Фёдор Быханов
Оскал лавины

Пролог

Что ни говори, а знаком любому и каждому, побывавшему в небе, самый тряский на свете лифт, придуманный любителями «не на своих двоих», а с помощью современной техники подниматься наверх.

Он носит, несомненно, одну марку на авиационном языке – вертолет «Ми-8». Этакое пузатое подобие металлической стрекозы, без которой, мало где в горах обойдешься.

Размалеванный, конкретно сейчас, по самые винты пятнами грязно-зеленой камуфляжной краски, вертолет пока никуда не поднимается, а просто стоит на своей «домашней» площадке.

И словно от холода, приносимого с гор, пупырится из-под слоя своего камуфляжа, частыми строчками заклепочных швов крепежа.

По этому виду их щедрого, рассыпанного по всему корпусу многоточия, уже не кажется странным ответ на вопрос: почему не разбалтывается машина под полной нагрузкой еще на заводском выходном контроле?

Знать, надежны аккуратные шляпки заклепок, соединяющих алюминиевые листы корпуса. Раз терпит все перегрузки конструкция, сотрясаемая выхлопами тружеников внутреннего сгорания – двигателей и мощным вращением штанги ходового вала винта.

И даже, вибрируя как осиновый лист на ветру, стабильно – от начала до конца полета, своим остервенением машина только сулит в любую минуту рассыпаться на куски, но на самом деле держится и несет полагающуюся службу!

Но то – вертолет.

А вот долготерпению его неприхотливых пилотов летный состав воинской части уже не удивляется. Те основательно привыкли за годы службы к тряске и грохоту. Не то, что к остальному.

Например, любого, какого ни возьми, вертолетчика буквально коробит бесцеремонность иных пассажиров. От того и приходится наводить строгость, что называется, на полную катушку, едва найдут малейший повод для насмешек над «клиентами».

Сегодня от души разгулялся на «спиногрызах-нахлебниках» второй пилот – лейтенант Казанцев.

С грозным видом и весьма суровыми речами встретил он у сдвинутой вбок двери пограничный наряд.

– Вытирайте ноги, борт и без того перегружен, – раздаётся его гневный голос. – Да еще тут вы со своей пудовой грязью на сапожищах.

Эта винтокрылая машина «Ми-8» строгого не в меру лейтенанта – вроде новобранца.

Её совсем недавно перекрасили в армейский камуфляж из аэрофлотовской желто-синей расцветки. Но, несмотря на свой, вполне боевой вид, вертолет так и не сумел окончательно врасти в свою новую роль глубже, чем его экипаж, имевший в своем составе даже самодеятельного педагога вроде того же самого лейтенанта Казанцева.

В поношенных еще на гражданке – меховых летных куртках, бывшие аэрофлотовцы – сам обладатель двух мелких звёздочек по каждому погону и его командир – капитан Лукашов выглядят вполне бравыми и многоопытными «ассами».

Но, на деле, только внешне вполне освоились, в совершенно новой для себя, ипостаси. Тогда как за напускной строгостью неумело скрывают прежнюю – вполне мирную сущность.

И все же, именно эти гражданские штафирки, как начальство не раз замечало, летают ничуть не хуже других в подразделении вертолетного полка.

Хотя и такая оценка дорогого стоит.

Ведь дислоцируются они сами ни где-нибудь, а в столь отдаленном порту, куда не только «Макар телят не гонял», но и не так уж часто рискует добираться само их вертолетное командование. Потому умение управлять тряской винтокрылой машиной чаще всего доказывают лишь пассажирам, недалеко ушедшим в карьерном росте от этих недавних провинциалов.

А ведь с тех пор, как всю эскадрилью перевели сюда на Кавказ из еще большей глухомани – пустынной казахстанской глубинки, прошло достаточно много времени.

Впрочем, его пилоты провели вполне успешно. В основном совершая, как и в прежних «гражданских рейсах» – то грузовые, то пассажирские транспортные перевозки.

А вот теперь хорошо освоили и новую для себя обязанность – несение патрульной службы. О чём готовы они рапортовать без зазрения совести, хоть самому высшему своему командованию.

И еще ни разу не получал серьезных служебных нареканий ни сам экипаж, ни техническое состояние, призванной на военную службу, машины.

– Впрочем, если бы кто и возмутился, что от того? – считает Лукашов. – Как ни крути, а нет здесь иного способа и иных специалистов, чтобы неустанно вести наблюдение сверху – с птичьего, что называется, полета.

Лишь их вертолёт – перекрашенный из гражданского состояния, в военный статус, выручает. Уже тем, что летает теперь на участке новоявленной границы.

Той, что совсем недавно, без особой демаркации, больше по бумаге карт, протянулась по кавказским хребтам. Между, недавно еще братскими, а теперь – абсолютно суверенными, несмотря на свою временную «безграничность», государствами СНГ.

– Столь суверенными государствами, – сетует экипаж. – Что соседям-пограничникам изо дня в день Всевышнего бы хвалить и не перехвалить за то, что не так уж и много «дыр» существует для нежелательных визитеров со стороны черноморского побережья.

И каждая – обозначенная тем или иным горным перевалом, у них – на строгом учете:

– Постоянно наблюдается экипажами, занятыми облетом госграницы.

– Случайный след? Какая иная примета передвижения людей по снежно-ледовым склонам? Или фигуры на дорогах в небо – каменистых языках морен, оставленных подвижками ледников? – все перемены, случившиеся внизу, тут же оказываются в поле зрения наблюдателей.

Строго по инструкции сообщив на базу о происшествии, патрульный вертолет тогда коршуном падает вниз. Тратя время лишь на розыск приемлемой, для высадки десанта, площадки.

После чего наступает черед браться за свое ремесло уже следопытам из тревожной группы.

– Там же кому больше повезет – бойцам-погранцам или, уходящим от них, нарушителям режима? – и это зависит от судьбы, а вовсе не от простых воздушных извозчиков.

…В нынешнем рейсе, как и в таком же прошлом, график дежурства опять свел у одного «Ми-8» давних приятелей – «полугражданского капитана-вертолетчика Лукашова и молодого «Ваньку-взводного» с погранотряда.

– Здорово, Юра! Опять мой второй пилот с вас стружку снимал? – всё это, в ответ на приветствие, заглянувшего в кабину лейтенанта Верозубова, пробасил Михаил Трофимович.

Подошедший командир был полной противоположностью своего строгого подчиненного офицера. И был готов в любой момент проявить простое человеческое участие.

Вот и теперь не стал рядиться под закоренелого «солдафона».

Заговорил на нормальном человеческом языке, без подспудного руководящего авторитета:

– Только сам не обижайся, лейтенант!

И дальше продолжил в том же духе.

– Да и бойцам своим – пограничникам своим передай от меня – то же самое, – услышал от него командир тревожной группы. – Что действуют мои ребята ради вашего собственного блага!

Тот улыбнулся с понимающим видом заговорщика:

– Да уж, как водится…

И шеф-пилот тоже непроизвольно растянул в улыбке обветренные губы. Кстати вспомнил он тот день, когда словно черная кошка пробежала между этими двумя лейтенантами.

Вчерашние мальчишки, сегодня напускающие на себя офицерский лоск из-за мелких звездочек на погонях, они будто сами искали повода для ссоры. И, тут как тут, он оказался под рукой.

…Первый их совместный вылет задерживался.

Виной тому было экстренное совещания у командира погранотряда. На грех, еще и машина с дозорной группой пришла на аэродром раньше обычного времени.

Словом, до прихода пилотов винтокрылого борта, пришлось изрядно намерзнуться на свежем ветре, дувшем с гор, пограничники, которых не укрывал от непогоды даже округлый бок, мертвой в ту пору, машины.

