Анатолий Рохваргер
Пятикнижие чудес советских евреев

© Анатолий Рохваргер, 2018 г.

© ООО «СУПЕР Издательство», 2018 г.

* * *

Спасибо Августине (Тине) за издание этой книги

Посвящается моим родителям (Августине и Фиме), жене (Зине), дочери (Августине) и внуку (Фиме).

“There are two ways to live: you can live as it nothing is a miracle; you can live as everything is a miracle”.

Albert Einstein

«Есть только два способа прожить жизнь. Первый – будто чудес не бывает. Второй – будто кругом одни чудеса».

Альберт Эйнштейн

Из мозаики 126 репрезентативных свидетельств и рассказов автора, его родных и знакомых о реальных событиях (никаких фантазий), создана многослойная панорама столетней истории советских евреев (1917–2017). Композиционным стержнем художественного произведения является выявление и описание цепи из семи чудес, сотворённых советскими евреями по типовым моделям Всевышнего.

Роман-сценарий состоит из пяти частей (книг). Свидетельства участников и очевидцев важных событий представлены в соответствии с четырьмя календарными периодами: 1) Два народа и два персонажа в период с 1917 по 1952 год (за 36 лет) 2) События 1953 года и Пуримшпиль Эренбурга, 3) Дискриминация советских евреев в период с 1954 по 1991 год и их побег из соцлагеря (37 лет), и 4) Жизнь и успехи постсоветских евреев с 1992 по 2017 год (25 лет). В пятой части сценария описаны его «декорации», которыми служат 10 очерков, анализирующих историю, особенности, и успехи всего еврейского народа.

Показано, что драматические события 1953 года, события многолетней дискриминации, и массового исхода советских евреев из СССР соответственно похожи на Б-жественные сценарии Пурима и Песаха. Большинство остросюжетных рассказов и очерков весьма эмоциональны, а в некоторых из них автор опровергает расхожие стереотипы и обнародует малоизвестные и сенсационные факты. Проведен системный анализ важных событий столетней истории советских евреев и некоторых достижений всего еврейского народа.

Семь положительных печатных отзывов на предыдущую книгу Анатолия Рохваргера приведены на сайте www.sevenwondersofsovietjews.com. Большой интерес читателей к первой книге побудил автора подготовить дополненное и переработанное издание той же книги с изменённым названием.

Предисловие

Название книги сразу же ассоциируется со знакомыми из школьных учебников «семью чудесами света» древнего мира. Семь – психологически самое удобное и сакральное число, поскольку еврейский народ придумал семидневную календарную неделю, имеет семь праотцев, и евреи определили семь цветов радуги. Так что, выявив и охарактеризовав именно семь чудес драмы советских евреев, автор возводит их достижения на высокий пьедестал мировой истории.

В книге впервые рассмотрена с позиций Торы (Библии) и современного системного анализа столетняя история той особой общности, которая может быть названа как «советские евреи» и которая сформировалась сто лет тому назад и счастливо исчезает на наших глазах, растворяясь в еврействе Израиля и США. Чудо спасения жизни советских евреев Эренбургом (нового Пурима) через почти 40 лет сделало возможным чудеса их массового выезда из совдепии (нового Песаха), приезда в Израиль лучших советских специалистов, и наступившего процветания Израиля.

Автор обнаружил, что, начиная с 1917 года, советский период жизни евреев в условиях построения и действия советского социалистического государства делится Пуримом 1953 года на две равные части, каждая по 37 лет. Затем наступил период, начавшийся в 1991 году после распада СССР на пике исхода евреев из этой страны (современного Песаха). Этот период рассмотрен вплоть до 2017 года. Он характеризуется эффективным применением в Израиле энергии, знаний, и умений, наработанных несколькими поколениями советских евреев. После 74 лет лжи социалистической идеологи, у советских евреев выработался к ней стойкий иммунитет.

Действия драмы предваряются мозаикой картин и эпизодов, характеризующих два действовавших сообщества и двух персонажей: советского царя Иосифа и Илью Эренбурга. Эти же картины и эпизоды включают сюжеты некоторых важных событий тех лет.

Действия Пурима (спасения жизней) советских евреев представлены как «Свидетельства московского еврея» и «Свидетельства Ильи Григорьевича Эренбурга». Каждая глава состоит из нескольких разносюжетных сцен. Проведено общее осмысление чуда Пуримшпиля Эренбурга и выявлено 30 зеркально похожих событий Пуримшпилей Эстер и Эренбурга.

В третьей и четвёртой частях исторической драмы мозаика картин, сцен, и эпизодов составлена из сюжетов особо важных или типичных событий, происходивших в Советском Союзе и в постсоветской России, а также еврейской жизни. Представлены типовые сюжеты почти сорокалетнего периода дискриминации советских евреев и чуда их массового выезда из совдепии. Выявлены 22 сходства событий недавнего исхода евреев с событиями, изложенными в Торе. Здесь три действия, в том числе: «Дискриминация советских евреев» и «Побег евреев из советского лагеря». Заканчивается третья часть оригинальным анализом: «Десять Б-жьих кар советским людям за отказы отпустить евреев».

Кратко описывается чудо массового приезда в Израиль высококлассных специалистов и чудо бурного расцвета Израиля. Подведены итоги столетней истории советских евреев в двух картинах: «Семь чудес советских евреев», «Хронология истории и чудес советских евреев». Предлагается проект триумфальной арки трёх чудесных возвращений евреев в Израиль.

В конце сценария исторической драмы даны, в качестве декораций, описания десяти главных историко-демографических и социально-политических условий, которые были либо предтечей, либо средой, где происходили рассматриваемые события и чудеса. Общее представление о книге можно получить из оглавления книги, где все типовые сюжеты, картины, сцены, и эпизоды выстроены в особом смысловом и хронологическом порядке.

Я благодарю Б-га за то, что он дал мне возможность представить миру Пуримшпиль 1953 года в том смысле, как его понимал Праведник Эренбург и как часть общей картины чудес современной и древней еврейской истории, включая чудо современного Песаха. Мудрость Торы по классификации и анализу прошлых и текущих событий, правил жизни, и её типовых сценариев динамики развития еврейского общества помогала автору и может помочь читателям.

Читайте роман, получайте эстетическое удовольствие от художественной прозы, и формируйте своё представление о недавних исторических событиях, роли и достижениях советских евреев, и прогнозе светлого будущего Израиля.

Этот роман-сценарий предназначен для любителей остросюжетной прозы, особенно среди русскоговорящих евреев и тех, кто им симпатизирует. Если книга будет переведена на английский язык, она сможет заинтересовать массу любознательных людей во всех странах мира, а также тех, кто интересуется историей и жизнью СССР, России, и евреев. Может быть также подготовлен киносценарий занимательного телевизионного сериала.

Введение

В июле 1953 года, за 10 или 15 дней до своего 16-летия я побывал в гостях на даче у моего дальнего родственника, Ильи Григорьевича Эренбурга. Оказавшись один-на-один, он предложил мне запомнить, но ни в коем случае не записывать и, по крайней мере, 50 лет никому не рассказывать то, что он собирается с моей помощью поведать будущим поколениям. Речь была о чудесном спасении советских евреев от полного уничтожения и роли в этом самого Эренбурга.

Прошло 50 и ещё 10 лет, и снова, как и в 1953 году, наступил год Чёрной Змеи по 12-летнему китайскому календарю. 60 лет – это базовая календарная мера отсчёта, якобы установленная инопланетными учителями древних шумеров. Но когда в 2013 году я начал излагать на бумаге послание Эренбурга потомкам, я понял, что оно должно быть представлено в контексте всей драматической истории советских евреев, которая началась в 1917 году и счастливо заканчивается сегодня.

В период гражданской войны большинство евреев, спасаясь от непрерывного разбоя русских и украинских банд, переселилось в крупные города, образовав аморфное сообщество «советские евреи». Фактически, всего за несколько лет образовался новый этнос.

В 20-х и 30-х годах ХХ века целое поколение молодых евреев воспользовалось крахом царизма и отменой его антисемитских ограничений и, получив высшее образование, сотворило чудо. Эти советские евреи в невиданно короткий срок создали системы всеобщего медицинского обслуживания и сплошной грамотности, промышленный базис СССР и «класс» строителей и руководителей советской промышленности, науки, культуры, образования и медицины.

Затем эти же советские евреи сотворили выдающееся чудо, образовав прочный скелет геройства на фронте и в тылу, что помогло победить фашистскую Германию.

После войны царь Иосиф Сталин задумал наказать советских евреев за переход евреев Израиля на сторону США. Одновременно царь Иосиф решил оградить ввергнутый им в рабскую покорность русский народ от распространяемых евреями искр свободолюбия, свободомыслия, совести, сострадания, справедливости и собственного достоинства, и, самых опасных для угрюмой, псевдо величавой, помпезной, и лживой власти искр, – искр иронии и критицизма.

Под страхом смерти никто не мог помешать Холокосту советских евреев. Только Праведник Эренбург храбро обратился к царю Иосифу и смог зародить у него сомнения в намеченном плане. Период сомнений закончился смертью социалистического царя и приходом к власти вельмож, которые немедленно не только отменили подготовку к Холокосту, но и позаботились о том, чтобы их самих и всю советскую систему не судили бы вторым Нюренбергским судом. С тех пор соучастники сталинских зверств, их процветающие потомки и последователи скрывают или перевирают факты об уже подготовленном геноциде советских евреев. Также, как миллионы европейских и советских потомков состоявшихся убийц мирных евреев в годы Второй Мировой войны.

Всё это можно изложить иначе. Забыв Тору, советские евреи создали идола Сталина и поклонялись ему. Б-г разгневался и руками этого же идола решил наказать советских евреев смертью в Сибири от холода и голода. Но нашёлся один еврейский Праведник, который всей своей жизнью заслужил внимание Б-га. Он пошёл на смертельный для себя риск и стал морочить царю голову проблемами лукавой «борьбы за мир». Тут Б-г сменил свой гнев на милость к советским евреям, и царь сдох.

Оказалось, что состав и последовательность событий 1953 года зеркально похожи на те события в древней Персии в 355 г. д.н. э., которые были описаны в Книге Эстэр. После 1953 года советские евреи поняли, насколько рискованна и непредсказуема их жизнь среди русско-украинского народа в условиях построения «развитого социализма» и насколько она будет более достойна и безопасна при капитализме в Израиле и США.

С помощью типизированных сюжетов и логических рассуждений, автор попытался объяснить себе и читателям внезапный порыв к исходу из совдепии почти трёх миллионов сильно обрусевших, обольшевиченных, ассимилировавшихся, нерелигиозных, и полностью разобщённых советских евреев. Тогда, произошло чудо массового исхода евреев из совдепии и чудо третьего прихода (возвращения) евреев в Святую Землю. Это в свою очередь обусловило чудо, проявляющееся сейчас, 60 и более лет спустя Пурима 5713 (1953) года. А именно, с 5773 (2013) года наступила эпоха расцвета современного Израиля.

Почти полная аналогия недавней истории с событиями древнего Пурима и начала эпохи Второго Храма, а также похожесть событий исходов евреев из древнего Египта и совдепии, обосновывают оптимизм тех евреев, кто считает текущий период времени преддверием наступления эпохи Третьего Храма.

В пятой книге или части «Декорации» рассматривается общая история евреев, закономерности формирования их менталитета, высокого интеллекта и некоторые особенности жизни. Также рассматривается история миграции и евгеника евреев и проводится сравнительный системный анализ процессов трёх исторических исходов евреев от власти угнетателей и их приходов на землю Израиля. Здесь также обнаружено удивительное совпадение во всём, за исключением последнего завершающего события – возведения Храма Величия и Поклонения Творцу Израиля и еврейского народа.

В книге нет выдуманных персонажей и сюжетов, нет чудес научной или сказочной фантастики. Речь идёт о реальных чудесах реальной жизни. Следуя высказыванию Альберта Эйнштейна, автор выделил в общем потоке событий столетнего периода жизни своего отца и самого себя семь звеньев цепи чудес и милостей Всевышнего. Одно из чудес сотворил Илья Эренбург, а шесть других чудес сотворили полностью разрозненные и часто долго скрывавшие свою национальность советские евреи, которые волею Всевышнего в унисон реализовывали свои «еврейские искры».

