжелый и странный путь, на котором нет похвалы, кроме той, которую муджахеды воздают Аллаху, и что путь в рай, который лежит в конце пути каждого из муджахедов – лежит через боль и страдания, через которые муджахед должен пройти и стать сильнее, чем он был.

И тут – зазвонил телефон. Амир ждал этого звонка – он скинул свой новый номер телефона на одну страничку ВКонтакте, чистую – и теперь ждал звонка по нему. Это был экстренный канал – нормальный был оборван. Того, кто был на другом конце провода – Амир не знал, но те кто его послал предупредили – что это верный и ценный агент в самом сердце Русни.

– Добрый день… – поздоровался Амир.

– Добрый день – голос явно русского, того, для кого русский родной с детства.

– Друзья моих друзей и мои друзья тоже…

– Верные слова, но вам надо опасаться…

– Чего именно?

– Некоторые из братьев были неосторожны. Их заметили.

– Кого же?

– Имена называть нельзя, не здесь. Один – тот, кто приехал из Сочи…

Сидевший за рулем Нурулла вздрогнул.

– Второй – когда-то учился в этом городе на юриста, на потом бросил учебу. Третий – родился у моря, и его отец умер рано, намного раньше, чем должен был бы. Четвертый – родился в городе Белгород и там же учился перед тем, как переехать.

Ясно…

– Спасибо, брат. Ты можешь узнать – что они еще знают, кроме этого?

– Они не знают того, что вы собираетесь делать. Но они скоро узнают про тебя…

Теперь, несмотря на все свое самообладание – вздрогнул уже амир.

– Откуда?

– Тот человек, с которым ты встречался. Он продал тебя. Через час – другой тебя тоже начнут искать…

Амир переключил телефон на внешний динамик, сделал звук на максимум.

– Как имя этого человека?

– Этого лучше не произносить брат.

– Скажи, ради Аллаха.

…

– Его имя Тимур Ураев. Он уже давно стучит, и сдал немало братьев. Прости, я узнал об этом только сегодня. Он сдал всех русистам и русисты поверили ему, потому что он стучал и до этого. Тот, кто встретится с ним еще раз – уже не сорвется с крючка…

Амир снова отключил громкую связь.

– Спасибо брат, я того не забуду. Можешь еще чем-то помочь?

– Нет, только предупредить. У тебя день, в лучшем случае два – прежде чем русисты выйдут на твой след и пойдут по нему. Даже я – не смогу ничего сделать. Прощай.

Амир выключил телефон. Привычно вытащил СИМку и выбросил в окно, под колеса. У него было много СИМок – тот пацан за пару тысяч лишних – продал ему несколько, предоплаченных, вписав в документы то, что в голову пришло.

– Останови…

Нурулла – послушно припарковался на стоянке у какого-то магазина.

Амир обернулся назад. Сидевший сзади Шамиль Ураев был белый как мел, полностью потерянные глаза. Только что он радовался, что освободился от оков семьи и быта – и вот тут… он узнал, что его родной отец – предатель…

– Нет… – потерянно сказал он – О, Аллах, нет…

– Ты не знал, да?

Шамиль не ответил, он был слишком потрясен.

– Никто из нас не знает, как это происходит. Никто из нас не достаточно силен для того, чтобы не испытывать искушений. Искушения – Аллах посылает каждому из вас, и про это сказано в К’ъуране – неужели вы думаете, что мы не будем испытывать вас?

…

– Разница в том, что одни проходят испытания, а другие входят в соблазн, потом и в ширк, выходят из ислама и становятся худшими из тех, что есть. Потому что тот, кто был правоверным, но впал в ширк и куфр хуже того, кто изначально не знал Истины. Твой отец – из худших.