И когда появились чумазые механики в засаленных робах, чтобы подготовить «Ми-8» к вылету, лейтенант Верозубов, сам не зная почему, решился поддержать роптание своих людей.

Отыскав в своей саркастической душе едкую подковырку горожанина, бывавшего в деревне лишь на каникулах, он лихо прошелся по сельскохозяйственному ведомству.

Причем, отважился на довольно откровенную прямоту, о которой впоследствии немало жалел, получив неожиданный и должный отпор.

Тогда же, не отличив от чумазой технической обслуги настоящих пилотов, шедших следом в такой же, как и у механиков синей – потертой от времени, униформе, офицер раздраженно, под смех своих людей съязвил:

– И когда же, интересно, изволит полететь этот сарай?!

Ничего другого, хотя бы немного похожего на упомянутое сельскохозяйственное подсобное строение рядом не было. Поэтому волей-неволей авиаторам приходилось принимать откровенное издевательство – на свой счет.

Чем не замедлил воспользоваться лейтенант Михаил Казанцев.

– Когда, говорите, сарай полетит? – задумчиво переспросил он.

И, блеснув из-под меховой офицерской шапки взглядом озорных глаз, выдал ответ, оказавшийся под стать вопросу.

– Вот загоним в него всю скотину, какая есть, – вертолётчик обвёл каждого из пограничников долгим взглядом. – Пересчитаем по головам.

Он выждал небольшую паузу:

– Тогда и в путь!

Старая избитая авиаторская шутка, оказавшаяся и теперь абсолютно к месту, попала точно в цель.

Теперь уже смеялись и солдаты, и механики, как отметил капитан Лукашов, сохранявший беспристрастное спокойствие.

Это неуставное веселье, однако, вогнало в краску, неосторожного на язык, пограничного офицера. И командир корабля тогда понял, что пора выручать незнакомого лейтенанта.

Поднявшись первым по приставной лесенке, он откатил дверь и, чтобы не накалять, и без того непростую, обстановку, примирительно предложил:

– Ладно вам, остряки!

Он благожелательно указал рукой:

– Поднимайтесь лучше на борт. Нечего зря мерзнуть.

…Перемирие, хотя и было достигнуто, но всё же, не без новых и новых, выпадов со стороны второго пилота. В отместку он ещё долго изголялся по адресу «зеленых фуражек». Продолжая с неменьшим остроумием заниматься этим и спустя довольно продолжительное время.

Вот и теперь, только, лично убедившись, что солдаты исправно поскребли сапогами по ребристым ступенькам лестницы, Казанцев впустил и их следом за командиром внутрь машины.

Потом задвинул на проем легкую дверцу с круглым стеклом, вделанного в неё, иллюминатора.

…Холостые обороты – самые противные и, абсолютно противопоказанные больным стоматитом и прочей зубной хворобой, сменились, наконец-то, повышенным режимом. И второй пилот, заняв свое место, совсем забыл о недавней распре.

Рядом с Казанцевым – позади штурмана-радиста примостился, перед широким обзорным стеклом фонаря кабины, и его оппонент – лейтенант-пограничник.

Шутки кончились.

Теперь в боевом полете стало не до острот и миролюбивых подначек. Так что, когда оторвались от площадки, лейтенант Верозубов сразу же вооружился мощным биноклем. Правда, скорее сделал это для солидности, а не по делу. Так как в самые первые минуты полета, интересы дозорной службы вовсе не требовали наблюдать сквозь оптику, как проплывают внизу зеленые кроны деревьев, редеющих по мере повышения высоты предгорья.

Ну, а что касается тряски, то и к ней, как и к шуточкам Казанцева, пограничник уже притерпелся. Считая их неизбежным злом:

– Вроде плохой погоды и службы не в столичном округе!

А потому просто следовало исправно выполнять всё «от корочки до корочки» положенное по Уставу.

Так полагает не только он.

Этот свод правил, написанный, как говорят знающие люди, кровью и потом тех, кто погорел на незнании его сути.

Потому сержант и весь остальной личный состав пограничного наряда тоже крайне дисциплинированно уставились вниз на, тряско проплывающую внизу территорию пограничной ответственности, со своих наблюдательных постов.

Расположившись на этих своих местах, так дружно, как, какие-нибудь, там – «Шерочка с Машерочкой», нашедшие фривольный интерес у круглых иллюминаторов основного отсека.

Новичкам – солдатам-первогодкам, даже эта наблюдательская рутина, похоже, в радость. Так и липнут к стеклам. С восторгом наблюдают на то, как зелень альпийских лугов сменяется внизу хаотичными языками каменных марен.

Затем показался ледник с торчащими из белой пелены покровного снега, черными скальными выступами.

– Каждому хочется первым заметить приметы нарушения границы, – вздыхают солдаты, мечтающие о «краткосрочном отпуске с выездом на Родину».

Хотя основная роль здесь принадлежала не солдатам срочной службы, по сути – профанам в этом деле, а настоящим профессионалам – тем, кто по штатному расписанию сидит в носовой части вертолёта – перед гнутым триплексом остекления.

Да еще и видеокамеры, вынесенные на наружные крепежные кронштейны, время от времени ворочают своими объективами.

По команде второго пилота они исправно записывают, для последующего разбора на заставе, самые спорные участки местности, что на его взгляд, только добавляет серьезности пограничникам, чувствующим над собой этот «дамоклов меч» неподкупного электронного контролера.

Такого неподкупного доносчика по своей прямой принадлежности, какой, на самом деле, безошибочно «засечет» любую оплошку. Превратив ее в сущее «должностное преступление». Во что, однако, самим «зеленым фуражкам», до поры, до времени, так не хочется верить.

…Назначенный на сегодня контрольный маршрут облета – короче обычного. Потому, что наступил лавиноопасный сезон. Так что вертолёту с дозорной группой на борту, нет особой нужды кружить там, где не только человек, но и, как утверждают специалисты:

– Сам чёрт шею сломит!

«Вертушка» лишь прошлась в отдалении от скал, чтобы для лишней верности убедиться в плотности снежных шапок, нависших над, давным-давно налаженными подходами к перевальным седловинам.

И вновь, но уже без прежнего, как при наборе высоты, остервенения сотрясаясь всем корпусом, патрульный вертолет пошел вниз по ущелью. Туда, где с гораздо большей вероятностью можно было ждать проникновения чужаков.

…Грохот от пролетевшего «Ми-8» долго еще стоит над ущельем.

Перекатываясь многократным эхом от рева двигателей, он напоминает всему живому о нежеланном для них визите, давно улетевшей прочь, железной птицы.

– Пора уже выходить из укрытия под скалой, – знают невольные свидетели его полёта.

Каждому из них так и хочется стянуть с чернобородых лиц марлевые маскировочные повязки. Да только никто из дюжины людей, спрятавшихся от воздушных наблюдателей, не решается сделать это первым.

На каждом из, этих, умело затаившихся в снегу контрабандистов, пока еще не истрепанные и только что, на подходе к снегам одетые, белоснежные маскхалаты.

Даже автоматные стволы «Калашниковых», что торчат над, круглыми в сборку, капюшонами и те обмотаны бинтами, чтобы не выдало невзначай чернение металла его хозяев пролетевшим наблюдателям с пограничного вертолета.

– А вот теперь пора! – громко сказал, первым, наконец, сдирая с лица маску, старший человек в группе тайных покорителей границы.

Коренастый бородач с хищно изогнутым как у беркута хрящеватым носом и суровым блеском, чуть выпученных от недосыпания, глаз, он одним своим видом внушает уважение и страх подчиненным.

В подтверждении ко всему, только что им сказанному, суровый детина резко махнул рукой, указывая для остальных нужное направление:

– Вперед! Наверх. Да, быстрее!

Дважды повторять приказание не понадобилось.