Вот эти чудеса столетней истории советских евреев:

Завоевание евреями равноправия с русскими и их переселение из-за черты оседлости в большие и защищённые города в связи с избиениями и грабежами евреев в местечках. Начало истории советских евреев;

• Получение большей частью молодых евреев высшего образования, и создание ими основ советской культуры, промышленности, медицины и науки;

• Победа евреев над фашистской Германией путём их частого лидерства и массового героизма на фронте и организации ими промышленного производства в тылу;

• Спасение советских евреев от смерти, единолично и героически осуществлённое Праведником Эренбургом почти по сценарию Праведницы Эстэр;

• После 40 лет дискриминации и антисемитского всплеска общества «Память», массовый исход евреев из совдепии на свободу, очень похожий на выход евреев из древнего Египта;

• Приезд в Израиль и активная профессиональная работа почти двух миллионов лучших и высоко мотивированных специалистов (и их трудолюбивых и талантливых детей);

• Бурный экономический и культурный расцвет Израиля.

Автор предлагает установку стел Моисея и его брата Аарона, Эстер и Мордехая, и Теодора Герцля и Эренбурга, соответственно по бокам Западных, Восточных и Северных Триумфальных Арок, сооружённых в честь Трёх Великих Приходов евреев в Израиль, как предварительного объекта будущего (третьего) Храмового комплекса. Евреям Израиля нужен архитектурно значимый символ их великой истории и замечательных достижений.

Тора и Талмуд называются Святым Писанием ещё и потому, что там предсказана вся история еврейского народа и можно найти указания на правильное индивидуальное, семейное и общественное поведение людей. Практически вся художественная литература «белого человека» только иллюстрирует и эмоционально расцвечивает Святое Писание.

Мы должны обратить особое внимание на древнее пророчество Иешагу о знаке наступления мессианских времён «Соберёт (Всевышний) изгнанников Израиля, и разогнанных из Иудеи соберёт от четырёх концов земли» (11:13). Этот процесс мечтаний о третьем возвращении евреев в Израиль занял более двух тысяч лет. Только недавно начался (в конце Х1Х века) переезд в Израиль европейских евреев, и в середине ХХ века образовалось государство Израиль. Особое значение имел массовый исход советских евреев из совдепии на свободу и их переезд в Израиль.

Очень важно разобраться, где ты и в какой эпохе находишься. Ведь живущая всего один день бабочка уверена, что вся жизнь всех окружающих существ, происходит только одновременно с её жизнью. Если это солнечный день, то бабочка счастлива и считает, что так было и будет всегда для всех её предков и потомков, тогда как на самом деле жизнь многих из них случилась в дождливую погоду и закончилась, едва успев начаться. Главная задача этой книги – убедить читателей-бабочек в том, что после тысяч дождливых и холодных дней все мы живём в чудесные солнечные времена. Только от нас зависит понимание и восприятие доброты и щедрости Творца.

Первая часть (первая книга) романа-сценария
Два народа и два персонажав период с 1917 по 1952 год (за 36 лет)

Глава 1. Советские евреи

Картина 1. Начало истории советских евреев

Считавшие сами себя благородными российские дворяне, служившие при дворе своего благородного российского царя, в основу идеологического обучения русских солдат положили вопрос: «кто твой враг?» и ответ: «жид, поляк, студент». В первую мировую войну поляка и студента заменяли либо на немца, либо на австрияка, но жид был всегда на первом месте, хотя более послушных и миролюбивых граждан в самой России не было, разве что ненцы-лопари. Но ненцы пили кровь оленей, а евреи, которым это запрещено религией, всё равно обвинялись христианами в том, что они пили кровь христианских младенцев.

К концу Х]Х века во всех странах Европы были сняты ограничения на места проживания евреев и запреты на профессии и занятия во всех сферах экономики и жизни. Евреям было также разрешено поступать в большинство университетов. Однако в России все эти ограничения и запреты оставались, включая «знаменитую» черту оседлости. Все эти запреты были отменены февральской буржуазной революцией 1917 года. Однако захватившие власть марксисты-ленинцы принялись искоренять еврейскую идентичность.

Тем не менее, большинство евреев России готовы были служить «верой и правдой» и русскому царю, и большевикам. И эти традиции не могли поколебать ни еврейские погромы красных полков названного легендарным Щорса, ни бандитские рейды по местечкам Красной конной армией Будённого, ни «судебные» процессы и репрессии 30-х годов. Молодые евреи легко простили или даже одобрили быстрое закрытие синагог и исшив и постепенное закрытие еврейских школ и театров.

Молодые советские евреи стали интернационалистами и согласны были забыть о своём еврействе, если бы не появившаяся с 1938 года в советском паспорте проклятая пятая графа, в которой каждому до этого равноправному гражданину страны Советов присваивалась национальность. При царизме во всех важных документах указывалось вероисповедание самого человека, а после 1938 года – вероисповедание родителей «этих хитрых евреев», которые стали большевиками и возомнили себя равными русским и украинцам. Иначе говоря, после 1938 года евреи стали «инвалидами пятой графы». Тем не менее, любовь и доверие евреев к советской власти начали увядать только с началом антисемитских кампаний в 1948 году, и сменились невозвратным недоверием и страхом за свои жизни в 1952 и 1953 годах.

Долго и настойчиво русскоязычные евреи обсуждают в прессе США и Израиля действительно выдающуюся роль советских евреев в организации в СССР государственного управления, в научно-технических достижениях, военных разработках, всех областях искусства, медицине и литературе. А русскоязычные антисемиты делают упор на ведущую роль евреев в захвате власти большевиками и функционировании карательных органов СССР, таких как ЧК.

До 1918 года большинство этих впоследствии важных и знаменитых евреев были в подростковом или молодом возрасте, и, когда открылись шлюзы для доступного образования и карьеры, целое поколение еврейских подростков воспользовалось открывшимися возможностями гораздо быстрее и интенсивнее, чем так называемое коренное население. На еврейский энтузиазм также подействовали три фактора:

Во-первых, сплошные погромы еврейских местечек в черте оседлости погнали евреев в большие города, где был какой-то порядок и зашита. В результате в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове и других крупных городах оказалось к 1922 году по полмиллиона или даже более евреев в каждом городе. Евреи быстро поделили на комнаты и заселили или «уплотнили» освободившиеся «буржуйские» квартиры в центрах этих городов. Кроме того, примерно 300 тысяч евреев поселились рядом с Москвой вдоль Казанской железной дороги и в других пригородах и потом уже либо перебирались в Москву, либо обустраивались где то поближе.

Во-вторых, была тысячелетняя генетическая тяга евреев к знаниям.

В-третьих, были также генетически свойственный евреям авантюризм, вера в свои силы и возможности и энтузиазм, которые Гумилёв назвал пассионарностью.

К сожалению, отказ от заповедей Торы, честолюбие, слепая вера в социалистические идеалы и коллективную правоту большевизма, приводили некоторых евреев в ЧК, НКВД и на высокие партийные должности, откуда потом их хотели вытеснить идущие вслед за ними завистливые русские люди из нового поколения большевиков. Поэтому большинство первых евреев-«партийцев» обвинили либо в правом, либо в левом уклоне от линии партии и в шпионаже в пользу буржуазных разведок. Многих сразу расстреливали.

В 20-х годах в крупных городах России и Украины оказалось также много евреев-мастеровых и торговцев. В местечках и сёлах остались только еврейские кузнецы и шорники, которые были нужны как бандитам из казаков и украинцев, так и красноармейцам и большевистским властям. Успех и временное благополучие при НЭПе сотворили, в основном, прибывшие в города евреи-ремесленники и торговцы, быстро наладившие так называемое бытовое обслуживание рабочего и «свежего» чиновничьего сословия, розничную торговлю и, главное, – производство необходимых для жизни товаров и продуктов.

Все эти евреи (так называемые совслужащие, врачи, инженеры, и учителя) оторвались от традиционного уклада. Родилась некоторая аморфная общность людей, обозначенных евреями только после 1938 года усилиями приспешников Сталина и трудами паспортисток отделений милиции или ЖЭКов. По приносимым свидетельствам о рождении паспортистки определяли евреев. Причём для тех, кто родился до 1917 года, евреев обозначали по указанию вероисповедования «в свидетельстве о рождении», а после 1936 года, когда была восстановлена запись, – по национальности родителей. До 1938 года национальность иногда записывали в паспорте, но только по настойчивым пожеланиям обладателей паспортов.

Сами советские евреи полагали, что они ничем не отличаются от окружавших их русских, татар или украинцев, со многими из которых они дружили, вместе учились и работали. Но почти все русские и украинцы никогда не считали их своими, даже когда кто-то из их родных женился или выходил замуж за еврея. Однако появилось очень много смешанных браков и большинство из них были счастливыми. Потому, что еврейские мужья не пьянствовали и не били своих жён, а еврейские жёны не гуляли направо и налево и так заботились о своих детях и русских родителях мужа, как те не могли даже вообразить. В общем и целом, бытовой антисемитизм был не очень силён и стал проявляться во время войны благодаря усилиям немецко-фашистской пропаганды и секретным антисемитским указаниям и директивам русских руководителей СССР.

Заветы и законы Торы передавались в очень сокращённом и упрощённом виде еврейскими бабушками и дедушками. Можно сказать, что нравственная и поведенческая мудрость Торы опять, как когда-то, сделалась устной и скорее семейной традицией тех советских граждан, которые стремились оставаться порядочными людьми среди всеобщей зависти, предательства и доносительства. Таким образом, копившийся три тысячи лет интеллектуальный потенциал и нравственно-этические элементы иудаизма обеспечили творческо-созидательное самовыражение евреев в материальной сфере и сфере русскоязычной культуры.

Картина 2. Типичные судьбы

В статистике имеется такое понятие, как «представительная выборка», и целые главы учебников посвящены тому, как сделать выборку из множества объектов, чтобы можно было, потом сказать, что выделенные объекты и их количество могут достаточно хорошо представлять всё множество или популяцию по интересующим нас характеристикам или показателям. Однако существует и другой подход, когда выделенная группа объектов или даже один объект называется типичной на совесть и ответственность авторов исследования или описания. В книге используется именно такой подход. Автор полагает, что судьбы его еврейских родственников и знакомых достаточно полно характеризуют (представляют) судьбы советских евреев.

Эпизод 1. Родился и через 75 лет умер один еврей

Мой папа Хаим Лайзер (Ефим Лазаревич) Рохваргер возможно родился в 1902 или 1903 году, но был записан в 1904 году, поскольку регистрация младенцев из бедных еврейских семей украинских местечек проводилась партиями, то есть тогда, когда их набиралось достаточно много. Тогда их родители могли вскладчину оплатить проездные расходы и труд «по-русски» грамотного еврея, специально ехавшего, как бы теперь сказали, в районный центр. Часто мальчиков специально регистрировали спустя год, а то и два после их рождения, чтобы они призывались в царскую армию попозже, т. е. немного окрепнув. Впрочем, братья и сёстры Хаима умерли ещё до его рождения, и ему, как единственному сыну, уже не полагалось идти в армию.

В 1978 году моему папе не дали «союзную» персональную пенсию, которую он точно заслужил, а дали значительно меньшую «республиканскую» персональную пенсию. Потом умерла в Риге его любимая сестра Рая Фридман. После этих переживаний в 1979 году у папы диагностировали рак пищевода. Он лёг в привилегированную больницу для «старых большевиков» с паркетными полами и фикусами в коридорах и, самое главное, с чистым постельным бельём и вежливым персоналом, которому мы носили дефицитные шоколадные конфеты в красивых коробках.

Папу оперировал заведующий и одновременно секретарь парторганизации хирургического отделения больницы. Накануне он что-то отмечал и крепко выпил. Поэтому во время операции у него дрожали руки, и он не только надрезал по ошибке папин желудок, но и не зашил надрез. Сам хирург уже на следующий день осознал свою ошибку. Он сказал мне: «подождём неделю, будем надеяться, что может быть, само по себе заживёт. Пусть полежит в отдельной палате». Только на шестой день от кого-то из нянечек я узнал, что в этой больнице в отдельную палату помещают умирающих больных. Через неделю жизни папы на капельницах пришёл врач, покормил папу с ложечки яйцом всмятку и сказал, что надо часок подождать. Через час врач осмотрел больного, измерил температуру и попросил меня сходить с ним посмотреть анализы. В коридоре врач сказал мне: «рана не заживает» и быстро ушёл. Папа был в полном сознании до последнего часа. Он понял, что у него перитонит, и сказал, что не согласен на повторную операцию, потому что его уже «слишком долго и больно колют и колют толстыми иголками». Между тем, повторную операцию, чтобы зашить внутренний надрез, никто ему и не предложил. А ещё папа велел не отдавать хирургу две тысячи рублей, приготовленные заранее для него в качестве благодарности за операцию, – он понял, что его «зарезали» и смирился с этим. За пару минут до смерти в присутствии меня и своей второй жены Любови Анатольевны папа поднял руки и сказал: «Генуся (ласковое еврейское имя моей мамы, Гени), я иду к тебе».

