Купава Огинская
Обрученная

Пролог

Раньше мне всегда казалось, что просыпаться не от звонка будильника – идеальное начало дня.

Но не сегодня…

Сегодня я подскочила с быстро бьющимся сердцем, резко открыла глаза и тут же их зажмурила, упав обратно на подушку, пережидая, пока пропадут белые пятна, разбежавшиеся под веками.

Странное, страшное ощущение, словно за мной кто-то гонится, я бегу изо всех сил, но все равно не могу сбежать, горячей волной прошлось по всему телу. В венах таяли искрящиеся отголоски ударной дозы адреналина.

Закрыв для надёжности глаза руками, я пыталась унять быстро бьющееся сердце и перестать дрожать.

Тяжесть одеяла, согревающее тепло солнца и общая умиротворяющая обстановка как бы утверждали, что все в полном порядке, и мне ничего не угрожает. Вот только что-то было не так, я это знала точно, ощущая какое-то неправильное несоответствие.

Медленно отняв руки от лица, села в постели и осторожно открыла глаза, желая осмотреться.

Незнакомая комната. Светлая, просторная, с большим резным шкафом, столиком у окна и красивым, но совершенно незнакомым креслом. Пуфик, съехавшее на пол покрывало. Гладкая нежность постельного белья… Это была не моя комната.

И руки, тонкие, белые, совершенно слабые на вид, безвольно лежащие поверх одеяла, тоже не могли принадлежать мне.

Повернув левую руку ладонь вверх, я с непередаваемым чувством, больше всего похожим на недоверчивый ужас, осмотрела узкую ладошку, маленькие, какие-то совсем детские пальчики и неглубокие, совершенно несерьёзные линии. Одна из них которая, если мне не изменяет память, и увлечение хиромантией на втором курсе университета, являлась линией жизни, была изуродована розоватым бугорком, расположившимся не так уж и далеко от начала. Зато дальше линия шла толще, увереннее что ли.

Руки слушались меня, пальцы сгибались по первому требованию, кулаки сжимались и разжимались, все было в порядке. Вот только у меня никогда не было таких маленьких и бледных ручек. И уж точно они не могли быть настолько белыми летом.

Я отлично помнила, была уверена на сто процентов, что засыпала вчера с нормальными, загорелыми руками. На правой ладони красовались мозоли – злорадный привет от лопаты, которой я орудовала все утро, облагораживая клумбы перед общежитием, забив на перчатки.

Мои руки были другими.

Не знаю, сколько я бездумно разглядывала эту неожиданную бледность, но дверь открылась. Тихо переговариваясь, в комнату вошли две женщины. Одна, старая и сморщенная, держалась не по возрасту прямо, гордо расправив плечи и подняв голову. Вторая – значительно моложе, красивая блондинка со сложной прической и синими, искрящимися глазами.

Я точно запомнила их цвет, разглядела во всех деталях, пока мы молча таращились друг на друга несколько долгих секунд.

Первая что-то бросила за спину. Сильный, решительный тон, совершенно незнакомые слова.

Невозможно синие глаза наполнились слезами, женщина пролепетала что-то и сделала ко мне шаг, протягивая вперёд дрожащие руки.

Она вела себя странно, выглядела странно и серьёзно меня напрягала.

Создавалось впечатление, что они пришли навестить смертельно больную, которая внезапно заявила, что она совершенно здорова: напряженное недоверие со стороны той, что старше, и отчаянная надежда обладательницы синих глаза.

Я сидела, не шевелясь и почти не моргая, боясь даже толком вдохнуть. Нереальность происходящего давила на плечи, стальным обручем сжимала виски, заставляла сердце биться быстрее, сбивая его с ритма, разжигая боль в груди.

Это все просто сон, по-другому не могло быть.

Длинный и тощий, очень деловой дядечка, показавшийся в дверном проёме спустя целую вечность тишины, подошёл к постели, растирая ледяные ладони, которые все равно остались холодными, когда он взял меня за кисть.

Очень реальное прикосновение.

Прощупав пульс, он что-то сказал, обращаясь к старой даме.

Со мной никто не пыталась заговорить, и меня это вполне устраивало, я их все равно не понимала и очень боялась, что они об этом узнают.

Ещё пара слов на незнакомом языке, и дядечка, не меняя сосредоточенного выражения лица, полез в кожаный саквояж, что принёс с собой.

Большой стеклянный шприц выглядел устрашающе, и тем страшнее он становился, чем отчётливее я понимала, что этот ужас с длиннющей иглой собираются всадить в меня.

Флакон с желтоватой жидкостью самого подозрительного вида также не внушал никакого доверия, и когда этот странный человек, который, судя по всему, тут за врача был, на четверть набрал в шприц этой гадости, я осознала, что смирно сидеть и дальше не имеет смысла.

Наученная горьким опытом и российским здравоохранением, я давно с опаской относилась ко всем видам лечения. Хватило одного раза, когда мой несчастный пониженный сахар отчего-то приняли за повышенный и взялись с энтузиазмом это исправлять.

До сих пор я так и не поняла, как тогда выжила, но веру в медицину утратила полностью. И сейчас, когда какой-то непонятный мужик намеревался тыкать в меня иголкой, совершенно точно не собиралась сидеть смирно и терпеть.

Тело казалось скованным и слабым, но я была настроена решительно и, скинув одеяло с маленьких тощих ножек, пнула врача в бедро, тот вскрикнул и невольно отшатнулся, не от боли, всего лишь от неожиданности. Я была слишком слабой, чтобы причинить вред, тело, по ощущениям, на восемьдесят процентов состояло из желе и двигалось лишь благодаря вспенившемуся в венах адреналину, еще не успевшему полностью затухнуть и охотно разгорающемуся вновь.

Женщины слаженно охнули, старая что-то возмущенно закричала, но я была быстра и неустрашима, а ещё неостановима. Оттолкнув ее с дороги, я выскочила в коридор, лишь мельком заценив стенные панели из тёмного дерева, идущие понизу, и тканевые обои, начинавшиеся на уровне моей груди и заканчивающиеся уже у потолка.

Я понятия не имела, где я, что здесь делаю и как отсюда выбираться. И самое страшное: я не знала, кто я.

В смысле, конечно, помнила, что зовут меня Снежана Загорная, что я без трёх недель счастливая обладательница диплома бакалавра и оптимистично настроенная девица, планирующая подавать документы в магистратуру, но все эти воспоминания никак не вязались с маленькими пальчиками, батистовой строчкой и богатой обстановкой совершенно незнакомого мне дома.

Я была собой и, в то же время, кем-то другим.

Завернув за угол, который обозначал начало лестницы, я столкнулась нос к носу с поднимающимся наверх мужчиной. Замерев на предпоследней ступени, он с удивлением смотрел на меня.

В первое мгновение он показался мне просто огромным, заполняющим собой все пространство, подавляющим… могучим. Застывшая стихия, усмиренная буря, втиснутая в человеческое тело.

Потом первый страх ушел, и мужчина уже больше не казался огромным, просто высокий дядька, рядом с которым даже дышать тяжело. Хотя, если верить ощущениям, у меня сейчас настолько мелкое тело, что любой, кто выше ста семидесяти сантиметров, для меня уже великан.

– Я вижу, ты пришла в себя, – от звука его голоса хотелось упасть прямо здесь, накрыть голову руками и молиться, чтобы опасность прошла стороной. Сраженная столь сильной эмоцией, я даже не сразу осознала, что понимаю его.

То ли я сейчас такая впечатлительная была, то ли он и правда жуть наводил… хотя, какие тут могут быть сомнения? И я впечатлительная, и он страшный до чертиков, все сразу.

Незнакомец сминал волю, заставлял чувствовать себя беспомощной и слабой, я даже в лицо ему с трудом могла смотреть. Глаза то и дело норовили опуститься. Разглядывать сапоги мужчины казалось куда как интереснее и значительно безопаснее.

Но вот беда, конкретно сейчас безопасность меня мало волновала. Я была отчаянно напугана, сбита с толку и почти невменяема. И старалась удержать взгляд на неулыбчивом, словно выбитом из камня лице.

Резкие черты лица, ровные и четкие, очень хорошо бы подошедшие какой-нибудь статуе, но никак не человеку. Холодные, колючие глаза, черные с легким красноватым, едва различимым отсветом. Преждевременная седина на висках, издевательски хорошо заметная в черных волосах, придавала его облику какую-то зловещую завершенность.

Видимо, я делала что-то не так, наверное, и правда нужно было опустить взгляд, а не таращиться на него во все глаза. Да, я смотрела с ужасом, но все равно смотрела, что мужчину, кажется, искренне удивляло.

– Что-то не так? – он подался вперед, попытался встать на последнюю ступень, стать еще выше, сократить расстояние.

Я все еще мало соображала, что творю, мне просто не хотелось, чтобы он приближался, и я сделала все, чтобы этого не допустить. Растяжки у тела не было, от слов «деревянные мышцы», но поднять ногу достаточно высоко, чтобы хоть в живот его пяткой толкнуть, я смогла. Он не упал, только пошатнулся и отступил на две ступени вниз, потеснив того, кто поднимался вместе с ним.

Невероятное удивление – редкая эмоция на застывшем лице – я уже не видела, неслась по коридору обратно, прямо туда, откуда только что сбежала.

Женщины, как раз спешившие за мной, застыли, растерянно переглянулись и даже не попытались меня остановить, когда я протаранила их на полном ходу.

Странная уверенность, что в конце коридора есть еще одна лестница, вела меня вперед.

Лестница и правда была, только вела она не вниз, как мне бы того хотелось, а наверх, к скромной двери из некрашеного дерева, к которой я бросилась. Выбирать все равно не приходилось: либо я рискую проверить, что скрывается за этой дверью, либо смиренно отдаю себя в руки женщин в странных платьях и жуткого мужика. Мысль о мужике хорошо мотивировала.

Лестницу ступеней в десять я преодолела за секунду и всем телом врезалась в дверь.

Та вздрогнула, но не поддалась. Сердце у меня остановилось и отказывалось биться несколько долгих мгновений, пока я не сообразила потянуть потертую латунную ручку вниз. Замок сухо щелкнул, и дверь открылась.

К тому времени, как погоня добралась до лестницы, я уже надежно спряталась на чердаке, придвинув к двери старый, пыльный стул, которым кое-как заклинила ручку.

Только остановившись и немного успокоившись, осознала, что сердце бьется как сумасшедшее, легким катастрофически не хватает воздуха, а все тело трясет, будто в лихорадке.

Паника накрыла меня с головой, украв свет и на какое-то время оставив в полной темноте. Бюджетный вариант обморока на две секунды, в пакет услуг так же входит испарина, слабость в теле и легкое головокружение.

В дверь постучали.

– Селина, – мелодичный женский голос, дрожащий, с прорывающимися в каждом слове паническими нотками, – открой, пожалуйста.

Мне было плохо, тошно и страшно.

Пощекотав руку, по плечу скользнула длинная, светлая, преступно растрепанная коса.

Коса!

Не мое темное удлиненное каре, а самая настоящая коса.

– Селина! Это не смешно! – Второй голос, более хриплый, требовательный. Голос той пожилой дамы.

Мой затравленный взгляд метался по заваленному вещами помещению. Из путей спасения было только окно, но, добравшись до него, я с грустью вынуждена была констатировать, что спасения нет. Даже в своем собственном теле я бы не рискнула прыгать на булыжную дорожку с высоты третьего этажа.

– Селина, не заставляй нас выламывать дверь! Твой отец будет очень недоволен.

Я была уверена, что как раз-таки моему отцу на это будет наплевать, но промолчала. Я теперь была не совсем я, и эта мысль все крепче вгрызалась в мозг, рискуя лишить меня рассудка.

Вытерев вспотевшие руки о ночнушку, я еще раз оглядела чердак, разыскивая зеркало или хоть какую-то отражающую поверхность, чтобы узнать насколько сильно изменилась внешне. Втайне надеясь, что обретение белобрысой косы – единственное и последнее отступление от моей привычной внешности.

Зеркало найти не смогла, только его осколок. Узкий и не очень удобный, в котором за раз могли поместиться либо голубой глаз, либо маленький, чуть вздернутый нос, или розовые дрожащие губы с таким же дрожащим острым подбородком.

Бледные щеки и гнездо на голове я рассматривать не стала. И так понятно, что от загорелой здоровой брюнетки во мне не осталось ничего.

Я теперь была уже не я, а Рапунцель какая-то.

– Селина!

Мужик пока молчал, и я была ему за это очень благодарна. Мои нервы и так были на пределе, не хватало еще услышать этот рокочущий грохот его голоса.