Цепочка людей, выйдя на снег, хотя и растянулась по ложу ледника, но – довольно быстро, уходила от своего временного пристанища по, присыпанным снежной порошей, камням.

Вытаявшие из тела вечного обитателя здешних мест – ледника они помогают движению, не давая путникам проваливаться. Потом пришлось ступить и на, сплошь заснеженное, ледовое поле, убелённое сейчас толстым слоем гигантского, пушистого сугроба.

…Не успевший еще покрыться корочкой, подтаявшего на солнце, наста, этот свежий снег похож повадками на живое существо. Будто пена, обволакивает он собой ноги восходителей.

И тем, обутым по-разному, приходится приноравливаться к своей особой тактике движения. Влияет, на которую именно обувь. У одних это – дорогие горные ботинки, так называемые, трикони со стальными шипами по всей подошве. У других – как у их проводника, в обычные туристские «вибрамы». Правда, с прочно привязанными к ним брезентовыми ремнями, остроклювыми «кошками», отштампованными из легкого, но прочного титана.

Первые из отряда, сменяя, время от времени, друг друга, с трудом торят тропу. Делая главную работу. Но не меньше усилий вожак требует и от тех, кто замыкает вереницу.

На лямках из репшнура они тащат за собой, собранную из проволочных «усов», хитроумную волокушу. Это сооружение, наподобие колхозной бороны, надежно засыпает снегом, предательски черневшую для наблюдений со «стрекозы», цепочку следов, оставленных в гигантском сугробе их небольшим отрядом.

После чего на, вновь девственно-нетронутом белом полотне ледникового поля уже ничто не выдает передвижение каравана.

… Шли долго, пока не оказались неподалеку от нужного перевала.

Там и самым смелым стало не по себе от вида снежных шапок, угрюмо нависших с соседних вершин.

Лишь один, как ни в чем, ни бывало, двинулся вперед. Это был проводник. Тот, кто до сей поры, шел в самой середине вереницы. Тем самым экономил, в отличие от других, собственные силы.

Провожая его, вожак не поскупился на пожелание удачи.

– Давай, Таймураз, лови удачу! – хлопнул его по плечу чернобородый. – Иди во славу Аллаха!

Гортанное пожелание успешного завершения дела, искренне прозвучавшее и от других контрабандистов, заставило обернуться к ним того, кого только что сообщники назвали Таймуразом.

Простой взгляд, брошенный на его лицо, вызвал непроизвольный вздох у путников, пока остававшихся под перевалом.

Особенно у тех, кто еще не привык к виду, изувеченного шрамами лица, на котором даже черные солнцезащитные очки не скрывали глубокую впадину на месте одного, глубоко выжженного огнем, глаза.

На пожелания Таймураз ответил всем вместе. Он просто поднял вверх руку, затянутую в шерстяную перчатку:

– Все будет как надо! Ждите…

Вскоре его, горбатая от объемистого рюкзака, белая фигура исчезла из виду, растворившись в белизне снега, покрывавшего гору от подножия до вершины.

И лишь тогда люди из пешего каравана, оставшиеся под опасным перевалом, занялись нужным делом.

Они, не теряя более времени, принялись интенсивно рыть в глубоком снегу окоп-пещеру. Сооружение, годившееся им, как для временной стоянки, так и в качестве временного укрытия при возможном возвращении воздушного пограничного патруля.

– Сколько раз идем вместе, а все никак не привыкну к шайтану одноглазому! – пробурчал старший, в одиночестве глядя на перевал, куда ушел один из его людей. – Со смертью, видно, побратался!

Его поддержал другой ветеран их походов через границу:

– Не боится идти в самый оскал.

Задрав белый рукав своего маскировочного халата и никуда не торопясь, прикидывая оставшееся до темноты время, он глянул на циферблат роскошного золотого хронометра…

…Точно также поступил и другой бородач, стоявший на другой – противоположной – черноморской стороне этого горного хребта.

Но гадал тот уже совершенно о другом:

– О том, когда и ему освободят путь. Позволят сойтись с теми, кто зарывался в ту минуту в снежный покров ледника.

Зато этим – другим, не нужно прятаться. Никакими пограничниками в их Причерноморье пока даже и не «пахло». В Республике, отколовшейся от империи, такие как они – контрабандисты вовсе не были, на самом деле, нежелательными персонами.

И даже наоборот – негласно поощрялись за связь с воюющими единоверцами.

Однако следовало тоже принять меры предосторожности.

По приказу вожака, его спутники принялись сгружать на снег пузатые, прикрученные друг на друга в виде мыльниц, снежные грузовые сани – акьи. Полюбившиеся сначала спасателям, а затем и просто любителям зимних походов, на этот раз они исполняли роль иную.

Санями-контейнерами были навьючены десяток приземистых, здешней породы лошадей, с трудом добравшихся до перевала.

Закончив свою операцию по разгрузке каравана, ездовые столь резво погнали животных обратно по своим следам, что очень быстро скрылись из вида. Как сон или призраки исчезли они в ущелье, ведущем из мрачной снежной тишины к морскому теплому побережью.

К городу-курорту с его криками чаек, ярким светом в окнах спальных корпусов. И, конечно же – обязательным ароматом свежего кофе в павильончиках на морской набережной.

Ну а здесь, в высокогорье было не до отдыха.

Далее, выгруженную прямо на камни, поклажу предстояло тащить уже на себе до самого верха перевала.

– Лишь там – на его седловине тюки примут другие носильщики контрабанды, – нисколько не сомневается главный купец из этих приёмщиков недозволенного товара. – Но случится это лишь только после того, как сработает взрывник.

Так что от него – одноглазого проводника Таймураза и зависело сейчас – очистится ли путь наверх от снежных масс, грозящих сейчас спуском лавины?

…В пору развитого туризма и горнолыжного спорта проблемы такой перед восходителями не стояло вовсе.

Пара залпов фугасными снарядами из обычного зенитного орудия легко очищали белую пену наверху горы.

– В два счета снимали, – по горделивому уверению инструкторов альпинизма. – Всю опасность для путешественников и горнолыжников, инициировав взрывами мощных артиллерийских фугасов сход вниз с вершины тысячетонного сугроба.

И тогда уже никакая лавина не могла бы помешать движению через перевал плановых туристов и альпинистов со здешних турбаз и альплагерей:

– Их, после похода тогда ждали внизу счастливые деньки купания в море, и знакомства с южными пляжами.

Но то – в прошлом…

Теперь за хребтом идет война.

Граница закрыта. А через автомобильные таможенные посты-переходы даже откровенный психопат не сунется перевозить то, чем набиты сейчас до отказа эти самые «пеналы» из, гофрированных продольными полосами, алюминиевых листов.

Такому особому товару один путь – там, где самые внимательные пограничники не ожидают появления чужаков.

…Таймураз шел наверх без остановки.

Торопился как можно быстрее уйти от подножья перевала, пересечь скорее предательские щели кулуаров:

– Где никак нельзя было спрятаться при возможном возвращении вертолета.

– И такое иногда бывало, – помнит Таймураз. – Когда ставило на грань срыва все им досконально продуманное.

И лишь его, какое-то, чуть ли не волчье чутьё опасности, да запоздалая удача стороной проносили беду.

Плотно набитый рюкзак за спиной опытного восходителя весит немало, но без него нельзя.

Потому, что хотя и сковывает движения, но заботит его иное:

– Хватило бы груза на осуществление задуманного!

Внимательно глядя единственным глазом на то место, куда, по его опыту, только и следует ставить ногу, Таймураз поочередно, один за другим, врубает ботинки, в образующиеся снежные ступени.

Лишь привязанные на них стальные «кошки» позволяют не скользить на обманчивой поверхности наста, а уверенно идти наверх.

И сегодня – всё как всегда.