Когда папа увидел на своих ногах синие пятна, он сказал мне, что не надо звать врачей, поскольку он знает, что это такое. А я это не знал и пошёл в ординаторскую. Там врачи и две молодые медсестры сидели вокруг открытой коробки с подаренными нами конфетами и весело о чём-то говорили. Увидев и услышав меня, они притихли и старший по возрасту, врач сказал мне «будьте с ним, никуда не отходите». Затем, явно для приличия, он пошёл со мной, откинул простыню, увидел покрытые сине-бурыми пятнами папины ноги, взглянул в прямо смотрящие на него ясные глаза папы, и сказал мне: «он у вас молодец». Я всё ещё не понимал, что это конец, а папа посмотрел на свои ноги и спокойно сказал: «это конец, это трупные пятна». У меня в голове не укладывалось, что окружающий мир может существовать без папы.

Буквально за секунду перед тем, как потерять сознание, папа обратился ко мне со словами «я буду долго тебе сниться». И действительно, более тридцати лет после смерти моего папы он участвовал в разных совместных со мной делах и сценах, которые мне снились. Сначала часто, а потом всё реже и реже, целых тридцать лет. Иногда во сне я беседовал с папой, и он давал мне полезные советы, которым я потом обязательно следовал. Каждый раз я испытывал во время таких снов ощущение счастья и полной защищённости, а когда просыпался, мной овладевала грусть и сожаление о невозвратимой утрате.

После вскрытия тела, патологоанатом сказал, что мы можем написать жалобу в Министерство здравоохранения на хирурга, который зарезал моего папу. Но мы (Любовь Анатольевна и я) не стали писать эту бессмысленную в советских условиях жалобу. Похоронили папу на Введенском (бывшем немецком) кладбище Москвы, как он хотел, рядом с моей мамой на участке кладбища № 3, куда мы с ним регулярно ходили 28 лет после маминой смерти.

Умер папа в день своего семидесятипятилетия 30-го июля 1979. Моше, который вывел евреев из Египта и получил от Всевышнего Скрижали Завета и Тору, а затем 40 лет руководил евреями в их странствованиях по пустыне, умер в возрасте 120 лет в день своего рождения. С тех пор такое совпадение дней рождения и смерти считается у евреев и христиан особым знаком, которым Б-г отмечает окончание земной жизни праведников и просто очень хороших людей.

Эпизод 2. Тяга к образованию

Мой дедушка Лэйзер несколько месяцев в году работал на небольшом заводе, делавшем керамические глиняные горшки, тарелки и чашки. Когда заводик простаивал, мой дедушка подрабатывал как скрипач на свадьбах. Вывозя на тачке горячую посуду из ещё раскалённой печи на свежий воздух и потом заходя обратно в печь, Лэйзер обжигал лёгкие. Поэтому он болел туберкулёзом. Впрочем, туберкулёз среди еврейской бедноты был широко распространён. Когда моему папе было четыре года, умер от туберкулёза его отец и мой дедушка Лазарь. Вообще, туберкулёз был в роду Лэйзера и других потомственных керамиков-обжигальщиков наследственной болезнью. И мой папа, и я в детстве лечились от туберкулёза.

Ещё в детстве обнаружилось, что у Хаима начисто нет музыкального слуха. Но вместо музыкального слуха своего отца, Хаим получил от Всевышнего удивительную способность перемножать в уме трёхзначные числа. Он также имел безграничную фотографическую память. Вычислительные способности Хаим потерял в 16 лет, когда оказался в тифозном бараке Киева, а прекрасную память сохранил на всю жизнь. Так, например, будучи первым заместителем наркома и затем главным инженером управления строительных материалов города Москвы, он помнил все телефоны многих работников десятков учреждений Москвы, лица и имена всех руководителей и тех рабочих двух сотен заводов, с кем ему хоть однажды пришлось знакомиться. Говорят, что такие же способности были у первого руководителя советской власти Якова Свердлова.

И ребе и соседи евреи говорили маме Розе о замечательных способностях её сына, и о том, что он должен учиться. Но гимназия была аж в Житомире, и там была процентная норма для евреев, которую, конечно, уже использовали дети богатых евреев.

Во время Первой мировой войны в русскую армию были призваны в солдаты около миллиона евреев, и более половины из них либо были убиты, либо стали безногими или безрукими калеками. В процентном отношении к числу проживавших в России евреи поставили в армию в шесть раз больше солдат, чем русские. Всё равно русские газеты тогда писали, что евреи увиливают от солдатского долга. Все еврейские местечки на линии фронта и в ближайшем тылу нещадно грабились, что называлось операциями военной конфискации. Но это не всё.

В начале ХХ века на 500 км вглубь западной границы России и соседних стран значительная часть розничной торговли традиционно обслуживалась евреями, которые так и сновали туда-сюда. Поэтому, как только русская армия стала терпеть неудачу на австрийском и немецком фронтах, бездарные русские генералы стали объяснять свои неудачи шпионством евреев. Меряя евреев на свой аршин продажности и подлости, они утверждали, что поскольку у австрияков и пруссаков евреи уравнены в правах со всеми, а в России нет, то «русские» евреи должны обязательно шпионить за русскими войсками в пользу австрияков и пруссаков. Воевать с немцами было трудно. Легче было выселять евреев. Их перегоняли (часто пешком), как овец, вглубь России или за Урал и в Сибирь. Именно тогда впервые в ХХ веке была проведена массовая и жестокая депортация миллиона приграничных евреев, во время и вследствие которой погибла четверть переселенцев. Однако никто об этом не писал ни в Европе, ни в Америке.

В печати, в войсках и по всей России была развёрнута оголтелая антисемитская кампания. Возникшие погромы сопровождались избиениями и издевательствами над простыми евреями и еврейками, это стало обычным внутри черты оседлости и особенно прифронтовой полосы.

Но в то же время для детей, воюющих на фронте евреев, отменялась процентная норма при приёме в гимназии и университеты. Узнав об этом, мама Роза смогла добиться приёма у полицейского начальника. Тот дал ей бумагу, в которой было написано, что она едет на фронт к брату умершего мужа, который до призыва в армию якобы был кормильцем её семьи. Едет она за подтверждением фронтового командира, что такой солдат на самом деле воюет с немцами и просит принять Хаима Рохваргера в гимназию сверх установленной процентной нормы.

Получив письмо от полицейского начальника, неграмотная и плохо говорящая по-русски, Роза сумела добраться до линии фронта и среди миллионов солдат найти в одном из окопов брата умершего мужа, с которым на самом деле до этого виделась всего один раз на своей свадьбе. Царский полковник, узнав о таком подвиге молодой и красивой еврейской женщины, велел её накормить и снабдить едой и документом на обратную дорогу. Он также написал от руки письмо, в котором удостоверял, что солдат Арон Рохваргер честно служит царю и отечеству, и находившийся ранее на его обеспечении родной племянник Хаим Рохваргер может быть принят в гимназию сверх процентной нормы. При этом Роза всем рассказывала, как Хаим в уме перемножает трёхзначные числа. Затем Роза нашла в Житомире обеспеченную еврейскую семью, которая согласилась на время учёбы бесплатно содержать Хаима вместе со своими шестью детьми, но гимназическую форму и школьные принадлежности обязана была покупать Роза.

Первый класс гимназии был кошмаром для Хаима, или теперь Ефима (Фимы), так как он плохо говорил по-русски. Остальные ребята дразнили его. Мама Роза еле уговорила его вернуться назад в гимназию после летних каникул. Но во втором и третьем классах дела пошли лучше, а в четвёртом классе благодаря своим способностям и усердию Фима сделался первым учеником в классе. Но тут случилась революция, и все ученики гимназии пошли по домам.

Теперь давайте зададимся простым вопросом. Можно ли вообразить неграмотную русскую, татарскую или азербайджанскую маму из глухой деревни, которая сначала добилась письма от большого полицейского начальства, потом добралась до окопов на передовой линии фронта и сумела вернуться назад как раз к началу учебного года? Думаю, что на это способна только еврейская мама. И только благодаря таким мамам становятся выдающимися фигурами евреи и их потомки. В зрелые годы Хаим (Ефим Лазаревич Рохваргер) стал ведущим специалистом в области строительной керамики всего Советского Союза.

Эпизод 3. Киевские родственники

В 1918 году на Украине начались особо свирепые погромы. Однажды местечко, где жил Хаим со своей мамой, заняла банда украинцев с пулемётом – мощнейшим оружием начала 20-го века. У местного лавочника бандиты отыскали бочку водки и перепились. В местечке у своих родных гостили два студента. Ночью они украли пулемёт и начали стрелять. Бандиты ничего не поняли, испугались и ускакали на своих лошадях. Студенты собрали всех жителей местечка и велели быстро уходить, так как бандиты могут скоро вернуться, и уж точно всех перережут.

Мама Роза и её сын нагрузили своим барахлом, оставшуюся от Лейзера одноколёсную тачку для вывоза из печи керамической посуды и пошли пешком в Киев к сестре Розы, которая была замужем за банковским служащим Иосифом Фридманом. Через две недели они дошли до Киева. На всех дорогах, ведущих в Киев, были санитарные заградительные отряды, которые многих беженцев направляли в тифозные бараки.

Картина художника Юделя (Юрия) Пэна(учителя Шагала и А.Б. Хасина, отца моей мачехи).

Жертвы погрома еврейского местечкав годы гражданской войны в России.

Больше папа никогда не видел свою маму Розу. А его в тифозном бараке Киева разыскала мамина сестра и забрала, не боясь заразы, к себе домой, где у неё самой было пятеро детей и муж. Она вылечила моего папу, давая ему варёную картошку, а отмороженные в бараке ступни ног целый год мазала гусиным жиром, хотя в Киеве был голод, и тем самым спасла ступни от ампутации. К счастью, ни она и никто из её детей сыпным тифом не заразились.

Папа считал тётю своей второй мамой и в 1941 году оформил документы на первоочередную эвакуацию из Киева 15 важных специалистов. Он честно сказал наркому Наркомата Стройматериалов РСФСР, Ивану Гвоздарёву, что среди этих специалистов будет 10 человек его приёмных родителей и сестёр с их семьями. Поскольку в советских газетах тогда не писали о поголовном истреблении немцами евреев и цыган, это считалось государственной тайной. Только руководители наркоматов и другие старшие начальники знали об этом из получаемых ими секретных бюллетеней. За разглашение их содержания полагалось суровое наказание. Однако многие начальники помогали эвакуироваться и своим родным, и тем из своих непосредственных подчинённых, у кого могли попасть в оккупацию их близкие родственники.

Картина художника Юделя Пэна. Еврей, который на пепелище сожженного украинскими бандитами еврейского местечка, нашёл только самовар (самовары не сгорают).

Но папина тётя и её окружение помнили о нормальном поведении немцев, занявших Киев в 1918 году, и отказались верить в особую для евреев опасность, раз о ней ничего не говорилось по радио и в газетах. Они были ошибочно уверены в том, что советское государство позаботится о своих гражданах. Вместо них папа по наркоматовскому мандату вывез семью других родственников и ещё несколько семей евреев, которые были благодарны ему всю жизнь. Папина тётя и две её дочери с детьми и родителями их мужей были расстреляны вместе с другими евреями в Бабьем Яру. Папа очень тяжело переживал их гибель.

О том, что вместо реальных специалистов он эвакуировал из Киева 10 посторонних евреев, папа рассказал мне лёжа в больнице после того, как опохмелившийся хирург случайно надрезал и забыл зашить ему желудок во время операции. Сказал он мне это незадолго до своей смерти и под большим секретом. Очевидно, что других служебных прегрешений для личной пользы у него не было за всю его карьеру крупного советского руководителя, и за всю жизнь в тяжелейшие и коварные времена злодейского советского режима.