Медленно опустив осколок на пол, отражающей поверхностью вниз, я обессиленно привалилась спиной к стене под окном.

– Селина!

Я не отвечала, я не была этой их Селиной, я просто хотела домой.

Наверное, уместнее было бы сейчас впасть в неконтролируемую панику, быть может, устроить истерику, упасть в обморок, в конце концов, а не сидеть здесь, чувствуя, как меня с головой затапливает отчаяние.

– Отойдите, – спокойный, ровный голос, от которого волосы на затылке шевелились, прекратил копошения за дверью.

Затишье перед бурей, почему-то решила я и не ошиблась.

Крепкая дверь, надежно сдерживавшая натиск жаждавших со мной пообщаться людей, в одно мгновение почернела, прорезавшись пылающими багровыми линиями, словно венами, и осыпалась на пол скромной кучкой пепла, а в дверном проеме, одергивая черные рукава кителя, стоял хмурый ужас, безошибочно нашедший меня взглядом своих страшнючих глаз.

Спрятав лицо в коленях, я просто надеялась, что это не он папочка несчастной Селины.

Этого я бы просто не вынесла.

Странное, болезненное оцепенение сковало меня, но это было даже к лучшему.

Я не дернулась, не вздрогнула даже, когда этот странный человек поднял меня на руки, не обеспокоилась нездоровой бледностью лица синеглазой женщины и совсем ничего не испытала, когда меня вернули в комнату, уложили на кровать и позволили-таки местному врачу вколоть мне какую-то гадость.

– Она нас не узнаёт, верно? – дрогнувшим голосом спросила женщина, комкая в руках платочек.

– Ни вас, ни, судя по всему, меня, – кивнул мой ужас, не отрывая от меня тяжелого взгляда.

«Не узнаёт»… это было так странно. Я не могла их узнать, потому что никогда прежде не знала, но говорить об этом не спешила. Происходящее казалось таким ненастоящим… фальшивым, что я просто не хотела участвовать во всем этом.

– Выпейте, – велел врач, поднеся к моим губам стакан.

Я выпила. Иногда я могла быть очень послушной.

– Вижу, я вовремя решил вас навестить, – у этого ужаса даже интонации были ужасные.

Обвиняющие, требовательные, пугающие до дрожи.

– Селина пришла в себя, это уже большой прогресс… – начала было престарелая дама, но осеклась, встретившись взглядом с его темными глазами.

– Из комнаты ее не выпускать, одну по возможности не оставлять и… – ужас поморщился, – покормите ее, смотреть страшно.

– Почти две недели без сознания, – с достоинством ответил врач, – не могли не сказаться на ее состоянии.

Я безуспешно боролась с сонливостью, навеянной на меня коварным снадобьем, и лишь вяло удивилась. Надо же, две недели…

Темнота оборвала мысли, стирая удивление и возвращая мне покой.

Глава 1

Ощущение вселенской несправедливости – пожалуй, это было именно то, чувство, что я испытывала уже который день.

Все началось с неожиданной новости: мужик, напугавший меня на лестнице, все же, не был отцом Селины (урааа)… Он был ее женихом. А потом оказалось, что по всем законам, в свое восемнадцатилетие милая девочка Селина должна была отправиться в храм, чтобы служить Мирай – Всевидящей богине, Извечному Светочу, сестре и непримиримой противнице Изначальной Тьмы – Рассах. И отправилась бы, не обрати на нее внимание Даатарский дознаватель.

Ему нужна была жена с даром, родители просто хотели спасти свою дочь от незавидной участи стать служительницей богини, а я теперь должна была из-за всего этого страдать.

Мирай, в отличие от Рассах, не могла ходить по земле, она жила в сиянии местного солнца, пафосно называемого светилом, и нуждалась в жрицах, а одну из них собирались увести прямо у нее из-под носа. И неизвестно, кого это опечалит больше, богиню или меня.

Безнадежную склерозницу из себя я изображала уже третью неделю, заставляла переживать добросердечную леди Эллэри, которую приходилось звать мамой, раздражала суровую и непримиримую леди Хэвенхил – вдову и тоталитарную бабушку, и просто доставляла кучу забот лорду Эллэри, вечно занятому и оттого нежно мною любимому папочке. Он был единственным родственником, при виде которого у меня не появлялось желание куда-нибудь спрятаться, лорд был настолько занятым и погруженным в свои мысли, что мог не заметить человека, пройдясь с ним рядом.

И меня это вполне устраивало.

На самом деле, было бы куда как лучше, если бы все были как он. Возможно, тогда бы я чувствовала себя значительно лучше… и не пряталась бы в саду большую часть времени, не находя в себе сил общаться со всеми этими людьми.

Неоспоримым плюсом являлось и то, что прислуга, которая обитала в этом огромном доме, была приходящей, и хотя бы по ночам я могла почувствовать относительную свободу.

А все остальное время, не считая приемов пищи, которые приходилось отсиживать в обществе родственников, я проводила в саду. В основном с книгами, потому что только они не напрягали меня и охотно делились информацией.

В один теплый, летний день за чтением меня и застал Вэйд Грюнэр, который лорд, дознаватель и та еще проблема.

Голова с самого утра болела нещадно, а тут еще этот.

Как всегда, сумрачный, хмурый, распространяющий гнетущую атмосферу. Ну просто тучка на ножках, а не человек.

А рядом с ним, такой же высокий и весь в черном, только светловолосый и улыбающийся, стоял незнакомый мужчина. И глаза у него были темные и холодные, совсем такие же, как у женишка моего.

– Утро доброе, – пробормотала я, медленно закрыв книгу и поднявшись со скамьи. Очень надеясь, что они сюда случайно забрели, в поисках моего папочки. Ага… случайно, в самую дальнюю часть сада, в которую не было проложено даже нормальной дороги, только утоптанная тропинка, петляющая между кустами и выводящая прямо к этой полуразвалившейся, но все равно очень уютной беседке.

– Доброе, – улыбнулся незнакомец, чуть щурясь на солнце.

– Позвольте представить: Ганэш Гарс, – сухо представил своего спутника Вэйд, значимо добавив, – Отравитель. Глава Департамента Военных наук.

Сказал, а сам смотрит на меня внимательно, реакции ждет. И вот не знаю, как именно я должна была себя повести, но чин этого мужчины мне пока еще ни о чем не говорил, и, если бы не глаза, то я даже ответила бы на его улыбку.

Но взгляд его был холоден и тверд, улыбались только губы.

– Селина, очень прият… – попыталась было представиться я, но меня перебили.

– Даже не вздрогнула, – хмыкнул этот тип, обволакивая меня своим глубоким, теплым голосом, – удивительно.

– А мы были знакомы? – растерялась я, переводя взгляд с одного странного мужика на другого.

– Милая леди, – продолжал расточать улыбки Отравитель, – поверьте, мало кто добровольно решился бы завести со мной знакомство, и до сегодняшнего дня ваш отец вполне успешно ограждал вас от моего общества.

– Я даже не удивлена, – меня раздражали его взгляды, и насмешливая снисходительность тоже раздражала, но больше всего раздражала, прямо бесила уверенность, что он специально сейчас пытается меня напугать, – в последнее время мне зверски не везет. Вы, наверное, слышали, что меня не так давно пытались убить в ходе обряда…

Он чуть склонил голову, изображая просто запредельное внимание.

– Так вот, если вы действительно настолько опасны, как кажется на первый взгляд, то наше с вами знакомство вполне закономерно.

Гарс коротко хохотнул.

– А я выгляжу опасным?

Молча кивнув, я повернулась к Вэйду за разъяснениями, хотя смотреть на него не было никакого желания. Сложно было сказать, кто из этих двоих опаснее, но я, будучи невестой вот этого вот страха, как это ни странно, предпочла бы остаться наедине с Отравителем, чем с собственным женихом.

– Теперь ты понимаешь, зачем мне твоя помощь? – спросил Вэйд, глядя на меня. В первое мгновение даже создалось впечатление, что он ко мне обращается, а потом заговорил Гарс:

– Понимаю. У девочки не просто потеря памяти, это больше похоже на смену личности.

Неприятно похолодели руки, теплые солнечные лучи, проникавшие сквозь крону нависающего над нами клена, больше не согревали, мне решительно не нравилось то, что происходило.

– Не совсем понимаю…

– Руку, – резко приказал Гарс, протянув ко мне ладонь. Заметив, как я невольно вздрогнула от его тона и отступила назад, упершись ногами в скамью, смягчился, – будь так добра.

– А если не буду? Если я сейчас просто развернусь и уйду? – оно мне надо, и дальше с этими психами тут стоять?

– Я бы не советовал, – улыбнулся Гарс, – конечно, многое и дальше удастся списывать на потерю памяти, тайком вынося книги из библиотеки и стараясь понять мир, который ты не знаешь, но очень скоро даже чета Эллэри заподозрит неладное.

Я молчала. Просто стояла и молчала, слыша, как тонко звенит в ушах от натянутых нервов. Все равно же ничего сделать не могу, оправдаться, убедить их, что я это Селина… как?

– О чем вы?

– Манера поведения, речь, характер. Все это можно списать на потерю памяти, – Гарс выдержал паузу, успешно нагнетая атмосферу, и добил меня контрольным в голову, – но твои магические каналы никак не могли так разительно измениться. Возможно, будь ты лишена дара богини, твой секрет и удалось бы сохранить в тайне, но ты должна стать жрицей. При первом же походе в храм Всевидящей Мирай храмовники заметят это несоответствие…

«Свидетели долго не живут» – почему-то подумалось мне. Вот только беда, в сложившейся ситуации если кто-то из нас и был в шаге от смерти, то только я.

– И что вы хотите этим сказать? – как бы ни повела себя в этой ситуации Селина, я ни в чем признаваться не спешила.

– Давай поможем друг другу? – Гарс смотрел на меня с нежностью, и это было так… стремно.

– И чем я могу вам помочь?

– Ты позволишь мне себя изучить, а мы, в свою очередь, обещаем предоставить тебе защиту, – он подался ко мне, не в силах сдержать свой напрягающий энтузиазм, но был остановлен твердой рукой Вэйда.

– «Мы»? – я уже ничего не понимала и готова была расплакаться. Закономерная реакция на царившее вокруг напряжение. И от меня этих самых слез ждали, совершенно точно.

Стояли передо мной опасные такие, мрачные, в черных мундирах, с отличительными знаками на погонах. Стилизованное солнце с кривыми лучами – Дознаватель. Три красные капли – Отравитель.

А я не плакала, очень хотела, но держалась.

А эти ждали истерики или моего ответа…

Гарс в нетерпении хмурился:

– Так что ты скажешь?

– Можно подумать, у меня есть особый выбор, – проворчала я, – что нужно делать?

Отравитель обрадовался, вернул на лицо приветливую улыбку и охотно взялся описывать мое светлое будущее, где для меня отведена роль подопытного хомяка, на котором будут ставить всякие «неопасные для жизни» эксперименты, в обмен гарантировав полную защиту моей маленькой тайны.

Я его почти не слушала, сраженная своим неожиданным открытием.

Вэйд напоминал мне уничтожающий все на своем пути ураган, была в нем какая-то странная сила, а Гарс казался на первый взгляд дружелюбным и очень милым… топким как болото. С виду вроде ничего опасного, но стоит только оступиться, сделать неверный шаг – и уже ничто тебя не спасет.

И вот стою я, обычный человек, жертва обстоятельств, рядом с этими чудищами, и пытаюсь себя убедить, что все будет хорошо.

Хорошо же, да?

***

Хорошо не было. Ни когда Вэйд заявил моим нервным родственникам, что забирает меня к себе, ни тем более, когда Гарс обмолвился, что за моим здоровьем следить будет теперь он.

Мама сидела, едва дыша, и белизной лица соперничала со своим снежно-белым платьем, бабушка была крепче и только поджимала губы, борясь с желанием высказаться. Вэйда она побаивалась, что лично меня в данный момент очень радовало.

– Моя дочь не будет жить в доме с посторонним мужчиной, – собственно, это было все, что смог сказать папенька на столь наглое заявление.

– Лорд Эллэри, – терпеливо заговорил дознаватель тоном, не терпящим возражений, – я жених вашей дочери, не посторонний человек, в начале зимы состоится наша свадьба. Но я понимаю ваше беспокойство и обещаю, что чести вашей дочери ничего не угрожает. Не так давно ко мне приехала племянница, думаю, им будет интересно вместе.

– Девочке нужны положительные эмоции, – значимо произнес Гарс с самой доброжелательной улыбкой, на какую только было способно его худое лицо, – едва ли она получит их, запертая здесь в одиночестве.

