М.Р. Маллоу
Китайский секрет для мистера Форда

Книга 2. Китайский секрет для мистера Форда

Роман для мужчин от пятнадцати лет и также для девочек, которые в детстве не играли в куклы

Часть первая. Детройт

Глава первая, в которой новый мир расстался с романтикой

30 ноября 1909 г.

Ларедо, Техас

Д.Э. Саммерс лежал на кровати, сложив ноги, обутые в штиблеты одиннадцатый номер на ее спинку, и читал вслух:

– «Генри Форд, пионер в строительстве автомобиля, который могли бы себе позволить люди среднего достатка, опять вырвался вперед, на сей раз с закрытым авто, который должен привлечь многих, особенно таких, чей бизнес вынуждает путешествовать в любую погоду.

Новые машины вполне привлекательны.

Компания «Стандард Мотор Кар» получила крупную партию этих моделей, большая часть которых уже продана».

Тесную, тонущую в табачном дыму трехдолларовую комнату с водой на нижнем этаже заполоняли газеты. Газеты лежали на столе, придвинутом к окну, за которым шелестела пальмами тихая тенистая улица. Газеты располагались на обеих железных кроватях, стоявших справа и слева от этого стола. Газеты скрывали саквояж, стоявший за облезлой дверью, и устилали пол, подоконник и стулья.

– За что, Господи? – вопросил М.Р. Маллоу.

Вот уже три месяца на его кудрявую голову изливались автомобильные новости:

Автомобильные гонки в Париже, Сиэтле и Валла-Валла;

Множество несчастных случаев с водителями авто, вынуждающих генерального прокурора Пенсильвании требовать введения общих правил дорожной езды;

Полицейские власти где-то в Плейнс-Тауншип, объявившие войну автогонщикам, потерявшим всякую совесть;

Количество кэбов в Берлине, неуклонно падающее еще с начала прошлого года, после того, как в городе завелись таксомоторы…

Жизнь продолжалась, но Д.Э. Саммерс видел теперь одни автомобили. У него в ушах рычали моторы, клаксоны издавали душераздирающие звуки, продавцы масла, газолина и цепей противоскольжения наперебой предлагали свои услуги. А М.Р. Маллоу сидел на стуле и смотрел в окно.

– Британско-Ирландское Королевское Автомобильное общество за год зарегистрировало… – продолжала читать бывшая дамская репортерша Джулия Дей, бывший д-р Лароз, бывший совладелец кинематографической компании Ланс Э. Лауд.

Он потеребил и без того взъерошенную светлую шевелюру и пробежал статью глазами.

– …Частных автомобилей… торговых автомобилей… автомобилей для общественных услуг… всего автомобилей с начала года…. А также разрешений на вождение по сравнению с 1908 годом было выдано… Ого!

Маллоу цапнул ближайшую газету и не без гордости прочел:

– Почему столько женщин страдают запорами?

Несколько секунд Д.Э. молчал, затем перелистнул страницу.

– А что, страдают?

– Нежное слабительное «Гуниади Янос», – пристыдил компаньон. – Вместе же сочиняли! «Полстакана, как проснетесь, в постель вы больше не вернетесь!».

Но Д.Э. Саммерс только нечленораздельно промычал.

Дюк понял, что все кончено. «Форд-Т», так неожиданно ворвавшийся в жизнь двоих джентльменов, раздавил своими колесами поэзию. Компаньона больше не вдохновляли ни электрические медные и цинковые пластины «Электропод» компании «Коффин, Редингтон», вылечивающие своими положительными и отрицательными зарядами половую слабость, нервные недомогания и ревматизм, ни знаменитый китайский целитель Вонг Хим, о невероятном мастерстве которого свидетельствовало письмо в газету миссис Полин Карл Формс, долгие годы находившейся на краю могилы, ни Анатомический Музей д-ра Джордана, демонстрирующий на днях широкую экспозицию мужских болезней и предлагающий излечение лично или по почте, ни гастроли прекрасной мадам Назимовой со спектаклем «Графиня-кокетка» – ничего. Автомобили заполонили мир, от них не было спасения. Даже колбаса, купленная на завтрак, оказалась завернута в июньский выпуск «Колл» со статьей об автогонках. М.Р. Маллоу прочел эту статью и на всякий случай решил, что компаньону не стоит знать о таком достижении прогресса как некая миссис Броди, принимавшая участие в эмервильской гонке на своем новом «Вилли-6».

Дюк смял улику, ловко метнул в корзину, но не успел комок успокоиться на ее дне, как Д.Э. Саммерс прочел:

– Новые машины будут использованы для путешествия вокруг континента! На фото – энтузиастка автомобилизма, мисс Хэзел Вилкокс вот-вот возьмет старт на своем «Форд-купе».

Газета полетела в угол, а Д.Э. потянулся за сигаретами.

– Жизнь, – сказал он, прикуривая, – стала другой, черт возьми. Другой темп. Другой ритм. Другие возможности. И эти возможности, ржавый якорь мне в корму, проходят мимо! Неужели ты этого не чувствуешь?

– Я чувствую, что если бы не примчалась девчонка на авто, а пришел бы вовремя поезд, твой ржавый якорь стоял бы себе на месте и дал нам спокойно…

М.Р. запнулся и взглянул на компаньона.

– О, черт, по глазам же… только не начинай опять про свою головоломку!

Джейк сел.

– Я не начинай? И правда: зачем, если ты сам ее видишь отлично? Ну, пришел бы вовремя поезд. Ну, сели бы мы, ну поехали. А куда?

Он выпустил дым.

– Нам нужно что-то новое. Что-то другое. Что-то… В общем, ясно: нам нужно в Детройт.

М.Р. Маллоу продолжал любоваться пальмами. Он занимался этим вот уже почти три месяца и до сих пор не рассмотрел ничего полезного. После краха кинематографической компании «Лауд и Козебродски» он затеял писать водевили. Водевиль был написан один – в соавторстве с Д.Э., за одну ночь, и продан в один мюзик-холл неподалеку. Это была история об обманутом муже, вложившем деньги в кинематографическую компанию любовника жены, которого муж застал в своей спальне, и вынужденном затем бежать, чтобы спасти собственную особу от расправы кредиторов этой компании. История, как нельзя лучше подходившая для грубых нравов Техаса. Двое джентльменов от души повеселились на премьере, вынужденные, правда, купить билеты на собственные средства. Потом потратили чувствительную сумму на веселье с барышнями из хора. На этом идеи закончились. Оставшиеся деньги освободили двоих джентльменов от проблем с квартирой на целых полтора месяца. Больше никуда водевиль было не продать: за свою паршивую двадцатку мюзик-холл потребовал эксклюзивных прав по всей территории Соединенных Штатов. Компаньоны позвонили в газету – и еще восемь недель пробавлялись сочинением рекламных объявлений. Вскоре стало понятно, что, хотя сочинять рекламу смешно ужасно, на доходы от дела по душе не то, что жить нельзя, а и умереть накладно.

– Сэр, – Мармадьюк Маллоу заложил пальцы за отворот жилета, – мне девятнадцать лет. Старость не за горами. Что бы ни пришло в вашу гениальную голову, я хочу – ну, ты слышишь или нет? – я хочу на законное положение.

С того момента, как пришлось покинуть пределы Калифорнии, спасаясь от молоканина, вложившего деньги общины в прогоревшую кинематографическую компанию, с того дня, как двое джентльменов организовали лотерею в Сан-Хосе, и как только чудо в облике девицы за рулем «Модели-Т», так неожиданно появившейся где-то между Сан-Хосе и Карсон-сити, спасло их шеи от виселицы, он хотел этого больше всего на свете.

– Вы меня понимаете, сэр?

– Я вас понимаю, – задумчиво отозвался Д.Э. Саммерс и убил газетой муху. – Дурачить публику смешнее всего на законном основании. Но нужны, черт возьми, деньги.

Д.Э. Саммерсу тоже нравилась реклама, но немного с другой стороны: если компаньон любил, скорее, процесс писательский, то сам Джейк испытывал бесконечный восторг, наблюдая за эффектом. Он питал неизъяснимую нежность и к дуракам, легко и радостно попадавшимся на рекламные обещания немедленно предоставить им что угодно и почти что даром, и в особенности к людям неглупым, совершавшим глупости, совсем того не желая. Д.Э. Саммерс тоже хотел бы продолжать заниматься делом по душе, но не желал быть при этом нищим.

– Кстати, – резонно заметил Дюк, – раз уж тебе загорелось иметь авто. «Форд» ведь не самая дешевая машина. Он стоит восемьсот пятьдесят, а, вон, «Винтон» – семьсот двадцать три. Или, вон, «Нидлби» – дешевле только на…

– Дело не в этом, – продолжал из-за газеты Джейк. – Вот, слушай: «Джеймс Казенс, секретарь и казначей, и Н.А. Хокинс, коммерческий управляющий “Форд Мотор Компани” завершили свое четырехнедельное коммерческое путешествие с юга на запад, и вернулись в Детройт, полные энтузиазма и планов на 1910 год. Вот что говорит Хокинс: “Это будет величайший автомобильный год из всех, которые когда-либо были в стране, и я был бы очень удивлен, если бы …»

Он умолк, и только по глазам было видно: читает.

– Если бы что? – не выдержал Дюк.

– Если бы… ну, это и так ясно. Слушай главное: «Автомобильные деньги – вот будущее. Никогда еще на машинах не зарабатывали так, как сейчас – об этом свидетельствуют все автомобильные компании и отчеты наших дилеров. Уже сейчас “Форд Мотор” заключила более 19 500 таких сделок на 1910 год». Понимаешь?

– Понимать-то я понимаю, – пробормотал М.Р. Маллоу, – но ведь автомобильных компаний полно! Мы куда угодно можем отправиться. Почему именно «Форд»? Чтобы не хуже, чем у девчонки, что ли?

Компаньон молчал так, что М.Р. Маллоу без всяких электрических пластин ощутил в комнате напряжение.

– Он, – Д.Э. изо всех сил старался казаться спокойным, но одно то, как прозвучало это короткое слово, выдавало сильнейшее волнение, – он сбежал из дома, чтобы заняться делом по душе. Он нашел это дело. Он зарабатывает на нем деньги. Большие деньги. Он – как я, понимаешь?

Джейк посмотрел на компаньона и прибавил:

– Ну или я, как он. Он все-таки старше.

– Тебе, по-моему, не в Детройт надо, а к врачу хорошему, – пробормотал М.Р. Маллоу. – Что ты ему, интересно, скажешь?

Д.Э. отшвырнул газету.

– Я скажу, что хватит размазывать, почему да зачем. Поехали.

Детройт, бар на Кадиллак-стрит

В баре было темно и накурено. Компаньоны сидели за столиком в углу, под побитой молью, твердой, как доска, медвежьей шкурой.

– Если ты станешь гонщиком, я тебя убью. Или, вернее, нет. Зачем? Ты и сам прекрасно справишься с этим делом.

– Нет, гонщиком, пожалуй, не стоит, – подумав, ответил Джейк. – Во всяком случае пока. Я в себе не уверен.

Маллоу подергал себя за галстук.

– Ты не представляешь, как я счастлив это слышать, – сообщил он компаньону. – Так счастлив, что слов нет. Но, слушай, а как же? Что же мы будем делать?

– Давайте, сэр, думать. Значит, говоришь, на законное положение?

– Да, сэр, на законное.

Саммерс барабанил по столу пальцами. «“Везунчики”, кажется», – подумал Маллоу, вслушавшись в ритм. Наконец, Джейк отстучал последний такт и хлопнул по столу ладонью.

– Помнишь, – медленно произнес он, – что сказала о тебе миссис Фокс: «Вы позвали его и он пришел. Что же вы теперь удивляетесь?»

Маллоу хлопнул полпорции виски. Он надеялся, что компаньон забыл эту даму.

– Фантасмагория, сэр, – сказал он. – Ну, даже если и нет, не считается. Все уже случилось.

– Случилось, говоришь? – Джейк усмехнулся. – А вот смотри. Сначала безвыходное положение – появился ты. Потом опять безвыходное – Ширли. Потом снова – на сей раз миссис Гейзер. И так далее. Понимаешь? Каждая часть головоломки – это человек. Сначала появляется человек …

Д.Э. откинулся на спинку стула, закинул ногу за ногу.

– …за ним обстоятельства. Представляешь, как было бы смешно, если бы сейчас мы позвали… – он поднял руки тем жестом, каким поднимает их конферансье в мюзик-холле перед очередным номером. – … и – вуаля!

Д.Э. Саммерс, если говорить откровенно, действительно надеялся в эту минуту увидеть не вообще кого-нибудь, а именно Фокса – это было бы так подходяще, и к тому же так в его духе! Но, конечно, эксцентричного жулика нигде не было. «Что, если попытаться его найти? – в который раз за четыре года подумал Джейк. – Да, но не могу же появиться перед ним в таком положении. Я нашел дело по душе, но у меня нет при этом денег. А вот потом… потом, мистер Фокс, мы еще встретимся!»

С этими мыслями он опустил руки.

– В общем, да, – признал М.Р. Маллоу. – Так или этак, полезное знакомство было бы сейчас очень кстати. Но, может, получится у меня?

Он повторил жест компаньона:

– Ну, сэр или мадам, так где же вы? Пора!

Дюк повернулся, смеясь, в одну и другую сторону, а затем принял обычный вид.

– Не работает, сэр. Давай сначала: чего бы нам хотелось? Кроме денег, я хочу сказать.

– Убью! – прорычал компаньон.

Именно этот вопрос, точнее, бесплодные попытки на него ответить, продержали двоих джентльменов Ларедо почти три месяца, пока оба не пришли к соглашению больше этих слов не произносить.

– Но ведь можно другое, – М.Р. вдруг осенило. – Как же тебе-то в голову не пришло, это ведь так по-твоему! Смотри, очень просто: мы, может, и не знаем, чего хотим, это правда, но чего не хотим, мы-то ведь знаем, верно?

Джейк чуть со стула не грохнулся.