Эпизод 4. Судьбы Фридманов

После войны две папины двоюродные и почти родные сестры, Майя и Рая Фридман оказались в Риге. У тёти Майи было четверо мужей и не было детей. У тёти Раи родилась дочь Нюся, которая была очень честолюбивой круглой отличницей и правильной комсомолкой, а потом стала убеждённым членом КПСС. На её курсе филологического факультета Рижского университета было два круглых отличника-еврея – ветреный гроссмейстер и будущий чемпион мира по шахматам, Михаил Таль и будущий главный редактор главной комсомольской газеты и нынешний руководитель масс-ме-диа Латвии, Абрам Клёцкин. Нюся выбрала Абрашу. Но детей у них не было потому, что Нюся «хотела пожить для себя».

Старший из пяти детей Фридманов женился на дочери известного киевского педиатра и своего учителя Скловского и унаследовал его практику. Ещё до войны дядя Моня (Эммануил Иосифович Фридман) переехал в Ленинград и стал не только профессором, но и ведущим педиатром СССР. Я сам видел, как он клал на огромную ладонь трёхмесячного младенца и ставил ему диагноз по одному ему известным признакам. У него добивались приёма мамаши с младенцами и маленькими детьми приехавшие аж с Урала или Кавказа.

Как главный педиатр Ленинграда он спас от смерти во время блокады большое количество детей, а сам потерял от голода и цинги все зубы. Он «удостоился» попадания в список из 70-ти подлежащих первоочередному расстрелу евреев, который на листовках сбрасывали с самолётов немецкие фашисты. Во время войны хранение подобной листовки грозило расстрелом. После войны листовка была выставлена в музее «обороны Ленинграда». На почётном втором месте в этом же списке был Лев Закгейм, будущий зять. (Первое место во всех немецких списках «проклятых евреев было зарезервировано за Эренбургом) Через несколько лет после войны некоторые евреи из этого списка решили познакомиться друг с другом. К тому времени дядя Моня и его жена, а моя тётя Лида, имели сына-студента Сашу. А отказавшийся от звания академика замдиректора по науке ведущего в СССР института электроники и электронных приборов

Лев Николаевич (Лэйб-Нейхам) Закгейм имел дочку-студентку и в будущем инженера Лену.

Саша Фридман после двухлетнего блокадного голода до сорокалетнего возраста имел постоянный и неконтролируемый аппетит, особенно на макаронные изделия, но никогда толстым так и не стал. По некоторому внешнему сходству свою жену Лену он звал «Лис», а родившейся у них единственной дочери Ирочке дал кличку «Чучундра». Себя он называл «Бобёр». Их похожесть на этих зверушек была удивительной. Так же, как папа, дедушка и прадедушка, Чучундра стала детским врачом и родила сына Юлика, который тоже мечтал стать врачом-педиатром. Когда в 90-е годы все её друзья-евреи эмигрировали из совдепии, Ирочка осталась, поскольку она «вела» группу умственно отсталых детей и «детский час» на Ленинградском телевидении.

Закгейм был повязан условиями высшей секретности своего института, но знался с Лихачёвым, Мравинским и Ахматовой, т. е. высшим слоем ленинградской интеллигенции. Тем не менее, он и его жена, как и все советские люди «на зарплате», имели в квартире почти напротив консульства США простую фанерную мебель, типовой телевизор, тяжеленный холодильник «ЗИЛ» и переносное радио «Спидола». Сам Закгейм умер ещё при Брежневе, а в 1993 году умерла его жена, прописав к себе перед этим Ирочку с Юликом. Ирочка решила избавиться от бабушкиной рухляди и дала в газету наивное объявление: «в связи с переездом срочно продаются мебель и вещи». Через неделю после этого она и Юлик были зарезаны в этой квартире. Она сама открыла бандитам двойные дубовые двери квартиры в старинном доме, построенном при Петре Первом для хранения и выдачи казённого имущества и оружия. В доме полутораметровые кирпичные стены, которые обеспечивают полную звукоизоляцию. Бандиты решили, что богатая еврейка едет в Израиль, пришли к ней как покупатели вещей.

Они нанесли ей и десятилетнему Юлику 17 ударов ножом, по-видимому выпытывая, где их золото, драгоценности и деньги. Но их у них просто не было. Поскольку бандиты украли и могли продать только радио «Спидола», милиция их даже не стала искать. Однако, убийство имело общественный резонанс, и им, хоть и безрезультатно, озаботился сам Петербургский мэр Собчак. А в Нью-Йорке мы попытались оформить для супругов Фридман статус беженцев. Но они сказали, что не хотят уезжать от могил Ирочки и Юлика.

Так закончилась династия замечательных детских врачей, вместе вылечивших тысячи и тысячи российских детей. Через полгода умерла от горя мама-Лис, а ещё через три года умер папа-Бобёр. Все они похоронены на кладбище в Комарово, недалеко от дачи дяди Мони. Похоронены рядом с могилами Закгеймов, Лихачёва и его дочерей, и Анны Ахматовой. А я решил никогда не ездить в ту страну, да и другим не советую туда ездить без особых на то причин.

Через год после смерти Лены семидесятилетний Саша выписал из Вологды свою бывшую студентку или практикантку и тоже педиатра тридцатисемилетнюю Веру с её двенадцатилетним сыном и женился на ней. Жили они дружно целых два года. После смерти Саши Вере осталась большая меблированная трёхкомнатная квартира в Басковом переулке, дача в Комарово с газом и водопроводом, машина с гаражом, и два старинных сундука с пересыпанными нафталином пальто, костюмами, и шерстяными отрезами костюмных тканей, которые остались от дяди Мони.

Эпизод 5. Житомирские родственники

Мозаичное панно судеб советских евреев будет более полным, если представить краткую историю местечковых семей папиных родственников, проживавших до революции в окрестностях города Житомира. После войны папа вспомнил адрес своего дяди и послал ему письмо. Я помню, с какой радостью папа читал ответ, в котором дядя сообщал, что ему уже исполнилось 80 лет, он вернулся назад из эвакуации и по-прежнему содержит себя и своих близких, работая на углу сапожником. В письме он сообщал о бедственном положении других выживших родственников и просил помочь подростку Володе, родители которого во время войны погибли. (Папа так никогда не понял, был ли Володя ему племянником или троюродным или четвероюродным братом.) Чтобы приехать в Москву, нужен был специальный вызов, и папа оформил его. После войны для устройства миллиона физически здоровых полностью или частично осиротевших ребят и подготовки новой армии по всей стране открылись военные училища, где ребята были сыты и обуты и получали высокооплачиваемую по советским меркам профессию офицера. Папа устроил Володю в одно из таких училищ, за что Володя был благодарен ему до конца жизни. Поскольку стаж военной службы стал начисляться Володе с 14 лет, к 40 годам он уже имел право на полную военную пенсию и в чине майора вышел в отставку. С женой и дочерью Володя поселился в родном Житомире и стал работать на небольшом заводе начальником отдела кадров, благо, фамилия у него была похожа на русскую, Бальшин.

Несколько раз во время своих отпусков Володя приезжал к нам в Москву, а в 1986 году прислал письмо с просьбой выслать ему для двух маленьких внуков посылки с лимонами и сгущенным молоком, поскольку их накрыло радиоактивное облако Чернобыля. В 1993 году им всем представилась возможность эмигрировать в Америку, и сейчас я с удовольствием встречаюсь здесь, в Бруклине со своими прежде Житомирскими родственниками. А для Володи Чернобыльское облако через 11 лет отозвалось раком, от которого он и умер. Ещё через семь лет, тоже от рака, умер зять Володи, хороший и добрый работяга Валерий. Это случилось через два года после того, как он в составе других рабочих бригад Нью-Йоркского метрополитена участвовал в ликвидации последствий самолётного нападения арабов-террористов на небоскребы-близнецы Нью-Йорка.

Через полгода после первого приезда Володи в Москву раздался звонок в дверь. На пороге стояла невысокая еврейская женщина лет под 60 в жутко грязной телогрейке и каких-то опорках, как потом выяснилось, остатках чьих-то кирзовых сапог. Мама сначала приняла ее за нищую попрошайку и не хотела пускать, а потом усадила на кухню и все время заходила туда проверить, что и как. Так на кухне, ни разу не сдвинувшись с табуретки, эта женщина, молча, просидела часов пять или шесть, пока не пришел с работы папа. Женщина при его появлении начала плакать, поскольку папа сразу после двух фраз признал свое родство с ней и позвал ее в нашу столовую. И только тогда она, наконец, пошла в туалет. Потом папа что-то быстро сказал моей маме, и та повела тетю Бетю (или Басю) в ванную комнату, где её вымыла и полностью переодела в свою одежду. Тетя не хотела отдавать на выброс свою телогрейку, но папа сказал, что у Гени (моей мамы) есть старое пальто.

Тетя Бетя (или Бася) считалась в родне «мишугене», т. е. недалёкой, наивной, излишне доброй и странной. Она никогда не была замужем и оставалась старой девой. В ранней молодости она имела только одно достоинство – безупречное пролетарское происхождение из бедняков. Поэтому она стала членом партии большевиков. Хорошо читать и писать по-русски она так и не научилась. С моим папой она говорила на идиш. Человеком она была безвредным и очень исполнительным. Поэтому все годы до войны она числилась заведующей библиотекой при райкоме партии, а на самом деле сидела там с утра до поздней ночи, выдавая и собирая ключи от всех дверей и, при необходимости, исполняя роль курьера.

Когда советские войска в панике отступали, секретарь райкома должен был организовать партизанское подполье. Он включил в отряд тетю Бетю (Басю), которая картавила на все буквы русского алфавита и которую все в округе знали как придурковатую еврейку.

Однако командир подполья оказался хорошим человеком и взял ее в лес, в партизанский отряд. В отряде он доверил ей сохранять казну и секретные бумаги. Два года тетя Бетя не выходила из леса, пока не вернулась назад советская армия. Но тут оказалось, что командир партизанского отряда и его партизаны помогали бандеровцам. Их обвинили в пособничестве немцам и направили в штрафной батальон. Придурковатую тетю Бетю (Басю) отпустили на все четыре стороны безо всяких документов. Единственное, что она сохранила и берегла возле сердца в специальном кармане под грудью, это партийный билет. Однако она не знала, кому и как платить членские взносы, и потом, когда уже кончилась война, она боялась, что ее исключат из партии как «потерявшую связь с партийной организацией». В ее прежнем райкоме были все новые люди, делать она ничего не умела и все это время жила в ничейном сарайчике возле дома папиного дяди, который ее подкармливал. В 83 года дядя заболел и перестал работать сапожником-единоличником. Есть стало нечего и ему, и Басе, и дядя умер. Просить подаяние Бетя не имела права, чтобы не позорить партию (так она говорила). Она взяла конверт письма, которое папа написал своему дяде о том, что он выполнил его просьбу и устроил Володю в военное училище. На конверте был обратный адрес, и по нему Бася нас нашла.

Больше месяца тихая тетя Бетя/Бася спала в нашей столовой на гостевом диване, и все время рвалась показать маме, как готовить еврейские блинчики. Папа отвёл Бетю в газету «Правда». Там был отдел писем, который и занялся ее случаем. За неуплату взносов тетю не исключили из партии, но объявили ей строгий выговор с занесением в личное дело, которое давно пропало, и отправили ее на должность заведующего кабинетом политического просвещения в тот же райком.

Через шесть или семь лет тетя Бетя (Бася) уже в приличном виде опять приехала в Москву. Оказалось, что как ветеран партии, 1-го Мая она стояла на временной трибуне, приветствуя демонстрацию трудящихся своего района. Из Житомира к ним приехал третий секретарь обкома, и когда он начал говорить речь, то тетя сообщила секретарю своего райкома, что это бывший бандеровец. Через полгода ее исключили из партии за клевету. Папа опять пошел с ней в газету «Правда». На этот раз Бетя жила на нашем диване месяца полтора, и несколько раз папа отвозил ее в Госкомитет Партийного Контроля. Тётю восстановили и в партии, и в должности заведующей парткабинетом, бандеровец из обкома партии успел куда-то исчезнуть, но секретарь её райкома тоже оказался бывшим бандеровцем. Его судили, но скоро выпустили.

Эпизод 6. Советская карьера еврейского революционера

В 1954 году, после двух лет в Лубянской тюрьме и четырёх из назначенных десяти лет лагерей, двоюродный дядя моего папы Соломон Иосифович Котляр был реабилитирован и получил персональную пенсию и уйму льгот «старого большевика». В течение 16 лет он почти ежемесячно приходил по воскресеньям в гости к моему папе, чтобы поговорить с близким по духу и крови человеком о жизни и политике. С собой он приносил из «Кремлёвской столовой» небольшую корзинку дефицитных продуктов. С перерывом на обед они говорили по пять или шесть часов о результатах и достижениях Октябрьской революции. Папа обычно закрывал дверь комнаты, в которой они беседовали, но она закрывалась неплотно, и я мог подслушивать.