Помогает и то, что он хорошо ориентируется в знакомых местах, точно знает каждый метр предполагаемого пути. Глубокий снег, мешавший поначалу – в самом низу, теперь вовсе не в тягость. Уже не приходится с таким трудом порой вытягивать ноги из пушистого снежного месива, сменившегося плотным настом.

Ещё выше поднявшись в гору, он встретил желанный, куда более крепкий – уже фирновый путь. По нему, цепляясь острыми зубами «кошек», можно было идти совсем легко и уверенно.

Что и делает Таймураз.

До самого последнего шага на седловину перевала не позволяет себе расслабиться и потратить даже несколько минут драгоценного времени на передышку.

Знает по опыту бывалого альпиниста:

– Чуть поползет вниз, подрезанное цепочкой следов, поле слежавшегося снега – уже не миновать лавины.

В подобной ситуации выручает восходителя лишь преимущество в скорости над естеством природы.

Но и тогда Таймураз не любит даже вспоминать, как уходят из-под ног в пустоту пласты и комья сырого, тяжелого снега:

– Особенно такого снега, как здесь – напитавшегося теплом дыхания долины.

Перевальное седло, столь часто хоженое и в былые годы, теперь стало родным для этого, поднявшегося на него человека.

Вновь, в который раз встретило его запахами с побережья, напоенными, кажущейся терпкой зеленью пальм и моря.

Недолгий – лишь на десяток минут привал все же понадобился уставшему Таймуразу.

Восстанавливая дыхание, он внимательно, пусть и единственным своим оставшимся глазом огляделся по сторонам. Выбирая лучшее место для лучшей закладки пакетов с самодельными взрывными устройствами.

Таящие в себе страшную разрушительную силу, они пока – до поры до времени, вполне мирно покоились в объемистом рюкзаке, осторожно снятом путником с плеч прямо на мягкий пушистый снег.

Свои мины Таймураз делал сам, не по заводским каким-то меркам, а из подручных материалов, используя в качестве основы тротил, вытопленный из неразорвавшихся авиабомб, как совсем недавно подробно рассказывал в поселке организатору проходов контрабандным грузом.

В секрете оставлял только собственное своеобразное «ноу-хау» – формовал адскую машину простейшим способом, прямо в пустых пластмассовых банках из-под бытового стеклоочистителя.

После чего взрывчатка, требовала лишь одного – детонации взрывателя, чтобы всколыхнуть, спустить по склону горы тысячи тонн слежавшегося снежного покрова.

– В лучшие времена были, – сожалеет Таймураз, как о несбыточном ныне варианте. – И стандартные армейские МЗД – мины замедленного действия.

Но давно вышли, Заставив его перейти на эти самые самоделки – подобные нынешним.

Изготовление их, тоже пришлось освоить самому. Как и все остальное, от той самой от выплавки взрывчатки, до намотки нитяных замедлителей для взрывателя.

…Отдохнув и выбрав места, годные для самых эффективных подрывов, сапер раскрыл свой рюкзак.

Первую свою мину, сапер заложил, как и предполагал ранее, под самой снежной «шапкой» горы, откуда пришел.

Её взрывник снабдил взрывателем с чуть большим, чем на другой мине, числом суровых хлопчатобумажных нитей. Именно они удерживали шток бойка обыкновенной гранаты, соединенной с бруском формованного динамита.

Таймураз, не сомневается, в надёжности и безотказности собственных изделий. Надеется, что, как всегда, политые концентрированной серной кислотой из стеклянного пузырька, вынутого со всеми предосторожностями из кармана штормовки, нити должны истлеть в точно рассчитанное время, выпустив подпружиненную гранатную чеку.

Затем и во втором заряде нитки замедлителя, сбрызнутые той же самой кислотой, тоже пыхнули в лицо едким паром, тут же начав разрушать податливой хлопковое волокно.

Сделав дело, Таймураз не торопясь поднялся выше установленных им мин. Уверенно прошел несколько упругих шагов по островерхому скальному хребту.

Там и занял место в надежном укрытии, устроенном под торчащей, казалось бы, прямо из снега, черной скалой.

Хлопок первого взрыва на седловине перевала, откуда Таймураз, только что поднялся, взметнул в небо белый столб снежной пыли и ледяного крошева. И тут же был заглушен ревом, лавины, пошедшей вниз в сторону моря.

Взяв ход и пожирая на своем пути все больше и больше снега, льда и камней она набирала скорость, под стать курьерскому поезду. С гулом и нарастающим ревом уйдя вниз, поток после себя оставил плотную завесу, долго не желавшей оседать, мельчайшей, как пар, снежной пыли.

А вот заряд, заложенный первым, запаздывает с исполнением своей сольной взрывной партии, всё никак не желает отозваться на задумку устроителя подрыва.

Таймураз знает, что так иногда бывает, особенно – на морозе, когда действие кислоты может быть снижено, этим самым холодом.

– Шайтан, возьми! – вслух чертыхнувшись от досады, попенял он на собственную ошибку, устранять которую предстояло теперь, с куда как большим риском, чем при обычной установке заряда.

Оставив под скалой наверху, пустой теперь уже рюкзак, минер отправился назад, осторожно шагая по собственным следам. Когда уже собирался, было, откапывать не сработавший штатно заряд, внезапно – еще раньше того, как он услышал грохот взрыва, Таймураз вдруг почувствовал под собой гулкую пустоту.

Сорвавшаяся, хотя и с запозданием, лавина не оставила ему, шансов на жизнь, утащив как в воронку, в свой смертельный оскал.

…Уже начало смеркаться, когда до людей чернобородого вожака вновь донесся низкий по тону, более глухой, рокот лавины, сходившей со стороны горной гряды.

Словно сдвинутая гигантской метлой, снежная шапка ринулась с перевала. В дикой ярости разрасталась, фантастически вспухала, клубилась до самого низа. Пока, истощившись на злость и ярость, наконец, успокоилась, распластавшись своим хвостом по прилегающему леднику.

– Молодец, Таймураз! – обрадовано воскликнул вожак. – И на этот раз удался тебе – фокус с подрывом, а нам – удача!

После чего ещё раз довольно улыбнулся чернобородый, подбадривая, закопавшихся в снегу, носильщиков.

– Путь свободен, – крикнул он. – Пора спешить на перегрузку!

…И прежде не раз и не два повторялась подобная процедура перехода. Но всегда за седлом перевала, из-за скалы, служившей надежным убежищем, наблюдал за передачей товара одноглазый подрывник.

Теперь же плотный гребень снега, осевшего после взрыва, безлюдно сиял первозданной белизной. Храня молчание под мертвенными отблесками уже лунного света, наступавшего раннего вечера.

– Тай-му-раз! – гортанно окликая, позвал вожак своего проводника.

За ним, подобным образом, во всю мощь голосовых связок, окликнули пропавшего минера и кое-кто из носильщиков.

Но и эти, и прочие долгие крики, прозвучавшие до начала спуска вниз грузовых контейнеров, так и не нашли своего ответа. Лишь безучастное эхо еще какое-то время, словно по привычке, перекатывало от скалы к скале имя неудачника…

Самому старшему из контрабандистов в такой ситуации бы радоваться, что как по маслу удалась задумка с передачей груза. И к рассвету он уже будет с оставшимися помощниками далеко от здешних мест. Да что-то мешало чернобородому, думать только о своих заботах.

Словно дурное предчувствие нахлынуло на него после гибели проводника – человека, много раз другим обеспечивавшего удачу, пока она сама не отвернулась от него.

Так – думая лишь о Таймуразе, вожак контрабандистов и проделал весь обратный путь до подножия перевала.

