Галина Романова
«Счастье будет»

– Граждане, оплачиваем проезд! – глухим простуженным голосом потребовал водитель троллейбуса. – Следующая остановка – «Площадь Театральная».

Двери троллейбуса с мягким фырканьем закрылись. Они поехали.

Почему он всегда так говорит? Площадь Театральная, а не Театральная площадь? Странным он ей казался – этот молодой мужчина с простуженным голосом. Высокий, гибкий. Она не раз наблюдала, как он ловко карабкается по лестнице на крышу троллейбуса, когда что-то шло не так. Лицо приятное, интеллигентное, черты тонкие. Ему бы с такой внешностью на площади Театральной работать, в оркестре, например, а не троллейбус водить. Саша еще помнила те времена, когда он одевался в рубашку и галстук. Белая рубашка и черный узкий галстук. Даже зимой из-под тонкой стеганой куртки был виден белоснежный воротничок и тугой узелок узкого черного галстука. Может, он прежде кем-то еще работал? К примеру, учителем или начальником среднего звена? А то и адвокатом. Мог этот парень работать адвокатом? Да кем угодно он мог работать с такими показателями! Потом, в силу каких-то неправильно сложившихся жизненных обстоятельств, он квалификацию поменял, а привычка надевать белоснежные сорочки с галстуком осталась.

Все могло быть. И такое не исключалось.

Потом, почти полгода назад, наряд у водителя поменялся. Он надел униформу, которую носили все водители их троллейбусного парка. И думать о нем Саше расхотелось. Он для нее превратился в заурядного человечка. А пылить мыслями в их адрес у нее было под запретом.

– «Площадь Театральная», – объявил хриплый голос водителя. – Следующая остановка…

Ей выходить еще не скоро. Еще три остановки. Саша прижалась лбом к теплому стеклу.

За окном троллейбуса навстречу ей бежали заснеженные городские улицы. Снега в этом году выпало много. Его еле успевали убирать. А он все продолжал сыпать, хотя календарной зимы осталось ровно половина последнего месяца. Сегодня как раз четырнадцатое февраля. Ровно половина. Экватор.

– Девочки, руководство решило сегодня отпустить всех пораньше. День всех влюбленных! Думаю, у многих планы, – объявил с ласковой улыбкой перед обедом начальник их отдела – Миша Хитров. – Работаем без обеда до трех. Кто то против?

Все оказались «за». Перспектива смыться пораньше с работы никого не расстроила. Даже у кого не было никаких особенных планов. Как у нее, например. Она обрадовалась, что появится уйма свободного времени, которое она может посвятить чему-нибудь полезному. Сделает уборку, хотя и не хотелось. Или белье перегладит, гора на гладильной доске выросла внушительная. Или на лоджии разберется, одевшись потеплее, что тоже вряд ли. Ну, или к Тоське пойдет.

Хотя сегодня она к ней вряд ли пойдет. Ее супруг Коля сегодня как раз должен вернуться из очередной служебной командировки. И слушать весь вечер Тоськино с мужем умильное сюсюканье, то еще счастье.

Ладно, займет себя чем-нибудь. Найдет занятие.

– Представляете, Жанна Павловна, это все так! Да!

– Что вы говорите, дорогая Ирина Васильевна? Ужас какой!

Голоса за спиной принадлежали двум пожилым дамам – работницам какой-то страховой конторы. Они ездили с Сашей ежедневно туда-сюда. Заходили в троллейбус утром вместе с ней. Выходили на следующей после ее остановке. Их офис располагался чуть дальше. Вечером все происходило в обратном порядке. Садились они раньше, выходили все вместе. Сегодня, видимо, их тоже отпустили раньше.

В дороге дамы говорили много и громко. И она знала почти все их семейные секреты. Знала имена мужей, детей и внуков. Знала, что у одной дамы, у Жанны Павловны, была собака Ричард. У Ирины Васильевны животных не было. У нее была аллергия на шерсть. И она очень сокрушалась по этому поводу, потому что любила животных. И еще знала, что вне дороги домой и из дома эти дамы практически не общались. На работе было некогда, да и сидели они в разных кабинетах. После работы пути их расходились возле остановки. Одной было налево. Другой прямо. И выходило, что дружили они только в транспорте по дороге с работы домой и обратно.

Странно. И в то же время славно. Необременительно. Так думала Саша, часто невольно прислушиваясь к их разговорам.

– И зять мой, Жанна Павловна, категорически предупредил меня, а через меня и вас, дорогая, чтобы вы никуда не выходили вечерами в одиночку. И даже собаку принялся выгуливать сам вечерами. А до этого все дочка моя с ней гуляла. Звоню ей вечерами, а она на улице. С собакой!

– А как же мне теперь собаку выгуливать? – Жанна Павловна за спиной Саши сердито засопела. – Меня сменить будет некому. Муж категорически против.

– А вы ему эту историю расскажите, – порекомендовала Ирина Васильевна.

– Скажет, бред!

– Это не бред, скажите ему. Это статистика. За две минувшие недели четыре нападения на женщин вечерами, – голос Ирины Васильевны понизился до громкого шепота. – Три ограбления с нанесением тяжких телесных повреждений. А в одном случае…

Саша не смогла расслышать, как ни старалась, что же такого ужасного случилось в одном из четырех нападений. Троллейбус как раз остановился, распахивая двери. И тут же хриплый голос водителя принялся объявлять следующую остановку. Снова задом наперед. А потом, когда они уже поехали, дамы неожиданно замолчали. Саша даже подумала, что они вышли. И обернулась.

Нет. Сидят рядышком. Одна в телефоне что-то набирает. Вторая в окошко посматривает.

Через десять минут все они вместе вышли из троллейбуса и каждый пошел своей дорогой.