Мама судорожно всхлипнула, прижимая дрожащими пальцами платок к побелевшим губам, и это был единственный звук, что нарушил тяжелую тишину после этого заявления. Меня долго не хотели отдавать в ненадежные руки этих темных личностей, признаться, я даже начала восхищаться лордом Эллэри. Такое удивительное упрямство, которое, к сожалению, не смогло выстоять под уверенным напором сразу двух темноглазых чудищ.

В итоге меня послали.

В смысле, отправили собирать вещи, но с таким выражением лица, что я прямо посланной себя почувствовала и гордо удалилась, уже на лестнице позволив себе скривиться.

Просто зверски хотелось поплакать, так было себя жалко. Я тут одна, вообще в непонятном месте, в теле какой-то девицы, счастливая жизнь которой закончится осенью в день свадьбы… как-то совсем не таких изменений я себе хотела.

Девушки, паковавшие мои вещи – от слова «служанки» кололо язык – с опасением поглядывали на то, как я, меряя шагами комнату, нервно грызу ногти.

Были у меня подозрения, что раньше Селина заботилась о своем маникюре… так же, как о прическе и нарядах.

Едва ли я когда-нибудь смогу забыть, как в день, когда мне, наконец-то, позволили покинуть комнату, пришлось просидеть без движения час, дожидаясь, когда на моей голове уже возведут шаткую башню, и я смогу встать.

Это был самый тяжелый день в моей жизни. Платье жало в самых интересных местах, туфельки натирали ноги, а прическа подозрительно шевелилась, в любое мгновение рискуя распасться… ну, было у меня такое ощущение.

На следующий день мне с боем удалось отвоевать свое право одеваться так, как мне того хочется. С трудом отыскав в гардеробной пару брюк, несколько рубашек и даже тунику сложного кроя, я смогла вздохнуть с облегчением.

А домашние со временем привыкли, что их Селина, всегда очень любившая наряжаться, в один день изменила своим вкусам, и предпочла сложным прическам и изысканным платьям простую косу и брюки.

Хотя бабушка так и не смогла понять, почему ее внучка вдруг взялась считать, будто бы дома можно ходить в удобном, забив на красоту.

– Юная леди всегда должна быть безукоризненно одета, – возмутилась она как-то, вдавливая меня своим сильным голосом, тяжелым взглядом и авторитетным видом в пол.

– Полностью согласна, – поддакнула я, пряча руки за спину. Слишком быстро бежала по садовой дорожке, слишком неожиданно упала и в итоге сбила коленки и расцарапала ладони, – пойду, приведу себя в порядок. Прошу прощения.

И вот теперь, наконец-то, я не буду мозолить взгляд пожилой леди своим непрезентабельным видом. Только она довольной совсем не выглядела.

И даже шепнула, церемонно обняв меня на прощание:

– Если по каким-то причинам ты решишь, что тебе там некомфортно, непременно возвращайся.

Чудища стояли в нескольких шагах от нас, у кареты и, по идее, не должны были услышать ее, но Гарс подозрительно весело хмыкнул аккурат после этих слов.

Я на это особого внимания не обратила, но вот бабушка не побоялась одарить его тяжелым взглядом.

– Я вверяю в ваши руки свою внучку, – холодно сказала она, крепко сжимая мои запястья, – хочется верить, что вы в состоянии о ней позаботиться.

– С ней ничего не случится, – пообещал Вэйд.

А мне вдруг резко перехотелось отсюда уезжать. Селину тут любили, о ней заботились, а там меня что ждет?

Опыты улыбашки и хмурый женишок?

Будь я настоящей Селиной, ни за что бы не поехала с ними. А так, лишь неуверенно улыбнувшись на прощание, неловко забралась в темное нутро кареты, где забилась в дальний угол, планируя грустить там всю дорогу до моего нового дома.

Но мне не позволили и этого. Стоило только карете выехать с территории семьи Эллэри, как Гарс вспомнил, что я теперь его подопытный образец:

– Если ты позволишь, я бы хотел задать тебе несколько вопросов, – дружелюбный Отравитель, какая прелесть.

– А если не позволю? – Карета плавно покачивалась, рессоры смягчали ход, но меня все равно начинало мутить. И тут уж я не знала, достался ли мне бракованный вестибулярный аппарат в подарок от Селины, или это родные слабости переселились вместе со мной в новое тело.

– Все равно задам, – беспечно пожал плечами Гарс. В полумраке его волосы мягко золотились, выделяясь в сумрачной обстановке кареты, нутро которой было отделано черной парчой.

В отличие от Вэйда, предпочитавшего короткую стрижку, Гарс мог похвастаться небольшим хвостом, небрежно перехваченным шелковой лентой. И если сам Отравитель меня изрядно напрягал, то продуманная небрежность его прически вызывали зависть.

Селина, любившая таскать на голове сложные конструкции, больше похожие на результат нервного припадка парикмахера, вероятно, и знать не знала, насколько непослушные у нее волосы, зато об этом знала я. Так же, как знала, что вот так же изящно их уложить лично мне не представляется возможным.

– Итак, – подавшись ко мне, Гарс задал очень интересный вопрос, – сколько тебе лет?

– Семнадцать…

– Правда? – приятно удивился он, но быстро сообразил, что не так, и хмуро уточнил: – Хорошо. Сколько лет тебе было в том мире?

– В каком мире? – Судя по его недовольству, один наивный Отравитель решил, что я добровольно ему сейчас все выложу.

А мне было неспокойно и тошно… причем мутило с каждой минутой все больше.

– Селина, – терпеливо начал Гарс, собираясь поведать мне о том, что они знают, что я на самом деле не совсем Селина. И что я знаю, что они это знают. И единственное, чего они не знают – зачем я упрямлюсь, если знаю, что они знают…

Вэйд поступил проще:

– Не будем забывать, что мы можем видеть твои магические каналы. Мы, храмовники и каждый мий-асэ.

Кто такие мий-асэ, я уже успел узнать и потому не смогла не оценить эпический масштаб своих неприятностей. Мий-асэ звались светлые, обладающие искрой, проще говоря, маги, и численность их составляла почти сорок процентов от всего населения местных жителей.

– И что, мне нужно всех бояться?

– Только тех, кто был знаком с Селиной раньше.

– Таких, как вы, – недружелюбно заключила я, силясь разглядеть в полумраке равнодушное лицо Вэйда.

После того, как я пришла в себя, драгоценные родственники не пускали ко мне никого, кроме вездесущего жениха, заворачивая всех друзей прежней Селины, среди которых вполне могли быть и одаренные. Именно благодаря этому тайна моя пока так и оставалась тайной. Но долго это едва ли продлилось бы…

– Таких, как я, – подтвердил он.

Гарс согласно кивнул, добавив:

– Селина была важна для храмовников, оттиск ее силы есть в храме, и он не совпадает с твоим. Не после такой основательной перестройки. Я видел Селину достаточно близко всего раз, и этого было достаточно, чтобы понять, что ты не она.

– И что, может это последствия обряда? – да, я не спешила сдаваться без борьбы. Да и кто бы на моем месте спешил?

– Обряд мог выжечь всю твою магию, но не перестроить потоки. Твоя искра теперь сияет иначе, – очень предупредительный Вэйд с готовностью давил мою упертость.

– И что теперь будет?

– Для начала, ты все нам расскажешь, – снова Гарс, – и мы решим, что делать дальше.

Нет, все же не от поездки меня мутило, а от сложившейся ситуации. Точно, от нее.

И я, разумеется, упрямо молчала. В основном из-за того, что понятия не имела, с чего бы начать рассказ, но и немного от того, что не хотела его вообще начинать.

– Не хочешь по-хорошему, твое право, – постановил Вэйд, а потом возмутительно спокойным голосом сообщил непонятное, – ты слышишь мой голос. Ты будешь говорить.

– Может, не стоит? – голос Гарса доносился словно издалека, в ушах странно зазвенело, но звон быстро уходил, оставляя после себя только какую-то скованность в мыслях. Словно стальной обруч на мозг одели, не больно, но неприятно. – Все же твоя невеста.

– Именно поэтому я должен знать все, – огрызнулся Вэйд, устало вздохнув, – мне это недоразумение в жены брать.

– Я не недоразумение! – возмутиться удалось с заминкой, просто смысл его слов не сразу до меня дошел.

– Так докажи это, – велел Вэйд, задавая первый вопрос, – твое настоящее имя?

Вот вас когда-нибудь предавало ваше собственное тело? И меня нет. Мое тело меня никогда не предавало, зато тело Селины с удовольствием это сделало при первой же подвернувшейся возможности.

Стоило Вэйду только задать вопрос, как я с удовольствием на него отвечала. Как звали? Снежана. Сколько лет было? Почти двадцать один (в этот момент Гарс как-то странно хмыкнул). Где жила? Таких городов нет на картах этого мира. Что ощутила при пробуждении в этом теле? Да охренела, если честно…

Я выложила им все, что знала и даже то, о чем лишь догадывалась.

И спустя час, обессиленная и несчастная, с трудом сдерживающая тошноту и слезы, сдавленно попросила:

– Карету остановите, пожалуйста.

Вэйд не хотел, но Гарс, правильно оценивший мой бледный вид, трижды стукнул в стену кулаком.

Мы остановились, и я, с трудом распахнув дверцу, чуть не вывалилась на мостовую, но повисла на руке женишка, вовремя успевшего меня перехватить, и жадно глотая воздух, затравленно огляделась.

Не знаю везде ли так, или нам просто повезло остановиться в таком месте, но широкая улица и недлинный мост, у начала которого мы встали, были приятно безлюдны.

Я смогла спокойно выбраться из кареты, проигнорировав протянутую руку, и уже у перил моста, все еще ощущая, как завтрак неспокойно шевелится в животе, расплакаться.

Он просто спросил, и я рассказала. Рассказала все, начиная с самого счастливого дня в своей жизни – мне исполнилось семь, и бабушка подарила мне котенка. Маленького, черного, с огромными ушами и уже тогда наглыми глазами неопределенного цвета. Со временем глаза стали желтыми, но остались все такими же наглыми. И заканчивая воспоминанием о том, как отец, лицо которого я уже едва ли могла вспомнить, променял нас с мамой на другую семью. Основные моменты моей жизни теперь были им хорошо известны. Включая самую эпичную, но бездарно провалившуюся попытку списать на экзамене, или экстремальные попытки ходить на кулинарные курсы, или не самую удачу попытку покрасить волосы в синий цвет… и еще кучу позорных или просто стыдных попыток моей косячной жизни.

Подозреваю, многое они так и не смогли понять, хотя уточняющих вопросов не задавали.

Последний вопрос касался как раз моего сюда переселения, и рассказать мне больше было нечего. Мне самой требовались ответы и объяснения, которых никто не спешил давать.

– Приятного, конечно, мало, – облокотившись о перила, рядом со мной встал Гарс, глядя на вялый водный поток под нами.

– Вообще ничего приятного, – прошептала я, быстро вытирая рукавом рубашки непрошенные слезы. Не хотела же плакать.

– Не спорю, – усмехнулся он, – но теперь мы знаем, что ты миленькая.

– Это я-то миленькая?! – от возмущения слезы полились в три раза активнее, что Гарса очень развеселило.

– Я не все понял из твоего рассказала, но именно такое впечатление у меня о тебе сложилось. Немного странная, но вполне милая. Вэйду повезло.

– Чем это повезло? – Носовой платок, протянутый уверенной рукой, я приняла и тут же высморкалась, чем совершенно не смутила Гарса. В его глазах я как была миленькой, так и осталась.

– Я не был знакомы с Селиной лично, это правда, но имел неудовольствие видеть ее в городе, – Гарс чуть нахмурился, вспоминая те неприятные мгновения, – такая юная и такая ядовитая…

– И совсем не миленькая, что ли?

– Представь себе, – кивнул он, после чего неожиданно громко позвал, – Вэйд, тут твоя невеста плачет, не хочешь ее утешить?

– Я ее только что допрашивал, – раздалось от кареты, – не думаю, что мое общество – именно то, что ей сейчас нужно.

Я активно закивала, подтверждая его слова. Женишок у меня, конечно, тот еще страх, но хотя бы сообразительный.

– Ну и как долго мы тут стоять будем? – недовольный Гарс осмотрел безлюдную улицу. Странно, все-таки, что тут никто не ходит. – Скоро селайа поплывет, а я еще после прошлого раза слух полностью не восстановил.

– Се… чего?

– Селайа, – повторил он, – рыба такая. У них на этой неделе период миграции. Каждый год в одно и то же время эта дрянь здесь проплывает. И звенит просто ужасно. Давно бы уже пора заслоны установить, но императрица нам досталась жалостливая и не очень… дальновидная. Запрещает хоть что-нибудь с ними делать. Единственная радость – они изумительно вкусные.