Котляр получил свою фамилию от бездетного соседа, и, поскольку единственных сыновей не забирали в солдаты в царскую армию, он потом избежал призыва на Первую мировую войну. В 13 лет настоящий и многодетный отец отправил его в столярную мастерскую. Через несколько лет заезжий студент во время летних каникул организовал для местных рабочих марксистский кружок, назначил почти неграмотного Соломона старостой кружка, и записал его в социалистическую партию большевиков. Котляр участвовал в запрещенных собраниях и сходках. За это он был дважды арестован и провёл год в царской тюрьме. С тех пор пролетарское происхождение, членство в партии, и царская тюрьма стали для Котляра фундаментом и каркасом всей его партийно-советской административной карьеры.

Всю жизнь Котляр много читал и занимался самообразованием. Причём настолько успешно, что на склоне лет заделался постоянным автором сентиментальных художественных рассказов, которые регулярно печатались в самом популярном в СССР журнале Огонёк.

В начале 1918 года тот же студент (его имя я не знаю) позвал Котляра в Москву. Перед переездом Соломон женился на красивой и статной еврейской девушке Кларе, которая была выше его на полторы головы. Клара была из богатой семьи и, если бы не пролетарская революция, она никогда не досталась бы Соломону. Молодой рабочий с партийным стажем сразу принял активное участие в установлении в Москве советской власти и вскоре стал членом Московского городского комитета партии большевиков (МК партии), где хорошо себя проявил. Следует заметить, что все органы высшей власти в Москве и России поначалу состояли из евреев с добавлениями латышей, поляков, и грузин. Через пару лет, когда многих из них перебили в Гражданской войне, их места заняли русские и украинцы.

Котляр получил для себя и жены одну комнату в бывшей барской квартире, которую превратили в коммуналку. Будучи членом МК партии, Котляр задним числом оформил Кларе членство в партии с 1916 года, когда на самом деле ей было всего 14 лет. Так она стала большевичкой с дореволюционным стажем.

Московские гостиницы были разграблены и заселены рабочими с окраин. Поэтому Сталина на время его приездов в Москву из Питера определяли на постой к члену МК партии, Котляру. Клара и Соломон принимали как родного скромного и худенького партийного деятеля с изувеченной рукой и оспенным лицом. Вечерами пили чай с домашними пирожками и подолгу беседовали. Соломон явно понравился Сталину из-за его природного ума и отсутствия больших амбиций, как у многих молодых революционеров. Больше они никогда лично не беседовали, но, как показали дальнейшие события, Сталин запомнил Котляра, и, по-видимому, зачислил его в свой личный кадровый резерв.

По предложению Сталина в конце 1922 года Котляр получил назначение на крупную должность Первого Секретаря Терского обкома партии, где он стал верховным правителем на территории нынешних Ставропольского и Краснодарского краёв. К нему прислали художника, который на трёхметровой картине изобразил его верхом на коне и с оголённой шашкой, хотя Соломон никогда не сидел на лошади. Картину повесили на стене за столом в его кабинете. В те годы каждый крупный советский деятель сидел перед собственным трёхметровым портретом.

Главной задачей Котляра было выполнение телеграфных директив ЦК партии двух видов: а) по отбору у терских и кубанских казаков выращенной ими пшеницы, и б) расстрелу без суда и следствия этих казаков за сопротивление новой власти. Выполнение директив обеспечивали своими набегами в казачьи станицы два полка Красной армии, состоявшие из московских рабочих, выпущенных уголовников, и еврейских ребят из местечек. Они помнили зверства казаков при разгоне рабочих демонстраций и при еврейских погромах и расстреливали их с перевыполнением полученных из центра планов. Сам Котляр провёл два года под круглосуточной охраной.

Когда через пару лет Терский край разделили на Ставропольский и Краснодарский края, Котляра отозвали в Москву. Здесь его наградили грамотой за отличное выполнение заданий партии и направили под начальство Микояна, который заведовал лёгкой и пищевой промышленностью. Тогда было время бурных идеологических дискуссий и склок различных групп большевиков в борьбе за власть в партии и всей стране. Микоян предложил Котляру всегда в партийных дискуссиях ориентироваться на него и мнение товарища Сталина и назначил Котляра Председателем ЦК профсоюза работников текстильной промышленности, которые производили одежду для всей страны. Вскоре профсоюзы в СССР перестали иметь какое-либо политическое и хозяйственное значение. Котляр тихо блюл своё место и спокойно получал кремлёвские пайки и всякие начальственные льготы.

Начиная с первых лет советской власти, Котляр выбирался делегатом на все съезды Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков) или ВПК(б), на которых он никогда не выступал, а при всяких спорных голосованиях примыкал к группе Микояна, с которым у него установились дружеские отношения. На ХVП съезде почти 70 % большевиков проголосовали против утвердившегося московского диктатора Сталина и, одновременно поддержали его «лучшего друга», ленинградского вождя Кирова. Сформированная по предложению Сталина счётная комиссия изменила в его пользу результаты подсчёта бюллетеней по выборам в ЦК партии и сразу же их уничтожила. В том же году был убит Киров, а следующие годы после ряда «шпионских процессов» были расстреляны более 75 % делегатов ХVП съезда ВПК(б).

Хотя голосование было тайным и письменным, умный Котляр показал свой бюллетень с оставленным в списке Сталиным и вычеркнутым Кировым Микояну и ещё нескольким товарищам. В 1965 году Котляр объяснил моему папе свой выбор тем, что Киров был такой же бандит, как и все партийные руководители, но Сталина Котляр знал лично, и в 1923 году тот назначил его Первым Секретарём Терского крайкома партии. Потом Котляр работал замом Председателя профсоюза работников лёгкой промышленности, а в начале войны с Германией его назначили замом руководителя Еврейского Антифашистского Комитета (ЕАК).

В составе делегации ЕАК Котляр два раза ездил в Америку для сбора еврейских пожертвований в пользу Красной армии и пострадавших евреев. Делегации ЕАК во главе с актёром Михоэлсом собрали в бюджет СССР громадные суммы денег, величины которых до сих пор держатся в тайне. В 1948 году работавший на общественных началах Президиум и более ста активных членов ЕАК, участвовавших в приёме и сопровождении американских делегаций в СССР, были арестованы и осуждены на расстрел как шпионы американской и британской разведок.

Как позже узнал из архивных документов младший сын Котляра, Эрик, Сталин вычеркнул из расстрельного списка всемирно известного академика Лию Штерн и Котляра. Он почти два года отсидел в Лубянской тюрьме в камере на две персоны. Котляра не били, не пытали, и даже не истязали ночными допросами. Его соседом по камере был тот самый монархист и черносотенец Шульгин, которому в 20-м году заменили расстрел пожизненным заключением. Его потом помиловал Хрущёв. Про поездку Шульгина по Москве, которую он увидел после 40 лет жизни в Лубянской тюрьме, был снят кинофильм с его двусмысленными комментариями.

Следователи требовали на допросах, чтобы Котляр подписал признания в шпионаже и оговорил десятка два людей, как своих сообщников. Однажды его вызвал новый следователь, который сначала бил его по щекам, а потом ударил ногой. Бывший плотник Котляр одним ударом свалил хлипкого лейтенанта на пол, избил его ногами до потери сознания, и затолкнул в камин, который был в этой комнате. Потом Котляр нажал на кнопку вызова охраны, подошёл к двери, и сказал охраннику: «веди в мою камеру».

Спас Котляра Шульгин, которого заманили в СССР из эмиграции и осудили на пожизненное заключение в Лубянской тюрьме. Он сидел уже 30 лет в одной и той же Лубянской двухместной камере, но с разными соседями. Когда он узнал об ужасном поступке Соломона, он сказал, что надо немедленно позвать старшего дежурного следователя для признания Котляром всех обвинений, но без оговоров других людей. После этого дело считается завершённым, выносится приговор «суда», и арестованного увозят с Лубянки либо на расстрел, либо на пересыльный пункт. Если это произойдёт за ближайшие несколько часов, то возможно, что за это время никто не хватится избитого следователя, и он сам не придёт в себя. Всё так и было сделано, и Котляру через полтора часа присудили давно уже назначенные для него 10 лет лагерей. На пересыльный пункт избитый следователь не поехал, поскольку за позор чекистского мундира его бы самого наказали.

Следующий раз Котляру повезло, когда множество осуждённых по разным уголовным и политическим статьям поставили в два ряда перед товарными вагонами отправляемого на Север поезда. Перед шеренгой медленно шёл начальник конвоя поезда вместе с двумя лейтенантами и несколькими сержантами. В нём Котляр узнал начальника своей личной охраны во время руководства Терским обкомом партии. Тот демонстративно посмотрел время на именных золотых часах, которыми его ранее наградил Котляр, и этим показал, что он тоже узнал Котляра. (До этого часы принадлежали расстрелянному царскому полковнику). Пройдя шагов 20, начальник конвоя остановился и вместе с одним из лейтенантов вернулся назад, указал на Котляра, и что-то ему сказал. Когда по сотне человек начали заводить в каждый вагон, этот лейтенант выделил трёх самых здоровых мужиков. Он ткнул пальцем в Котляра и сказал бандитам, что вот этот человек будет всю дорогу стоять или сидеть у окна вагона, а они будут рядом и его оберегать. Лейтенант записал их фамилии и обещал их особо отметить после приезда на место, если они «довезут вот этого до места».

Каждый товарный вагон слева и справа на высоте два метра от пола имел узкие окошки. Через них поступал в вагон свежий летний воздух и два раза в день передавались вода в больших тазах, которые надо было возвращать назад для следующего водопоя. Через эти же окошки передавались куски неочищенной и порубленной на куски селёдки, и нарезанные буханки ржаного хлеба из расчёта один кусок селёдки и один кусок хлеба на человека. Тем, кто оказался далеко от окошек хлеб и вода не доставались.

Поезд ехал восемь дней с частыми остановками на маленьких товарных станциях. За это время вагоны ни разу не открывались. Кто-то предупредил Котляра, чтобы он не ел солёную селёдку. На четвёртый день от жажды, голода, и драк за места поближе к спасительным окошкам начали погибать слабые заключённые. На шестой день добавилась вонь от трупов.

Когда прибыли к месту назначения и вагон открыли, то Котляр и его три охранителя были в полуобморочном состоянии. Их и других выживших заключённых заставили вытаскивать, пересчитывать и выкладывать трупы в один ряд. К вагону Котляра подошёл начальник конвоя. Он улыбнулся Котляру, посмотрел время на золотых часах, и, указывая на трупы, успокаивающе сказал лейтенанту: «как обычно, немного».

В лагере Котляр сообщил, что он плотник. Плотники были нужны, и каждый день его спокойно отводили на работу, которую он выполнял в лучшем виде плотницкого дела своей молодости. Питание и проживание были вполне терпимые. Кроме того, он получал письма и посылки от жены. В конце 1953 года «старая большевичка» Клара Котляр написала письмо Микояну. Тот ей не ответил, но сразу обратился «куда надо», и в начале 1954 года Котляра привезли в Москву, восстановили в партии, дали ему персональную пенсию, и прикрепили к различным льготным «кормушкам» для «старых большевиков».

Вот такая счастливая советская карьера еврейского революционера.

Эпизод 7. Мамина семья

Мой дедушка по маме, Нафталий (Наум) Лещинер был одним из девяти братьев, «державших» мясной ряд на Еврейском базаре, а также кошерные мясные лавки в Киеве. Дедушка каждый день, кроме субботы, вставал в 4 часа утра, в 5 часов он с закупленным у знакомых евреев мясом уже ехал в свою лавку, где рубил мясо, а в 6 часов утра лавка (магазин) открывалась для покупателей. Утром дедушка пил чай с куском халы и приходил домой в 7 часов вечера. К этому времени его уже ждал обед. Обычно он выпивал рюмку водки грамм на 100, съедал половину селёдки с нарезанным кольцами луком, потом куриный бульон с лапшой, а затем куриные котлеты с плавающей в растопленном курином жире жареной картошкой. Потом он пил чай с сахаром вприкуску и ложился спать в 9 вечера.

По воскресеньям дедушка выступал в цирке или сам, или с братьями в силовых номерах или в турнирах по классической или, как тогда говорили, греко-римской борьбе, где он был одним из лучших в весе «пера». Теперь это легчайший вес.