…

– А это испытание – для тебя, моджахед, Аллах послал тебе его, чтобы выяснить насколько ты тверд в своем намерении. Выбирай, что тебе ближе …

Амир протянул телефон на ладони…

Шамиль затравленно посмотрел на телефон. Потом – вынул свою раскладушку. Непослушными пальцами натыкал номер…

– Папа… – сказал он, дождавшись ответа – отец, нам надо поговорить. Прямо сейчас поговорить… Нет, не дома. Где-нибудь в другом месте… Да… понял… пишу.

Москва. 23 августа 20… года
Оперативное время 7 часов 52 минуты.

Еще более страшное для вас, это то, что наши дети будут забирать ваших, «вербуя» их с самого детства, тогда вы даже дома не будете чувствовать себя в безопасности, Инша Аллах!

Guraba.info

С чего начинается Родина?
С картинки в твоем букваре.
С хороших и верных товарищей
Живущих в соседнем дворе…

С чего меня на лирику пробило? Да с того. Тут не только стихи читать начнешь – тут волком взвоешь…

Сбросили в сеть новые данные – недавно появился четвертый фигурант. Засветился вчера в Домодедово – рейс из Сочей, в последнее время почти все, кому надо попасть в Москву, Питер или другие крупные города страны, не вызывая при этом подозрений – летят и едут не непосредственно с Кавказа, а из Сочей, после Олимпиады превратившихся в крупный транзитный пункт международного уровня. Террористы тоже не дураки – они знают, что абсолютно все виды транспорта из Кавказа и республик Средней Азии – под особым контролем. А Сочи – нет, и в то же время туда легко и просто попасть на машине по новенькой скоростной трассе.

Михаил Толоконников, двадцать девять лет, уроженец г. Тюмени. Русский. Отслужил год срочки, поступил в институт, там – каким-то образом связался с ваххабитами. И сам стал ваххабитом – по результатам оперативной проверки тюменским УФСБ до момента поступления к религии был абсолютно индифферентен. На четвертом курсе, почти на выпускном – бросил университет, уехал на Кавказ, там – вступил в бандформирование. Когда началась война в Сирии – уехал туда, вступил в Исламское государство. Взял себе мусульманское имя Нурулла. Хуже всего то, что он – квалифицированный взрывник, он учился по нефти и газу, там преподают в числе прочего взрывные работы. И в армии какая-то практика была. С две тысячи двенадцатого года – в федеральном розыске. Бандитизм, убийство…

На планшете – смотрю на две фотографии, до и после. До – снят на какой-то дискотеке, рисуется, штаны свисают чуть не до пола. После, на второй – жидкая бороденка, обреченно-серьезный, вызывающий взгляд, военный камуфляж – вырезали из одного из видео боевиков и обработали с тем, чтобы получить пригодный для идентификации снимок.

Ну, и с чего начинается Родина?

Итак, уже четыре известных члена радиальных исламистских бандформирований – приехали в Москву за крайние три дня. Еще сколько то – мы не отследили, или они уже находятся в городе. За нашей спиной. Готовые ударить…

Я машинально взглянул на часы. Противоударные Касио, я поставил на них на вспомогательный циферблат отсчет оперативного времени. Семь и пятьдесят две. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь – в этих коротких и страшных отрезках, в неумолимо бегущем времени…