Я по-новому взглянула на закрытые магазинчики, на плотно прикрытые ставни домов, поднимавшихся над нами на высоту до четырех этажей, на совершенно пустую улицу…

И на кучера, нервно ерзавшего на облучке.

– Валим отсюда, – решила я, первой бросившись к карете. Оно мне надо, оглохнуть в самом расцвете лет?

К большому двухэтажному дому без двора и сада, как это было у четы Эллэри, мы подъехали спустя каких-то десять минут, что вызвало у меня вполне закономерные подозрения – а не катали ли меня по городу, посчитав, что гнетущая обстановка кареты как нельзя лучше подойдет для допроса?

Уж очень быстро мы добрались до дома Вэйда после того, как я ответила на все вопросы, на какие смогла.

Темный, высокий и величественный, выделяющийся своей мрачной красотой на фоне светлых, каких-то праздничных домов по соседству, увитых виноградом и незнакомыми мне, но очень интересными цветками, снаружи он казался очень интересным.

А внутри… я как-то сразу поняла, что допрос можно было бы проводить и здесь.

Все оттенки темного, разбавленные кое-где золотым. Очень красиво, я бы даже сказала изысканно, но как же все-таки депрессивно.

Темные деревянные панели. Тканевые обои угольно-серые, вышитые черной шелковой нитью. В эту угнетающую мрачноту очень гармонично вписывался мой угрюмый женишок.

А я вот нет. Я же, блин, миленькая!

Зачем меня сюда?

Глава 2

Джая Шад – умница, красавица и племянница моего ужаса, была просто удивительно похожа на своего дядю… и в то же время непохожа.

Темные волосы, темные глаза, правильные черты нежного лица и легкая, можно сказать аристократическая бледность, на фоне которой тонкие синеватые нити вен на запястье выглядели просто завораживающе. И все же, в лице ее была приятная, едва заметная мягкость, которой не хватало Вэйду, именно эта деталь так разительно их отличала.

Джая выглядела как настоящая леди, хотя воспитание ее об этом и не говорило.

– И что, она действительно ничего не помнит? – ураган из шуршащих юбок, синей ткани и белых кружев ворвался к мою новую, совсем неуютную комнату, когда Гарс, выгнав слуг, затащивших на второй этаж два неподъемных кожаных сундука с вещами и один саквояж со всякими мелочами, решил не терять времени даром и для начала взять у меня кровь.

– Все необходимое у меня с собой, – заверил он, разворачивая на круглом столике темного дерева патронташ, в гнездах которого ютились какие-то скляночки, подозрительный сверток и целых три стеклянных шприца разных размеров. Набор с иглами, разумеется, также имелся.

Я еще была не готова расставаться со своей родной кровью, о чем сразу же и заявила.

Гарса моя несговорчивость опечалила, но от идеи немного обескровить «вредную девицу» не отвернула. В итоге, Джая со своим в высшей степени нетактичным вопросом ворвалась в комнату как раз в тот момент, когда мы кружили вокруг кушетки. Отравитель со шприцем в руках, я с подушкой…

Вэйд, отказавшийся спасать меня и помогать своему другу, просто наблюдал за нами, привалившись к стене и сложив руки на груди. Развлекался, стало быть.

– Чего? – я случайно отвлеклась на ввалившуюся в комнату леди и пропустила момент, когда Гарс кинулся ко мне.

А он пропустил подушку. Хорошенько впечатав свое мягкое орудие в его рожу, я воспользовалась ситуацией и бросилась к двери.

Джая, шокированная увиденным, послушно отшатнулась в сторону, давая мне сбежать. Слуги, принесшие ей столь замечательную сплетню о моей амнезичности, видимо, не уточнили, что Селина теперь не только ничего не помнит, но еще и очень агрессивна. Хотя, откуда бы им об этом знать?

Уже на лестнице меня настиг гневный рев Отравителя:

– Селина! – А потом не так стеносторясательно, но тоже очень зло: – Почему ты ее не задержал?!

Я притормозила, желая услышать ответ Вэйда. И не зря притормозила, потому что услышала и поняла, что жених мой не только отмороженный, он еще и вредный.

– Зачем бы мне прерывать ваши развлечения? – говорил Вэйд негромко, но я его, все же, услышала. – Мне интересно, кто из вас сдастся первый.

– Я не сдамся! – рявкнул Гарс, на что получил совершенно спокойный ответ:

– Она тоже не планирует.

– А что здесь вообще происходит? – Джая, как человек, довольно часто гостивший в этом доме, была уверена, что ее уже ничем не удивишь. А потом в ее жизни появилась я…

– Мне нужна кровь Селины! – прорычал Гарс, и я услышала его быстрые шаги: – И я ее добуду!

Не знаю, что меня бесило в данной ситуации больше: то, что из меня собирались кровь выкачивать, или то, что Вэйд не спешил заступаться за свою невесту.

Нет, я успела, конечно, узнать, что ему от будущей жены только наследник нужен, что с Селиной у них были очень напряженные отношения, и, вообще, он меня допрашивал… Но мог бы, вообще-то, и сострадание проявить.

А вместо того, чтобы отсиживаться за широкой спиной, чувствуя себя в полной безопасности, мне приходилось прятаться в кладовой, расположенной на первом этаже. Напугав девушку, высунувшуюся на шум из-за одной из дверей. Вместе с ней в неширокий коридор выплыли вкуснейшие запахи яблок, хлеба и чего-то еще. Очень нежного и сладкого.

Потому пряталась я, нервно сглатывая слюну, а в кладовке страдала от того, что не додумалась на кухне спрятаться. Там же еда, а я, как назло, за завтраком почти не поела, и обед, судя по всему, мы пропустили, и вообще, тощее тельце Селины нуждалось в еде.

В еде, но никак не в ненужном внимании нашедшего мой схрон Вэйда.

– И долго ты будешь тут сидеть? – спокойно спросил он. Заявился женишок аккурат к тому моменту, как я и сама начала задаваться этим вопросом.

– Пока ваш психованный друг отсюда не свалит, – честно призналась я, – я могу в него плюнуть, но кровью не поделюсь…

– Ну хоть плюнь, – раздраженно попросили из-за спины Вэйда.

Я с ужасом посмотрела на этого предателя, который меня для Гарса нашел, и попыталась забиться подальше в угол, за стеллаж со всякой убирательной атрибутикой. Тут находились какие-то пористые и стальные мочалки, полотенца, перьевые… пипидастры. А еще бутыли с мутными, нежно-синими и прозрачными жидкостями. И я.

– Прекрати, – велел Вэйд, – Ганэш сегодня больше не будет тебя пугать.

– А только сегодня?

– На большее не рассчитывай. – нахмурился Гарс, выглядывая из-за плеча моего ужаса. И куда только все улыбочки делись? – Твой случай невероятен, скажи спасибо, что ты невеста Вэйда. Иначе я бы просто забрал тебя себе.

– Запер в какой-нибудь лаборатории и круглыми сутками исследовал, – закончила за него я. Подумала немножко и решила, что мне действительно повезло с женихом. Какие же замечательные они – люди, лишенные исследовательского азарта.

Забыв о том, что я совсем недавно на Вэйда злилась, уверенно потопала к нему, на всякий случай даже за рукав его ухватилась.

Просто казалось мне, что так будет безопаснее, что к Вэйду Гарс не сунется и меня точно сегодня на опыты не пустят.

– И что это значит? – спокойно спросил женишок со странным выражением лица глядя на то, как я комкаю в пальцах рукав его кителя.

– Я требую политического убежища, – проговорила я, враждебно поглядывая на Отравителя, – и чтобы меня покормили…

– Ладно, теперь я верю, что она действительно потеряла память, – раздалось восторженное из-за спин темных личностей, – Селина, которую я знала, ни за что на свете не стала бы так себя вести!

То, что зря высунулась, Джая поняла ровно десять минут спустя, когда недовольный Гарс и подозрительно спокойный Вэйд передали меня на ее попечение.

– Ну что, – несчастная не знала, как ко мне подступиться, что сделать и как дальше быть. Не учили ее общаться с амнезичками. Вот музицировать учили, вышивать учили, поддерживать непринужденную беседу тоже учили, а что делать с такими как я – нет.

Медленно, с опаской она приблизилась ко мне, неуверенно потрогала выбившуюся из растрепанной косы прядь, заправив ее мне за ухо, разгладила рубашку на плечах и застыла, не зная, что делать дальше.

Джая была выше меня на полголовы, тоньше в кости и, наверное, даже красивее… И что-то мне подсказывало, что раньше, когда Селина еще была собой, эти две барышни враждовали. Сейчас же племянница моего женишка просто не знала, как со мной быть.

К счастью, я могла ей с этим помочь:

– Если ты скажешь, где здесь можно разжиться едой, я буду очень благодарна.

– Ты голодна? – искренне удивилось это воздушное видение, юбки зашуршали, когда она неуверенно оглянулась на ту самую дверь, из-за которой доносились дивные ароматы. – Я могу приказать, чтобы нам накрыли…

– А нельзя просто быстренько устроить набег на кухню, разграбить ее и сбежать в неизвестном направлении? – жалобно протянула я, с ужасом представляя, как мне еще с полчаса придется ждать, пока нам будут обустраивать место для перекуса. Еще, небось, ограничатся нарезанными фруктами и стаканчиком чуть сладкой воды. Леди в этом жутком мире питались не как птички, нет, скорее как бабочки или пчелки. Вливали в себя сахарную воду, заталкивали сахарные фрукты и почти не смотрели на мясо. Кусочек рыбки или птички, над которым хочется поплакать, потому что наесться им невозможно, и никаких парнокопытных в тарелке. Даже маленького кусочка. Даже просто понюхать.

В доме моих родственничков все работники ножа и поварешки успели привыкнуть, что в любое время дня на кухню может нагрянуть голодное чудовище в моем лице. К этому же предстояло привыкнуть и местным обитателям, потому что изменять своим привычкам и любви к вкусной еде я не собиралась.

Особенно, если учесть, как сильно некоторые личности хотели меня обескровить…

***

Работники в доме Вэйда мужественно сносили внезапное появление меня в их жизни. Не косились и не напрягались, когда я появлялась рядом, как это было в доме четы Эллери, и разговоры при моем приближении затихали лишь в первый день, когда все обсуждали внезапное появление в их мирной, размеренной жизни новой мордашки.

За следующие же два дня я узнала о городе, в котором оказалась, больше, чем за прошедшие три недели в доме родственников Селины.

Если раньше мне было известно лишь то, что живу я нынче в Светлой империи, к тому же в самой столице – Даатаре, то после нескольких моих дружелюбных улыбочек суровой кухарке, мне выдали всю нужную информацию.

И о том, что император уже совсем плох, и о том, что цены поднимаются, а комендантский час, введенный после того, как в городской черте были замечены адепты культа Изначальной Тьмы, и убито несколько жриц (одной из которых и была Селина, но об этом тут, кажется, не знали), так и не надумали до сих пор снять. Но самой главной темой, разумеется, была Большая ярмарка, до которой оставалась еще две недели, и которую все ждали с огромным нетерпением.

Я тоже ее ждала, втайне надеясь, что мне позволят хоть на часок выйти в город. Найан – главная кухарка и просто очень суровая, но располагающая к себе женщина, согласилась взять меня с собой… при условии, что разрешение хозяина дома я получу.

И вот тут начиналось самое тяжелое. Возвращения Гарса с его шприцами и ампулами я ожидала с опасением, зато Вэйда, пропадавшего с утра до вечера где-то там, в городе, по своим очень важным делам, теперь ждать с нетерпением.

Пока он измывался над собой и своими людьми, вкалывая сутки напролет, я сидела взаперти, все больше шокируя Джаю своим неадекватным поведением.

И если посиделки в компании поварихи и ее разговорчивой помощницы племяшка еще как-то могла принять, то мои ночные набеги на кухню ее искренне поражали. Не могла Джая понять, как можно есть ночью, ее это просто приводило в ужас.

А мне было нормально. И в первую ночь, когда мучаясь от бессонницы, я воровато спустилась на первый этаж, замирая от каждого шороха и долго не решаясь открыть дверь на кухню, чтобы сделать себе чай, было нормально. И совсем нормально мне было на вторую ночь, когда немного осмелев, я не только включила свет, закипятила чайник на странной плите, разогревающейся при помощи кристаллов, но и отрезала себе кусок пирога, оставшегося еще с ужина. Ужина, который я уже привычно провела в компании Джаи, так как Вэйд домой возвращался глубокой ночью, что сначала лично меня полностью устраивало, до того, как я решила отпроситься у него в город на ярмарку. После – начало раздражать.