– Верно, – сказал он. – Верно, сто футов ржавой якорной цепи тебе в корму!

И компаньоны, вытащив блокнот, моментально составили список вещей, которых им бы не хотелось. Вот что входило в этот список:

Чтобы на три мили вокруг не было никого, кто бы смел командовать, что нам делать и чего не делать

Ни под каким видом не просиживать стулья ни в каком офисе

Не жениться.

Пункт последний особо оговорил М.Р. Маллоу. Он вывел последнюю букву и поставил точку. Когда он поднял голову, то встретился с прищуренными глазами компаньона.

– Эх, мы! – засмеялся Д.Э. Саммерс. – Самое время покупать электрические пластины – для освежения памяти!

И он быстро написал:

Всю жизнь мотаться по свету.

Разбогатеть.

Купить дом.

Приходить и уходить, когда вздумается.

И чтобы никто никогда не смел бы сказать нам ни единого слова.

М.Р. долго хлопал ресницами, глядя на эти слова.

– Где я это уже читал? – спросил он.

– И слушать рэгтайм, – продолжал Джейк, – и петь в ванной, и завтракать в постели с книгой. А на завтрак – пломбир.

Компаньон все еще моргал, и он прибавил:

– Ну, положим, на завтрак я бы теперь предпочел, скорее, кусок мяса. Но и от пломбира не откажусь. Так что не знаю, как вы, сэр, а у меня все в силе.

– Ах ты черт! – прошептал М.Р. Маллоу. – Сколько же прошло лет? Пять?

– Четыре.

– Ой, мама! – вскочил Дюк.

И помрачнел. Миссис Маллоу ничего не слышала о своем приемном сыне с самого Сан-Франциско. Сначала ей не могли сказать про бордель, затем – про ясновидение и дамского Меркурия, и, уж конечно, про Джулию Дей и унизительную процедуру с дегтем, которой подвергли двоих джентльменов, когда правда вылезла наружу. Она ведь могла об этом читать, или, что еще хуже, узнать у кого-нибудь из знакомых. Затем ей ничего не сообщили о «Музее-аукционе “Знаменитые вещи”», о фармацевтических экспериментах, о брошюрах «Как получить предложение руки сердца» – и так далее. Дюк часто думал, что можно было бы соврать только наполовину, сказав, что, мол, журналист – но тогда мачеха неминуемо захотела бы что-нибудь прочесть. А это… Словом, ее трудный пасынок предпочел молчать обо всем, и сам не заметил, как прошло четыре года.

– К Рождеству, – решительно сказал он, – я напишу ей что-нибудь такое, в чем не стыдно будет признаться. Как, черт возьми, хорошо некоторым быть для своих паршивой овцой!

Паршивая овца долго курила.

– Да, – сказала она, наконец, – не позднее, чем к Рождеству нужно будет ей написать. А значит, и…

С этими словами Д.Э. Саммерс обернулся. Его уже некоторое время раздражал шум. Столик компаньонов стоял в дальнем углу, и оба не особенно любопытствовали, чем заняты посетители. А посетителей явно занимало что-то интересное. Что-то, что происходило у стойки, и из-за чего там собралась толпа.

* * *

Немолодой человек лежал на полу, поджав ноги и закрывая локтями голову. Двое мужчин, один сухощавый, похожий на испанца, второй – толстый, светловолосый, оба модно постриженные, били его ногами. На обоих были черные нарукавники. «Компаньоны, – понял Дюк. – Это их заведение».

Тем временем Д.Э. Саммерс сунул руки в карманы.

– Вдвоем – это для надежности, что ли? – ехидно поинтересовался он. – Боитесь не справиться, ребятки?

«Будут бить», – понял М.Р. и молча встал рядом с ним таким образом, стараясь, чтобы выглядеть именно «рядом», а не так, как будто спрятался у Д.Э. за спиной.

– Эти молодчики бессовестно разбавляют прекрасный, старый «Уилсон»! – с возмущением заявил человек на полу, и поспешно прикрыл лицо.

Один из двоих вытер со лба пот, как будто ему пришлось долго и тяжело работать, и повернулся к Д.Э. Саммерсу.

Драка началась тут же. Первый схватил Д.Э. за грудки и тот отлетел, свалившись на стол навзничь. Нервированный Маллоу приложил Первого стулом. Пока тот поднимался, Второй схватил его за плечо, развернул к себе и с размаха ударил в лицо. Дюк не остался в долгу, добавил подножку и оба свалились на пол. Вскочив, М.Р. как следует пнул своего противника и, увернувшись, отскочил за столик. Второй тоже вскочил, но Дюк сделал обманное движение вправо. Вправо-влево, влево-вправо – разъяренный хозяин бара попробовал достать его поверху, но Дюк успел пихнуть стул, и Второй с проклятиями грохнулся на пол. На сладкое он получил по хребту тяжелым предметом. Тяжелым предметом оказался соседний столик и за него с той стороны держался Д.Э. Саммерс. Который краем глаза увидел положение дел, собравшись ударить им Первого.

С Первым дело обстояло куда хуже. Двое джентльменов метались по бару, уворачиваясь, подсовывая ему под ноги стулья и опрокидывая столы. И каким-то образом с ним не получалось провернуть любимый маневр: «сделать дяде вилку». Это выражение они придумали еще на китобое, тогда, после драки в Кейптауне. Мужик оказался настоящим бандитом и разбежаться в разные стороны не давал.

Силы были на исходе. Что делать – непонятно.

И неизвестно, что было бы, если бы жертва, из-за которой все началось, не поднялась на ноги и, улучив момент, не треснула Первого бутылкой по затылку.

Д.Э. поднес ладонь тыльной стороной к разбитым губам.

– Лучше бы вы ушли, сэр, честное слово! – сказал он неизвестному.

Костюм незнакомца был в беспорядке, разбитый монокль сиротливо болтался на цепочке, руки рассеянно отряхивали поднятый с пола зонт.

– На углу дежурит купленный фараон, – он указал зонтом на дверь. – Уходим!

* * *

– Я одного не могу понять, – говорил на бегу М.Р. Маллоу, заворачивая за угол и сбивая с ног встречного коммивояжера. – Столько всегда народу собирается, и никто никогда не вмешивается!

– Недоставало только, чтобы кто-нибудь вмешался, – отозвался компаньон и дал коммивояжеру лишнюю подножку: тот вскочил и полез в драку.

Незнакомец тоже предпринял некоторые меры: он добавил несчастному зонтом по шляпе, затем указал товарищам на трамвай, трамвай догнали и вскочили на площадку.

– И правда, редкость, – произнес незнакомец, отдышавшись. – Действительно, не вмешиваются. Ну что же, молодые люди, будем знакомы: профессор Найтли.

Профессор был среднего роста, с крупным лицом, несколько полный. Его черные волосы и усы были выкрашены в превосходный черный цвет. Уже упоминавшийся коричневый костюм был сшит у отличного портного, хотя и был здорово поношен. По виду ему можно было дать лет пятьдесят.

– Какой профессор? – спросил Дюк.

– Химии, – пояснил тот. – Полагаю, вы не откажетесь, если я приглашу вас на обед? Это меньшее из того, что я могу для вас сделать.

– Нет, – честно признались двое джентльменов, – не откажемся.

Трамвай остановился, пассажиры стали выходить и компаньоны со своим новым знакомым, который, не спрашивая, купил три билета, опустились на сиденья.

– Прекрасно, – сказал он. – Моя жена будет очень рада. Могу ли я, в свою очередь, поинтересоваться вашими именами?

Компаньоны представились.

– А что, выглядим подозрительно? – не удержался Джейк.

– Нет, пожалуй, – внимательно оглядев обоих, ответил профессор. – У вас есть основания бояться быть узнанными?

– Э-э-э… – застеснялся Д.Э.

– Честно говоря, у нас были неприятности, – признался М.Р. – Довольно далеко отсюда.

– Понятно, – не выразил особых эмоций Найтли. – Я живу на Грисволд-стрит, ехать еще с четверть часа. Не будет неделикатностью поинтересоваться вашим родом занятий?

Компаньоны подумали. Наконец, Джейк пожал плечами.

– Ну, если откровенно, наш род занятий – втюхивать гражданам всякую дрянь, – сказал он.

– Хотя у меня получается, скорее, производить всякую дрянь, – мрачно заметил М.Р. Маллоу. – Это вон ты у нас гений торговли.

– Да, – согласился Д.Э. Саммерс. – С присущим мне размахом привел компанию к банкротству.

Профессор засмеялся.

– Откровенность за откровенность, господа: мой род занятий – тоже, как вы это сказали, втюхивать публике различные сомнительные вещи. Так что мы в своем роде коллеги.

– Поздравляю, – усмехнулся Д.Э. Саммерс. – Что же это за вещи?

– Ну, если вам приходилось слышать о малиновом джеме из репы, вустерском соусе из бензола с растительным маслом, чае из поддельного китайского чая, с устранением из оного индиго и добавкой красителя…

Двое джентльменов уважительно молчали.

– Ну, или настоящий russki ossetr из палтуса, в рулетах, – добавил профессор, – а также некоторые другие, несъедобные вещи… однако, я ведь ничего не знаю о ваших опытах!

– О, – устыдился Д.Э. Саммерс, – нет. Мы, к сожалению, просто шарлатаны.

– Неужели? – заинтересовался Найтли. – Ну-ка, ну-ка…

Рассказ двоих джентльменов занял довольно много времени. Наконец, Дюк закончил:

– …тогда мы открыли кинематографическую фабрику. Но и ей пришел конец.

– Эдисон, – пояснил Джейк.

– Да, Эдисон – крупная рыба в океане бизнеса, – заметил профессор. – Впрочем, я бы сказал, что если вы в состоянии впаривать публике нелепую, дурно сделанную, фантасмагорическую дешевку, Форд – правильный выбор.

Найтли умолк ненадолго, потом сказал:

– Почему бы вам не наняться к нему торговыми агентами?

– Опоздали, – отозвался Джейк.

– Еще год назад такой номер мог бы прокатить, но теперь… – тоскливо добавил Дюк. – Теперь уже нечего и говорить. Торговые агенты по всему миру и по представительству в каждом штате.

Профессор покачал головой.

– Я охотно воспользовался бы вашими услугами сам, и даже сделаю это, но вынужден вас огорчить, молодые люди: реклама нужна мне нечасто, и платить много я, увы, не могу. Обдумайте относительно Форда. На автомобилях сейчас делают большие деньги.

– Это мы и так знаем, – Маллоу был так расстроен, что ему изменила обычная вежливость. – Только как? Как нам заработать эти деньги?

Найтли встал, давая понять, что пора выходить.

– Не знаю, чем вас утешить, – сказал он. – Честно говоря, мне трудно судить о таких вещах. Послушайте, как вы смотрите на посещение Оперы? Сегодня вечером, а?

– Денег нет, – брякнул Дюк. – А причем тут Опера?

– О, насчет билетов можете не беспокоиться. По крайней мере, это я еще могу себе позволить.

– Но это неудобно!

– Удобно, – отмахнулся профессор, – у меня контрамарка. Что касается вашей проблемы, как знать, молодой человек, как знать. Иной раз весьма полезно отвлечься от задачи, которую вы все равно решить не можете.

Д.Э. Саммерс подумал.

– Не можем, – признал он.

* * *

Квартира профессора располагалась под самой крышей четырехэтажного дома по Грисволд-стрит – самого низенького здания на улице, занятую почти исключительно офисами. Такого низенького, что оно казалось карликом по сравнению со своими высокими соседями. Дом был, вероятно, самым старым: серого кирпича с красными вставками на арках окон и башенками на крыше. В одной из этих башенок располагалась лаборатория.

Миссис Найтли отодвинула свою тарелку. Жена профессора оказалась очень молодой, худенькой девушкой в простом платье – курносенькой, застенчивой и в очках. Обычная студентка. Разве что ростом мала.

– Вы столько говорите о Форде… – сказала она.

– Интересуемся, – подтвердил Д.Э. Саммерс.

– Чем именно?

– Ну, – Джейк пожал плечами, – всем. Как там, на «Форд Мотор». Что пишут. Что говорят.

– Чего о нем только не говорят! – засмеялась миссис Найтли. – Будто бы все служащие «Форд Мотор» должны учиться деревенским танцам и потом танцевать их на вечерах компании. Будто Форд поощряет доносы. Будто к любому, кто работает у него, может в любой момент нагрянуть социологическая комиссия и устроить настоящий обыск.

Она взяла со стола газету и потрясла ею в воздухе, как бы подкрепляя свои слова.

Двое джентльменов посмотрели друг на друга. Затем Д.Э. протянул руку к газете. М.Р. пристроился за его плечом. Повисло молчание.

Джонни О Коннор купил автомобиль,
Захватил подружку и повез кататься… –

тихонько пропела миссис Найтли.

– Воскресные шмотки он нацепил, – не отрываясь от газеты, продолжил Джейк. – Девчонка прижалась к нему…

Песня, которую Д.Э. Саммерс и миссис Найтли исполнили дуэтом:

Джонни О'Коннор купил автомобиль
И взял свою девчонку прокатиться.
Воскресные шмотки он нацепил –
Девчонка прижалась к нему.
Съехать с дороги наш Джонни решил –
Все идет прекрасно, без сомненья!
Но что вдруг, что за черт?
Джонни открыл капот –
Все вокруг в черном дыму!
Туда и обратно, туда и обратно,
И снова под авто,
Свою девчонку он любил, ей-ей,
Но каждый раз как он
Тянулся он к ней
Туда и обратно, туда и обратно –
Чинил он свой автомобиль!
Вот Джонни снова садится за руль
Что за несчастье, та же картина:
Только обнимет девушку он
Все вокруг в черном дыму!
Пятнадцать раз он мог ее поцеловать,
Но только стоило ему начать –
Туда и обратно, туда и обратно,
Чинил он свой автомобиль!

(Леди и джентльмены, эта песня станет лейтмотивом нашей истории. Как только речь зайдет об автомобилях, вспоминайте ее, хорошо?)

– О! – воскликнула маленькая профессорша, и никаких дальнейших комментариев не потребовалось.