Скользя по плотному следу сошедшей лавины, он еще долго оглядывался, трубно кричал, призывая откликнуться бывшего проводника. Пока окончательно не понял бесполезность своего занятия:

– Не стоило, видно, больше питать надежду, встретить того, кого поглотили тысячи центнеров снега, походя пожравшие на своем пути все, что только было возможно.

– На этот раз Аллах, окончательно отвернулся от одноглазого проводника – Таймураза, – понял чернобородый предводитель контрабандистов. – Да еще забрал к себе, вместе с ним, и саму возможность вновь вернуться в эти места нам, уцелевшим участникам последнего из состоявшихся переходов.

…На том месте, где ранее ожидали в выкопанной пещере грохот взрывов с перевала, носильщики ненадолго остановились. Обнажили головы, вспомнив проводника.

И вновь заскрипели по снегу полозья тяжелых алюминиевых саней. Оставляя за собой глубокие борозды в направлении темнеющей внизу лесной чащи.

Там, под разлапистыми сосновыми кронами, их уже ждали те, кому была поручена окончательная доставка на место многострадального груза. Сначала неприхотливыми горными лошадьми. Потом – стандартным горнолыжным канатным подъемником. Прямо к машинам у заброшенного туристического комплекса.

Где-то вдалеке еще несколько раз громыхнуло.

То ли это был очередной отзвук все еще продолжающей войны. То ли просто вернулось обратно эхо недавней работы Таймураза.

Но, скорее всего, крепнувший мороз наводил свои порядки. Осыпал с вершин самые ненадежные снежные надувы.

Однако не было пока желающих снова соваться в самую пасть лавин. И теперь, сходя вниз по крутым склонам, они уже никому не грозили опасностью.

Потому и воспринимались очевидцами лишь как обычные раскаты, далеко-далеко от сюда затихающего, грома.

Глава первая

Никогда не знаешь, чей опыт может пригодиться тебе прямо сегодня, а чей – завтра или в более отдаленном обозримом будущем?

– Потому, приобретая в кассе авиабилет, особенно не следует сбрасывать со счетов утверждение знатоков воздушных путешествий, что там, где начинается авиация – кончаются обычные представления о целесообразности и необходимости во всем чувствовать меру! – к месту вспомнил Сергей Калуга, внимательно глядя в иллюминатор, их приземляющегося на аэродром прилёта, пассажирского лайнера.

Где только не успел побывать он по воздуху за свои неполные тридцать лет? И везде поджидало одно, практически, и тоже, с похожими как близнецы-братья, аэровокзалами.

На промозглой ли, под северными ветрами, Камчатке. Или в среднеазиатский круглогодичный зной – повсюду встречали одни и те же каланчи диспетчерских.

Да «стекляшки» кассовых залов.

И никому не дано увидеть третьего. Все или мерзнут на зимнем холоде. Или изнывают в южной духоте.

– Зато и проблем с ориентирами нет. Сошел с самолета и точно знаешь, где тебя будут мурыжить с выдачей багажа, – невольно подумалось Сергею.

И было от чего.

Впереди – у самой кромки обширного поля самолетной парковки, перед вновь прилетевшими, «во всей красе» предстал очередной такой «аквариум». Из плеяды тех, что закрепили за аэрофлотовской архитектурой весьма непривлекательную репутацию пресловутого «накопителя», вместо обычного помещения именно для удобства пассажиров.

Хотя, по совести говоря, то «чудо природы», куда на этот раз провели стюардессы своих подопечных от приземлившегося «Туполева», могло показаться исключением.

Здесь, в мягком климате Северного Кавказа, дешевый южный вариант строительства вполне годится для обслуживания людей.

– Зато подкачало, – на взгляд иных пассажиров. – Само официальное название конечного пункта прилета.

Означенное вразрядку крупными неоновыми, но наполовину уже перегоревшими от времени, буквами над фасадом здания, оно давало невольный повод для тренировки зубоскальной фантазии.

Чем и воспользовались личности, самые, что ни есть, охочие до всевозможных насмешек и каламбуров.

– Вы минералводчане, братцы, или водоминеральцы? – громко, как только мог, на всю пассажирскую толпу, вопросил близкий приятель Сергея из их нынешней компании – Виктор Елеев.

Глотку драл он достаточно зычно, хотя и напрасно.

Как ни орал, а нисколько не потряс и единой души из возможных почитателей своего стихоплетного таланта. Не до него было и встречавшим, навьюченную вещами, вереницу пассажиров со столичного рейса.

А ведь за узкими стеклянными дверьми аэровокзала, на которые было указано самодеятельным хохмачом, минералводчан или водоминеральцев тоже торчало предостаточно.

И они, со своей стороны, вполне могли судить о таланте доморощенного поэта.

Во всяком случае, слушателей имелось как раз столько, сколько нужно хотя бы для начала любой поэтической дискуссии.

– И тем более по поводу названия их родного прославленного по миру города, – полагал до осознания своего полного разочарования доморощенный остряк Елеев.

Но реакции не последовало.

Картинно опешивший от такого явного равнодушия, Витька хотел вылепить из своей физиономии маску обиженного коверного клоуна Пьеро. Да не успел.

Нашелся-таки человек, ни сколько не поленившийся вслух дать его вольности самую своевременную и должную оценку:

– Иди, иди, ботало! – не очень благодушно, как и полагается при исполнении служебных обязанностей, рыкнул на него дежурный милиционер.

До этого он, как скала, сдерживал натиск двигавшихся от лайнера самых нетерпеливых попутчиков новоявленного поэта.

И только теперь дал волю не только рукам, но и языку:

– Видали мы, таких, как ты, горлопанов, знаешь где?!

Досказать точный адрес возмутителю всеобщего спокойствия он, впрочем, не успел. Так как заметил за спиной этого крепкого жилистого парня гораздо более привлекательный объект для внушения.

Им оказалась персона самого Сергея Калуги, взгромоздившего на плечо огромную, кожаную сумку – «кофр».

Родную «сестру-толстуху» тех сумок, что когда-то ввели в модный обиход коммерсанты челночного бизнеса. А уж они, дорожившие местом для каждого лишнего килограмма своей дорогостоящей поклажи, знали толк в подобных дорожных аксессуарах:

– Куда так настырно торопишься, герой. Со своим комодом? Дай сначала другим пройти.

Окрики не возымели ожидаемого действия, вот и пришлось увещевать незнакомца обычным образом культурной устной речи.

– Успеешь, своё личное барахло домой вынести! – ещё громче возопил милиционер. – И как еще пропустили в самолет со столь массивным грузом?

Последним залпом убеждения стала констатация факта, очевидного для всех, кто был тогда на летном поле:

– Еще бы грузовой контейнер с собой прихватил!

Затянувшееся нравоучение могло бы длиться еще дольше, если бы в ответ прозвучало, хоть одно слово. Но Калуга знал, как вести себя в подобных случаях. Молчал, как рыба на льду.

Потому, с нотками торжествующей справедливости в командно-поставленном голосе, представитель власти отстал от него, просто подтвердив факт, что заставил-таки Сергея замедлить шаги в гомонящем людском потоке.

– Давно бы сам догадался, – честно оценил милиционер с металлическими лычками на погонах. – А то рад, что вымахал с каланчу, двигает вперед, как танк.

Видя, что другим пассажирам его заступничество по сердцу, представитель закона вдогонку бросил последнюю оценку действиям провинившегося:

– Только другим мешает!

Знал бы дежурный, что Сергей заскромничал вовсе не от нежелания вновь попасть ему на заметку. Но только совсем не опасался вовсе он этого нагловатого старшины. Явного щеголя. Ведь, был одет в пятнистый камуфляж, полагавшийся скорее омоновцам, чем постовым на посадке-высадке.

Совсем другое обстоятельство беспокоило Калугу.