Женишок мой был неуловим. Завтракала, обедала и ужинала я с Джаей, чай между приемами пищи пила с Найан и Тавией – ее помощницей, а все свободное от сплетен и еды время проводила в библиотеке.

Как не уставал повторять наш декан: «Все ответы на свои вопросы вы найдете в книгах», вот я и искала, страдая от необходимости, но невозможности поговорить с Вэйдом.

На четвертый день, когда Гарс явился за моей кровью в гордом одиночестве, я совсем утратила надежду застать Вэйда до того самого знаменательного дня… и как же велико было мое удивление, когда я столкнулась с ним в первом часу ночи. На кухне.

Это была, пожалуй, самая внезапная встреча в моей жизни. Я в ночной сорочке, растрепанная и с перемазанными мукой руками, и он уставший, помятый, с развязанным шейным платком, свисавшим с шеи унылой тряпочкой.

Встреча века просто.

– Спокойной ночи, – невпопад ляпнула я, все перепутав.

На плите медленно закипал чайник, первая партия пирожков доходила в печи, мой опешивший жених удивленно замер на пороге, не рискуя сунуться на кухню.

У Найан было примерно такое же выражение лица, когда она узнала, что это я по ночам на ее кухне хозяйничаю. Бедная кухарка так удивилась, что даже не стала ругаться.

Я до сих пор помнила, как обессиленно она осела на широкую дубовую лавку, стоявшую у стола, неверяще глядя на меня. Путанные объяснения, что просто не спалось, а когда мне обычно не спится, я готовлю, но не все подряд, а только пирожки по бабушкиному рецепту, не с первого раза дошли до ее сознания. Какая именно бабушка оставила мне рецепт, Найан не спрашивала. Боялась, наверное, что любительницей пирожков окажется суровая леди Хэвенхил, и тогда весь тот привычный и надежный мир, что окружал ее, просто рухнет.

Зато мне позволили совершенно законно успокаивать свои нервы по ночам.

Два противня пирожков еженощно выходили из-под моих рук, при этом сама я съедала от силы три штучки, остальное употреблялось пришедшими работниками во время утреннего чаепития, пока я еще крепко спала, Джая только собиралась просыпаться, а Вэйд уже сидел где-то в своем кабинете и работал.

И вот, забрел этот ненормальный трудоголик на кухню, судя по одежде, только вернувшись домой, и застал меня за таким постыдным занятием.

Леди, вроде как, не полагалось готовить. Впрочем, ничего удивительного в этом и не было, наверное. Зачем им уметь готовить, если они почти не едят?

А меня поймали на горяченьком… Правда на горяченьком, пирожки уже пора было выгребать из печи, а я застыла напуганным зайцем и не знала, что мне делать.

– Ясной ночи, – поправил Вэйд, медленно, вдумчиво разглядывая меня. Начиная с босых ног и нервно поджатых пальчиков, и до растрепанной косы, которую я не расплетала даже перед сном.

Еще вчера утром, притомившись любоваться моей косой, Джая лично взялась учить меня делать простейшие прически. Она не пользовалась чужой помощью, собираясь по утрам, и была мастерицей на все руки.

А у меня и в лучшие-то времена руки росли не из того места, к которому их обычно крепила природа, и естественно, повторить за ней я ничего не могла, потому Джае пришлось на время отступить, хотя по глазам ее было понятно, что она не сдастся.

Ну, а пока Вэйду приходилось любоваться единственной прической, которую я умела сооружать из волос – косой.

– Ясной, – не стала спорить я, чувствуя себя просто запредельно неловко, – а что вы здесь делаете?

Вопрос мой вызвал легкую, кривоватую улыбку:

– На запах пришел.

– То есть, раньше вы еще позже возвращались, – ужаснулась я, прекрасно помня, что и вчера, и позавчера тоже душила дом ароматами пирожков и ягод. И вот не заглядывал он раньше на запашок…

– Это не первый раз? – устало удивился этот помятый ужас, перешагнув порог.

– Нервы успокаиваю, – скромно призналась я, следя за тем, как он тяжело опустился на скамью, как лениво оглядел кухню и остановил свой взгляд на мне.

Лучше бы и дальше кухню разглядывал, она у него хорошая, уютная, просторная, неожиданно светлая, совсем не вписывающаяся в темный, гнетущий интерьер дома. Даже моя комната была мрачной и неуютной, а тут было так хорошо…

– Кажется, у тебя сейчас что-то сгорит, – тактично заметил Вэйд, покосившись на печь.

Небольшая, ладненькая, установленная под плитой, она чем-то была похожа на привычную мне духовку, но здесь звалась печью. И она совершенно бессовестно подпаливала мои пирожки.

– Ой! – бросившись спасать свои сокровища, я как-то совсем позабыла о том, что у моих метаний есть зритель. Сидел он тихонько, взглядом не давил и ничем не мешал, а у меня же пирожки… подгорали.

К печи бросилась без полотенца или хоть какой-нибудь тряпки, заслонку открыла легко, а вот за противень когда схватилась, обожглась хорошо, аж слезы на глазах выступили. И я, тихо ругаясь, тут же метнулась к столу, на котором оставила прихватку, лично Найан сшитую.

Вэйд сидел и смотрел, пока я вытаскивала свое творение из печи, даже не вздрогнул, когда опустила противень с грохотом на стол, тут же взявшись за новую порцию уже слепленных пирожков, и яростно затолкала их в печь, с лязгом закрыв заслонку.

Поднялся он только, когда, бросив прихватку на стол, я застыла посреди кухни, разглядывая обожженную ладонь и жалобно морщась. Сначала снял чайник, крышечка которого гневно позвякивала, теснимая густым белым паром выкипающей воды, потом подошел ко мне.

– Покажи руку, – велел Вэйд и, не дожидаясь хоть какой-то реакции с моей стороны, обхватил запястье теплыми пальцами. Потянул на себя.

Я не сопротивлялась, не пришло мне в голову, что можно вырвать руку и отойти. Хотя бы просто попросить меня не трогать, и не потому что прикосновение было неприятным, просто… тяжело было стоять рядом с ним. Вблизи от Вэйда веяло чем-то очень мужским – силой, должно быть, и властью. Просто нестерпимо хотелось встать по стойке смирно и ждать указаний, вот я и стояла, завороженно глядя, как чужие пальцы уверенно сжимают мою кисть.

А указаний как раз таки и не было. Меня просто молча потащили к раковине, где долго и вдумчиво топили мою обожженную руку в холодной воде, вместе со своей. И вот непонятно было, зачем он продолжает меня держать, я ж не глупая, ладонь не уберу, она же, наконец-то, болеть перестала.

Сразу же после водных процедур меня насильно усадили за стол и под совершенно ошалевшим взглядом полезли в один из нижних ящичков шкафчика сделанного из неокрашенной древесины. На свет были извлечены небольшая баночка, полная полупрозрачной, очень пахучей и похожей на гель массы, и тканевые бинты.

На то, как сидящий передо мной на корточках страх и ужас бережно намазывает мою руку этим прекрасным гелем (который просто волшебно охлаждал и, если верить скупым словам Вэйда, быстро заживлял), а потом и осторожно забинтовывает мою руку, я смотрела пришибленным сусликом, вжимая голову в плечи и неприлично на него таращась.

– Так, значит, ты умеешь готовить, – постановил женишок, прекратив возиться с моим ожогом.

– Не так, чтобы прямо умею, – засмущалась моя скромность, – но пирожки пеку хорошо.

Вэйд хмыкнул, впечатленный моим чистосердечным признанием, а мне бы, наверное, стоило промолчать, тогда бы он ушел, оставив меня в покое, но мне было неловко в его присутствии, и я просто не смогла не накосячить:

– Чаю хххотите?

И самое ужасное, пожалуй, заключалось в том, что чаю он хотел, и даже сам взялся его делать, велев мне сидеть на месте:

– Обваришься, – пригрозил Вэйд, выразительно покосившись на обожженную руку. Можно подумать, я чайник на себя собиралась выливать.

Но ничего не говорю, сижу, молчу, смиренно слежу за тем, как женишок, сбросив китель и шейный платок на скамью, уверенно роется в шкафчиках, вытаскивая чашки, жестяную коробку с чайным составом, фарфоровый чайничек и даже сахарницу, которую Найан никогда не оставляла на столе перед уходом домой.

– А вы часто ночью возвращаетесь, да? – не выдержала я, когда передо мной поставили полную чашку ароматного чая.

– Бывает, – признался он неохотно, присаживаясь напротив. Противень с пирожками стояло достаточно далеко от нас, и когда я попыталась встать, чтобы его пододвинуть, была прибита к месту властным:

– Сидеть.

Пирожки тоже подтаскивал Вэйд, с совершенно невозмутимой рожей.

– Угощайтесь.

Угощаться ужас не спешил, подозрительно глядя на меня.

– Что?

– Только после тебя, – сообщил он, скрестив руки на груди.

И это меня очень возмутило:

– Они не отравлены!

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Вэйд, – куда больше меня интересует, насколько они съедобны.

Пирожок схватила, не глядя, и показательно отхватила от него почти половину, чтобы в следующее мгновение совершенно неприлично выплюнуть откушенное и хватать обожженным ртом воздух.

Стакан холодной воды мне тоже поднес Вэйд. С самым скорбным выражением лица, которое я когда-либо видела.

– Что?

– Пытаюсь понять, так ли мне нужен ребенок от леди, склонной к членовредительству.

– Слушайте, если вы готовы были ради ребенка тяжелый характер Селины терпеть, то и это как-нибудь переживете, – огрызнулась я, чувствуя, как после стакана холодной воды язык уже не горит, только обиженно ноет.

Но ведь это просто возмутительно! Понять он пытается… моя б воля, я бы сама за него не пошла, но куда мне еще идти, если не замуж? В жрицы?

Мысль эта с каждой секундой становилась все заманчивее.

Вэйд поморщился. Напоминание о той Селине были ему искренне неприятны, и это было отчего-то очень забавно. А я никак не могла уняться:

– И вот, кстати, зачем вы вообще решили на ней жениться, если она вам так глубоко неприятна? И не надо хмуриться, на вопрос ответьте!

– Мне нужна была жена с даром, я ее нашел, – равнодушно пожал плечами он, осторожно вытягивая один из пирожков, приятно румяный, очень аппетитный на вид. Разломил, рассматривая начинку, – все остальное несущественно.

– Да вы же ее терпеть не можете, по-вашему, это несущественно? – Вэйд не ответил, продолжая разглядывать пирожок: – Вишня это, чего вы высматриваете.

– Не думаю, что теперь это важно, – откусил кусочек пирожка, осторожно так, с сомнением, и вдумчиво взялся пережевывать.

– Почему не важно?

– Ее место заняла ты.

– Иии?

– И ты хотя бы не раздражаешь.

Комплимент. Нет, комплиментище просто. Зато теперь понятно, что Селина его недолюбливала вполне обосновано.

– А зачем нужна жена именно с даром?

Примеряясь для нового укуса, он нехотя признался:

– Я полукровка, и для того, чтобы мои дети унаследовали как можно меньше от вэлари, нужна жена с искрой. Обычная мий-асэ не подойдет. Нужна жрица, – тяжелый, оценивающий взгляд, брошенный на меня, и самодовольное, – и я ее нашел.

– То есть, вы наполовину темный…

– На четверть.

Какая прелесть, я невеста темного. Самого настоящего темного, хоть и полукровки. Невеста. Я.

– Теперь хоть понятно, почему вы такой жуткий. – Мое чистосердечное признание вызвало странную реакцию. Прекратив жевать, Вэйд неодобрительно смотрел на меня. – Кушайте-кушайте, может, подобреете.

– Жуткий, значит, – мрачно повторил он, – Ганэш уже несколько дней добивается разрешения с тобой увидеться, думаю, пора ему это позволить…

– Он мою кровь получил, что ему еще надо?!

– Завтра у него и спросишь, – с нехорошей улыбкой пообещал Вэйд.

– А, может, не надо? – злорадная морда ужаса утверждала, что надо. – Ну вы что, обиделись, что ли? Разве можно обижаться на правду?

– Ваша встреча неминуема, так зачем ее откладывать?

– Ну не знаю, я бы пооткладывала, мне не сложно…

Глава 3

Прихода Гарса я ждала с ужасом, не забывая ругать себя за то, что ночью упустила момент и не выпросила у Вэйда разрешение пойти на ярмарку, до которой осталось всего несколько дней.