– Перед вами, мадам, – похвастался Дюк, как если бы Д.Э. Саммерс был его собственностью, – сын священника. Еще бы ему не петь!

– Священника? – не поверила она.

– Баптистского пресвитера, – уточнил Джейк, глядя на компаньона страшными глазами.

– Баптистского пресвитера? – еще больше удивилась маленькая профессорша. – Как это удивительно…

– Что же тут удивительного?

– Вы так непохожи…

– Очень на это надеюсь.

– Вы хотите сказать, что ваши родные…

– Не имею понятия, ни где они, ни что с ними.

– А вы сами…?

– Миссис Найтли, я не верю ни в бога, ни в черта. Давно уже не видел никого из родных и был бы счастлив не видеть никогда.

– Ох, – маленькая профессорша всплеснула руками. – Мистер Саммерс, хотите, я почитаю вам Шопенгауэра?

Маллоу едва не схватился за голову. Самммерс поймал его взгляд и понял, что дело нечисто, но предпринять ничего не успел: миссис Найтли уже вытащила из кармана юбки книжку.

– Вот это место: «Если произошло какое-либо несчастье, которого уже нельзя поправить, то отнюдь не следует допускать мысли о том, что всё могло бы быть иначе, а тем паче о том, как можно было бы его предотвратить: такие думы делают наши страдания невыносимыми, а нас – самоистязателями». Ну, как? Что скажете?

М.Р. Маллоу светски улыбнулся. А Д.Э. Саммерс произнес:

– Скажу, что если уж произошло несчастье, не следует подпускать к себе господ вроде Шопенгаэура. Только благоглупостей недоставало.

– А если, – М.Р. прочистил горло, – если счастье? Счастье, а?

– Тем более, – снисходительно ответил Д.Э. – Зачем нам тогда Шопенгауэр?

– Но господин Шопенгауэр вообще не предполагает возможности достичь счастья, – заметила маленькая профессорша. – Он считает его недостижимым, заблуждением.

– Тогда я считаю заблуждением его самого.

Сказав эти слова, Д.Э. Саммерс широко улыбнулся. Этот последний маневр он предпринял потому, что компаньон больно пнул его под столом.

– Счастье, миссис Найтли, вполне достижимая вещь. Передайте вашему Шопенгауэру, что он зануда и неудачник.

Миссис Найтли дрожащей рукой сняла очки и стала протирать их платочком.

– У меня, очевидно, не получится выполнить вашу просьбу, – сказала она, розовея щеками. – Герр Шопенгауэр уже умер.

– Да? Какая трагедия. Впрочем, полагаю, теперь-то он доволен.

– Да, но он умер полвека назад! Неужели вы этого не знали?

– Вы знаете, как-то пропустил. Так вот, мэм, быть счастливым очень просто. Для этого нужно только одно: заниматься делом, которое вы любите.

М.Р. опять пнул компаньона под столом и получил сдачи.

– Профессор, – спросил он, стараясь отдавить Д.Э. ногу побольнее, – а вы, наверное, где-нибудь преподаете?

– Преподавал, мой молодой друг, преподавал. Курс общей химии в Бостонском университете.

– И что стряслось? – поинтересовался Джейк.

Миссис Найтли посмотрела на мужа. Тот развел руками.

– Люси выгнали с курса, – сообщил он. – У меня отобрали кафедру. В общих чертах: нам пришлось уехать.

– Но почему? – удивился Дюк.

– Извольте. Аморальное поведение.

– Точно, – подвердила миссис Найтли. – Теперь я не могу показаться на глаза родителям. Вернее, мама написала, чтобы я не вздумала появляться дома. И на учебе поставлен крест.

– Неужели ты сожалеешь? – возмутился профессор.

– Я? – его жена поправила дужку очков. – О, я сожалею, и еще как. Я сожалею страшным сожаленьем, что ты болтаешься по подозрительным барам!

– Но дорогая, я же должен где-то промочить горло после того, как весь день прочесывал опиекурильни, лавки старьевщиков и изображал пациента у шарлатанов, выдающих себя за восточных целителей!

– Но почему же обязательно нужно во всеуслышание говорить гадости? Неужели нельзя было сказать эту твою правду владельцу бара с глазу на глаз?

Найтли отложил вилку и поднес к губам салфетку.

– Кажется, – торжественно заявил он, – настал самый подходящий момент посмотреть мою лабораторию.

* * *

К лаборатории вела узкая винтовая лестница. Шаги по чугунным ступенькам отдавались гулким эхом. Прежде, чем ступить на них, М.Р. Маллоу присел на корточки и высунул голову в маленькое окно с прогнившей рамой. За окном оказался двор-колодец. Здесь стояли покосившиеся сараи, валялись куски угля и дрались коты.

– Признайтесь, профессор, – голос Д.Э. звучал гнусаво, потому что нос он зажал пальцами, – вы там разводите редкие сорта роз?

Профессор отпер висячий замок и пропустил гостей в тесное, лишенное углов, помещение с лесами.

– Это мои последние эксперименты в области полимеров, – похвастался он. – А пахнет бакелитовая смола. Реакция производится при помощи кислот, или, как в данном случае, щелочи.

– По запаху больше похоже на общественную уборную, – сострил Дюк.

– Правильно, дорогой мой, это и есть аммиак.

– Полимеры? – обернулся Джейк. – Фордит?

– Нет, фордитом занимался не я, – отозвался профессор Найтли, – но меня тоже интересуют заменители кожи. Не знал, что вы понимаете в современных химических технологиях. Приятно, знаете ли.

– Только слышал, – задумчиво проговорил Джейк. – Говорят, на «Форд Мотор» научились изготовлять резину даже из соломы. У них ничего не пропадает.

– Точно, даже отходы идут в дело, – подхватил Дюк.

– Я бы даже сказал, в основном отходы, – прибавил профессор. – И как идут! На «Форд Мотор» даже опилки не выбрасывают. Опилки, стружки, коксовая пыль – все идет в котельную. Превосходно экономит расходы на топливо.

– Опилки! – засмеялся Дюк. – Я думал, их только выбрасывать можно.

– А зачем их выбрасывать? – изумился профессор. – Опилки – превосходный материал! Из них можно приготовить очень хороший кофе.

– Кофе? – поразились двое джентльменов.

– Кофе, – кивнул профессор. – Опилки, желуди, немножко ароматических веществ, с ванилином, жареный и молотый, в станиолевой упаковке, упакован горячим, сохраняет аромат, остерегайтесь подделок. Если же к опилкам добавить репы, сахара и покрасить анилиновым розовым – вы, господа, сможете намазать на тост малиновый джем.

– Это не так сложно как кажется, – жена профессора поправила очки на своем маленьком носу. – Я могу объяснить. Смотрите: у исходного вещества, представляющего, по сути, неплохое сырье, недостает молекулярной массы. Необходимо нечто, что могло бы ее увеличить. Вспомогательное вещество. То есть, в нашем случае речь тоже идет о веществах-полимерах. В свою очередь, слишком большая молекулярная масса бакелита…

– Лопни моя селезенка! – пробормотал М.Р.

Д.Э. не сказал ничего.

– Простите, увлеклась, – покаялась Люси. – Я хочу сказать, растворение полимера происходит через стадию набухания. А вообще говоря, у меня в сумочке есть конфеты. Может, выпьем кофе?

– Конечно, – откликнулся Найтли. – Чай, кофе, коньяк – все, что пожелаете!

– Из опилок? – поинтересовался Джейк.

– Нет, – порозовел профессор, – употреблять я предпочитаю все-таки натуральные продукты.

После кофе оказалось, что уже почти полночь. Оперу отложили.

– …и какие все скучные люди! – горячо говорила миссис Найтли.

– Да! – восклицал Д.Э. Саммерс.

– Все интересное называют пустыми фантазиями!

– Да!

– А ведь жизнь ничуть не изменилась! Даже киоскер может быть в душе покорителем морей! И только попробуйте со мной поспорить!

Джейк аж поперхнулся.

– Миссис Найтли, – сказал он, – да я в жизни ни с кем не был так согласен!

Дюк покосился на профессора, опустил взгляд в пустую рюмку от коньяка, которую профессор немедленно наполнил, и запустил пальцы в кудри.

Тем временем Д.Э. разливался соловьем.

– …а Жюль Верн предсказал многие технические открытия.

– Например, аэроплан! – воскликнула жена профессора.

Пауза затягивалась. «Волнуется, – понял Дюк. – У меня у самого в таких случаях память отшибает. Ведь вместе “Скрибнерс” читали, еще в Сан-Франциско!»

– Подводную лодку, – помог он. – А также Эйфелеву башню.

– Электрический стул, – продолжил Джейк. – И…

– И я уверен, что нам предстоит еще увидеть воочию аккумулирование летнего тепла, – продолжал вместо него М.Р.

– Использование токов земной коры…

– …поиски затонувших городов, управление погодой, и…

– …множество других вещей, которые сегодня представляются не более чем праздной выдумкой, – закончил тираду Джейк.

И, не удержавшись, прибавил:

– Праздной выдумкой изнеженного ума.

Глава вторая, в которой «Кармен» получает новую развязку

Детройт Опера

Шла «Кармен». Д.Э. Саммерс завороженно уставился в одну точку. Дюк проследил эту точку – и покачал кудрями: ой-ой. Но миссис Найтли смотрела прямо на сцену.

– Я сейчас! – прошептал Джейк на ухо компаньону, встал, и, не обращая внимания на возмущенные взгляды, стал пробираться к выходу.

– Где вы шлялись? – спросил недовольный голос, едва Д.Э., приоткрыл дверь на первом этаже.

Дверь эту указал администратор. За ней находился просторный класс с рядами стульев, расставленных друг над другом ступенями, как в лектории. Внизу, у рояля раздраженно перебирал ноты какой-то человек.

– Простите, – пробормотал Джейк. – Я… я не мог раньше.

– Ну так хоть сейчас имейте совесть, поторопитесь!

Никакого часа назначено не было – его явно с кем-то спутали. К тому же, какой-то балбес умудрился сделать ступени неудобно широкими – ни два, ни полтора – прыгай им тут, как козел.

Тот, у рояля, повернулся на крутящемся табурете и оказался темноусым человеком среднего роста, с очень прямой спиной и глазами школьного учителя.

– Ну, – скучно спросил он, – что будете петь?

Джейк запнулся всего на секунду.

– «Веселая вдова». Ария графа Данило.

Распорядитель хора ударил по клавишам.

Пойду к «Максиму» я,
Там ждут меня друзья,
Там девушки беспечны,
Зато чистосердечны.
Аннет, Лизетт, Рашель
Веселый круг друзей…

Д.Э. Саммерс понял, что проиграл и умолк. Распорядитель хора полистал бумаги.

– Вас, скорее всего возьмут в Консерваторию, – голос распорядителя был равнодушным. – Если будете учиться как следует, возможно, что-нибудь да выйдет. Или идите в Оперетту.

Он сложил бумаги в стопку и отложил в сторону.

– Но это в лучшем случае. Тут, через улицу, есть бар. Я бы на вашем месте попробовал.

– Возьмут? – осторожно спросил молодой человек.

Смотритель хора пожал плечами.

– Ступайте. Завтра в девять будьте здесь. И не опаздывайте!

Гулкие коридоры Оперы с бесчисленными дверями путались, путались, пока окончательно не превратились в дурацкий лабиринт, выхода из которого не было. Со всех стороны раздавались крики рабочих, звуки роялей, голоса распевающихся артистов и разыгрывающихся инструментов. Вот жалобно заплакало. Ухнуло барабаном. Запело трубой.

– Моя любовь, моя Ка-а-армэ-э-эн! – страстно простонал по-французски тенор за соседней дверью.

Когда Д.Э. уже потерял всякую надежду, обнаружился конец коридора. За ним обнаружилась дверь – пыльная и скрипучая. Эта дверь вела на лестницу.

Тут и рожок, и труба, и скрипка запели вместе под решительное уханье барабана. Плечи искателя приключений расправились, походка стала решительной. Небрежным шагом, с суровым лицом двигался он по ступеням. Навстречу спешил какой-то пузатый в испанском мундире, явный дон. Д.Э. Саммерс и не подумал сбавить фасон, испанский дон тоже, и они столкнулись.

– Смотри, куда прешь!

– Сам смотри! – огрызнулся Джейк.

Постоял, глядя вслед пузатому, и пошел за ним.

Но пузатый дон направлялся совсем не на сцену, а в буфет: пить коньяк и кушать бутерброды. От вида и запахов театрального буфета Джейк забыл, зачем пришел, но буфетчик поднял вопросительно-снисходительный взгляд, и он ретировался.

Отовсюду тянуло сквозняками. Пробегали, переругиваясь, полураздетые актрисы, обдавая его ароматами пудры, духов и пота. Были они толстые, с болтающимся мясом предплечий и почти все старые: не меньше тридцати лет.

– Тьфу, – сказал Джейк.

Погуляв еще по коридорам, там спустившись, здесь поднявшись, сям пробежав по дощатому разболтанному трапу, он споткнулся об один из пожарных шлангов, которые то и дело попадались под ногами, и упал на одно колено, больно ударившись о цементный пол.

Сверху послышался отдаленный рев, Джейк вздрогнул и понял: аплодисменты. Он находился под сценой.

Низкий женский голос запел, что, мол, у любви, как у пташки, крылья.

Джейк выругался себе под нос, чихая от пыли и потирая ушибленное место.

Наконец, он выбрался в огромный театральный двор: сарай, конюшня… Тут же заскрипели ворота, застучало по доскам и рабочие повели, одну за другой, четырех лошадей. Джейк спрятался за распахнутой дверью, затем, крадучись, последовал за упитанным крупом крайней кобылы. Грязный белый хвост мотался туда-сюда. Крутой зад мелко вздрагивал. Копыта с неторопливым стуком перебирали по доскам.

На сей раз расчет оказался верным: лошади шли на сцену.

За кулисами дуло. Стройный Тореадор играл на бочке в покер с двумя усатыми пожарными.