Просто в непосредственной близости от выхода с летнего поля он убедился в бесполезности «свечения» личного багажа. К тому же – делать это в непростых условиях – протискивания свое объёмистой сумки сквозь толпу, следом за густым людским потоком, тоже стремившимся в «иголье ушко» узких дверей Аэровокзала.

Оттого Сергей просто взял чуть в сторону. Замедлил шаг. От того, так и не узнал ответ на сакраментальный вопрос:

– Как же правильнее именовать местных жителей?

Он прозвучал накануне от Виктора Елеева, проводившего здесь, на месте прилета в город, самостоятельно, исключительно на общественных началах, подобные – социологические исследования.

Того, в свою очередь, уже увлекли вперед народные массы: то ли подопытных водоминеральцев, то ли – солидных минералводчан. И он затих, оставшись без молчаливой поддержки своих друзей.

…Ещё накануне этого полёта, в Москве, по пути во Внуковский аэропорт, к отправке рейса на Северный Кавказ, Сергей Калуга едва не опоздал. Зато стал обладателем этого своего злополучного «сиротского» сумаря, так не понравившегося строгому представителю власти на месте назначения.

Суета же и неразбериха в их веселой компании, имела не скороспелые, как говорится, корни, а началась достаточно давно: прямо перед самой отправкой всего «квартета» в аэропорт.

Именно тогда Сергей получил задание забежать «на минутку» в офис своего непосредственного шефа. А уже там – в качестве «посылки знакомому» и навялили ему, с весьма строгими указаниями, эту самую сумку, метко названную минераловодским милиционером «комодом». Но на самом деле – мечту всякого уважающего солидные вещи, пассажира дальних странствий.

Потом начались странности иного плана. Их Сергей тоже воспринял как должное зло. Не скоро поняв, что стал жертвой чужого замысла, подразумевавшего специальную задержку «гонца» в пути, чтобы персональный груз так и путешествовал с ним всю дорогу исключительно рядышком.

Вот и, выделенная ему, в качестве компенсации за возможные моральные и физические издержки от перевозки такого багажа, персональная директорская «Волга», вначале оказалась тяжелой «на подъем», а потом еще и легкой на поломки.

Вдобавок к её черепашьему ходу, чуть ли не назло Калуге, у самого аэропорта машина попала в аварию, когда тихоходную «ГАЗ-24», якобы случайно, «боднул» кокой-то «чайник» – автомобилист-любитель.

Отважившись обогнать их на потрепанной иномарке, он при этом, достаточно демонстративно «не рассчитал» не только сбитое «дыхание» своей авторухляди, но и одышку ленивой персоналки калугинского начальника.

Правда, долгие в иных случаях разборки на счёт того: Кто виноват? и Сколько нужно «отстегнуть» на правку облицовку крыла? – закончились на этот раз миром.

Зато «съели» окончательно запас времени, отпущенного Сергеем самому себе на оформление полета в нынешние края «строгих водоминеральцев», позже искренне и безвозмездно воспетых Елевым.

Задержка в пути всегда обидна. Вызывает острую досаду. Особенно – если сам к ней никоим образом не причастен. Да еще когда и пенять не на кого, кроме тех, кто встретился на пути.

Вот так, проклиная всех на свете шоферов и собственного шефа с его «небольшой» посылкой другу в Минводы, Сергей шел от автостоянки до главного корпуса Аэропорта «Внуково», как на эшафот.

Предупрежденный телефонным звонком об отправке Сергея еще из офиса шефа, старший их группы из четверых человек – Олег Банников, до последней минуты не верил в опоздание Калуги. Потому успел, проявив завидную смекалку, зарегистрировать билеты на всю братию. И более того – сдал в багаж даже, бывшие с ним, вещи друга.

Только вот, не предусмотренную загодя, громадную сумку-посылку девать уже было уже просто некуда.

Как заявил руководящий представитель обслуживающего персонала, мол, груз рейса давно загрузили в, готовый к вылету, лайнер.

Так что понадобились на уговоры все красноречие и мольбы четырех специалистов по трепу.

Этот подвиг, в совокупности со стенаниями, достаточно жалостливыми на слух, чуть не опоздавшего, пассажира, сказались на том, чтобы и «сиротская торба», едва не опоздавшего на рейс пассажира, проделала-таки, намеченный её хозяином, путь.

Ценой успеха, правда, было то, что полетела она не в общем чреве багажного отсека, доступная перед этим пронырливой аэродромной братии. А при догляде персонального посыльного-носильщика, пусть и менее комфортабельно устроившись, на полу в подсобке бортпроводников.

О чем, на его счастье, вовсе не знал настоящий хозяин груза, как оказалось, специально сделавший все возможное, чтобы его «посылку» не отправили в багаже, где могли заглянуть в нее грузчики, в осматриваемой строгим образом ручной клади.

Но и столь фамильярное обращение с сумкой, вряд ли бы понравилось, если бы она, вполне благополучно она не долетела до места назначения.

Там и забрал её Сергей, когда настал его черед выходить из «Ту-154» на бетонку пункта назначения.

Зато теперь подтвердилась истина о палке и её двух концах.

Показные чувства – скромность и нежелание спорить с дежурным, вполне успешно продемонстрированные Сергеем, сделали своё «чёрное дело». Они сначала вывели его из числа лидеров пассажирского движения к входу в Аэровокзал. Ну, а потом окончательно превратили Калугу в неудачливого аутсайдера такой «гонки».

Отбившийся в сторону от общего потока, владелец не стандартной емкости из кожи и капроновых ниток, щедро отпущенных на швы и многочисленные замки-молнии этого вещевого монстра, абсолютно последним пересек рубежи.

Те, что очень даже строго охранялись, правда, не на деле, а только, по словам, взопревшего от чрезмерного усердия, дежурного.

К подходу, крайне нагруженного своим скарбом, Калуги, двери в тот момент уже не привлекали никого другого.

Так что, более удачливые спутники, дожидаясь его появления с перрона, успели перейти от каламбуров Елеева по поводу минералводчан и «водоминеральцев», на другую тему.

При появлении Сергея, разговор неразлучных друзей касался абсолютной конкретики и житейского опыта.

Они, успели, как сейчас Калуге показалось, исследовать всё содержимое витрин здешних торговых точек.

И теперь трое неразлучных парней с завидным азартом спорили по поводу того:

– Какая минеральная вода лучшая в Минеральных Водах?

Не сразу, а лишь когда личная поклажа оказалась на мраморном полу вокзала, и можно было размять затекшую руку, Сергей понял суть спора.

– Возьми, друг, взбодрись! – Виктор Елеев протянул ему, запотевшую, видно, прямо из холодильной камеры, бутылку «Нарзана», которая сначала приятно утолила жажду, а затем решила и окончательно исход спора.

Тем самым, что добавила в процесс голосования еще одно мнение ценителя исконно русского средства поправлять здоровье добрым глотком ледяной газированной влаги.

– Холодная вода лишь для самовара полуфабрикат! – заявил Сергей. – А так она завсегда и в любом количестве уже готова к употреблению.

Четвертый в группе – Геннадий Куксин, накануне перебравший «отвального» за хлебосольным общежитским столом, понял слова друга буквально.

И потому, без особых на то возражений, собрался повторить путешествие по, лично разведанному им, маршруту, за новой полудюжиной бутылок холодной минералки.

Но был остановлен, ни в чем не любившим излишеств, Банниковым:

– Поздно, парень, «Нарзан» вёдрами пить, если от алкоголя печень – в клочки, – не терпящим возражения тоном, заявил он. – Давай, лучше шуруй на автостоянку.

И тут же объяснил суть задания:

– Там где-то должен быть припаркованным внедорожник «Ниссан» здешнего хозяина наших хомутов.

Мрачновато-бурлацкая шутка мигом вернула их к действительности.