Еще за завтраком Джая с неудовольствием заметила, что я бледна и крайне рассеянна, и ей это не очень понравилось, но, нарвавшись на мое упрямое молчание, давить она не стала, отложив расспросы на потом.

«Потом» наступило в обед, когда мне, успевшей порядком уже известись от ожидания, вздумалось отказаться от еды.

На удивленный взгляд Джаи, недоверчиво смотревшей на мою нетронутую тарелку, ответила слабым пожатием плеч и искренним:

– Я не голодна.

Есть и правда не хотелось. Мрачные мысли о том, какие именно опыты вздумает проводить надо мной Гарс с великодушного разрешения Вэйда, надежно задавили мой аппетит. И если раньше я с удовольствием съедала все, что было на моей тарелке, то сегодня все никак не могла разделаться даже с супом.

– Что происходит? – когда племяшка вот так хмурилась, то становилась очень похожа на своего дядю.

Я видела портретик ее матери, Джая показала его на второй день моего здесь пребывания, когда я необдуманно заметила, что она просто какая-то женская версия Вэйда. Как оказалось, племяшка не была похожа на моего жениха, но являлась вылитой копией своей матери. Леди Мэйас являлась единственной сестрой Вэйда, и была старше его на четыре года. Уже давно и надежно счастливая в браке, она как-то умудрилась вложить в свою дочь всю себя, не оставив места отцу. На своего папочку, которого очень любила, Джая совсем не была похожа.

– Просто не хочу есть, разве это странно?

– Раньше я не увидела бы в этом ничего удивительного, вечные диеты – отличительная черта столичных леди, – призналась она, нервно постукивая указательным пальцем по столу. Плотная ткань белой скатерти хорошо глушила звук, – но ты изменилась, и меня тревожит отсутствие у тебя аппетита. Я не хочу, чтобы ты становилась такой, как была.

Еще бы, с настоящей Селиной о семье она не говорила и прически ее собирать не учила, не стесняясь бить по рукам и ругаться веселенькими словами эмоциональных портовых грузчиков, когда прическа не собиралась.

Обычно, стоило Джае забыться и охарактеризовать мою криворукость каким-нибудь крепким словцом, как она тут же спохватывалась, прижимала ладошку к губам и горячо просила не рассказывать дяде.

И, разумеется, я обещала сохранить все в секрете. Мне ли ужасаться браным словам, которые в исполнении такой утонченной и прелестной барышни казались даже смешными, когда в те спокойные времена моей беззаботной студенческой жизни, иногда доведенная до бешенства, я имела смелость сооружать настолько забористые матерные конструкции, от которых у этой обаяшки точно уши бы отсохли?

– Селина, – смотрела Джая с неприкрытой тревогой, ожидая моего ответа.

– Не переживай, обратно меняться я точно не буду, – поражая ее своей искренней уверенностью, грустно призналась, – просто сегодня Гарс придет.

Джая беспомощно вздохнула:

– Ну хоть чаю ты выпьешь?

Чаю я выпила. Потом еще раз выпила, и еще. Весь день до ужина я сидела на чае. Чаепитие меня почему-то успокаивало и именно поэтому не прекращалось весь день. И все бы было совсем хорошо, но знамением грядущих неприятностей зачесалась забинтованная Вэйдом, да так мною и не тронутая, обожженная ладонь, и почти сразу после этого пришел Гарс. Веселый, бодрый, с саквояжем в руках и моим женишком за спиной. Пришли они и тут же вырвали меня из чайного забытья, оставив Джае в качестве откупа коробочку с пирожными.

– Мне что-нибудь оставь, – потребовала я, не в силах перестать оглядываться на то, как племяшка с заинтересованным лицом распаковывает коробочку, пока меня за здоровую руку тянут в сторону кабинета Вэйда.

Вот она там сейчас будет наслаждаться свежими пироженками, а я буду страдать. И где в этом безумном мире справедливость, спрашивается?

Дверь за моей спиной закрылась с каким-то совершенно зловещим щелчком, заставив резко обернуться на звук. Вэйд с непроницаемым выражением рожи встретил мой взгляд, пока его друг утягивал сопротивляющуюся меня к дивану.

– Вы меня заперли?

– Нас, – радостно заметил Гарс, – он запер всех нас. Превосходная идея, должен заметить, так ты точно не сбежишь!

И я поняла, что конец мой пришел, сейчас запытают до смерти и все. Прощай, Снеженька, недолго ты побыла Селиной…

Заметив мое предобморочное состояние, женишок неодобрительно нахмурился:

– Селина, не нужно так бледнеть.

Требование его было мною проигнорировано. Став Селиной, я отчего-то сделалась очень чувствительной и трусливой. Вот и сейчас, с одной стороны я понимала, что не может быть все очень плохо, что родители Селины в курсе, где сейчас обитает их дочь, что Джая видела, как меня куда-то повели, что работники, в конце концов, еще не разошлись по домам, но все равно тряслась и ощущала страшную потребность поплакать.

– Селина, – Вэйд еще раз попытался призвать меня к порядку, но ничего у него не получилось. И когда меня насильно усадили на диванчик, стоявший у стены, под картиной, изображающей какую-то батальную сцену, я невольно всхлипнула.

Подавить позорный и явно не мой страх все же удалось, хотя губы все еще периодически подрагивали, очень напрягая и Вэйда, и даже Гарса намеком на возможные слезы. Тело пугало их само, без всяких команд со стороны сознания, просто так, по старой памяти.

И это было так странно…

Навязанные мне характером настоящей Селины страх и истеричную панику подавить я смогла, но полностью взять тело под контроль почему-то не получалось.

– Может, воды? – с сомнением предложил Отравитель, глядя на мои дрожащие губы и рассеянно поглаживая холодные пальчики. Случайно коснувшись перебинтованной ладони, он только сейчас заметил мое позорное ранение: – А это еще что?

После недолгих раздумий от воды я отказалась и даже попыталась отобрать руку, но мне не дали, крепко удерживая за кисть, Гарс требовательно посмотрел на Вэйда.

Того это очень возмутило:

– Ты считаешь, я смог бы причинить ей вред?

– Это я обожглась, – объяснение было поспешным и чуточку нервным и Отравителя совершенно не удовлетворило, пришлось признаваться, что я на все руки мастерица, умею печь пирожки, зачастую даже без вреда для здоровья… Ну, при условии, что меня никто не выбивает из колеи своим внезапным появлением.

Гарс слушал молча, очень сосредоточенно, а по окончании моего рассказа лишь кивнул. И никакого священного ужаса в глазах или недоверия.

Слова мои он принял как должное и взялся разматывать бинт.

А потом случилось чудо!

В смысле, Отравитель оказался не только Главой департамента чего-то там, но и нехилым таким целителем… хоть тут это слово и не использовалось. Поглаживая кожу вокруг ожога, он как-то совсем незаметно его извел. Конечно, после той волшебной мази, которой меня Вэйд обмазал, работы у него было не так уж и много, но я все равно впечатлилась.

– Уау…

На этом, правда, магия закончилась, начались издевательства. По моим ладоням катали какие-то вспыхивающие камни, забрали еще крови (больше, чем в прошлый раз, это точно), осмотрели.

…открой рот, закрой рот, не дыши, посмотри вверх, дыши…

– Селина, я велел дышать, а не сопеть, – строго заметил Гарс, ощупывая мою шею.

Покосившись на нависшего над нами Вэйда, жалобно вздохнула, за что тут же была одернута:

– Не вертись!

Меня трогали, считали пульс, заставили подуть в какую-то трубочку, а потом целую минуту пугали остановившимся взглядом. Гарс разглядывал мою искру, не потрудившись об этом предупредить. А под конец, выпустив-таки меня из рук, и вовсе огорошил непонятным заявлением:

– Мне нужно твое обручальное кольцо на несколько дней.

– О…

Опустив взгляд на сложенные на коленях руки, я смущенно хмыкнула.

– Что не так?

– Она его не надела, – Вэйд тоже смотрел на мои пальчики. Без единого колечка.

– Я как бы не специально, я забыла. Не привыкла просто, – если раньше о кольце мне постоянно напоминала бабушка, заставляя за завтраком подниматься в свою комнату, только чтобы его надеть, то здесь за этим никто не следил, и я уже даже успела забыть, где именно оно лежит.

И если Вэйда просто злил сам факт, что я не ношу кольцо, то Гарс был раздражен по другому поводу:

– И на что же я буду крепить плетение?

– Ну… серьги? – неуверенно предложила я, не совсем понимая, что за плетения он собирается цеплять на кольцо, и была тут же подавлена его превосходством:

– Леди меняют украшения каждый день, некоторые даже по несколько раз, и ты предлагаешь мне растратить весь свой резерв на твои серьги?

– А зачем вам вообще тратить свои драгоценные силы на какие-то там плетения?

– Завтра я иду в главный храм. Как твой личный лечащий врач, – на этом моменте я скептически хмыкнула, но была полностью проигнорирована, – хочу проверить отпечаток силы, что остался от Селины. По официальной версии мне это нужно для того, чтобы проверить, не пережгло ли при обряде какие-то из твоих каналов.

– А на самом деле?

– Буду плести для тебя морок, чтобы скрыть все произошедшие после обряда изменения.

– О… – думала я недолго, а результат моих дум огорошил всех, – мне очень нужен лед, кривая игла, нитка и зеркало. И что-нибудь спиртосодержащее.

– Зачем? – не понял моего замысла Вэйд.

– Будем меня обезопашивать, – туманно сообщила я. И пока он отдавал указания принести все мною заказанное, сбежала в свою комнату, чтобы там, небрежно вывалив все свои серьги на темное покрывало, расшитое цветочным узором, найти ничем не примечательные гвоздики с маленькими прозрачными камешками в простой оправе. Уши у Селины уже были проколоты, но только раз, и я собиралась исправить эту досадную оплошность.

Все было подготовлено быстро и ждало меня в кабинете, вместе с двумя крайне заинтересованными мужчинами.

– Вот на это, – протянув Гарсу одну-единственную маленькую сережку, я с надеждой спросила, – можно плетение прикрепить?

– Можно, но она одна, и я…

– Тогда держите, – велела ему, не став слушать объяснений.

Лед уже подтаивал на блюдце, дожидаясь меня, игла и вдетая в ее ушко нить так же лежали на подносе, рядом с зеркалом, и только спирта нигде не было.

– Мне нужно что-нибудь алкогольное, – потребовала я, в упор глядя на Вэйда.

Прокалывать уши я научилась еще на втором курсе, причем учиться пришлось на своих ушах, так как деньги на профессионалов было жалко тратить, а несколько лишних проколов сделать очень хотелось. И я совершенно точно знала, что нужно делать, а эти двое смотрели на меня так, будто я с ума сошла и творю непонятно что.

– Зачем? – недоверчиво полюбопытствовал Вэйд

– Сейчас все увидите.

– Бренди? – предложил Гарс, покосившись на круглый столик в углу, заставленный красивыми фигурными бутылями.

– Все равно что, главное, спирту побольше.

И пока Вэйд прожигал меня подозрительным взглядом, Отравитель плеснул в широкий, толстостенный стакан ядрено пахнущей жидкости и отдал мне.

И шоу началось.

На то, как я слегка подмораживаю мочку уха, из которого под заинтересованными взглядами только что извлекла красивую сережку с искристым, прозрачным сиреневым камнем, они смотрели молча. Так же молча Вэйд принял зеркало и требование держать его прямо. И уже когда я, плеснув в блюдце немного этой огненной воды, промыла в ней иголку, Гарс неуверенно хмыкнул, но смолчал.

И как же приятно было любоваться их вытянувшимися от удивления рожами, когда я делала прокол.

В каком же шоке они были от моего добровольного, собственноручного членовредительства…

И меня это отчего-то так веселило. Конечно, я понимала, что совсем скоро ухо будет гореть огнем, но пока мне было просто приятно любоваться на то, с каким шокированным недоверием на меня сейчас смотрели эти самодовольные ужастики.

– Ну что ж, раз с этим мы разобрались, – поправив веревочку, вдетую в мочку уха, я широко улыбнулась, чувствуя себя просто запредельно смелой, – мне бы хотелось знать, когда будет готов этот морок.

Гарс молчал, внимательно меня рассматривая, Вэйд тоже ничего говорить не торопился, почему-то уделив все свое внимание иголке, которая вернулась в разбавленную подтаявшим льдом алкогольную лужу. И я на всякий случай добавила:

– На днях будет Большая ярмарка, и я бы хотела ее посетить.