– Ну где ты, чтоб тебя разорвало? – заорал блондин со спитой рожей. – Выходить надо!

Тореадор встал, повернулся, оказавшись помятым накрашенным мужиком. Почесавши под красным тореадорским поясом, которым была обмотана его толстая талия, он неохотно пошел на сцену. Джейк стушевался, замешкался, оказался у актера на пути, и его бесцеремонно отпихнули в сторону. Никто ни о чем не спросил. Его вообще не удостоили взглядом.

Скоро со сцены послышалось:

Тост, друзья,
Я ваш при-ни-маю!
То-ре-а-дор солдату друг и брат!..

Джейк выглянул из-за кулисы – ложа, где сидели Найтли и Маллоу, находилась на противоположной стороне, почти вплотную к сцене. На сцену нельзя. Да и какая от этого польза? Вход в ложу из вестибюля! Но и назад было нельзя: прогуливаться опять по театру черт знает сколько времени – увольте! Кроме того, следовало вернуться до конца представления.

Зато кулисы пересекали деревянные лестницы. Пока было, за что зацепиться, высота была не страшна. Бывший палубный матрос забрался повыше. Ступил на балку. Выпрямился. И понял, что назад пути нет. У него безбожно тряслись колени.

Где-то внизу, в самой глубине сцены, белела в свете прожектора нарисованная луна.

Тореадор, смелее в бой…

Музыка вдруг умолкла и воцарилась драматическая пауза. Все замерло в ожидании.

– Ну да, ну да, – пробормотал Джейк.

Он сделал несколько осторожных шагов и остановился. Потом прошел еще. Прожекторы у него под ногами давали на сцену тусклый красный свет. От высоты и запаха газовых светильников спирало дыхание. Спина и ладони взмокли. Ну, еще немного.

– Пусти!

– Не пущу!

– Пусти!

– Не пущу!

Кармен, дородная тетка с красными щеками и маком на макушке, яростно вырывалась из рук дона Хосе. Скрипки заплакали вполголоса: приближалась трагическая развязка.

Дон Хосе страстно умолял Кармен.

– Свободной я родилась, свободной и умру! – выкрикнула та.

Сверкнул нож убийцы.

Зал ахнул.

– Врача, кто-нибудь!

– Позовите врача!

* * *

– Вы же могли убиться, молодой человек! – возмущался профессор, когда выяснилось, что Джейк почти не пострадал: от слов «врача!» он почти мгновенно вскочил на ноги. Д.Э. Саммерса спасли праздничные флажки, натянутые над головами артистов. Он их все оборвал. И еще сам дон Хосе. Флажки и его спасли от верной смерти, приняв на себя часть веса Д.Э. Саммерса. Артистка, игравшая Кармен, так испугалась, что бросилась на колени перед своим убийцей, рыдала и просила ответить ей. Теперь убийца дружески похлопывал ее по спине, пил воду из поданного кем-то стакана, и утешал Кармен, как умел.

Хорошо еще, что полиция согласилась считать все несчастным случаем. Хормейстер помог. Подтвердил, что этот молодой человек действительно приходил на прослушивание и, по всей видимости, заблудился в театре. Директор театра даже не был в такой уж большой претензии. Он, конечно, орал, но на его самодовольной физиономии прямо-таки было написано, что завтра про спектакль будет во всех газетах. «Новая развязка “Кармен”!» «“Кармен” со счастливым финалом!» Что-нибудь в этом роде.

Просто несправедливо, что профессору пришлось расстаться с четырьмя долларами. Какой там штраф, за рекламу еще и приплатить могли.

В общем, все кончилось не так уж плохо. По сравнению с тремя днями тюрьмы.

– Собственно говоря, ничего страшного, – пробормотал Найтли, когда они вышли из участка, выдыхая с облегчением, – но, видите ли, получается не очень удобно. Я, вероятно, смогу опять посещать спектакли – через некоторое время, разумеется, но вот вы, боюсь…

– Ну, и не беда, – миссис Найтли поправила пальцем очки и снова взялась за локоть мужа. – Оперу можно слушать и у нас дома. Как ты думаешь?

– У меня превосходная коллекция пластинок, – немножко растерянно подтвердил профессор, – но Джейк, как же вас угораздило?

– А на него всегда так спиртное действует, – мрачно буркнул Дюк. – Если уж опьянеет – пиши пропало, на подвиги тянет. Радость моя, как ты наверху-то оказался?

Профессор Найтли окинул внимательным взглядом всего Джейка.

– Спиртное? – удивился он. – Но ведь мы выпили только немного коньяку. Две, нет, три рюмочки, кажется?

– А он… – начал было Дюк.

И осекся.

Как бы ни располагал к себе профессор, сказать правду: «Он, то есть, мы ничего не ели со вчерашнего дня» было невозможно.

– Это музыка, – тихо сказал, наконец, Джейк, и прочистил горло.

– Простите? – не понял Найтли.

– Музыка, – повторил Джейк. – Тореадор.

На него молча смотрели.

– Ну, просто, – Д.Э. страшно покраснел, – она так действует, что кажется… кажется, что все может получиться. Надо только…

И, путаясь от смущения, рассказал, как, ощутив удивительный прилив уверенности, решил проверить, возьмут ли его в театр – просто так, для интереса, а потом, возвращаясь в ложу и услышав арию Тореадора, внезапно обнаружил, что уже не боится высоты, и намерен идти к цели кратчайшим путем.

– Н-да, – пробормотал профессор. – Не хотите, кстати, воспользоваться советом хормейстера?

– Не хочу.

– Я бы на вашем месте… артистическая натура… Видите ли, такие вещи очень сильны в нас. Вам придется что-нибудь с этим делать.

– Да, – сказал на это Д.Э., – да, непременно. Только другое. Не такое вегетарианское.

– А именно?

– Бизнес.

* * *

– Но ведь это она? Скажи, она? – допытывался Дюк, когда двое джентльменов вернулись к себе на Роузберри-стрит.

– Кто? – удивился Джейк.

– Ну кто, миссис Найтли. Из-за нее ты выделывался.

Д.Э. смотрел так, как будто свалился с луны.

– Бросьте, сэр, – сказал на это М.Р. Маллоу, – я все видел. Она тебе нравится.

Однако, молодой головорез не проявлял никаких признаков смущения, которое обычно бывает в таких случаях, не отшучивался, как всегда делал, когда ему задавали вопросы такого рода, и вообще было похоже на то, что и в самом деле «ну и что».

– Но как же? – поразился Дюк. – Я же видел: она тебе нравится. И ты ей тоже.

Д.Э. Саммерс помолчал.

– Ну, во-первых, миссис Найтли по уши влюблена в своего мужа, – заметил он. – Это даже слепому видно. А во-вторых…

Он умолк.

– А во-вторых? – поторопил заинтригованный М.Р.

– А во-вторых, – повторил Джейк (он думал), – да, собственно, и хватит. Ну, нравлюсь… наверное. Она мне, в общем, тоже. Ну и что?

М.Р. Маллоу долго смотрел на компаньона.

– Сэр, – сказал он, – почему вы всегда делаете из таких вещей черт знает, какую тайну? Мне-то вы можете сказать!

– Ох, – с мукой в голосе произнес Джейк, – никогда не понимал всего этого шума. Ну, нравится она мне, нравится, ты доволен? Но не настолько, чтобы испортить дело. Женщины вообще не должны… да черт с ними. Профессор важнее.

М.Р. склонил голову в знак согласия.

– Да, но… ну, смотрите, сэр, чтобы хуже не вышло. Знаем мы, как это бывает.

– Не знаю, как это бывает, мне вообще как-то…

Джейк повертел пальцами.

– Так, знаешь…

– Ну, как?

Д.Э. Саммерс тоскливо вздохнул.

– Ох, самому бы понять. Чувствую себя, как…

– Что, ржавый якорь в корме? – помог компаньон.

– Да.

– Вы бы лучше вместо якоря себе там секстан завели, – ядовито сказал Дюк. – Чтобы направление показывал. А то носит нас с вами во все стороны – вон, уже штормит. Как бы опять чего не вышло.

– Направление, – молвил Саммерс, – я и без всякого секстана знаю. «Форд Мотор». Но вот что там делать, да как, и, главное, с чем…

Глава третья. Фордизация на «Форд Мотор»

Ноябрьским утром одна тысяча девятого года, в час, когда хмурые люди в синих рабочих комбинезонах еще поливают из шланга мостовые и выносят во двор мешки с мусором, двое джентльменов подошли к воротам завода на углу Пикет-авеню и Бобьен-стрит. Завод «Форд Мотор» был большим скучным зданием из кирпича, с бесчисленными лестницами, видневшимися сквозь застекленные проемы. Этажей было всего четыре. Крышу здания венчали гигантские буквы с названием, на которых при свете дня были видны серые лампочки.

Д.Э. сунул руки в карманы брюк, собираясь позвенеть мелочью, но мелочи в карманах больше не было. Он одернул жилет и решительным шагом двинулся в ворота.

Во дворе гудели и дергались автомобили. Время от времени какой-нибудь один или даже несколько сразу начинали ехать. При этом они принимали самые неожиданные направления. Особенную осторожность следовало соблюдать, если авто уже проехал мимо – ему ничего не стоило вернуться задним ходом и попытаться вас задавить. В громадных окнах цехов, собранных из множества маленьких окошек, большая часть их была открыта и оттуда дуло и гудело. Пахло маслом, краской и газолином. Огромное количество людей в суетилось тут и там, перебегало улицу – и все это практически молча. Это были рабочие. Одеты почти все они были прилично, но не одежда выдавала их, а выражение лиц. Но еще интереснее были таблички. Двое джентльменов успели увидеть уже не меньше четырех штук на стенах здания.

НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ РАБОЧИМ ЧАЕВЫХ!

ИХ ЗА ЭТО УВОЛЯТ!

М.Р. Маллоу сдвинул на затылок кепи. Никакой идеи насчет того, как может «Форд Мотор» пригодиться им, или, может быть, они «Форд Мотор», так и не появилось.

– Жаль, – сказал он, – что нельзя увидеть самого.

– Можно, – ответили ему. – Мистер Форд циркулирует.

Двое джентльменов завертели головами. Они не сразу поняли, что это говорит рабочий, везший мимо тачку с опилками: тот почти не двигал губами.

– Но почему вы так странно говорите?

– Мы фордизируем.

Рабочий был одет в синий комбинезон, на груди его красовалась металлическая бляха: № 0128.

– Вы – что? – переспросил Дюк.

Но рабочий торопливо покатил свою тачку. Мимо прошел человек в костюме. Человек этот не делал как будто ничего ни плохого, ни хорошего, костюм его был приличным, однако лицо, вполне нейтральное, ужасно компаньонам не понравилось. М.Р. повернулся к другому рабочему.

– Простите, а…

Но рабочий прошел мимо.

– Ничего себе у них тут обращение!

– Не обижайтесь, сэр, – послышался другой, сдавленный, едва слышный голос, – мы фордизируем.

Тот, кто сказал это, оказался еще ребенком – с бляхой, в длинном рабочем фартуке и чистой, хотя и мятой, брезентовой кепке. Его немедленно подозвал к себе нейтральный, сказал что-то коротко, и выдал билетик. Мальчик билетик взял, вытер, стараясь делать это незаметно, физиономию, и быстро ушел.

Двое джентльменов хорошо знали этот жест. Семь лет назад палубный Саммерс и юнга Маллоу на китобое «Матильда» вот так же втихомолку вытирали слезы и делали вид, что ничего не произошло.

Наконец, они нашли то место, которое искали:

ОТДЕЛ ПО ОБСЛУЖИВАНИЮ КЛИЕНТОВ

– Задница, а не машина, – небрежно заявила пожилая дама в котиковом манто, и швырнула перчатки на сиденье, – очень много возни. Слишком много. Хочется чего-нибудь понадежней.

Менеджер, молодой человек с прочно зафордизированным лицом, заверил ее, что все неисправности будут устранены немедленно же.

– Рокфеллер, – сказала на это дама, показывая в улыбке превосходные фарфоровые зубы, – ввел моду менять авто каждый месяц. На «Форд Мотор» следовало бы менять их каждую неделю! Еще не прошло месяца, а я возвращаюсь на ваш завод в четвертый раз!

Менеджер говорил с ней вполголоса, но дама говорила громко, не обращая на него никакого внимания. Собственно, никто здесь не обращал ни на кого внимания: покупатели выражали свое недовольство, голоса их стояли ровным гулом, который время от времени прерывала чья-нибудь истерика.

– Я приехал из самого Миннехаха, чтобы купить «автомобиль, который может позволить себе каждый», понимаешь? – закричал мужик, одетый, как фермер, вцепившись в Д.Э. Саммерса.

– И что, – спросил тот с интересом, – теперь вы уже не можете его купить?

– Из самой Миннехаха! – никак не успокаивался фермер. – У меня кукуруза, соя и сливы! Ты знаешь, что такое сливы? Половина гниет, еще не успев доехать до покупателя! А мне подсовывают пустую жестянку! Карбюратор – покупай отдельно! Радиатор – отдельно! Цепи противоскольжения – плати из своего кармана!

Фермер умолк перевести дух.

– Ну тогда, может, стоит приобрести пару мулов? – поинтересовался Д.Э. Саммерс. – Нет, не хотите? Почему? Не так быстро, как авто, зато вполне надеж… Ах, все-таки медленно?

Аграрий опять принялся его трясти.

– Верните мои деньги! В газете написано восемьсот пятьдесят баксов, и я не собираюсь переплачивать!

Д.Э., как раз сегодня утром повязавший новый галстук стоимостью в двухнедельную квартирную плату, отцепил чужие руки.

– Сэр, – сказал он, – мы, конечно, можем вернуть вам деньги.

Управляющий попробовал его оттереть, но Джейк прикрылся фермером.

– Можем, – повторил он. – И тогда вы потеряете то, что потратили на дорогу. В оба конца из этого вашего Миннехаха.

– Верните мне деньги за билет на поезд! – зарыдал фермер, как раненый медведь. – Я потратил пятнадцать баксов, чтобы добраться до вашего чертова «Форд Мотор»!