Мой дедушка по маме оказался последним нэпманом города Киева, поскольку жёны самых крупных киевских большевиков покупали кошерное, а значит высококачественное, мясо только в его магазине и просили своих мужей не закрывать этот магазин как можно дольше. После ликвидации мясной лавки, дедушка устроился простым рубщиком мяса на государственную мясную базу, но, как бывший нэпман, он и все члены его семьи оказались с паспортами «лишенцев», т. е. гражданами своей страны, лишёнными всех гражданских прав.

Дедушка не переставал удивляться масштабам воровства на мясной базе, где всё было общенародное, т. е. ничьё. Но сам он ничего, кроме зарплаты, домой не приносил, даже кусочка мяса. Бабушка передала мне его мудрые слова: «Евреям Б-г запретил воровать и разрешил заниматься коммерцией, а украинцы и русские занимаются воровством всегда, и особенно тогда, когда запрещена коммерция.

Незадолго до моего рождения, в центре Киева, рядом с его домом в светлое время суток дедушку на повороте сбила открытая машина, которая после удара замедлила движение. Дедушка вскочил, вцепился руками в шофёра и начал на него кричать. В ответ шофёр взял из-под сидения гаечный ключ и ударил дедушку, попав ему в висок. Всё это уже потом бабушке рассказали соседи-очевидцы. Но, поскольку это была машина и шофёр большого начальника, милиция написала, что дедушка сам выскочил наперерез автомобилю и умер от удара головой о край тротуара. Мама на восьмом месяце беременности не смогла поехать на похороны отца в Киев, но назвала меня в честь дедушки Нафталия Анатолием. Бабушке пригрозили арестом, и она только под большим секретом рассказала мне об убийстве своего мужа.

У дедушки и бабушки было трое детей. Моей маме дали еврейское имя Геня и Киевский раввин Гуревич записал её Августиной. Она очень хотела учиться, но её, как дочь нэпмана, никуда в институт или на работу в учреждения не принимали. Пришлось ей быть домохозяйкой.

В 1948 году моя мама заболела раком. Папа пошёл к Председателю Моссовета Промыслову, с которым он долго вместе работал, и у которого жена была еврейкой. Промыслов подписал ходатайство, и моя мама два года лечилась в Кремлёвской больнице, где оперировалась у лучшего советского хирурга Бакулева. Мама умерла в 1950 году. Мой папа очень любил её.

Девичья фамилия моей бабушки со стороны мамы была Пашковская. Ещё до революции её братья и сёстры переехали в Палестину. Бабушкин сын, мой дядя Миша, и её дочь, моя мама Августина, у которых попеременно жила бабушка, панически боялись переписки с заграницей, за которую обычно сажали в лагерь, а иногда даже расстреливали.

Фотография конца 20-х годов: Ефим (Хаим) Рохваргер и Августина (Геня) Лещинер ставшие мужем и женой. У них насторожённые и серьёзные лица советских людей.

Тем не менее, бабушка через каких-то киевских родных узнала и сказала мне десятилетнему, что её родной брат в начале 30-х годов стал одним из главных раввинов Палестины. Я бы об этом забыл, но моя мама за эту информацию устроила бабушке такой скандал, который я запомнил. Кстати, второй грандиозный скандал мама устроила моей бабушке, когда она мне сообщила, что до революции на паях с восемью братьями мой дедушка владел 38-ми-квартирным доходным домом в центре Киева.

Мамина сестра Тоня вышла замуж за русского человека, который её вскоре бросил, сменила все документы и боялась встречаться со своими родителями-нэпманами.

Эпизод 8. Лещинеры

Мамин брат, дядя Миша публично осудил своих буржуазных родителей, отказался от них и вступил в комсомол, а потом в партию. Это дало ему возможность в наркомате сельского хозяйства Украины заведовать планами и отчётностью по посевам и урожаю махорки в колхозах и совхозах, как до войны, так и вплоть до самой пенсии.

Возвращаясь с японского фронта в сентябре 1945 года, дядя Миша взял командировку в родной город Киев, чтобы узнать, куда возвращаться его семье из эвакуации. Перед самой войной он получил от Наркомата Сельского Хозяйства большую двухкомнатную квартиру на улице Льва Толстого напротив парка, начинавшегося за зданием Киевского университета. Как оказалось, в его квартире теперь жил сосед украинец с первого этажа, где осталась проживать часть его семьи. Сосед приоткрыл дверь дядиной квартиры и, увидев дядю Мишу в форме и с погонами майора, сказал на украинской мове: «Это хорошо, что не всех жидочков поубивали. Рад тебя видеть, Миша. Но всё равно, квартира теперь наша, украинская». Здесь дядя Миша достал свой пистолет и выстрелил через приоткрытую дверь в потолок своей квартиры над головой соседа, дав ему сутки на то, чтобы очистить помещение, что тот и выполнил. Дырку в потолке потом сохранили «на память» во время последующих ремонтов квартиры. А вот пианино, которое забрал к себе другой украинский сосед вместе со шкафом, вернуть не удалось, поскольку свой пистолет дядя сдал при демобилизации.

У дяди Миши родился сын, которого он назвал Виленин, и две дочки Наташа и Лидочка. Виля играл в футбол в составе дубля Киевского Динамо, тогда лучшей команды СССР. Затем он 12 лет был центрфорвардом футбольной команды класса Б и её тренером. Всё это время он учился в сельскохозяйственном институте в городе Белая Церковь, который и представляла его футбольная команда. Став агрономом, Виля был назначен «головой колхоспу». Каждые пять лет Вилю исключали из партии поскольку он не полностью выполнял указания секретаря райкома или по забою или по откорму телят. Тогда Виля приезжал в Москву, шёл в приёмную газеты «Правда» и напоминал им, что он единственный на всю Украину еврей – председатель колхоза, и два раза выступал по радио «на заграницу», где читал текст об отсутствии в СССР антисемитизма. После походов в «Правду» Вилю восстанавливали в партии и назначали председателем другого украинского колхоза.

Три раза, когда жена называла Вилю жидовской мордой, он уходил из дома на несколько ночей или даже недель, пока его жена, школьная учительница, не вымаливала у него прощения. Уходя, Виля пил водку в компании соседей украинцев, и те ему сочувствовали. Однажды выпив, Виля проспал всю ночь на земле и простудил уже отбитые на футболе почки. Жена просила врачей пересадить Виле её почку, но у них и в этом была несовместимость, и Виля умер. Его две красивые дочки, круглолицые и ладные (плотные телом) блондинки, были записаны их мамой украинками и без особых трудностей поступили и учились в Киевском университете, куда евреев в то время почти не принимали.

Однажды, когда я был в Киеве в командировке, к бабушке в квартиру дяди Миши пришли обе дочки Вили. Я спросил их, считают ли они себя еврейками. Обе обиделись и дружно понесли ахинею: «нет, не считаем, и к картавившей от старости (а не от еврейства) бабушке мы приходим исключительно в память о своём папе, который, как мы уверены, никогда не был евреем, так как он был облысевшим блондином с серыми глазами, то есть совсем не похожим на еврея». Мне стало ясно, что эти девочки потеряны для еврейства и считают слово «еврей» если не ругательством, то уж точно чем-то обидным.

Моя и Вилина бабушка, Дина, а также дядя Миша, Виля и его младшая сестра Лида уродились с очень светлыми волосами и с серыми глазами, мелкими и правильными чертами лица и округлыми физиономиями. Однако моя мама, её сестра Тоня и средняя дочь дяди Миши Наташа родились темными шатенками с карими глазами и специфическим еврейским обликом как у дедушки Нафталия. Этот облик передался и мне, и моей дочери Августине, и её сыну Фиме (Хаиму), который был назван в честь его прадедушки, Ефима Лазаревича (Хаима Лейзера), у которого были темно-русые волосы и серые глаза, как и у моей жены, чистокровной еврейской блондинки Зины, урождённой Михельсон. Вот такие забавные генетические штуки.

Скромная девушка Наташа Лещинер с её еврейской внешностью долго не могла выйти замуж. Когда ей было уже 35 лет, её увидел на Киевской трамвайной остановке и сразу полюбил смешной и добрый человек Женя, который был старше её на 20 лет и всегда мечтал о женитьбе на еврейке. Он жил в Ленинграде вместе со своей, говорившей с ним на идиш, мамой в большой коммунальной квартире. Женя был главным редактором многотиражной газеты на каком-то большом заводе, и уже 20 лет писал поэму о Сталине. Во время войны в эвакуации он потерялся от мамы, и его в прифронтовой полосе подобрал командир военных лётчиков. Тот попросил маленького и картавого еврейчика пойти в тыл к немцам и вывести через линию фронта свою жену и двух детей, которым грозил расстрел, как членам семьи коммуниста. Поразительно, но Женя через полгода блужданий среди украинских полицаев и немецких фашистов привёл (через линию фронта) эту украинскую семью прямо к их мужу и отцу.

Командир стал генералом, неофициально усыновил Женю и помог ему вместе с планом поэмы о Сталине поступить на факультет журналистики Ленинградского университета, куда евреев не принимали. Имея тот же план и готовую первую главу поэмы на трёх страницах, генерал помог Жене с принятием в секцию поэтов при Ленинградском отделении Союза Советских Писателей, а затем помог получить должность главного редактора заводской газеты «многотиражки». Там Женя и работал за 140 рублей в месяц до самой смерти в 70 лет. Он так и не закончил поэму, но помог Наташе родить сына Мишу. Миша стал инженером-строителем и женился на русской девушке, которая родила ему двух детей и сразу же побеспокоилась, чтобы окрестить Мишу и записать детей русскими.

Младшая дочь дяди Миши Лида от своего женатого друга врача-еврея Жени родила дочь Женю и уехала в Германию. С маминой фамилией Лещинер, прекрасным немецким языком и блондинистой внешностью Женя представляется своим немецким друзьям как немка из России.

Младшая сестра моей мамы, Тоня, как и дядя, Миша, не очень интересовалась учёбой. Тоня простудилась и умерла вскоре после войны, оставив 17-ти летнего сына Петю, который взял себе фамилию маминого последнего гражданского мужа, Ермаков. Петя, как и Виля, унаследовал физические способности моего дедушки Нафтали. Он стал чемпионом Украины по боксу в наилегчайшем весе, после чего кого-то случайно покалечил в массовой драке, за что попал на пять лет в тюремный лагерь. Без специальности и с судимостью его никуда потом не принимали на работу. В 60-х годах он приезжал к нам в Москву и выглядел как грязный бродяга. Петя жил у нас по два-три месяца в нормальных условиях. Ему отдавали часть моей одежды.

Петя был большой фантазёр и врунишка, но не вор и не аферист, хотя что-то в нём было уголовное и «лагерное». Когда мы вместе ходили на футбольные матчи, милиционеры почему-то по два – три раза по дороге на стадион и обратно выхватывали Петю из толпы болельщиков и отпускали, только когда я говорил, что это мой двоюродный брат из Киева. При этом ни у меня, ни у него, ни разу даже не спрашивали паспорт.

Потом Петя женился на украинской чемпионке по толканию ядра. Вскоре он написал, что его жена выше его на целую голову и шире в три раза. Поэтому жена и такая же могучая тёща, как это водится в простых русских и украинских семьях, сильно бьют его, чемпиона Украины по боксу, когда они вместе сильно выпьют. Тогда же они зовут его жидовской мордой, но потом извиняются и все опять немного выпивают «за мир». А ещё через несколько лет я узнал, что Петя стал шофёром, его жена родила ему пятерых детей, и он просил Вилю передать другим своим еврейским родственникам, чтобы с ним не связывались, поскольку он законный Ермаков по отцу, а семья его жены евреев не любит. End of the Jewish story.

Таким образом, вырисовывается грустная и типичная демографическая картина советских евреев. Из семейных корней генеалогического дерева моих еврейских папы и мамы через два поколения евреями считают себя, уже живя в США, только я, моя жена Зина, урождённая Михельсон, наша дочь Августина и мой внук Хаим-Джефри Геллер, который прошёл бармицву в 2014-м году. На нашем родословном дереве советских евреев осталась только одна тонкая веточка, и она теперь в Америке.

Картина 3. Три подкласса советских евреев

После 1945 года советские евреи разделились на три части или подкласса. Первая часть состояла из успевших эвакуироваться евреев Молдавии, Западной Украины, Белоруссии и республик Прибалтики, которые СССР захватили перед самой войной. Эти евреи продолжали быть ремесленниками, став лучшими парикмахерами, портными и сапожниками. То же относится и ко многим Бухарским и Кавказским евреям. Многие из этих евреев оставались более или менее верны иудаизму.