Ведь всего четыре пары рабочих рук – не Бог весть, какая производительная сила? Даже если их обладатели – настоящие верзилы, чьи накаченные бицепсы не скрывали даже просторные рукава-регланы модных кожаных курток.

Хотя от них, приехавших сюда на заработки, вовсе и не требовалось показывать ежедневную стахановскую прыть – созидать, как говорится, на века, различные материальные ценности.

Иную задачу всем четверым определила руководство…

В договоре, поманившим их на Северный Кавказ, и впрямь, речь шла совершенно про иное.

Всесторонне оговаривалось дело, не вполне связанное с грубым трудом ремесленника:

– Покараулите за большую заработную плату, месяц-другой и помещение, и то, что еще в большом количестве осталось на туристском высокогорном комплексе.

Хотя не обошлось тогда и без прямо-таки отеческого напутствия.

– Заодно, в свободное от основного занятия, время подготовите там сносное жилье для размещения строительной бригады! – напутствовал их работодатель, судивший мирную райскую жизнь и занятное времяпровождение.

Его прическа, прилизанная, как у антигероя в плохом кино, дополняла внешность этакого хлыщеватого типа, с манерами финансового магната, и апломбом недоучившегося до конца, незадачливого студента.

Короче говоря – все вместе создавало не очень-то привлекательный образ самолюбивого выскочки.

Не принесло потенциальным работникам туристической индустрии – положительных эмоций и уверенное его обращение к самому себе.

– Игорь Евгеньевич! – так солидно и с уважением к собственной персоне, представился он этим четверым, лично посвященным в планы возрождения горнолыжного спорта Приэльбрусья.

Оттого путаная речь снисходительно воспринимать ровно на столько, сколько лилось в бокалы заказанного «хлыщом» пива.

Дальше для поддержания интереса понадобилось иное средство. На визитных карточках, протянутых каждому из новых знакомых Игорем Евгеньевичем, значилась его немалая должность, озвученная ещё и устно:

– «Президент финансовой группы «Виадук».

А так же фамилия её обладателя – И.Е.Малах.

…Столь странная встреча вряд ли могла быть возможной, не произойди она в излюбленной тусовке «новых русских», стихийно возникшей на базе Московского областного клуба туристов, альпинистов и горнолыжников.

Там, в тот раз, отмечали возвращение с учебных сборов очередной группы. А четверо неразлучных, в последнее время, друзей еще и получили вожделенные удостоверения инструкторов горнолыжной подготовки. Потому не очень стеснялись типов, подобных Малаху.

Нисколько не удивились они, когда тот проявил инициативу в организации небольшого «сабантуйчика» за отдельным столиком.

– Конечно, Карпаты не то, что я хотел бы вам предложить, – заявил он. – Но, думаю, если справились там, то и на Кавказе освоитесь!

И ещё, пока разливалось по высоким «фирменным» стаканам импортное бутылочное пенное пиво, успел заявить Игорь Евгеньевич:

– Про вас говорят, что вы парни бравые и трудностей не боитесь!

Все отхлебнули. И только он один так и не прикоснулся к своей, доверху наполненной, хрустальной посудине.

«Богатый дядя угощает!» – могла бы называться картина, возьмись кто из живописцев за сюжет о явлении миру натуры явного бахвальства.

Подобное начало разговора не могло понравиться свободолюбивым натурам. Пусть, даже за столиком, в заманчивом избытке, установленном и пивом, и солеными вкусными фисташками. И тем более не сулил бы, в другой ситуации, ничего хорошего, такому явному пройдохе, как Игорь Евгеньевич. Несмотря на то, что именно он и был хозяином, добровольно предложенных на «поедание», довольно дорогих здесь по цене, различных угощений и выпивки.

Но примирило возможную обиду инструкторов присутствие рядом с ним лично самого директора их клуба.

Тот же, судя по довольному виду, свой выбор уже сделал:

– Соглашайтесь ребята!

После чего негромким голосом сделал более доступные восприятию, разъяснения.

– Условия хорошие, – услышали от него инструктора горнолыжной подготовки. – И заработаете неплохо, и время с пользой для себя проведете!

Правда, желая угодить их потенциальному работодателю, это он заявил с видом заговорщика, готового, вместе с ними, провести на мякине богатого пижона.

Такая рекомендация начальства не могла не настроить на благодушие и самих кандидатов в «покорители Приэльбрусья».

После вступительной речи директора они, хотя и посмеивались про себя, все же, гораздо внимательнее, чем прежде, выслушали они довольно расплывчатые сентенции вальяжного представителя плеяды настоящих «хозяев жизни».

Лишь в перерывах, когда вновь кто-то вновь уходил в буфет за, заранее оплаченным бизнесменом, пивом, собеседники не забывали о, своих, возникавших время от времени, сомнениях.

Старший по возрасту и более солидный в делах Олег Банников, первым пресытившийся пенистым напитком, не стал ходить вокруг да около. Он сразу назвал главный аргумент не в пользу, предложенного им, проекта охраны туристического комплекса:

– Ну, а война как же?

Его поняли все, без дополнительного пояснения:

– Всё же столько лет из-за неё не было никому хода в те горнолыжные места.

Но Банников продолжил:

– Вот и нынче – там нас могут ждать местные гяуры, которые и в сортир не ходят, без остро наточенных ножей!?

Мудреное словечко требовало пояснений:

– Он имел в виду «злых чеченов», – к месту напомнил строчки Лермонтова, любитель и знаток классической поэзии Виктор Елеев.

Его голос «профессионального» добряка-пивососа, к тому же, находящегося в расслабленном состоянии, мог восхитить даже, вечно недовольную, школьную учительницу литературы, занеси ее сюда – в стан пьяного порока.

Сам же Игорь Малах, не смотря на свою внешнюю респектабельность и превосходство над собеседниками в социальном положении, тем не менее, не стал менять тему.

Правда, захотел, было, на это сподобиться, да, глянув в лица новых знакомых, не рискнул все же произнести искомое слово:

– Боитесь?

Но его мимический монолог и мышечные борения губ проявились в кривой ухмылке тонких губ.

Нисколько, впрочем, она не украсила в эту минуту, бледное лицо матерого «кабинетного затворника». Каким был на деле, предприниматель столь крупного масштаба.

Вслух Игорь Евгеньевич заявил слушателям, менее обидное для тех, утверждение:

– Верно, война идет!

Оратор раздавил рукой очередной орешек и отправил его в рот.

– Но скоро, поверьте мне, благополучно закончится, – жуя фисташку, заявил он. – Уж я знаю.

Все за столиком оторвались от пива, насколько неожиданными показались им слова предпринимателя.

– Что же касается самых обычных туристов и горнолыжников, то потянутся они обратно как миленькие – продолжал Малах. – Особенно, когда поймут, что никто их обижать там, в горах не станет.

Вернувшись с заоблачных вершин предсказаний, он уточнил прелести, ожидающие возможных первых счастливчиков из тех, кому уготовано, столь красочно им только что расписанное чисто горское гостеприимство:

– Да и вас тоже ожидают шашлыки и не самое худшее в мире вино!

После всего им сказанного, Игорь Малах обвел всех сидящих с ним за одним столом тяжелым взглядом, обиженного недоверием, человека:

– Есть договоренность на месте.

Парня заулыбались, всем своим видом показывая, как они относятся ко всяким словесным договорённостям.

Тогда будущий работодатель «прихлопнул их мелкие доводы» своим самым весомым козырем.

– Как-никак там, куда, возможно, парни, полетите, скоро будут создавать новую жизнь.

Он сразил их речью настоящего современного финансиста.

– Создадут оффшорную, или, говоря проще, свободную экономическую зону, – выдал он коммерческую тайну. – И наш капитал там окажется не последним.