Информатора, которого мы здесь ждем – зовут Тимур Магомедович Ураев. Только что дали данные на него. Он чеченец – и в то же время москвич уже во втором поколении. Переехал сюда, когда в Чечне стало невозможно нормально жить, на него вышли родственники – он помогал гонять воздух фальшивых авизошек и сбывать ворованный и самодельный бензин. Когда его просили – отстегивал «на джихад», но сам в нем не участвовал. В принципе я его понимаю – не отстегнуть нельзя, жить хочется. Заработал первоначальный капитал криминалом – а вот теперь остепенился. Есть недвижимость, несколько магазинов, в которых торговал раньше сам, сдает в аренду крупным сетям, торгует оптом продуктами, два рынка в Подмосковье, служба такси, в семье три машины, кроме квартиры есть и дом в Подмосковье – все как у людей. А вот сын его – совсем другое дело. В шестнадцать лет – решил встать на джихад. Его вовремя сняли с этого поезда, отдали отцу, закрыли уголовное дело – в обмен на то, что отец добровольно обязывался сотрудничать с органами российской государственной безопасности. Органы провели некую комбинацию, благодаря которой Ураев стал частью системы по перегону собранного закята и джизьи – в обе стороны. Благодаря рынкам и службе такси – опять таки органы помогли – у него есть большой неучтенный нал, которым он может помочь прибывшим в Москву на джихад братьям нашим меньшим. А в офисе Ураева – стоит система охранной сигнализации и наблюдения, которую обслуживаем мы, охранное агентство Медуза. И еще пара незаметных камер с выходом в Интернет – просматривают улицу рядом с офисом. Так что – непуганному джигиту, сунувшемуся в офис Ураева подхарчиться – по Москве гулять уже недолго…

Ураев – довольно ценный актив, выходить на него просто так опасно, и смысла нет. Но сейчас – ходить надо с любой карты, какая есть – потому что времени нет совсем. Они уже здесь – а мы не знаем, что они задумали, на дальних подступах их остановить не удалось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Комиссия при Президенте Республики Дагестан по оказанию содействия в адаптации к мирной жизни лицам, решившим прекратить террористическую и экстремистскую деятельность на территории Республики Дагестан. Фактически – канал легализации боевиков.

Вернуться

2

На арабском раис – лидер, президент.

Вернуться

3

То есть – в тяжелых бронежилетах, штурмовики.

Вернуться

4

Легкий пехотный огнемет – что-то типа помпового ружья калибра 40 мм с термобарическими гранатами.

Вернуться

5

При обращении к подполковнику – приставку «под» обычно опускают.

Вернуться

6

То есть по сообщению агента. «Ноль» – агент на расписке, информатор.

Вернуться

7

Ставшая популярной формулировка после того, как распространились в большом количестве мощные и портативные устройства. Означают условия работы, когда сотрудник приносит на работу свой ноутбук или планшетник.

Вернуться

8

Серия терактов в центре Москвы весной 20… года. Два из пяти взрывов произошло недалеко от Кремля, на Болотной площади. Использовались смертницы, одна – подорвалась после того, как прибыли спасатели и оперативная группа.

Вернуться

9

Частной охранной деятельности.

Вернуться

10

Сленговое название ГИБДД.

Вернуться

11

Автор помнит воспоминания одного пожилого сейчас человека, молодость которого пришлась на пятидесятые. Его девушка – голодала, но не потому что хотела сохранить фигуру или дома есть нечего было – а из солидарности с голодающими народами Африки. Как же далеко мы ушли от этого, по сути, мы сейчас – совсем другой народ.

Вернуться

12

Нежелательное. Нур – свет, создание Аллаха. улла – Аллах, создатель света. Когда два эти слова соединяются в одном имени, получается полная ерунда.

Вернуться

13

В Пакистане медресе – называются также лагеря для подготовки и переподготовки членов бандформирований в Зоне Племен и в других местах.

Вернуться

14

Цифра ничем не подтверждена, но произносят именно ее.

Вернуться

15

Уважение, авторитет. Очень важная нравственная категория в чеченском обществе.

Вернуться

16

Предопределение.

Вернуться

17

Сложное понятие. «Дружба и непричастность» – означает возможность правоверного существовать в государстве и обществе, созданном неверными, осуществляя все необходимые социальные контакты – и в тоже время оставаться правоверным, не впадая в куфр. Вокруг этого понятия, его применимости к тем или иным ситуациям – постоянно идут споры. Границы этого понятия – фактически это границы между нормальным сосуществованием правоверных и неверных и гражданской войной.

Вернуться

18

Помощь.

Вернуться

19

Разум.

Вернуться