– С ума сойти! – посочувствовал Д.Э. Саммерс. – Сэр, попросите там, чтобы ему вернули деньги за машину. Зачем заведению скандал, правда?

– Отойдите! – профордизировал управляющий ему на ухо, с трудом сохраняя вежливый вид.

Джейк сделал вид, что глухой, и обратился опять к фермеру.

– Пятнадцать баксов. Ничего себе! Я столько за квартиру плачу!

– Ничего себе, у вас тут цены! – ужаснулся аграрий из Миннехаха, пока управляющий хватал ртом воздух.

– И не говорите! Ну, что у нас? Ах да, вы потеряли кучу денег, чтобы добраться до нашего завода, – Джейк спиной отпихнул управляющего и заодно загородил собой дверной проем. – Стоп. Подождите, давайте посчитаем. Карбюратор, радиатор, запасной бак, что там еще – цепи? Ну, доплатите эту несчастную двадцатку. Сколько, вы сказали, до этого вашего Миннехаха? Три дня? Значит, на машине доедете за день. Десятку уже сэкономили. Ездить часто собираетесь? К поставщику за двадцать миль? Родственники… ах, во Флориде. Слушайте, но вы же все равно платите втрое дешевле, чем везде! Как вы сказали – предупреждать? Предупреждать, действительно, стоило бы – вон какое у людей расстройство. Я сейчас распоряжусь, чтобы впредь так и делали!

Фермер из Миннехаха уехал почти довольный, купив все, что требовалось и унося с собой вдобавок комплект инструментов. От указателей поворота он отказался, от клаксона – тем более, зато купил два запасных колеса и амортизатор. На последнюю покупку его уговорил М.Р., в красках описав, к чему приведет столкновение со, скажем, стадом коров без этой полезной детали.

– Ну-с, – сказал затем Д.Э. Саммерс управляющему, – прошу прощения за беспокойство. Я, собственно, хотел бы купить «Модель-Т».

При этом он сунул руки в карманы брюк. М.Р. Маллоу снял шляпу и стал ею обмахиваться. Он стоял рядом. Он смотрел, как компаньону показали и рассказали, из чего состоит машина и как с нею обращаться. Он слушал, как продавец расписывал ее надежность и легкость. Он кивал, соглашаясь с тем, что в случае каких-либо неполадок «Модель-Т» можно починить самому за считанные минуты в любой встречной кузнице. Затем несколько часов было потрачено на обучение езде. И вот, когда расплата стала неотвратимой, М.Р., Маллоу, ничего не поделаешь, достал чековую книжку.

Движение это вызвало у продавца замешательство.

– Простите, сэр, – сказал тот. – но не найдется ли у вас наличных? Мистер Форд не любит иметь дело с бумагами.

– Понимаю, – сказал Дюк. – Ну-с, тогда придется отложить покупку. Где тут у вас ближайшее отделение «Ллойдс»?

* * *

– Ты знал, – сказал он компаньону, когда Бобьен-стрит осталась позади и двое джентльменов неторопливо шли мимо спешащих прохожих, скучающе держа руки в карманах. – Ты знал, гад, и мне ничего не сказал!

Д.Э. Саммерс любовался вывеской «Меха и костюмы» магазина Элмера.

– Я не был уверен, – произнес он в глубокой задумчивости, не обращая внимания на то, что компаньон похож на грозовое облако… точнее, облачко. – Ты понимаешь, – продолжал он, – это Люси слышала, что Форд не любит чеки. Но она не могла сказать точно, пришлось рискнуть.

– Люси?

– Я имел в виду миссис Найтли, – Д.Э. даже глазом не моргнул. – Какой смысл говорить тебе, если ты от нервов съел бы свою шляпу? «Правда или неправда? А вдруг неправда? А, сэр? А?» – передразнил он компаньона.

– Ну, а если неправда? Что бы ты тогда делал? Что управляющему-то сказать? Это же позор, чтоб тебя черти драли!

Д.Э. Саммерс пнул попавшуюся под ноги жестянку. Жестянка улетела недалеко, он догнал ее, пнул снова, и, когда банка отрикошетила от стены, ловко отправил компаньону.

– Ты мне зубы не заговаривай, – М.Р. остановил жестянку, наступив на нее ногой. – Ты излагай давай.

Д.Э. Саммерс поправил шляпу, привел в порядок свой костюм и степенным шагом направился дальше.

– Я, – произнес он, – я бы попросил этого управляющего подождать несколько минут, пока мы с вами, сэр, переговорим с мистером Фордом.

– Ну, и что же бы мы ему, в таком случае, сказали?

Джейк остановился.

– Мы сказали бы, – тон его изменился, – сказали бы вот что…

* * *

Генри Форд быстро шел по коридору завода.

– У меня нет времени. В чем ваша идея?

– В обслуживании автомобилей прямо на дороге.

– Представьте, – произнес Д.Э., – нечто вроде гаража, где можно провести ремонт, – любой, помыть или почистить машину, заправить бак, сменить масло. Это не гараж, не мастерская, и не отдел обслуживания на заводе. Это автомобильный сервис, который находится прямо на дороге.

– Кроме того, – ввернул М.Р. Маллоу, – такие станции обслуживания послужат отличной рекламой. Вообразите себе жителя провинции. Вы же знаете недоверие этой деревенщины, а между тем, их много, тысячи и тысячи возможных покупателей. Так вот, мистер Форд, вообразите себе станцию обслуживания автомобилей, которая располагалась бы на одной из крупнейших дорог штата. На дороге, по которой ездят все. Что вы на это скажете?

– Что-нибудь готово? Где это место? Вы уже заключили договор об аренде? О поставке топлива? У вас есть рабочие? Помещение застраховано?

– Э… – Джейк запнулся.

Генри Форд посмотрел на них с почти детским изумлением.

Аудиенция была окончена.

* * *

В полночь, 22 ноября 1909 года, двое джентльменов возвращались от профессора, где они вкусно поужинали, прилично выпили и теперь возвращались домой, чтобы назавтра же утром отбыть в поисках места для будущей станции обслуживания автомобилей. Д.Э. Саммерс пел арию Тореадора. Он был в ударе. Со страстью, переворачивающей душу, пел он об острой стали толедской шпаги, окровавленном песке арены, о жгучих глазах испанок, страстно взирающих на этого бесстрашного человека, и об обещанной ему любви. Он выучил слово в слово либретто, которое дала ему миссис Найтли. Либретто было на итальянском и Д.Э. имел крайне слабое представление о том, что, собственно, поет.

Ария разносилась между домами, отвечавшими гулким каменным эхом.

Часть вторая. Мисс Дэрроу

Глава четвертая, в которой в нашем повествовании появляется миссис Хад… мисс Дэрроу

Блинвилль

Двое джентльменов шли пешком по неровному грунту. Они шли так уже почти два часа – из экономии. Их поливало ноябрьским дождичком. Дождичек попадал за шиворот весенних пальто, купленных на распродаже в «Страттон, мелкие камешки попадали в оксфордские туфли («Английская модель, средний каблук, легкие и комфортабельные туфли для прогулок на распродаже летней обуви в “Хаб”!») и за отвороты брюк («Воспользуйтесь возможностью! Брюки “Парагон” – самые классические из летних брюк по вакационным ценам!»). Эти брюки – единственные приличные штаны на распродаже, вынуждали носить визитку. Визитки у двоих джентльменов, по счастью, были. В таком парадно-официальном виде компаньоны выглядели вполне, если не считать того, что белые летние брюки смотрелись в ноябре несколько легкомысленно.

Д.Э. Саммерс полез за картой.

– От Данвуди-роуд отходит Кромвель-роуд, – произнес он. – Она через Кэббам-Парк-Серкл переходит в Грин-Роуд, ну, а Грин-Роуд…

Грин-Роуд была оплотом все надежд компаньонов: она была дорогой на Нью-Йорк. М.Р. забрал карту, вдоль и поперек исписанную карандашом, и так с ней и шел, как всегда, не заботясь, ни о том, что под ногами, ни о том, что по сторонам. Д.Э., как всегда, волок его за рукав, разглядывая окрестности.

– Небольшой разрыв, – бормотал Дюк, – потом Йеллоустоун-роуд. А от нее…

Пока М.Р. бормотал себе под нос, мимо промчался автомобиль и заволок все дорожной пылью. Наконец, она осела. Двое джентльменов стояли у перекрестка. Перед ними спускалась вниз утоптанная дорога. Там, куда она вела, виднелись низенькие двух- и трехэтажные дома с жестяными крышами. Среди них возвышалось одно-единственное четырехэтажное. Когда компаньоны вошли в город и добрались до этого здания, они обнаружили внизу этого здания вывеску: «Аптека». Здесь же располагались почта, заведение вакуумной чистки, магазин «Всевозможных резиновых изделий» с пугающим разнообразием клизм на витрине. Клизмы скромно оттенялись перчатками, макинтошами, сосками и лечебными бандажами. Здесь же располагались продуктовая лавка и кондитерская. Словом, именно здесь находилось сердце города. Через стеклянную витрину аптеки было видно собрание старых кошелок, старых кляч, старых кошек, старушенций – словом, пожилых леди: дюжина, не меньше. Компаньоны поторопились отойти от витрины подальше, перешли дорогу, обошли площадь, – она, похоже, была самой большой площадью очень маленького города, прошли мимо пустых скамеек. Обозрели аллею, оканчивающуюся спуском с трамвайными рельсами. И площадь, и аллею украшали старые – не обхватишь – яблони. Яблони качали голыми ветвями. Трамвая видно не было. У тротуаров скучали экипажи. Со всех сторон двоих джентльменов окружали полуразрушенные каменные ступени, покосившиеся заборы, шаткие ограды. В оконных ящиках поникли цветы – их мочил дождичек и трепал ветер.

– Пойдемте, сэр, из этого сонного царства, – зевнул Джейк.

Весь городок можно было обойти пешком часа за четыре. Что-то вроде этого и сделали двое джентльменов, двигаясь вдоль дороги и отметив, что за это время мимо них проехали три или четыре автомобиля. Кроме того, они, несколько удивившись, обнаружили по пути еще четыре магазина «Всевозможных резиновых изделий» и три заведения вакуумной чистки.

Наконец, они достигли Йеллоустоун-роуд. От нее отходила еще одна дорога – Кромвель-роуд. Вела она в Энн-Арбор, и тоже была неплоха: компаньоны слышали шум мотора.

– Хм, – сказал Джейк.

– Послушай, – спросил Дюк, – а где мы вообще-то жить будем?

– Меня пока больше интересует, где мы будем сегодня ночевать, – рассеянно ответил Д.Э. Саммерс. – Последний поезд в семь.

Было уже совсем темно – двое джентльменов добрались до места около двух. Успеть на поезд не светило. Пора было искать ночлег.

Измученные компаньоны еле передвигали ноги. Им ужасно не хотелось углубляться в город: жаль было тратиться на гостиницу, и они тащились и тащились вдоль дороги, подумывая набрести в конце концов на какой-нибудь домик, где гостеприимство хозяев не простирало бы свои щупальца слишком глубоко в их тощий кошелек. Но каждый раз, когда двое джентльменов приближались к следующему милому маленькому домику, их охватывала удивительная скромность. Это похвальное в других обстоятельствах качество так и не позволило им постучаться ни в одну дверь.

– Ну, – бубнил М.Р. Маллоу, – ну же!

– Сам-то что?

– Ну, не могу я!

– А я, по-твоему, могу?

Еще с полмили прогулялись под дождичком.

– Гордыня, сын мой, смертный грех.

– Умру грешником.

– Сгоришь в аду.

– Ну, и отлично.

– Что, думаешь оказаться в хорошей компании?

– Не знаю. Знаю, что там тепло и денег не просят.

Так, препираясь они протащились еще миль пять, промерзнув до костей и промокнув до подштанников.

Как вдруг, прямо у них под носом, у самой дороги обнаружилось дощатое строение с мансардой. Крыша провалилась, окна и двери были заколочены, и ни внутри, ни поблизости не имелось никаких признаков владельца или владельцев.

Джейк достал свой старый матросский нож, отогнул гвозди, убрал в сторону пару досок и спрыгнул на утоптанный земляной пол. Помещение было не особенно высоким, но просторным, а на задней стене размещались четыре двери. Комнаты за ними были пусты, если не считать того, что обычно оставляют бродяги и поздние прохожие. А также бродячих кошек, которые бросились вон во все стороны. Сквозь доски, которыми были забиты окна, гулял ветер. Опилки под ногами были сырыми.

– Зато даром, – Д.Э. Саммерс пожал плечами. – Добро пожаловать, дорогой компаньон!

Дюк заглянул в щель возле двери.

– Вот так, – он показал руками, – отлично помещается бензоколонка. Пристроить навес – и все дела.

Он опять приник к щели, едва не прищемив себе нос.

– В крайней комнате сделать офис, – откликнулся Джейк. – Остальное пустить под служебные помещения. В целом, сэр, мне здесь нравится.

Судя по звукам, он снял свое легкое пальто и теперь стряхивал с него воду. Затем неразборчиво ругнулся сквозь стиснутые зубы и надел обратно. Потом куда-то пошел.

Молчание длилось слишком долго. Дюк отлепил глаз от щели, чтобы посмотреть, чем же занят компаньон.

Д.Э. Саммерса нигде не было. Наконец, он нашелся. Он стоял возле заколоченного окна той самой крайней комнаты, которую намеревался «пустить под офис» и тоже смотрел в щель. Только в другом направлении. Туда, где оказались бы двое джентльменов, если бы продолжили свой путь.

Там, у самой дороги, стоял дом.

Иве, что росла рядом с ним, наверное, было лет двести. Мощные искривленные ветви, как руки, тянулись на все четыре стороны. Громадная крона стелилась по земле, поднимаясь ввысь с каждой ветвью и простираясь до самой крыши. Влага от ее ветвей обволакивала туманом дом под стать дереву. Построенный давным давно, с высоким резным крыльцом и кружевными верандами, с башенкой и мансардой, со стрельчатыми окнами и черепичной крышей, возвышался он над своими приземистыми соседями. В этот момент порыв ветра пронесся через все щели, обдав промокших компаньонов. Плакучая крона ивы раскачивалась теперь еще сильнее. В окнах было темно.