Стакан с остатками алкоголя взяла просто так, чтобы занять руки, покрутила в пальцах, любуясь глубоким, очень вкусным цветом бренди:

– Ну так что? – спросила я, поддавшись порыву и осушив бокал до дна. На этом-то моя крутость и закончилась, судорожно погибнув в конвульсиях самоуверенного идиотизма. Огненная волна прокатилась по горлу, перехватив ненадолго дыхание, и обрушилась в желудок, выбивая из глаз слезу. Хватая ртом воздух и пытаясь проморгаться, чтобы вернуть зрению четкость и как-то прогнать слезы, я почувствовала, как меня подхватили под локоть, вырвали пустой стакан из рук и потащили обратно к диванчику. Куда и усадили, пристроившись рядом и обнимая за плечи.

Только услышав смех Гарса, присевшего на корточки передо мной, поняла, что до дивана меня тащил Вэйд. Женишок мой ненаглядный.

– Сделаю, – с улыбкой в голосе пообещал Гарс, – до ярмарки все будет готово.

– Ссспасибо, – прохрипела я, чувствуя, как слова вырываются изо рта огненным жаром, – как вы эту гадость пьете?

– Привычка, выработанная годами, – хмыкнул Гарс, отлучившись на секундочку к своему саквояжу, чтобы через несколько секунд вложить мне в руку открытый флакончик, – выпей, это поможет.

Я покорно выпила, ни на секунду не усомнившись в его честности, даже не вспомнила о том, что он Отравитель. И правильно сделала, потому что выданное Гарсом питье потушило пожар внутри.

– Послезавтра все будет готово, – пообещал он.

И да, разумеется, пятницу я ждала с нетерпением, как праздник, потому что должен был прийти Гарс и принести мою сережку. Как буду вдевать ее в еще не до конца зажившее ухо, я не знала, но была уверена, что смогу. Иначе никак, потому что в воскресенье ярмарка, и я просто обязана была на ней побывать.

Это же не просто ярмарка, это мой первый выход к местным аборигенам, это же просто восхитительно.

И аппетит в пятницу был у меня просто зверский, и предвкушающая улыбка не сходила с губ, и вполне возможно, Джая скоро совсем устанет от перепадов моего настроения и откажется со мной общаться, но пока она просто с одобрением смотрела на то, как пустеет моя тарелка.

– Селина, я бы хотела на ярмарку пойти с тобой, если ты, разумеется, не возражаешь, – заговорила она только за чаем, выжидающе глядя на меня.

– Со мной, так со мной, – покладисто согласилась я, периодически косясь на большие напольные часы, занимавшие дальний угол столовой.

Гарс объявился только после обеда, ворвался в библиотеку, где я тихонько изображала из себя серьезную барышню, решившую скоротать время за умной книгой, задушил меня тяжелым, густым запахом каких-то реактивов, пропитавших, казалось, его насквозь, уронил на подставленную ладонь сережку и упорхнул, оставив на прощание этот странный запах и заторможенное удивление.

Несколько секунд я просто сидела, глядя на закрывшуюся за ним дверь, сжимая в кулачке мой пропуск в город.

Еще подумалось почему-то, что Вэйд бы так не смог, он для этого слишком степенный. Сложно было представить, что бы он вот так же ввалился в библиотеку, налетел на меня, ничего не объясняя, одарил шальной улыбкой и слинял раньше, чем я пришла в себя. Это было не в его характере, и как же меня это радовало.

– Дожили, – пробормотала убито, разжимая ладонь, чтобы полюбоваться моим самым главным сокровищем в этом мире, неприметной защитой моей маленькой тайны, – начинаю находить положительные черты в Вэйде. До чего же я докатилась…

***

Ярмарка – это яркие ткани, запах выпечки, засахаренных фруктов и кожи, а еще свежей или копченой рыбы, елового масла и меда. Это смех и гул голосов, звон монет и шорох одежды.

Это…

– Селина, не отставай, – велела Джая, проталкиваясь вперед вслед за кухаркой, для надежности крепко ухватив меня за руку.

– Я не отстаю, я просто… – я просто не могла поверить, что все это настоящее.

Где-то совсем рядом, сливаясь со звуками ярмарки, звенел какой-то струнный инструмент, вздрагивал бубен, и пел громкий, сильный голос, взрезая своей звонкостью окружающий шум.

А я задыхалась от восторга.

Ярмарка. Настоящая, всамделишная ярмарка. И кругом люди, которые совсем не люди, хоть и очень похожи. Все светловолосые, светлоглазые, очень довольные. Джая на их фоне сильно выделялась своими темными волосами и такими же темными глазами. Выделялась, но не казалась чужой.

– Сначала мы попробуем яблоко в карамели, – решила она, рывком подтягивая меня к себе поближе, такая хрупкая на вид и такая сильная на самом деле, – как раз успеем, пока Найан будет выбирать новые ножи.

Я не возражала и уже заранее была согласна на все. И на яблоки в карамели, и на леденцы, и на странный игристый морс, очень похожий на лимонад. И даже на предложение войти в лавку и посмотреть обережные украшения согласилась, хотя Найан была далеко впереди нас, и мы рисковали потерять ее из виду. Но Джая, целый час исправно выполняющая роль умной, сдержанной и серьезной леди, утратила бдительность и забыла, что мы не должны отходить от кухарки. Я же забыла об этом почти с самого начала, сраженная невероятной атмосферой.

У нас не было ни единого шанса провести этот день спокойно…

И, в общем-то, мы его спокойно не провели. Вернее, когда только зашли в лавку, сопровождаемые мелодичным звоном дверного колокольчика, я и подумать не могла, что закончится все это весьма печально.

Светлое помещение с рядом стеклянных витрин вдоль стены и улыбчивым продавцом. Мужчине было под шестьдесят, некогда золотистые волосы выцвели до седой белизны, а улыбка его была очень приветливой. Располагающей.

Пожалуй, только это во всем его облике я и запомнила. Недлинный хвостик седых волос и улыбку.

– Хочу себе оберег на удачу, – шепотом поделилась со мной своими планами Джая, жадно оглядывая витрины, – а тебе не помешало бы что-нибудь для взаимопонимания в браке или что-то в этом роде. Сил нет смотреть, как вы с дядей игнорируете друг друга.

– Я никого не игнорирую, – прошипела в ответ, – это все Вэйд.

Племяшка закатила глаза, всем своим видом показывая, как сильно она сомневается в моей искренности.

Солнечный свет, проникающий через большое окно в лавку, путался в темных волосах, искристыми отблесками сверкал в серьгах, окутывая Джаю, да и все вокруг мягким сияющим теплом.

Такая волшебная, умиротворяющая атмосфера, такой обычный разговор, совершенно безопасный, уютный магазин. Ну разве могло случиться что-то непоправимое в такой солнечный день в этом чудесном месте?

Хотелось бы сказать, что нет, но четверка странных мужчин, вошедшая в лавку почти сразу за нами, заставила мир потерять свою праздничную яркость.

На первый взгляд могло показаться, что это простые горожане. Светлые волосы, светлые глаза, здоровый загар на широких, открытых лицах, обычная одежда: белые рубашки, жилеты приятного кремового цвета, брюки и мягкие туфли. Совершенно обычные светлые, тут на каждом углу такие встречаются. Казалось бы, ну что в этом такого?

Вот только красный огонек, поселившийся в зрачках их светлых глаз, и неприятная ухмылка, кривящая губы, вызывали безотчетную тревогу.

Мне не хотелось находиться рядом с ними и, судя по тому, как неосознанно Джая подалась ближе, до боли сжимая мою ладонь, она чувствовала то же самое.

– Девчонка пойдет с нами, – со страшным акцентом выдал один из них, тот, что стоял к нам ближе всего, жадно вглядываясь в мое лицо, – и никто не пострадает.

Джая побелела, потянув меня назад, зачем-то стараясь загородить собой. Довольно странный порыв, если учесть, что она старше Селины всего на два года. И, если так посмотреть, то младше прежней меня так же на два года. Откуда бы взяться этому непонятному желанию защитить?

– Без глупостей, – прокаркал мужчина, странно нахмурившись. Одна бровь съехала чуть ближе к переносице, отчего лицо его неправильно перекосило. У меня от этой картины дыхание перехватило. Создавалось такое впечатление, будто ему не только язык, на котором он говорил, не родной, но и собственное лицо тоже.

Продавец попытался рыпнуться, что-то сделать, полез под прилавок, то ли в поисках местного аналога ружья или бейсбольной биты, то ли в поисках тревожной кнопки, но огненный шар, сорвавшийся с ладони одного из отмороженных блондинчиков, оборвал его порыв. Отлетев к стене, мужчина свалился на пол с огромной обугленной раной в груди.

Защищать и дальше Джая меня уже не могла. Очень сложно это делать, когда тебя сзади толкают в сторону одной из витрин. Очередной огненный шар, предназначавшийся ей, пролетел, так никого и не задев.

– Не сопротивляйся, – потребовал жуткий мужик, по сравнению с которым даже мой женишок вдруг начал казаться очень милым и совсем нестрашным. Его-то рожа, во сей своей устрашающей невозмутимости, хотя бы точно ему принадлежала.

– Да как скажете, – легко согласилась я, сделав один шажочек назад. Вся эта чуть поплывшая четверка (кожа на лицах у них натурально чуть оплыла, отчего стало видно ряд нижних зубов и слизистую оболочку глазницы – отвратительнейшее зрелище). Еще один небольшой шажок назад, и они вновь слаженно последовали за мной. С одной стороны, это стремно, и мне бы сейчас очень хотелось просто завизжать, разрыдаться и ждать спасения, но с другой – в данной ситуации никто, кроме меня самой, спасти ни меня, ни Джаю, забывшую подняться с пола и с ужасом глядевшую на наше продвижение по лавке, не сможет.

Продавец, вон, попытался что-то сделать, и теперь он труп.

– Подойди, – потребовала эта страшная рожа, тряхнув головой. И случилось чудо – кожа подтянулась, бровь, запавшая после того, как он нахмурился, вернулась на свое место, и лицо вновь казалось вполне настоящим.

– Знаете, я, наверное, откажусь.

Неприметную дверцу за прилавком я заметила почти сразу, как мы зашли, и сейчас, остановившись прямо напротив нее, просто очень надеялась, что двери в подсобные помещения у них здесь не принято запирать.

Мой эпичный, но, подозреваю, запредельно неуклюжий бросок через прилавок поверг мужиков в шок, иначе я просто не знаю, как объяснить тот факт, что в меня никто не стрелял огнем и не пытался убить.

Был только страшный рев «Догнать!», когда я, чуть не врезавшись лбом в дерево, всем весом налегла на дверь, истерично дергая ручку во все стороны.

Та неохотно поддалась, щелкнул замок… Двери здесь и правда не запирали, но вот конкретно эта дверь вела совсем не в подсобку. Она вела в неширокий коридор, заканчивался который жилым помещением – кухней, в которую я и выскочила, напугав немолодую женщину, не здороваясь, забыв извиниться и уж совсем ничего не объясняя.

Преследователи были уже совсем рядом, я слышала их быстрые шаги, женщина с ужасом смотрела на меня, краем глаза я заметила, как лениво выкипает суп из стоявшей на плите кастрюльки, и, не останавливаясь, бросилась к еще одной двери, ведущей на улицу.

Чтобы на секунду замереть, не имея ни малейшего представления, что делать дальше. Небольшой дворик, каких-нибудь двадцать шагов в длину, выходил к безлюдному проулку. Проход на рыночную площадь, откуда слышался веселый ярморочный шум, перекрывали огромные, аккуратно подстриженные кусты и добротный заборчик. И дорога к спасению у меня была только одна.

Хотелось верить, что Джая уже побежала за помощью и теперь находится в безопасности, а я… а я как-нибудь выберусь из этой передряги.

Настроенная крайне оптимистично, я бросилась к калитке, где и застряла, потратив драгоценные секунды на борьбу с замком. К тому времени, как я все же с ним справилась и открыла калитку, мужики уже выскочили во двор.

Далеко убежать я просто не успела и была схвачена за косу.

Проулок был сухой и чистый, каменные стены без окон возвышались над нами на высоту трех этажей. И вот об одну из стен, шершавую и холодную, меня и приложили два раза, чтобы прекратить мои попытки дергаться и кусаться.

– Бешеная дрянь, – выругался тот, что требовал у меня подойти. И вот парадокс, говорил он теперь без акцента, будто бы на родном языке, но я его все равно понимала.

– Ничего, больше не побегает, – злорадно отозвался тот урод, что впечатал меня в стену, – но для надежности можно переломать ей ноги.

– Хочешь ее на себе тащить до круга? – раздраженно спросил еще один.