Ей идти было недалеко. Ее дом смотрел окнами на проезжую часть. Его было видно с остановки. Она жила на третьем этаже. В одном крыле с очень славной девушкой Тосей. Милой, смешливой пухленькой Тосей, очень мечтающей о большой многодетной семье. Именно с этой целью приобреталась большая просторная квартира. Именно с этой целью Тося еженедельно сдавала кучу всяких анализов и покупала груду бесполезных тестов. Дети у них с мужем пока не получались.

Помещения первого этажа их дома были заняты магазинами. Сразу два продовольственных. Один цветочный. Саша посетила все три. Купила маленький милый букетик для себя. Ей нравилось, когда в вазе на обеденном столе стояли живые цветы. И тортик сердечком. Морщась, покупала. Для Тоси. Та очень любила сегодняшний праздник. Украшала квартиру для себя и Коли наряднее, чем в Новый год. И даже шила какие-то странные домашние наряды, с огромными пурпурными сердцами на животе и спине.

– Бред, – шептала Саша, поднимаясь по лестнице.

Она почти никогда не ездила лифтом к себе на третий этаж. Считала барством и надругательством над собственным здоровьем. А подъем по лестнице, поучала она соседку, это замечательный фитнес.

Она вошла в свою квартиру. Стащила теплые замшевые угги, привычно швырнула кожаную сумку на тумбочку. Вышло, как всегда, громко. И тут же из комнаты привычно раздался скрипучий голос:

– Пробросаешься, Шурка! Дорого!

Она рассмеялась. И отозвалась ворчливо:

– Гошка, замолчи.

– Дорого! – снова проскрипело в ответ.

Саша сняла длинную теплую куртку, повесила на вешалку и пошла в комнату. Клетка с попугаем Гошей стояла на высокой тумбе, сделанной на заказ специально для него. Не ею, покойной бабушкой Софьей. От нее Саше перешла в наследство эта квартира и тумба из красного дерева вместе с попугаем Гошей. Его покойной Софье подарили еще птенцом. Она пестовала его, как ребенка. И воспитала по собственному образу и подобию – высокомерным, ворчливым и невоспитанным.

Первый месяц, когда они начали жить вместе, Саша – честно – хотела от него избавиться. И клетку открывала, выставляя ее на балкон. Гошка не улетал. И родственникам пыталась подарить, те отказались. И даже носила в ближайшую школу в живой уголок. Вернули! На третий день!

– Извините, но ваш попугай очень скверно себя ведет, – краснея, призналась биологичка, возвращая клетку с птицей.

– А что он делает? – изобразила изумление Саша, принимая подарок обратно.

– Он сквернословит! – вспыхнула биологичка и, простившись, поспешила уйти.

Саша объявила попугаю бойкот и прекратила с ним всяческое общение. Молча кормила. Молча убирала клетку. Гоша пытался угрожать ей и две недели скрипучим голосом верещал из клетки:

– Шурка! Прокляну! Шурка! Прокляну!

– А я из тебя сварю суп, – не выдержав угроз, пообещала она.

И попугай сдался.

– Гоша хороший, – заныл он. – Гоша хороший…

Отношения наладились. Если Гоша и ворчал, то по-доброму. А вообще, Саше иногда казалось, что он умнее многих людей. Много читала о попугаях подобного типа. Знала, что кроме феноменальной памяти на слова и умения повторять их, они ничем не отличались от попугаев других видов, но все равно верила, что Гошка ее с мозгами почти человеческими.

– Скучаешь, дружок? – Саша сунула палец сквозь прутья клетки и погладила его по жесткому яркому крылу. – А нас домой раньше отпустили. А чем заняться, не знаю. Что скажешь?

Попугай покосился на нее черной бусинкой глаза и отодвинулся, трижды шагнув по жердочке.

– Ничего не скажешь. Ладно. Сейчас переоденусь и к Тоське пойду. А ты не скучай. Хорошо?

– Тоська дура, – с обидой произнес попугай.

– Молчи у меня! – пригрозила ему Саша пальцем. – Тося мой друг. И хороший человек.

– Тоська дура, – снова проскрипел Гошка. – Гоша хороший. Тоська дура.

– Прекрати ревновать, птица. – Саша рассмеялась, открыла шкаф и принялась рыться в нарядах.

Она и сама не знала, зачем перебирает платья и костюмы. Для визита к соседке сгодились бы стоптанные тапки и спортивный костюм. Но вот Коля!..

Тосин Коля не терпел, когда женщина выглядит как существо бесполое. А Саша с ее короткой стрижкой под мальчика, с размером груди плюс полтора, в спортивном костюме именно так и выглядела. Как мальчик-переросток.

– Я ни разу не видел тебя в платье, Александра, – произнес он чопорно в ее последний визит к ним.

Как раз отмечали Тосин день рождения.

– Это скверно, – добавил он, заставив Тосю смутиться, а Сашу прийти в бешенство. – Одежда женщины призвана подчеркивать достоинства и скрывать недостатки. А твои штаны, прости, это не одежда. С этим надо что-то срочно делать. Это скверно.

Чтобы не выглядеть скверно, Саша сняла с вешалки авторское платье, купленное на распродаже. Длина в пол. Плечи и руки открыты. Воротник плотно обхватывает тонкую длинную шею. Повертелась с ним около зеркала.

– Как думаешь, Гошка, Коле понравится?

– Коля сволочь! – внезапно отозвалась птица.

И это было что-то новенькое, потому что она точно про Колю с ним не говорила в таком ключе. А кто? Может, Тося? Может, она подобным образом критиковала своего вечно отсутствующего мужа, когда Саша уезжала на отдых и оставляла ей попугая? А разве она могла? Она же Колю боготворит. Она дуть в его сторону боится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.