Вторую часть составили те предприимчивые евреи, которые стали торговыми работниками и снабженцами, обеспечивая официальный и теневой кругооборот материалов, товаров и услуг громадной страны.

Третья часть советских евреев получила высшее образование, создав подкласс еврейских интеллигентов, который пополнялся детьми евреев ремесленников и снабженцев.

В 20-е годы дети еврейской бедноты с энтузиазмом и почти поголовно вступали в комсомол, а потом в ВКП(б). Те из них, кому учёба не очень давалась, становились добросовестными и честными руководителями среднего звена или армейскими офицерами, которые, в отличие от лиц коренной национальности, не пили и не воровали всё подряд. Представителями таких евреев были мой дядя Миша и переехавший после войны в Ригу муж тёти Раи – дядя Лёня. Их семьи были вполне обеспечены и, пользуясь сегодняшней терминологией, эти советские чиновники принадлежали к среднему классу СССР. К ним примыкали такие люди, как поселившийся в той же Риге муж родной сестры тёти Раи и моей тети Маи, Гриша. Он был представитель так называемой творческой интеллигенции, поскольку окончил Киевскую консерваторию. А ещё он окончил курсы бухгалтеров. Поэтому он днём работал бухгалтером одного из рижских ресторанов, а вечером – там же за полставки исполнял на пианино музыку из оперетт и аккомпанировал певичкам.

В отличие от воевавшего дяди Миши, дядя Лёня на фронт не призывался, поскольку у него была отрублена часть ступни. Он это сделал сам в 20-е годы, чтобы не идти с комсомольским отрядом по деревням, расстреливая крестьян, которые прятали зерно. Крестьян ему жалко не было, и он был во всём согласен с линией партии. Просто он правильно предвидел, что весь отряд комсомольцев-евреев однажды ночью крестьяне перебьют и покидают все тела в колодец.

А у дяди Гриши (мужа тёти Маи) была такая сильная близорукость, что его на фронт не взяли, и он чуть не умер от голода и цинги, служа в военной охране тылового аэродрома.

Беспартийный дядя Моня стал в Ленинграде профессором и одним из самых известных в мире специалистов в области детской урологии. Он занимал с женой Лидой, сыном Сашей и прислугой Тимофеевной, которая называлась домашней работницей, пятикомнатную квартиру бывшего статского советника, т. е. царского генерала. В периоды, когда дядя Моня вёл на дому приём больных, у них жила в качестве ассистентки и медсестры одна из непоступивших в медвуз девиц. Через какое-то время строгая Тимофеевна докладывала тёте Лиде, что либо дядя Моня, либо Саша, либо оба по очереди совокупляются с этой девицей. Её увольняли, происходил скандал, и в приёме больных и в поступлении хороших денег наступал перерыв.

У дяди Мони была машина «Волга» и дача в Комарово на самом берегу залива. А ещё сразу после окончания войны и вплоть до 52го года раз в месяц дядя Моня с помощью Тимофеевны устраивал в своей квартире обед, где досыта кормили двенадцать полуголодных скрипачей из Ленинградского филармонического оркестра. Так что дядя Моня относился к высшему подклассу советских евреев.

К этому же подклассу принадлежал и мой папа, хотя у нас до 1970 года не было своей дачи, никогда не было своей машины и девушек-ассистенток. Правда, папа пользовался машиной с шофёром из государственного гаража и иногда дешёвой госдачей, путёвками в дома отдыха, и жили мы в Москве в большой трёхкомнатной квартире. Мой папа был членом партии, окончил Киевский политехнический институт и стал высококлассным инженером и блестящим администратором или, как теперь говорят, менеджером.

Когда в 1937 году первое поколение советских партработников под руководством Сталина само себя уничтожило, уже подросли новые евреи, технически образованные, и преданные делу строительства сталинского социализма. Так мой папа за два года из младшего заводского инженера стал ответственным работником Совнаркома РСФСР, а ещё через год – заместителем наркома строительных материалов РСФСР. Он проработал в этой должности с 1940 до 1947 года, а потом стал главным инженером Московского управления строительных материалов, притом, что тогда заводы Москвы и области делали столько кирпичей и других строительных материалов, сколько весь остальной Советский Союз.

И в Наркомате, и в Управлении Строительных Материалов папа работал по 12 часов в день шесть дней в неделю. В седьмой день, в воскресенье он брал меня с собой и ехал на один из круглосуточно работающих кирпичных заводов. Там он говорил с директорами, мастерами и рабочими, многих из которых он знал по именам. Знал он в деталях и то, как работает та или иная печь или помольный агрегат на каждом из сорока главных заводов. Все другие руководители и рядовые работники наркомата (министерства) и потом Управления, включая наркома и потом начальника Управления, обычно перекладывали свои обязанности на папу. Однако они обижались, когда из высших инстанций по всем вопросам обращались к Ефиму Лазаревичу, который всё помнил и мог реально выполнить новые задания. Когда Хрущёв стал первым секретарём компартии Москвы и затеял массовое строительство жилья, он постоянно требовал советы и отчёты «Рохмагера». Он так упорно называл папу, и никто не решался его поправить.

Кроме служебной машины, путёвок и дачи папе полагались хорошие продуктовые пайки и талоны на пошив верхней и даже нижней одежды и обуви. Наш домашний телефон официально прослушивался аж до 1970 года, пока мы не разменяли квартиру. Причём делалось это в открытую, так что пару раз я и папа шутливо и дружелюбно беседовали с так называемыми «слухачами», т. е. гэбэшными бездельниками, которые за хорошую зарплату сидели посменно на телефонных станциях, но только днём. Папа сказал, что со слухачами надо дружить, чтобы они поменьше перевирали наши подслушанные разговоры.

В 1956 или 1957 году кому-то из высших начальников понадобилось срочно трудоустроить своего человека, и папу с сохранением оклада, но с потерей пайков и дачи, сняли с его должности под каким-то несправедливым предлогом, и назначили замдиректора по науке Всесоюзного Института строительной керамики. Для этой должности требовалась учёная степень, и папа за два года подготовил блестящую кандидатскую диссертацию.

Однажды ознакомившись с моей идеей, папа начал преобразование технологии санитарной керамической плитки, что и закончилось для него второй Государственной премией, а производство плитки в СССР увеличилось в 1000 раз.

Таким образом, мой папа был одним из тех евреев, которые создавали советскую промышленность и руководили ею. Что касается меня, то было ясно, что меня, как еврея, уже не допустят к руководству промышленностью. Однако оставалась возможность для творческой и созидательной инженерной самореализации. С детства мне было понятно, что вся гуманитарная советская сфера зиждется на социалистической лжи, а к медицине у меня нет призвания.

Итак, дядя Моня, мой папа и я принадлежали к третьей категории советских евреев формировавшей элиту советской промышленности, медицины, науки, образования, литературы и искусства. Из многомиллионного числа выучившихся русских и украинцев также вышли тысячи талантливых и работящих людей, которые с успехом делали своё дело. К сожалению, многие из них либо спивались, либо начинали злоупотреблять своим начальственным положением, либо погружались в лень и апатию. Всегда находятся писаки от литературы или политики, которые, как ранее немецкие фашисты, спекулируют на процентах евреев среди профессоров, музыкантов или врачей. Они всерьёз задают идиотский вопрос, а почему бы этому еврею профессору не стать рабочим завода и токарем по металлу. Он ведь мог, но почему-то не захотел, а вот, например, Василий Петрович Сидоров захотел и смог, а стать профессором не смог и даже не очень хотел. Теперь весь день в шуме и пыли он работает руками за небольшую зарплату, а инженер-еврей и профессор-еврей сидят в чистоте и уюте кабинетов за большую зарплату.

После многочисленных бесед я понял, что русскоязычные эмигранты Бруклина чётко делятся на две группы. Одна группа гордится своей особой честностью и исключительным доверием своих советских начальников, а евреи из другой группы ещё больше гордятся тем, что у них за взятки и по блату «всё было» даже тогда, когда у всех вокруг «ничего не было». Причём среди второй категории были не только торговые работники, но и юристы, врачи, медики, и инженеры, которые, приехав в Америку, хорошо здесь устроились благодаря своей активности и еврейской смекалке. Я считаю одинаково достойными людьми и честных, и тех изворотливых евреев, которые, как это заповедано в Торе, больше заботились о своих семьях, чем о, как потом выяснилось, мифическом строительстве социализма и коммунизма. Некоторые из «честных», вроде меня, просто полагали, что они могут достичь приемлемого уровня жизни и положения за счёт своего таланта и усердия, избегая или из принципа, или из осторожности риск нарушения любых советских законов и правил.

Картина 4. Еврейские дачи

Дачные кооперативы под Москвой создавались во времена кол-лективизации в начале 30-х годов научными работниками, совслужащими и военными не самого верхнего звена. Им по чину не полагались бесплатные дачи, отнятые после 1917 года у их прежних владельцев-буржуев и переданные во «временное» пользование высшим государственным и партийным чиновникам.

Типичный пример являет собой история дачного посёлка Кратово и нашей дачи. Начиная с 30-го километра от центра Москвы, около 15 километров в длину и 3–4 километра в ширину земельные полосы по обеим сторонам Московско-Рязанской (Казанской) железной дороги были в конце Х1Х века засажены соснами.

В своем огромном имении владельцы этой железной дороги (фон Мек и его молодая жена) устроили чудесный пруд и провели туда хорошую шоссейную дорогу из Москвы. В этом громадном имении и вокруг него новые хозяева страны создали десятка два дачных кооперативов, город авиаторов Жуковский, институты ЦАГИ и ЛИИ (лётно-испытательный институт), аэродром, детскую железную дорогу и дачные посёлки «старых большевиков и НКВД, где потом содержался пленный немецкий генерал Паулюс.

Новыми владельцами новых частных кооперативов на 70 % были «новые» советские евреи, у которых были права и статус пролетарского происхождения (из местечек), но средств не было. Поэтому они прописывали в своем кооперативе и тем самым спасали от Сибири или расстрела по три-четыре мастеровитые крестьянские семьи, которые бежали от раскулачивания и голода в своих деревнях. За это они были обязаны построить бревенчатые дома для самих себя и еще 50–70 домов из растущих вокруг сосен. Для покупки остальных материалов были привлечены несколько скрытых богатеев из советских махинаторов и уцелевших нэпманов, которые получили свои дачи, оплатив кровлю, окна, кирпичи для фундаментов и т. п. всех дач. Такой вот бизнес.

Все расходы по строительству нашей дачи когда-то оплатил жу-лик-бухгалтер какого-то треста Иванов, за что получил от честного научного сотрудника Иоффе южную половину двухэтажного сруба и 60 % участка в 33 сотки. Перед самой войной Иванова все-таки посадили в тюрьму за растрату, а его жена срочно продала свою часть дачи величественной еврейской даме, которая до 65 лет каждую пятилетку меняла одного тихого еврейского мужа на другого. Она была очень обеспеченной, поскольку внутри самого закрытого в Москве женского ателье индивидуального пошива выдавала, а фактически продавала сделанные в подпольном цехе особые пуговицы, похожие на те, которые были в заграничных журналах мод. Даму звали Вера Анатольевна.

В 1968 году мой папа решил купить для своей только что родившейся внучки и всех нас дачу. Через два года поисков дачи выяснилось, что сосед папиного друга и его сына – моего лучшего товарища Саши Фалькова – продает половину дачи. Фамилия соседа была Иоффе. Он был научный работник. Дача досталась ему от родителей вместе с бесплатным участком (по советским законам вся земля принадлежала государству, не имела стоимости и не подлежала купле-продаже).

Построенная 35 лет тому назад дача числилась в кооперативе и, вследствие амортизации, официально оценивалась на продажу, как вязанка дров. Так что реальная сделка могла быть только на полном личном доверии между покупателем и продавцом, и папин друг Иосиф Израилевич Фальков, он же сосед Иоффе, выступил гарантом. В 1970 цена половины двухэтажного сруба с двумя террасами, участком в 12 соток и прекрасными соснами была во много раз ниже, чем через 20 лет.

В правлениях дачных кооперативов не прекращались склоки, и каждый пятый год случалась растрата кооперативных денег, а иногда даже посадка дачного коменданта или даже избранного Председателя Правления кооператива в тюрьму. В 1969 году, в первый же год его членства в кооперативе папу избрали председателем ревизионной комиссии, и все растраты как-то прекратились.