Меньше, чем через десять минут оба джентльмена стояли на скрипучем крыльце. Над крыльцом болталась, звякая цепью, позеленевшая деревянная табличка:

МИГЛИ

Они только что обошли дом вокруг, и обнаружили, что все окна темные. Похоже, никого, кроме прислуги в доме не имелось.

– А если проникнуть потихоньку? – спросил Джейк. – Через чердак, а? Подумай: чердак. Все равно там теплее даже, если он заперт.

– А если, – поинтересовался Дюк, – если незаперт?

– Отлично.

– Да?

– Да.

– Чем это, интересно мне, отлично?

– Если в доме кто-нибудь есть, переночуем потихоньку. Прислуга в верхней башне, внизу, как положено, гостиная, а мы устроимся на втором этаже. Комнат там четыре, никто ничего не узнает. Представляете, как смешно, сэр?

– Не узнает-не узнает. Пока кто-нибудь в уборную не пойдет.

– Предлагаю в уборную не ходить, – нашелся Д.Э., не моргнув глазом. – Обойдемся кустами. Ну что, вперед?

Он по-хозяйски прошелся по веранде, попробовал ногой резную решетку и полез по резной колонне.

Даже промокнув, М.Р. Маллоу почувствовал, что у него вспотела спина.

– Что? – возопил он. – Вы что, сэр, опять? Опять ваши криминальные наклонности?

Д.Э. спрыгнул на веранду.

– А вы подумайте, сэр. Подумайте трижды прежде, чем отказываться. У некоторых из нас, кстати, легкие.

Дождь лил уже сплошной стеной. Только ненормальный мог выйти сейчас из убежища. Двое джентльменов продолжали спорить.

– Некоторые из нас считают, что в тюрьме будет для них подходящий климат? – поинтересовался Дюк. – Это если хозяин не грохнет нас из винчестера.

– Я знаю одно место, где вы будете себя чувствовать в полной безопасности. Это могила. Могила, сэр.

– Почему это могила? – обиделся компаньон.

– Потому что там-то уж точно все у вас будет по закону.

– С вами, сэр, у меня нет в этом уверенности. Пошли отсюда, пока в нас хозяин палить не начал.

– Нет там никакого хозяина, сам не видишь, что ли? Дом пустой.

– Да что вы? Кто вам сказал?

– Чувствую.

– А если ты ошибаешься?

– Да там никого нет, кроме прислуги! – рявкнул Джейк. – Ну, нет там никого! Никого там нету! Нету! Нету!

Но М.Р. Маллоу был тверд. После происшествия в Сан-Хосе он так хорошо представлял себе, как окажется в тюрьме, что уже ни под каким видом не видел ничего смешного в таких вот авантюрах. Мокрые, в прилипших штанах и хлюпающих туфлях, двое джентльменов долго ругались, пока не пришли, все-таки, к соглашению: выяснить, сколько людей в доме и действовать по обстоятельствам.

– Ну! – в отчаянии простонал трясущийся, как мокрый пудель, М.Р. Маллоу, стуча зубами. – Ну же!

– Не могу! – уперся Д.Э. Саммерс.

Компаньоны одновременно сняли шляпы, чтобы вылить с полей воду.

– Все, – сказал М.Р. Маллоу, надевая свою обратно. – Кишка у вас тонка, сэр. Придется мне. Отойдите.

– Вот это отлично! – обрадовался компаньон и отошел.

– Эх ты, а еще Ланс. Э. Лауд.

М.Р. Маллоу прочистил горло и храбро взялся за позеленевший дверной молоток.

– Я же говорил: никого нет! – шипел Джейк. – Все, полезли на крышу, холодно.

Но тут из окна на ступеньки упал отсвет, послышались шаги, дверь открылась и сын изобретателя мышкой шмыгнул за широкую спину компаньона.

– Что вам угодно, господа?

Экономка (а это была она) поправила толстой рукой седую прическу, вытащила из кармана передника очки и нацепила их на нос. Лицо ее с крупными, мужскими чертами, имело недоброе выражение. К тому же, оно сильно напоминало картофелину. Проросшую. С косой щелью рта.

Компаньоны представились. Они не знали, что сказать. Один взгляд на эту особу делал невозможной даже мысль о том, что что-то в этом доме могло ускользнуть от ее внимания.

– Мы, эээ, – начал Д.Э. Саммерс.

Она оглядела с ног до головы его, затем М.Р. Маллоу и, поколебавшись ровно столько, сколько нужно человеку, чтобы достигнуть полного отчаяния, позволила войти.

* * *

В огромной гостиной блестело лаком пианино. Торжественно сияли медные андероны перед камином, на каминной полке тикали часы и тосковала библия. Лампа в зеленом, похожим на дамскую шляпу, абажуре, уютно освещала стол.

Двое джентльменов робко устроились на диване у стены. Ждали ужина. Ужин следовало тянуть так долго, как только будет возможно, после чего не спеша возвращаться на вокзал, провести там несколько часов до первого поезда и ехать в Детройт, к Форду. Ночевать в доме было нельзя: даже буйное воображение Д.Э. Саммерса и самая черная меланхолия М.Р. Маллоу не могли породить чудовищной цифры в три бакса за ночь, когда в кармане всего шесть на все про все, из которых один следовало потратить на железнодорожные билеты.

Можно было, конечно, попроситься даром, но… Саммерс поерзал, чертыхнулся, вынул из-под себя вязанье и стеснительно пристроил его в угол. Маллоу, в чьей голове родился этот план, удобно вытянул усталые ноги.

На кухне продолжалась возня. Что-то упало, хлопнула чугунная дверца печи, из которой вынимали, по-видимому, стопку кастрюль, чиркнули спичкой, что-то поставили на плиту, и, наконец, зашипело, заскворчало и запахло.

– Э, – глубокомысленно отметил Джейк, – сосиски!

– Да, – с удовольствием сказал Дюк, – сосиски.

Экономка вышла из кухни.

– Арлингтонские сосиски, – с достоинством ответила она.

СОСИСКИ АРЛИНГТОНА

УПАКОВАНО НА ФАБРИКЕ

ОТКРЫТО НА ВАШЕЙ КУХНЕ

При этом упоминании М.Р. Маллоу быстро обернулся, задев экономку локтем.

В руках у нее был поднос. «Бам-м-м!» – сказал поднос, задев на лету край стола.

– Ох! – сказала экономка, собирая тарелки.

– «Звяк-бряк», – сказали нож и вилка, оказавшиеся за компанию на полу.

Блюдо с сосисками перехватил Д.Э. Саммерс.

– Сэр! – в восторге произнес он. – Сосиска вы арлингтонская!

– А что сразу я? – вскричал М.Р., ползая по полу, как будто все еще был юнгой на «Матильде». Он и правда испугался, что вот сейчас откроется дверь, войдет кок, обзовет его опять арлигтонской сосиской и треснет подносом по лбу. – Что ты ржешь, как конь?

Конь, впрочем, ржал недолго. Он как-то вдруг умолк, поправил на столе блюдо, еще раз окинул взглядом комнату, как будто что-то искал, и, вдруг поднявшись, двинулся к лестнице.

Скрипели ступени, проплывали мимо пустые овалы от несуществующих уже портретов: один, второй, третий. Имело ли это обстоятельство какое-нибудь значение? Додумать мысль Д.Э. не успел: помешала экономка.

Она поднялась следом, посмотрела подозрительно, потом выразительно показала глазами в сторону одной из двух дверей, располагавшимся отдельно от остальных, и скрылась. Д.Э., однако, уборная не интересовала. Он остался стоять.

– Что вы там делаете, сэр? – в чулане грохотали дрова.

– Н-ничего, – пробормотал Джейк.

Экономка высунула лицо наружу.

– В чем дело? Кто вы такой?

– Я? – Джейк попробовал заглянуть в полураскрытую дверь чулана, но мисс Дэрроу захлопнула ее за собой.

– Сэр, – обличительным тоном сказала она, – мне кажется, что вы жулик!

– Почему сразу жулик? – обиделся Джейк.

– Попробуйте сказать, что нет!

– Ну… – он обозревал потолок, – в общем-то… Мисс Дэрроу, а крыша течет, что ли? Вон, пятна. И штукатурка отходит.

– Да, – признала экономка. – Крыльцо совсем развалилось. А дорога? Прямо под окнами проложили дорогу! Жильцы недовольны. Пыль столбом, грохочут, как пьяный жестянщик – а мне даже не на кого подать в суд! Вообразите, мистер Спарклз грозится переехать! Три года я не могла на него нахвалиться – и вот вам!

Джейк прошел вперед по коридору.

– А тут что? – он кивнул на запертую дверь.

– Библиотека.

– Да вы что?!

– Что вы имеете в виду?

– Н-ничего, просто спросил. Можно посмотреть?

Нельзя сказать, что эта просьба экономке понравилась, но дверь она отперла.

За широким окном простиралась далеко между деревьями дорога. Виднелась вдалеке церковь. Несколько ваз на подоконнике, потускневшее от солнца сукно библиотечного столика, лампа. Джейк обернулся к книжному шкафу.

– Картер?

– Да, сэр, Ник Картер. С тысяча восемьсот восемьдесят шестого года. С самого начала, сэр.

– И Пинкертон?

– Нат Пинкертон, сэр.

Количество журналов потрясало воображение. Джейк перевел дыхание и повернулся к экономке.

– Сэр? – ахнула та. – Что с вами, сэр?

* * *

– Молодой головорез, – Маллоу с усмешкой потрогал чуточку просохший жилет.

Он сидел в кресле в гостиной и прислушивался к тому, что творилось наверху.

– Покоритель бабушек и тетушек. Вечно-то его всем жалко. Почему меня никому не жалко?

Но тут наверху раздался душераздирающий вопль: «Помогите! Помогите! Полиция!». За которым сразу последовал грохот, возня, как будто тащили что-то тяжелое, и шум борьбы.

В коридоре среди рассыпанных дров валялся опрокинутый табурет от телефонного столика. Сам столик помещался у стены между дверей в комнаты. Телефонный аппарат на нем, кажется, тащили за салфетку, и только чудом он он удержался на самом краю. Дверь в одну из комнат закрывалась на глазах М.Р. сама, без какого-либо очевидного вмешательства.

– Прелестно! – сказал Дюк.

Картина, представшая его глазам, впечатляла: Д.Э. всем весом прижимал к кровати экономку, зажимая ладонью ее рот.

– Нет, ничего подобного! – возражал он стонущей жертве. – Дрова… Что? Но я не собираюсь вас насиловать! Что мне, заняться нечем!

Экономка не согласилась.

– И что, что на кровать? – возмущался Д.Э. – Куда-то вас девать надо было? Не на пол же!

Мисс Дэрроу продолжала спорить.

– Да что мне оставалось? – оправдывался Саммерс. – Сбегутся соседи – доказывай потом, что хотел, как лучше!

М.Р. Маллоу деликатно прокашлялся.

Джейк обернулся, не снимая, впрочем, ладони со рта жертвы и сияя шишкой на лбу.

Диспозиция была такова: рухнувший туалетный стол, рассыпанные у камина дрова, опрокинутая подставка с каминными инструментами, чудом уцелевшие лампа и графин. Дюк поставил стол на место, утвердил на нем графин и лампу, отодвинул ногой осколки стакана, перешагнул лужу и подошел к кровати. Экономка перевела на него мокрые глаза.

– Ну что, – усмехнулся Дюк, – допрыгались, леди? Он не любит шума. Освободи даме рот, изувер, я не слышу ничего.

– Полиция! Полиция! Не прикасайтесь ко мне! Я позову полицию!

– Какая еще поли…

Д.Э. убравший ладонь, принужден был схватить экономку за руки: ему выкрутили нос.

– Предупреждаю, джентльмены, ваше преступление будет вам дорого стоить!

– Вы уж определитесь сначала, какое! – усмехнулся Дюк.

– Какое? – растерялась экономка, и тут же закричала: – Он покушался!

При этом она еще крепче сжала пальцы на носу Д.Э. Саммерса.

– Да, какое? – прогнусавил тот. – Должен же я знать, на что покушался: на убийство или на изнасилование? Ведь нельзя же сказать полиции, что вы не знаете!

От таких слов экономка едва не упала в обморок.

– Мисс Дэрроу, – сказал Дюк, – вы начитались детективных историй.

– Да как вы смеете!

Мисс Дэрроу получила свободу. Она привела в порядок воротник платья и одернула передник.

– Ему все известно, – хрипло сказал Д.Э. Саммерс и потрогал распухший нос. – Запираться бесполезно. Что у вас на полках, старая выдумщица?

– Не притворяйтесь, бандит! Одни глаза чего стоят!

– Так, я все понял, – Дюк успокоительно поднял руку. – Сэр, вы маньяк. У вас муравьи в штанах. Вас нянька в детстве уронила! Мисс Дэрроу, есть в доме бренди? Не «да, сэр», а наливайте, каракатицу вам в корму!

* * *

– Джентльмены, – мисс Дэрроу наполнила стакан Д.Э. Саммерса, искательно заглядывая ему в глаза, – вы, видно, люди неглупые. Я должна сказать вам одну вещь. Я раскрыла убийство.

Повисло молчание.

– Убийство? – страшным голосом спросил Дюк.

– Да, сэр. Это… это случилось давно. Но меня никто не слушает. Никто, джентльмены. В полиции велели меня не пускать.

Д.Э. Саммерс уселся поудобнее, закинул ногу за ногу и внимательно посмотрел на нее сквозь полный стакан.

История, рассказанная мисс Дэрроу, была такой. Почти десять лет назад, освобождая от газеты только что купленную рыбу, она прочла заметку:

Прелестная миссис Гонзалес выпила карболовую кислоту.

Покончила с жизнью в присутствии своего мужа, отказавшись дать объяснения.