Как ни противна была вздорная натура Малаха друзьям, но одного оспорить они теперь не могли:

– Убеждать тот умел! Да и аргументы привел неоспоримые. В том числе и финансовое могущество, подкрепленное авторитетом «Виадука».

При более подробном изучении своего будущего «фронта работ» на высокогорном туристском комплексе, парни вдруг поняли, какой ценой «Виадуку» достались новые владения?

– По самой, что ни есть бросовой! – со слов их нового знакомого.

Да и кто бы другой, кроме него, согласился повесить себе на шею жалкие остатки былой красоты, требующие ныне на восстановлении баснословные суммы?

– Наш хлыщ дождался, когда за сеть разоренных турбаз никто и гроша ломаного не даст, тогда все оптом и прибрал у тамошних «приватизаторов», – уже после того, как ушел предприниматель, крайне популярно и доходчиво, едва они остались за столом без посторонних, сформулировал, многоопытный в житейских делах, Банников. – И кто знает, не наш ли господин Малах, особенно рьяно, добивался там снижения былой горнолыжной популярности?

Продолжать разговор до полного проявления смысла, произнесенной Банниковым, фразы, тогда не стал ни сам Олег, ни остальные. И без того каждый понимал, что стоит за выбором именно их кандидатур Игорем Евгеньевичем?

В клубе имелись и, гораздо лучшие, чем они, специалисты по части обучения будущих посетителей туристского комплекса «Виадук» горным лыжам. Но одного у этой четверки нельзя было отнять никому. Того, что каждого по отдельности и всех вместе выделяла среди остальных независимость, подкрепленная пудовыми кулаками действительно «крутых парней»…

Не в одно время, и совершенно по разному поводу, каждый из них пришел в Московский областной клуб туристов, альпинистов и горнолыжников. Но сдружились совсем недавно – в Карпатах. И тут такое предложение:

– Снова поехать в горы, да еще за чужой счет. И, к тому же, неплохо заработать за собственное удовольствие от общения с высотой и снегом.

Оставалось только соглашаться. Отложив, – как говорится, – до лучших времен, нынешние занятия.

…Для перемены обстановки не потребовалось особых усилий. Так, как вся четверка была легка на подъем. Банникову и Куксину с работой оказалось проще всего. В то время они промышляли, в основном, частным извозом. Да еще и на своих собственных малолитражках.

Пришлось только поставить своих жестяных помощников, расхристанных московскими дорогами в хлам, под единым именем «Москвич» – на «прикол» по гаражам, чтобы обрести полную свободу действий.

Лишь Виктору Елееву, как охраннику небольшой коммерческой фирмы, нужно было действовать кардинальнее. Вообще распрощаться с былым местом работы, что он и не скрыл от друзей.

Подробно описал в своем сообщении о полной готовности отправиться к черту на кулички.

– А на прежнем месте, – по его словам. – Как и везде, оказалось, не знали нехватки в желающих стать ночными сторожами.

– Ничего, такого добра, как работы, в Москве хватает! – беспечно отмахнулся он от сочувствия остальных парней по их квартету. – Была бы шея, а уж желающих намылить её, да хомут пристроить, даже не сосчитать в нашей первопрестольной столице-матушке.

Для убедительности еще и пошутил:

– Какая разница с кем мозоли набивать, да в одних оглоблях стоять – с конем или с трепетной ланью?

В другой бы раз и вступился кто за, столь вольное, цитирование классики, но только не в подобных обстоятельствах. Уж больно увлекли всех и общая цель, и желание, скорее снова попасть в горы.

Потому Александр Сергеевич Пушкин, всуе упомянутый доморощенным литературоведом, так и остался наедине со своей возможной обидой.

И только Сергею Калуге повезло больше. Ему удалось довольно легко вписаться в будущую профессию – инструктора на туристском комплексе. В отличие от знатока литературы и двух других друзей, ему менять не пришлось абсолютно ничего. Так как последние полгода занимался, здесь же в Альпинистском клубе, чем придется:

– Официально исполняя обязанности вездесущего обладателя многофункциональной должности экспедитора.

К тому же, требуемый полугодовой отпуск без содержания, директор подписал ему безо всяких проволочек. Подтвердив тем самым, что, оказывая услугу Малаху в подборе первой «команды инструкторов-охранников», надеется и в будущем на тесные контакты с «Виадуком».

И уж тем более – с новым руководством кавказских филиалов и горнолыжных центров столь перспективного предприятия.

…Обещанная московским начальством своим гонцам поддержка на местном уровне в Минеральных Водах не оказалась блефом. Машина совершенно точно ждала их на парковочной площадке местного аэропорта. И даже ближе прочих стояла к отделению выдачи багажа.

Что говорило о предусмотрительности её хозяина – пожилого, довольно упитанного горца – с густой бородой и, не менее авторитетной, лысиной.

Сергей, не чуждый творческим страстям, глядя на неё, не мог не отметить, с каким бы счастьем любой скульптор полюбовался колоритом этого, бугрящегося под темной загорелой кожей, крупного черепа.

Что же касается конкретики, то в опознании самого транспортного средства пригодился главный ориентир – номерной знак автомобиля, названный москвичам еще перед их отлетом на Северный Кавказ.

Он и привел четверку друзей к этому серому «Ниссану», стоявшему на парковке у аэровокзала.

Однако, владелец, услышав, обращенное к нему, приветствие, не очень-то поспешил в объятия к незнакомцам. Предварительно проверил документы и только затем принял у Калуги злополучную сумку, адресованную ему лично Малахом.

Когда с формальностями было покончено, «абориген» протянул, поочередно каждому, начиная с Банникова, мягкую податливую ладонь, ни дня физически не работавшего человека:

– Нурали Исаевич Шудаев!

Узнав, с кем придется иметь дело, столичная молодежь охотно перешла всем своим ограниченным составом под опеку нового начальства.

Вместе с другими получив вещи по багажному отрывному талону, Сергей, оказался обладателями совсем другой – теперь уже своей собственной сумки. Совсем простой и близко не находившейся в «родстве» с той, что Шудаев уже определил за свою и упрятал подальше – за задним сидением в салоне своего личного импортного внедорожника-вездехода.

Водрузив свои вещи поверх «московской посылки от Малаха» и рассевшись по предложенным местам, гости совершенно безропотно вознамерились, было, тут же продолжить свой дальнейший путь к месту, столь неожиданно выпавшей работы.

Однако новый знакомец гостей из столицы не спешил немедленно везти их в сторону Главного Кавказского хребта.

Неторопливо и основательно, (как впоследствии выяснилось подобно всему, за что брался Шудаев), он отвез друзей вначале от аэропорта в город. Там и оставил гостей-пассажиров-подчиненных вечерять в холле небольшой, но вполне уютной гостиницы.

Сочтя, при этом, возможным снизойти лишь до самого кратчайшего объяснения такой задержки.

– Дела, знаете ли, требуют моего присутствия! – заявил он, уезжая в неизвестном направлении. – Подождете немного…

Такой поворот событий совсем не входил в планы москвичей. Однако, вкусный ужин, предложенный гостям господина Шудаева «за счет заведения» исключил сетований на столь невнимательное отношение к их персонам.

Запив сухим вином и раз, и другой поданные шампуры с шашлыком, они вынуждены были охотно примириться с оказавшейся столь приятной задержкой.

Тем более что и она сама пошла на пользу. Так как будущие инструкторы из неторопливой беседы с администратором узнали много для себя нового и полезного.

В том числе и о том, что встретил их лично – собственной персоной непосредственный начальник всей четверки.

Оказалось, что теперь, с приездом инструкторов на место новой работы, следует во всем слушаться и исполнять распоряжения только директора, переименованного в «Виадук», бывшего и нынешнего высокогорного туристского комплекса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.