После смерти папы эта общественная обязанность на следующие десять лет перешла ко мне. Два раза в год я просматривал бухгалтерскую книгу, задавал несколько вопросов, и предлагал премировать коменданта за честную работу, если было не очень много липовых счетов и квитанций. Председателем Правления кооператива и распорядителем кассы я предложил избрать нашего соседа напротив. Он был Героем Советского Союза и академиком Академии Педагогических Наук. Поэтому все были уверены, что ему не надо наживаться на кооперативе. И академик оправдал надежды членов кооператива.

Картина 5. Достижения советских евреев

В отличие от других малых народов, евреи СССР сумели занять ключевые позиции в промышленности, науке, культуре и медицине. Бытовал анекдот: один еврей – главный инженер или главбух завода, два еврея – известные советские писатели или композиторы, три еврея – шахматный турнир или первичная парторганизация, много евреев – конструкторское бюро или научно-исследовательский институт.

Все государственные (а других не было), так называемые, творческие союзы композиторов, писателей, кинематографистов, художников, а также филармонии, организовывавшие выступления артистов всех жанров, на две трети состояли из евреев. Самым массовым высшим образованием в СССР были инженерное и медицинское. Зарплаты были небольшие, но стабильные. Когда начались разработки атомных бомб, государство назначило сравнительно высокие зарплаты кандидатам и докторам наук всех специальностей. Первыми в эту нишу для творческих и образованных работников устремились евреи. Советские антисемиты тут же начали возводить антиеврейские барьеры.

Начиная с 1948 года и вплоть до распада СССР, приёмные комиссии ведущих вузов СССР, Высшая Аттестационная комиссия (ВАК) СССР, утверждавшая кандидатские и присуждавшая докторские учёные степени, учёные советы ВУЗов, рассматривающие диссертации, а также парткомы всех учебных и научно-исследовательских институтов страны были по горло заняты разбором жалоб настырных евреев, которых изо всех сил вышеназванные учреждения не пускали в студенты, кандидаты и доктора наук. Лично мне, чтобы получить одну кандидатскую степень пришлось подготовить работу в объёме трёх диссертаций, а для докторской степени (после кандидатской) пришлось написать две докторские диссертации и четыре раза защищать их перед учёными советами двух ВУЗов в Москве и Ленинграде.

Вскоре после войны, чтобы стимулировать восстановление и развитие народного хозяйства, были придуманы Сталинские премии за достижения в науке технике, строительстве и архитектуре, медицине, литературе и искусстве. Лауреатам премий первой, второй и третьей степени давали нагрудные медали с профилем Сталина и приличные суммы денег. Правда, за технические достижения премии в подавляющем числе случаев присуждались коллективам, состоящим из 15–18, а иногда и более 20 человек. Тогда премии делились поровну между всеми членами награждённого коллектива, и каждому доставалось как раз столько, чтобы оплатить свой взнос на оплату банкета в ресторане.

Так вот, когда наградные списки публиковались в газете «Правда», все жители Советского Союза обращали внимание на очень большую долю еврейских фамилий. Евреи радовались, а антисемиты злились. При этом евреев стремились убрать на всех этапах рассмотрения работ, т. е. при утверждении списков соискателей наград в парткомах, райкомах, горкомах, обкомах и ЦК КПСС, дирекциях заводов, институтов, и в отраслевых министерствах.

Вычёркивали тех, у кого были репрессированы родственники или имелась судимость, были партийные взыскания, отказы ходить на субботники, жалобы соседей или членов семьи на «плохое» моральное поведение, например, уход из семьи к другой женщине и т. д. и т. п. Но всё равно евреев в списках оставалось слишком много. Тогда эти списки ранжировали так, что в начале были главные и обычно русские начальники, а исполнители и изобретатели евреи оказывались в конце списка, и их вычёркивали, если список получался слишком длинным.

Так, например, мне лично не повезло три раза, т. е. за три проекта, в которых я активно участвовал, я не получил ничего, и был только бесплатно приглашён на торжественные банкеты. Когда так случалось, мне говорили, что если я не буду скандалить, то в другой раз я обязательно окажусь в середине списка и буду награждён. Но этого так и не случилось. А вот мой папа был одновременно и начальником, и одним из изобретателей новых технологий. Он сначала стал лауреатом Сталинской, а потом и Государственной премий СССР, притом, что второй раз давать эту премию одному и тому же человеку, было запрещено. В результате он оказался единственным дважды лауреатом Государственных премий СССР среди работников невоенной техники и технологий Советского Союза.

Первую премию Ефим Лазаревич (Хаим Лейзер при рождении) Рохваргер получил, реализуя на практике идею Хрущёва о первом массовом строительстве одинаковых жилых домов в СССР, вообще, и в частности, с использованием типовых строительных деталей и конструкций в прилегающем к метро «Сокол» районе. Эти керамические и бетонные детали и конструкции и технологию их массового производства изобрели и разработали вместе с моим папой человек восемь евреев – инженеров. Но в списке награждённых было человек 20.

Почти половина списка лауреатов состояла из русских начальников и одного, тогда ещё мало пьющего, рабочего-передовика Дуванова. Папа не возражал ни против Дуванова, ни против своих и чужих начальников. Он возражал против обрезания конца списка, состоящего из обрезанных евреев, пока его не пригласили в ЦК КПСС и не сказали, что проделанное «обрезание» отражает линию партии. В ЦК объяснили, что оставшиеся пять евреев, включая Рохваргера, составляют 25 % списка, тогда как евреев в СССР всего 1 %. И не надо вспоминать о «процентной норме» царизма.

Вторую, и уже не Сталинскую, а Государственную премию папа получил находясь в должности замдиректора по науке НИИ Строительной ке-рамики. Шесть тысяч лет керамическую плитку обжигали во всём мире в кучах (кладке). Чем больше куча, тем больше выпуск плитки. Мой папа и я изобрели метод обжига керамической плитки в один ряд на движущемся конвейере, и не за 60 часов, а всего за один час. Эта технология сейчас применяется во всём мире. Родина фарфора Китай, используя изобретение Рохваргеров, повысила выпуск керамической плитки для стен и полов в 500 раз, СССР в 1000 раз, а Италия стала ежегодно продавать плитку в другие страны на восемь миллиардов долларов.

Государственную премию моему папе дали через 22 года после первой, и опять изобретателями и разработчиками были чистопородные евреи, а три из пяти приписанных начальников оказались наполовину евреями. В результате список награждённых включал людей с такими фамилиями, как Рохваргер, Киршенбаум, Бернштейн, Белопольский, Хиж, и передового и тогда ещё мало пьющего рабочего Потеряйченко.

Ещё через 20 лет сын Ефима Рохваргера, а так же Киршенбаум и Хиж переехали вместе с семьями в Нью-Йорк, США. Семьи Бернштейна и Белопольского отправились в Израиль. В России остались потомки всё-таки спившегося рабочего Потеряйченко и приписанные начальники и их семьи.

Фотографии из служебных удостоверений Ефима Лазаревича Рохваргера расположены слева направо по ступеням карьерной лестницы: от младшего инженера завода строительных гипсовых изделий к начальнику производства, затем к должности главного инженера объединения заводов стройматериалов города Москвы и в 36 лет – к должности первого замнаркома Наркомата Строительных Материалов РСФСР и, пожизненной общественной работе в качестве Председателя Всероссийского Сообщества инженеров-керамиков.

К 1953 году евреи занимали в СССР очень многие ключевые посты в народном хозяйстве, прессе, медицине и искусстве. Однако, как когда-то Изабеллу Кастильскую или потом Адольфа Гитлера, экономические, творческие, научные и другие заслуги и потенциал евреев Сталина не останавливали. Даже Эренбургу не было известно, планировалось ли сохранение или высылка вместе с их семьями подписантов и пары сотен «особо важных евреев», которые, как уже ведётся три тысячи лет, изо всех сил стремились стать незаменимыми евреями для своих властителей, даже путём предательства интересов всех остальных евреев.

В целом можно сказать, что местечковые евреи за одно поколение преобразовали Россию из аграрной страны в высокоиндустриальное государство и помогли защитить СССР от немецких захватчиков. Вынужденные оттуда уехать, советские евреи оставили Россию русскому народу с атомными бомбами и разведанными этими же евреями нефтяными, газовыми, и алмазными месторождениями, а также ракетами и нефтепроводами.

Картина 6. Крымские истории

Эпизод 1. Еврейское прошлое Крыма

Некоторое количество древних евреев перебрались в Крым, на побережье которого уже были греческие поселения. В Крыму до сих пор сохранились потомки этих евреев – караимы. Они исповедуют первичный иудаизм (его доталмудистский вид) и ещё недавно говорили на арамейском языке, который предшествовал языку Торы, ивриту. Название Крым происходит от арамейского и ивритского слова «керем» – виноградник. Крымские вина настолько замечательны, что в 19-м веке местные мусульмане в порядке единичного исключения получили разрешение на их производство. До сих пор массандровские вина одни из лучших в мире.

Евреи создали на Юго-Восточном побережье Крыма мощное государство Феодора. Это государство просуществовало более тысячи лет рядом и в борьбе с греческими колониями. Феодора торговала и соперничала с Генуей и Венецией, подчинила себе всех обитателей Крымского полуострова, и распространила своё влияние вплоть до Киева. Теперь на месте города Феодора стоит город Феодосия.

Во время немецкой оккупации Крыма в 1941–1943 годах караимы как-то убедили фашистов в том, что они не евреи, и немцы их не убивали. За это потом гэбисты отправили многих караимов в сибирские лагеря, как предателей.

Из побеждённого римлянами Израиля через Персию и по берегу Каспийского моря на просторы нынешнего Ставрополья, в междуречье Кубани и Дона, а также в земли Приднепровья, пришли те евреи, которых вместе с тюркскими племенами, стали называть хазарами. Хазары более 300-лет, вплоть до середины Х1 века, главенствовали на всём степном и лесостепном пространстве от Волги до Прикарпатья. В Крыму иудеи Хазарии объединились с иудеями Феодоры. Феодору завоевали и разрушили турки, но в Крыму вплоть до конца XX века жили потомки хазар, «крымчаки». Часть из них приняла ислам. Крымчаков немецкие фашисты также не трогали, но сейчас они практически растворились в других народах.

Кстати, хазары дали название народу, жившему в лесах и по берегам средних и верхних течений впадающих в Чёрное море рек и их притоков. Они назвали этих людей «раша» или «рашия», что означает на иврите «идолопоклонники». Это еврейское название русских их самих навсегда удовлетворило, а его фонетика созвучна английскому произношению слова «русский». Как и в современном Израиле, в каганате Хазарии были равноправны люди всех вероисповеданий.

Таким образом, евреи имеют историческое право на Крым, по крайней мере, точно такое же, как пришедшие туда тюркские племена (крымские татары) и тысячи лет жившие в Крыму греки. А вот кто точно никогда в Крыму не жил вплоть до завоевания Крыма Россией во второй половине восемнадцатого века, так это славяне и русские.

Эпизод 2. Еврейские колхозы

В годы гражданской войны в России еврейские погромы с одинаковым рвением устраивали и белые, и красные войска, и казаки, и всякие банды. Тем не менее, в местечках и небольших городах Украины и Белоруссии всё же выжило некоторое количество евреев. Теперь им надо было спасаться от безработицы и голода. Эти евреи захотели воплотить в жизнь свои вековые мечты о прежде запрещённом для них сельскохозяйственном труде. Поэтому, в середине 20-ых годов прошлого века многие еврейские семьи решили (с одобрения и при поддержке советского правительства) податься в Крым, где на севере и в центре полуострова были громадные незаселённые и фактически ничейные пространства. Тогда на территории, которая была больше, чем Бельгия и Голландия вместе взятые, жили не более миллиона человек, да и то в основном на побережье. В то время в Европе и Америке многие думали, что евреи России будут создавать свою автономию именно в Крыму. То есть там, где евреи уже жили в течение более двух тысяч лет.

Еврейские коммунисты организовали в Крыму сельскохозяйственные коммуны, которые через пять лет стали прототипами будущих российских и украинских колхозов с той только разницей, что еврейские коммуны были добровольными и процветающими, а колхозы – принудительными и поэтому убыточными. Еврейские коммунары получили землю и инвентарь, а у колхозников сначала всё отняли, а потом закабалили, как при крепостном праве.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.