Миссис Маргарет Гонзалес, чья смерть наступила в результате принятия карболовой кислоты.

Ее муж утверждает, что она приняла яд по ошибке, приняв его за лекарство.

Миссис Маргарет Гонзалес, жена Эдварда Гонзалеса, репортера утренней газеты, покончила с собой вчера днем, в их доме на Минна-стрит 312 1/2, выпив содержимое флакона карболовой кислоты. В момент, когда она совершила этот поступок, присутствовал ее муж, который немедленно вызвал доктора Вильяма МакЛарена, с Четвертой улицы 142 1/2, но когда тот явился, миссис Гонзалес уже была мертва.

Миссис Ливингстон, соседка, ухаживавшая за миссис Гонзалес в ожидании доктора, спрашивала ту, которая выпила кислоту о причине, по которой та приняла яд, и умирающая женщина ответила: «О, ничего».

Ее муж сообщил заместителю коронера Хокинсу, что его жена не имела умысла совершать самоубийство, и приняла яд по ошибке, приняв его за лекарство от печени. Она родилась в Сан-Франциско и имела 26 лет от роду.

Коронер был информирован по телефону в 3:15 p.m, однако, его заместитель не явился в дом Гонзалесов для выяснения обстоятельств происшествия до 5 p.m. Он пришел вместе с мистером Гонзалесом, который отправился в офис коронера, чтобы объяснить, как умерла его жена, и настаивать на разрешении оставить ее тело в доме.

Миссис Гонзалес была очень красивой женщиной. Ее соседи говорят, что не могут назвать никаких причин, по которым она могла бы покончить с собой.

– Если все так, как написано в газете, – продолжала экономка, – то дело крайне подозрительно. Почему она выпила целый флакон, если почувствовала, что это не лекарство? Если она не заметила пометку «Яд», потому, что не смотрела на этикетку, куда же смотрел муж? И, наконец, вообразите: замужняя дама на глазах супруга хлещет лекарство из горлышка, словно какой-то старый пьяница!

Джейк смотрел в огонь. Лицо его все более принимало героическое выражение.

– Я все понял, – произнес он. – Так вы говорите, что всем рассказывали эту историю?

При этом он озабоченно хмурился.

– С самого начала, сэр.

– Так, – Д.Э. как будто немного успокоился. – Доложите теперь ход расследования.

Экономка схватилась за брошь.

– Я знала, – прошептала она, – я знала, что оно не обманет! У меня было предчувствие! Джентльмены, запираться бесполезно. Вы сыщики!

Компаньоны обменялись взглядами.

– Мы коммерсанты, мадам, – сказал М.Р. Маллоу, и оба учтиво склонили головы. – Находимся здесь по делам бизнеса.

– Ах, ну да, ну да, – пробормотала мисс Дэрроу. – Но что с вами?

Маллоу не понял, о чем она. Он посмотрел на компаньона. Лицо Д.Э. Саммерса было значительно и бесстрастно.

– Скажите, мисс Дэрроу, – негромко произнес он, – вы никогда не замечали, что за вами следят?

– Я не знаю, сэр, – стоически ответила та. – Не могу знать. Я стала такой нервной с тех пор, как произошла та ужасная история с Альфредом!

– Какая история? – спросил М.Р. Маллоу.

Д.Э. Саммерс хлопнул ладонью по столу. Экономка подпрыгнула.

– Ну, вот что, – решительно произнес он, – рассказывайте все. Все, от начала и до конца!

Мисс Дэрроу расправила фартук. Сняла очки. Надела их обратно. Протянула руку, по-видимому, собираясь потеребить себя за нос, но немедленно сложила руки на коленях.

Это была короткая и печальная история. Некто Альфред, очень воспитанный молодой человек, проживавший некогда в этих краях, должен был сделать ей, юной особе семнадцати лет, предложение. Но, как это часто бывает с воспитанными юношами, никак этого предложения не делал. Он работал писцом у местного нотариуса, жил на небольшое жалованье, и мисс Дэрроу никогда его не торопила, никогда не намекала, до тех пор, пока родная ее матушка не намекнула, что этак придется искать другого жениха. Других женихов у мисс Дэрроу не было. Мисс Дэрроу решилась на отчаянный шаг.

– И вот, когда настал тот день, – заканчивала она свой рассказ, – день нашего венчания, Альфред не явился в церковь! Мало того, он и на работу не явился! Всю следующую неделю искали его тело, но так и не нашли!

– Куда же он делся? – спросил Д.Э. Саммерс.

– Сорок лет, – продолжала мисс Дэрроу, – сорок долгих лет я верила, что с ним что-то случилось! Его ведь могли убить. Могли покалечить. Могли угрозами заставить уехать!

– Да, но зачем? – поинтересовался уже М.Р.

Глаза экономки потухли.

– Это самое говорила и доктор Бэнкс, – пробормотала она. – Так и спросила: «Но мисс Дэрроу, кому он мог быть нужен?» И я поняла, что меня просто обманули. Больше ни один мужчина, ни один не найдет себе пристанища в этом сердце!

– Хм, – сказал задумчиво Джейк. – А ведь вы его не любили.

Экономка подскочила во второй раз, но, сочтя это неприличным, сделал вид, что просто расправляет юбки.

– Так вы говорите, не любила? – дрожащим голосом спросила она.

– Конечно, – Джейк хлопнул себя по карманам. – Вы позволите закурить? Отлично. Так вот, вы его не любили. Ну, подумайте сами: на что он вам сдался?

– Как это, на что?

– Что бы вы с ним делали? – продолжал молодой головорез. – Вы, с вашими дедуктивными способностями – на что вам какой-то писец? Который не смог даже наврать толком, почему он не может на вас жениться, вместо того, чтобы позорить на весь город? Что бы вы делали с этим вегетарианским субъектом? Что?

Экономка сидела румяная.

– Но ведь то же самое говорила и доктор Бэнкс!

– А кто такая доктор Бэнкс? – спросил Маллоу.

– Такая умная девочка, и, вообразите, тоже незамужем! – вздохнула мисс Дэрроу. – Ей, наверное, уже сравнялось двадцать.

Она подумала.

– Да, как раз в августе должно было исполниться. Она недавно вернулась в город.

– Ну, хорошо, – сказал Д.Э. Саммерс. – Плюньте, мисс Дэрроу, и забудьте этого человека. Есть вещи поинтереснее.

– Ох! Ведь и доктор тоже… – начала было мисс Дэрроу, но Саммерс ее перебил.

– Так, на чем мы остановились? Ах да: не замечали ли вы, что за вами следят?

– Да с чего ты взял, что за ней должны следить? – спросил М.Р. Маллоу.

– С того, что, может быть, убийца до сих пор на свободе, – повернулся к нему компаньон. – Ежедневно и ежечасно пытается уверить себя, что все обошлось, но сердце подсказывает ему, что…

– Что?

– Ну, это, помнишь, ты говорил: «…с рук моих весь океан…»

– «…Весь океан Нептуна не смоет кровь»? Ты думаешь, он выжидает?

– А ты бы на его месте не выжидал? Когда вот уже десять лет его гложет червь сомнения. Когда он вот-вот ожидает ареста. Подозревает своего обличителя в каждом прохоже. Нет, он просто не может чувствовать себя в безопасности. От такого типа можно ждать всего!

По виду мисс Дэрроу можно было, скорее, сказать, что ей внезапно сообщили счастливую новость.

– Сэр, – тихо спросила она, – неужели вы думаете, что мне угрожает опасность?

Д.Э. Саммерс встал.

– Если я неправ, ошибка может дорого стоить. Вы слишком много знаете.

– Боже!

– Да.

Джейк прошелся по комнате взад-вперед.

– Это дело требует самого тщательного расследования. Ну, мисс Дэрроу, мы должны идти. Не показывайте своего страха. Сидите тихо и ждите нас. И вот что: никому о нас не рассказывайте. В особенности этой, как ее, доктору Бэнкс. Она, возможно, замешана.

Мисс Дэрроу с отвисшей челюстью смотрела на него.

– Давайте, сэр, рассчитаемся за ужин, и нам пора, – поднялся со своего места Маллоу. – Сколько мы вам должны?

– Но, джентльмены, вы ведь вернетесь? – робко спросила экономка.

– Не волнуйтесь, – заверили компаньоны.

– Сколько же вас не будет?

Двое джентльменов пожали плечами.

– Это будет зависеть от хода дела.

Они надевали шляпы, когда мисс Дэрроу осторожно поинтересовалась:

– Это место, куда вы собираетесь – оно опасно?

– Ну, мы собирались заняться другим делом, – отозвался Джейк, – но теперь уже придется заняться вашим.

– Но это опасно?

– Риск, – заметил М.Р. Маллоу, – часть нашей жизни.

И он скромно прошел в распахнутые экономкой двери. То же самое сделал и Д.Э. Саммерс.

– Джентльмены! – услышали они, уже спустившись с крыльца в промозглую ноябрьскую ночь. – Подождите, джентльмены!

Вилла «Мигли», полночь

– Сэр, – говорил, стоя у застланной постели, М.Р. Маллоу таким тоном, что ни маленький рост, ни подштанники, в которые он был одет, не делали его менее значительным, – я понимаю, что вы затеяли с домом. Я понимаю, что вы в своих, то есть, в наших интересах решили обольстить эту старую леди, которая клянется, что ни одному мужчине отныне не найдется места в ее сердце. Но ты, ты-то понимаешь, что если наружу вылезет хоть малейший намек на то, что мы ей наврали, это сердце захлопнется перед нами вместе с дверьми?

– А разве мы ей наврали? – невинно спросил Д.Э.

М.Р. задумался.

– Мы коммерсанты, – пробормотал он, – и так и сказали. Ладно. Ей может угрожать опасность… ну, если теоретически – может. Вон, и кирпич мне на голову тоже может. Потом эта Бэнкс, на которую ты навел напраслину…

– Ну, должны же у меня быть версии! В ходе расследования! Пусть будет хоть одна подозреваемая!

– Да, но… Но как же расследование? Ты ведь обещал мисс Дэрроу расследование!

Д.Э. Саммерс снисходительно посмотрел на компаньона.

– Расследование, – произнес он, – закончено. Сейчас я тебе все расскажу.

Глава пятая. Секреты лаборатории профессора

Понедельник, 1 декабря 1909 года

18 часов, Детройт

– Что, если они еще не приехали? – спросил Дюк.

– По крайней мере, – Джейк обернулся к компаньону, – это мы быстро выясним. Я вот что еще думаю…

– Удивительно, как ты можешь думать, когда в животе воет.

– Отвлекает от мыслей о еде.

Но тут дверь распахнулась.

– Э-э-э, – произнес профессор, стоя на пороге в халате и домашних туфлях на босу ногу, – рад вас видеть, молодые люди. А мы с Люси только что приехали, знаете ли…

– Видите ли, профессор, – быстро сказал Джейк, – нам ужасно неловко. Но как раз сегодня так получилось… Словом, у нас чрезвычайные обстоятельства.

– Вот как? – взволновался Найтли.

Он торопливо посторонился, пропуская компаньонов.

– Люси! – крикнул он в глубину квартиры. – Люси? Ах, она принимает ванну. Я позабыл. Сейчас я сам приготовлю чай, друзья мои, и мы сможем обо всем поговорить.

– Профессор, а где же прислуга?

Найтли суетился на кухне.

– Сбежала, – беспечно отозвался он. – Не выдержала некоторых опытов по приготовлению «Настоящего russki ossetr». Так что это за услуга, о которой вы хотели меня просить?

– Не хочется показаться невежливым, дорогой профессор, – сказал Саммерс, – но не могли бы вы угостить нас ужином?

Профессор застыл с поднятыми руками. В одной его руке был чайник, во второй – сахарница.

– Ну конечно, что за вопрос, – медленно ответил он. – Могу ли я поинтересоваться? Впрочем, что это я, разумеется, да. У вас неприятности?

– Нет, – сказал Дюк.

– Нет-нет, – подтвердил Джейк.

– Может быть, все-таки одолжить вам еще?

– Ох, – смутился Маллоу и нерешительно посмотрел на компаньона, – даже не знаю.

– Спасибо, профессор, – произнес Джейк. – Это, м-м-м, временные затруднения.

– Это как раз понятно, молодые люди, – пробормотал Найтли, глядя поверх чашки, – но, может, все-таки начистоту?

– Начистоту?

– Да, – кивнул профессор. – Когда вы ужинали в последний раз?

– Не очень давно, – Джейк взял бутерброд. – Ерунда.

– Ага, – согласился Дюк.

Повисла пауза.

– По сравнению с тем, – продолжал Д.Э., – что…

– Что? – поинтересовался профессор.

– Ну, – Дюк вдохнул и решительно произнес:

– Не могли бы вы также приютить нас… дня на три?

Профессор повертел в руках чайную ложку. Оглядел одного, второго. И захохотал, хлопая себя по коленям и вытирая выступившие слезы.

– Ну что же с вами поделать, – сказал он, отсмеявшись.

* * *

– Гений, – скорбно произнес Дюк, садясь на диван.

Они только что пожелали профессору с женой спокойной ночи и устраивались спать в гостиной.

– «На три дня». Что же будем делать через три дня?

– Не знаю.

– Тем более, что ты отказался от денег!

– Это было бы уже слишком, – вздохнул Джейк.

– Ну, по сравнению со всем остальным в этом не было бы ничего такого.

– Ты же сам хотел, чтобы об этом сказал я! Что же ты сам-то?

– Ай, – Дюк неопределенно помахал рукой в воздухе.

– Вот-вот, и я так же подумал.

– Ладно, – Дюк забрался под одеяло. – Увидим. Толку-то теперь думать, правильно идет, неправильно, если все равно мы уже наломали дров.

Джейк, пристроившийся на цветастой оттоманке в это время пытался как-нибудь поуютнее подобрать свои длинные ноги так, чтобы они тоже поместились.

– Какого черта. Надо было нам поменяться местами.