Ненадолго завязался спор о том, в каком виде я буду доставлять им меньше хлопот, с переломанными ногами или целая. Они никуда уже не спешили, полностью уверенные в том, что мне теперь никуда не деться. А я просто дышала, стараясь избавиться от звона в ушах и легкой тошноты – последствий моей горячей встречи со стеной.

В итоге решено было заставить меня топать на своих двоих. Наивные идиоты, верно, решили, что легкое сотрясение мозга сделает меня тихой и послушной. Не знали они еще, с кем связались, и моя попытка вырваться оказалась для них неприятной неожиданностью.

Пнув мужика, заломившего мне руки за спину, да так и попытавшегося толкать вперед, я угодила по голени, старательно выворачиваясь из его рук.

Если Селина и не была везучей барышней, то мне определено улыбалась удача… своеобразно так. Я бы даже сказала: щерилась беззубым ртом.

Потому что стоило мне только поверить в то, что удалось вырваться, как я вновь оказалась вжата в стену, в то время как сухая, шершавая рука сдавливала мне горло. Попытки отодрать вражью лапу успехом не увенчались, единственное, что я смогла сделать – случайно прокрутить кольцо на худом пальце мужика, чтобы в следующее мгновение замереть в ужасе.

На месте озверевшего, слегка оплывшего мужика стоял тощий, лысый урод с оттопыренными ушами.

– Я лично вырежу твое сердце, – прошипел он мне в лицо, продолжая душить. Придушив до белых точек перед глазами и неконтролируемой паники, урод очень удивился, когда его рука под моими пальцами, начала быстро краснеть, вздуваясь волдырями, а потом и чернеть.

Боль к нему пришла чуть позже, когда вся кисть, прожаренная до кости, почернела и медленно крошилась под моими пальцами.

Мужик заорал, я бы тоже орала, если бы могла, но воздуха в легких не было. Я до боли сжимала свой поджаренный трофей и медленно осела на землю, прижимаясь спиной к стене и кашляя, силясь вздохнуть. Не сразу даже заметила, что рука, которую я никак не могла выпустить, отвалилась от тела орущего урода.

Следующий лысый мужик, сунувшийся ко мне и попытавшийся грубо поднять на ноги, дернув за рубашку, остался обгорелым пятном на противоположной стене.

Я ничего не делала, просто почувствовала, как горячо стало в груди, а потом была вспышка, и, орущий на одной ноте, теперь уже однорукий урод резко заткнулся.

Следующим, что я услышала, было недовольное:

– Вэйд, ты только посмотри на это. Они же ее обижают, – сказанное очень знакомым голосом Отравителя. Только он умел так сладко мурлыкать, чтобы на голове от ужаса волосы шевелились.

– Ты уверен? – женишок был совершенно спокоен или просто до озверения зол, с его любовью к каменным рожам и ровному тону едва ли кто-нибудь смог бы найти разницу, но то, что мои похитители вдруг слаженно отступили, я засекла. И два ужаса, стоявшие всего в паре шагов от нас, тоже это заметили.

– Стоять, – ласково попросил Гарс. И вот я бы на месте этих идиотов точно встала бы как вкопанная и даже дышала бы на всякий случай через раз. Но уроды были совсем глупыми и, вместо того, чтобы выполнить приказ, и только тихонечко молить не убивать их, попытались поджарить эту жуткую парочку. Идиоты же.

Через неполную минуту переулок украшало две кучки пепла – дело рук Вэйда, и один скрученный, застывший в невыносимой муке труп, одаренный кинжалом в шею от Отравителя.

Гарс присел передо мной на корточки, осмотрел, с опаской и попытался отобрать у меня руку:

– Селина, будь умницей, отдай. Давай выкинем эту гадость. Если так хочешь, то я тебе завтра другую руку принесу. Красивую, женскую, забальзамированную, ну зачем тебе эта поджаренная мерзость?

– Ммм, – слова терялись в неутихающем огне, разгоревшемся в груди. Я просто не могла собрать расплавленные от жары, раздробленные шоком и страхом мысли в одно целое и очень плохо понимала, что именно продолжаю прижимать к груди.

Я вообще мало что сейчас соображала, и когда Вэйд, опустившийся на одно колено рядом со мной, попытался силой вырвать из моих пальцев чужую руку, сделала то, чего совсем не хотела.

Очередная ослепляющая вспышка была ознаменована тихими ругательствами со стороны Гарса и болезненным шипением моего женишка. К счастью, он остался жив, не размазался по стене или земле пеплом и даже умудрился-таки отнять у меня мой честно оторванный у неприятеля трофей.

Потом была недолгая прогулка на ручках Вэйда и сокрушенное от Гарса:

– А ведь мы перестарались. Нужно было хоть одного в живых оставить, для допроса.

Дальше уже был только успокоительный отвар, вырубивший меня за считанные секунды.

О том, что спасли меня почти чудом, так как главное здание Департамента находится в прямом смысле на соседней улице, и Джае очень повезло не только добраться до него вовремя, но и застать на месте Вэйда, я узнала уже только на следующий день. Проспав почти целые сутки.

***

Просыпалась я медленно и неохотно. Гудящая голова, пересохшее горло и странная, ноющая боль в груди сопровождали мое пробуждение, делая его больше похожим на восстание мертвеца. Я чувствовала себя полутрупом и, услышав голос Гарса, не нашла в себе сил на удивление.

– Вэйд, успокойся, я профессионал, я знаю, о чем говорю, – сердито потребовал Отравитель, звеня чем-то стеклянным.

– Ты обещал, что она очнется на рассвете. – глухо огрызнулись совсем рядом со мной, осторожно беря мою руку в свою, почему-то забинтованную. – Уже полдень и она…

– Скоро проснется, – раздраженно отмахнулся Гарс, беспечно напомнив, – у девочки шок, сотрясение, которое я не могу самостоятельно исцелить из-за активной искры, и проблемы с пробудившейся силой. Поверь, ей сейчас лучше просто немного поспать, пока я не закончу.

Вэйд шумно выдохнул и потянул куда-то вверх мою руку. Когда к пальчикам прикоснулись теплые, сухие губы, я не выдержала:

– Руку мою… не надо слюнявить, пожалуйста, – просипела натужно, чувствуя, как болят от напряжения голосовые связки. Сухо кашлянув, попыталась сглотнуть и тут же поморщилась, возможно, меня вчера и недодушили, но неприятные ощущения на несколько дней вперед обеспечили.

– Еще и горло, – непонятно отчего разозлился Отравитель, зазвенев стеклом в два раза активнее. Перебирая свои скляночки и помешивая что-то в высоком стакане стеклянной лопаточкой, он недовольно проворчал что-то себе под нос.

– Я…

– О, молчи, прошу тебя! – вспылил Гарс, резко крутанувшись на месте. Он стоял у стола, на фоне окна и мне, с моим расфокусированным зрением и слезящимися глазами, казался просто расплывчатой тенью в сиянии солнца. – Еще успеешь наговориться, когда я тебя вылечу.

Послушно заткнувшись, я повернулась к Вэйду, сидевшему на постели рядом со мной. Так и не отпустив мою руку, он, тем не менее, больше не порывался поднести ее к губам, рассеянно перебирая мои безвольные пальчики.

– Как ты? – женишок выглядел странно. Помятый, растрепанный, с ожогами на щеке и шее, в простой рубашке и без камзола. И руки у него были перебинтованы почти до локтей. Я это очень хорошо видела, благодаря закатанным рукавам рубашки.

Опасаясь говорить, я посмотрела на его руки, выразительно подняв брови.

– Я полукровка, – напомнил он равнодушно, – мне крайне вредно принимать благословения.

– Особенно если его накладывает мудрая, – поддакнул совершенно целенький Гарс, присев на кровать с другой стороны, – выпей.

Мне протянули стакан с мутной, серовато-сизой, густой на вид гадостью.

– Ммм, – отрицательно замотав головой, я попыталась отползти подальше от Отравителя. Меня даже не сильно смущал тот факт, что «подальше от Гарса» значило «поближе к Вэйду». Конкретно в данный момент мой угрюмый жених был предпочтительнее этого совершенно не вызывающего доверия типа.

– Селина, не упрямься, – нахмурился он, – я, как твой лечащий врач, требую, чтобы ты это выпила.

Мой несчастный вид на Отравителя не действовал, Гарс просто очень умело его игнорировал, продолжая тыкать мне под нос своим стаканом.

Хотелось верить, что хотя бы Вэйда жалобный взгляд в состоянии смягчить… Хотя, кого я обманываю?

Они ж одинаковые, сердца нет ни у одного, ни у второго. Иначе бы вряд ли на бессловесную мольбу о спасении я получила спокойное:

– Тебе нужно это выпить, Селина.

– Неее, – проблеяла я едва слышно, пытаясь выпутаться из одеяла, уверенно держа курс на коленки моего ужасного жениха, так как только они отделяли меня от свободы. План мой был прост и гениален: переползти Вэйда, вывалиться из постели на пол и бежать куда глаза глядят. Вот только у Гарса был совершенно другой план, он собирался напоить меня этой гадостью во что бы то ни стало. Я не хотела это пить, он хотел, чтобы я это выпила, столкновение интересов налицо. Вот только в таких случаях побеждает, как правило, не маленький и наглый, а большой и безжалостный.

Проще говоря: побег не удался. Меня схватили, скрутили и насильно напоили горькой, обжигающей и замораживающей в одно и то же время гадостью. И потом еще искренне удивлялись, почему это я сижу, реву, хватаю ртом воздух и отказываюсь отвечать на вопросы.

А как мне на вопросы отвечать, когда в груди стылая зыбь, а в горле будто бы бензин подожгли. Не говоря уже об острой вспыхивающей боли в затылке и звоне в ушах.

Не выдержав такого издевательства над собой любимой, я просто ненадолго вырубилась, чтобы прийти в себя на ручках у Вэйда. Меня носили по комнате, поддерживая под попу и уместив мою совершенно чугунную голову на широком плече. Будто бы укачивали. Но вместо того, чтобы бормотать что-нибудь успокаивающее, Вэйд ругался.

– Прекрати, – попросил Гарс, продолжавший сидеть на моей постели, – кто же знал, что с ней все так серьезно? Я, если ты помнишь, уже шесть лет не практикую врачевания, у меня другая работа.

– Ты ее чуть не убил, – прорычал женишок.

– Глупости, – Отравитель был непробиваем, – признаю, мне не стоило браться лечить все ее повреждение одновременно, но ничего страшного же не произошло.

Вэйд красноречиво промолчал, заставив Гарса раздраженно оправдываться:

– Да, согласен, такой реакции я не ожидал, но, заметь, я оказался совершенно прав: как только ты взял ее на руки, Селина перестала метаться и кричать.

Именно в этот момент, на ручках у Вэйда, я начала всерьез беспокоиться о том, что меня тут могут залечить насмерть.

Как выяснилось чуть позже, после того, как я официально пришла в себя и меня вернули в кровать, не поленившись даже одеялом заботливо укрыть, беспокоиться мне стоило о другом.

– Думаю, у тебя есть к нам вопросы, – под тяжелым взглядом Вэйда Отравитель сполз с постели, отступив к креслу. От греха подальше.

В то время как этот мрачный грех… судя по всему, грех смертоубийства, снова взял в плен мою ручку и не планировал ее отпускать.

– Есть вопросы, – подтвердила я, не в силах оторвать взгляд от своей ладони, которую сейчас рассеянно поглаживали.

– Задавай, – великодушно кивнул Гарс.

– Что вчера произошло? Что это вообще было?

На эти вопросы Отравитель ответил с удовольствием.

Что вчера произошло? Попытка похищения, для принесения меня в жертву. Вот в прошлый раз, по мнению адептов Изначальной Тьмы, меня в жертву недопринесли, и это надо исправить. А то, что вызываемый ими в том обряде сосуд они все же получили – исключительно удача. Особенно, если учесть, что с сосудом у них там тоже какие-то проблемы были, и адепты сейчас все немножечко злые.

– Ничего не понимаю, – убито призналась я.

– Про становление Излома ты уже читала? – решил начать издалека Вэйд.

– О том, что ваш мир раскололся из-за вражды старых богов читала, и про то, что из трещин в мир вырвалась Изначальная Тьма и Извечный Светоч тоже читала, но все равно не понимаю, при чем здесь я и какой-то сосуд.

– Тьма, имя которой Рассах, вечная соперница нашего Светоча – Мирай, была погружена в сон своими детьми. Подробностей никто не знает, но сейчас она спит, покинув свой культ. Никого из адептов, естественно, это не устраивает, но для того, чтобы пробудить Рассах, им нужен сосуд – человеческое тело, в котором Тьма смогла бы воплотиться, обманув сковывающие ее заклятия и выскользнув из своей колыбели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.