Он хотел еще поговорить с компаньоном о головоломке, но тот уже спал, удобно вытянувшись на диване и забросив руки за голову. К ножке дивана сиротливо жался их старенький саквояж.

– Мистер Фокс! Мистер Фокс! – взмолился Джейк мысленно.

– Господи, юноша, – устало отозвался тот, кого так отчаянно звали, – угомонитесь. Пора, наконец, спать!

* * *

На следующий день оказалось, что вечером на заводе «Форд Мотор» будет собрание. Двое джентльменов проникли туда, назвавшись репортерами несуществующей газеты «Друг автолюбителя».

…число заказов растет, – говорил седой человек в сером костюме и с серыми глазами, – а это значит, что темпы производства автомобилей должны быть увеличены пропорционально. Мы поставим всю Америку на колеса!

«Бу-бу-бу!» – дружно согласился зал.

– Далее, – продолжал Форд, – я хотел бы, чтобы не только я – все вы, каждый из вас задумался: «что я могу сделать, чтобы работа шла быстрее?» И если кому-то в голову придет мысль, вы знаете, что я готов ее выслушать. Итак, какие будут соображения?

– У меня есть предложение! – раздался голос с заднего ряда.

Несколько сотен металлических блях одновременно повернулись в ту сторону.

Д.Э. Саммерс встал.

– Есть один человек, – осторожно произнес он, – который… словом, это химик. Я слышал от него о лаке, который высыхает за полтора часа.

Повисла мертвая тишина.

Наконец, Форд коснулся кончиками пальцем лба и тут же убрал руки.

– Вот как? В таком случае я попрошу вас после собрания пройти в мой кабинет. Я могу продолжать?

* * *

Профессор Найтли распахнул дверь лаборатории, выудил откуда-то жестяное ведро и поставил его на письменный стол.

– Вот, – произнес он, – наш автомобиль.

Надо сказать, что стол и не такое видывал. На его поверхности была когда-то изображена карта мира. За годы работы на ней появились новые острова, материки, затем всю поверхность планеты покрыл коричневый туман, а в Атлантическом океане появились черные впадины. Найтли достал стеклянную банку и торжественно водрузил рядом с ведром.

– Сейчас, – торжественно произнес он, – будет проведен эксперимент, имеющий целью проверить время высыхания лака, состав которого был реконструирован мной по старинному китайскому рецепту, а затем модернизирован.

Профессор хотел с гордостью добавить, что рецепт шестнадцатого века, но в последнюю секунду раздумал. Не тот, знаете ли, контингент.

– Могу я поинтересоваться, как к вам попал этот рецепт? – спросил Форд, глядя в лицо профессора своими добрыми глазами.

Найтли выпрямился с небрежной легкостью.

– У меня довольно широкие знакомства, – произнес он.

И добавил:

– Европа, Азия, Россия.

– О, – только и сказал Форд.

– Промышленники, коммерсанты, ученые, музыканты. Люди искусства.

– А, – отметил Форд.

Говоря все это, Найтли покрывал ведро черным лаком. Окончив это занятие, он вынул из жилетного кармана хронометр.

– Сейчас четверть девятого, – произнес он.

Форд достал из кармана свои часы и подтвердил слова профессора.

– Итак, – сказал профессор, – мы вернемся сюда в без четверти десять.

Ровно без четверти десять жестяное ведро элегантно сияло в свете лампы. Форд осторожно коснулся стенки ведра кончиком пальца. Провел по нему ладонью. Обхватил обеими руками. Потер. Посмотрел на свои пальцы. Они были чистыми и сухими.

– Вы должны описать и воспроизвести технологический процесс, – сказал, наконец, Форд, обращаясь к профессору. – Об условиях договорятся адвокаты.

– Поймите меня правильно, – голос профессор звучал негромко. – Это мое детище. Я работал над ним шесть лет!

– Будет составлено три или четыре договора, все они будут застрахованы, – продолжал автопромышленник. – Затем мы должны убедиться, насколько нам необходим такой процесс.

Найтли, вскинувшись, открыл рот.

– Вы продаете ваш рецепт или не продаете, в зависимости от результатов проб наших экспертов.

– Но мистер Форд…

– Вы получаете компенсацию, – прибавил Генри, – независимо от того, придем мы к соглашению или нет. Встречный договор о непритязаниях на условия вашего патента в случае отказа. И так далее.

Форд улыбнулся своими добрыми глазами, взял ведро под мышку и вышел из лаборатории. Через несколько секунд хлопнула дверь.

– Профессор! Что вы сделали! – простонал М.Р. Маллоу, хватая себя за кудри.

Найтли стоял посреди лаборатории. Он растерянно улыбался.

– Это конец! – Д.Э. Саммерс упал в продавленное кресло у окна. – Увидите вы теперь свои деньги, когда рак на горе свистнет.

– Мой мальчик, но это неизбежный риск.

– Ничего себе, «неизбежный»! Вы же могли просто не отдать ему ведро! Не хотите, мистер Форд, и не надо, я не настаиваю!

– Чепуха, молодой человек. Он так или иначе должен провести пробы.

– Ну, так настояли бы на своем личном присутствии! Даже нет: провели бы их сами!

– И назавтра же, – профессор покачал головой, – против меня был бы подан иск.

– Но это бред! По какому делу?

– Дел было бы даже два, – Найтли достал из шкафчика коньяк и три рюмки. – Одно – от химика Кукумбера, который заявил бы, что я мошенник и пытался продать его, Кукумбера, лак Форду. Второй иск был бы от мистера N, который занимается торговлей патентами и изобретениями и никакого, замечу, отношения к Форду не не имеет. Этот иск был бы основан на проигранном предыдущем деле. N обвинит меня в мошенничестве и причинении вреда его деловой репутации. Наконец, после всех програнных процессов и разорения все мои долговые обязательства (а их довольно много, опыты – недешевое удовольствие, и еще больше таких обязательств накопиться за время судилищ), окажутся в руках г-на Z. Тоже никакого отношения к Форду не имеющего. Затем Z вступит в права и получит лабораторию, а я отправлюсь в лечебницу для душевнобольных. Кроме того, и этим могут не ограничиться. «Профессор химии попал под трамвай» – нравится вам такой ход событий?

– Нет, – сказал М.Р. Маллоу. – Такой ход событий нам не нравится. Но мне, если уж совсем честно, нравится другое. Профессор, только не обижайтесь, ладно? Я боялся, что вы получите тысяч пятьдесят и не станете после этого с нами разговаривать.

– Хотите сказать, превращусь в свинью? – обиделся Найтли.

– Нет, но когда у людей есть деньги, и, главное, когда они, так сказать, приобщаются к высшим сферам…

– Ну и знатной же сволочью вы меня считаете, юноша! Хотя…

Найтли подал М.Р. рюмку.

– Поймите, голубчик, мне скоро пятьдесят. У меня было достаточно случаев убедиться, как переменчивы бывают обстоятельства. Мне случалось получать деньги и терять их. Возможно, то, о чем вы думаете, и произойдет… когда-нибудь, но, я полагаю, это уже будет результатом старческого слабоумия.

– Да? – в некоторой задумчивости переспросил Джейк.

– Да! – рявкнул профессор, и ткнул себе в грудь, едва не расплескав вино: – Смотрите! Вы видите этот костюм? Это костюм из Парижа. В свое время он стоил мне сорок франков. Я ношу его вот уже почти десять лет. Он напоминает мне о том счастливом времени, когда…

Тут профессор, похоже, вспомнил нечто очень приятное, потому что договаривать не спешил, смотрел куда-то в стену и даже начал улыбаться. Улыбка его была изрядно растерянной.

– Ну, – поторопил Д.Э., которому надоело ждать и костюм которого был куплен совсем не в Париже, – и что?

Профессор вернулся на землю.

– Вот именно, – сказал он. – Именно «ну и что?» У меня есть еще какой-то другой костюм. Люси купила его на распродаже в универмаге… Забыл, как он называется. Мне это неинтересно.

* * *

Около полуночи в квартиру позвонили. Компания засиделась, слушая «Любовный напиток» любимого профессором Доницетти и стараясь не думать о том, что Найтли назвал неизбежным риском.

Из гостиной выглянула Люси, оглядела незваных гостей с плечами, как складные дорожные сундуки, и спряталась обратно.

– Эй, старый, – сказал один из двоих, тот, что был пошире, – тебе велено передать, чтобы ты прекратил свои глупости!

И он не без удовольствия повалил старое трюмо ногой.

– Как ты думаешь, Герцог, – спросил Д.Э. Саммерс и щелкнул затвором своего «кольта», – остались еще на свете порядочные люди?

– Конечно, остались, Ланс, – М.Р. щелкнул затвором вслед за компаньоном. – Вон, на профессора посмотри.

– Безобразие! – вскричал Найтли и щелкнул затвором своего «дерринджера». – Я уже немолодой человек! Живу только тем, что приносят мне мои скромные научные познания! Но даже ничтожность моих доходов не принудит меня к таким постыдным и грязным методам, как у этого старого неудачника! Передайте ему: «Мне жаль вас, Алоизиус!»

С этими словами профессор одернул манжеты.

– Я закончил, можете убираться вон.

– Ты что, старый? – поразился тот, что был поуже. – Совсем плохой стал?

В следующие несколько минут прихожая профессора Найтли изрядно пострадала. Большая часть предметов была продырявлена, мебель находилась в большом беспорядке, кубок Оксфордского университета, полученный за победу в соревнованиях по гребле сиротливо перекатывался по полу, дорогая и красивая ваза разлетелась по комнате дождем осколков.

– Запомните, молодые люди, – профессор ногой захлопнул ящик лежащего на боку комода, – у меня широкие связи. Я вас попрошу передать Алоизиусу и это тоже.

– Ну, и у нас, – небрежно добавил Д.Э., запихивая в кубок мокрые цветы взамен разбитой вазы, – связи найдутся. Да, Герцог?

– Точно, – М.Р. прислонил в угол сломанную вешалку. – Не люблю, когда портят мебель.

Найтли высунулся на лестницу.

– Эй, вы! – крикнул он вслед визитерам, покидающим дом быстрыми прогулочным шагом. – Я совсем забыл! Передайте Алоизиусу, чтобы больше не беспокоился! Передайте: он купил мою формулу!

Захлопнув дверь и накинув на нее цепочку, профессор повернулся к компаньонам.

– Мой коллега, – сказал он. – Как, однако, некрасиво: втроем против двоих! Джейк, ваша идея просто поразительно вовремя! Успели буквально в нужный момент! Понимаете, ведь, говоря между нами, очень несложное дело догадаться применить нитроцеллюлозу вместо обычных каменноугольных смол. Я просто убежден, что старый негодяй пришел к похожим результатам!

– Да ладно, – мрачно сказал Д.Э. – Это вы закончили опыты как раз перед нашим приездом.

– Ну-ну, что за панихида, мой мальчик! Еще ничего не проиграно. Вы получите свои комиссионные, откроете ваше дело и, уверяю вас, все будет просто превосходно!

Компаньоны вздохнули.

– Это не комиссионные, – тоже мрачно сказал М.Р. – Это подаяние. А мы не можем от него отказаться.

– Можно подумать, вы бы сами не смогли пойти к Форду и сказать, что у вас есть то, что ему нужно, – добавил Джейк.

Профессор разобрал пистолет и стал его чистить.

– Ошибаетесь, молодые люди. Форд уже не тот человек, к которому можно просто прийти с улицы.

– Ну да, – сказал Дюк. – Теперь можно только прийти к его секретарю и попросить передать: «у меня есть лак, который высыхает за полтора часа». После этого вам даже аудиенции ждать не придется: сам выскочит.

– Глупости, дорогой мой. Я уверен, что мы еще не раз пригодимся друг другу.

В квартире на профессора проторчали неделю: ждали результатов анализа. За это время в лабораторию профессора трижды проникали воры. Один получил по голове рукояткой «кольта» от впечатлительного мистера Саммерса, и был спущен с лестницы. Второму прищемила пальцы Люси, без долгих разговоров захлопнувшая оконную раму.

– Какое-то собрание домушников! – возмущался М.Р. после того, как приложил третьего подвернувшейся табуреткой, не дав бедняге даже перекинуть через подоконник вторую ногу. – Профессор, что вы такое держите в лаборатории?

– Так, кое-что, – пробормотал профессор Найтли.

Он сидел в кресле и читал газету.

– Тоже ваши коллеги?

– Необязательно, – сказал профессор. – Вероятно, впрочем, что это N…. Или, может быть, V…

От упоминаний этих имен двое джентльменов остолбенели. Они не раз встречали их в «Сайентифик Америкэн» и даже предположить не могли, что уважаемые ученые могут вести себя подобным образом.

– Что же вы с ними делаете? – полюбопытствовал Дюк. – Неужели каждые три дня выбрасываете из окна парочку грабителей?

– Приходится быть настороже, – профессор откинулся на спинку и вытянул ноги. – Если наше с вами дело удастся, молодые люди, я смогу переехать куда-нибудь, где всякие неприятные субъекты не смогут меня беспокоить.

Глава шестая. Трест

Вторник, 7 декабря 1909 года

11.30

– Мы нашли место для станции обслуживания.

Генри Форд поднял голову и долго смотрел.

– Станции обслуживания автомобилей, – напомнил с невозмутимым лицом Д.Э. Саммерс. – Мы беседовали с вами о финансировании. Вы сказали тогда, что у нас должен быть все готово. У нас все готово. Есть помещение и зафрахтован пароход для поставки топлива. Договора о поставках заключены. У нас все есть. Не хватает только денег.

Форд молчал.

– Мы займемся не только обслуживанием автомобилей, но и продажей «Модели-Т». Что нам стоит, ликвидируя поломку автомобиля другой марки ввернуть, что он слишком сложен в обслуживании?

– Тогда как «Модель Т», – встрял Джейк, – совершенно наоборот. Не говоря уже про разницу в цене.

– И эта разница будет видна не на словах, а на деле.

– Конкуренты, – продолжал Джейк, – утрутся раз и навсегда. Да, между нами, «Форд Мотор», как и любой автомобиль, имеет ряд недостатков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.