Ивановна Татьяна
Путешествие как образ жизни: Исследователь Центральной Азии П.К. Козлов

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

Институт Истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова Санкт-Петербургский филиал

Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект № 16-41-93013

Рукопись подготовлена к изданию при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект № 12-03-00343а

Рецензенты:

д. и.н. Ю. В. Кузьмин,

д. и.н. В. А. Широкова

The book discusses the activities of one of the leading Russian explorers of Inner Asia, Petr Kozlov (1863–1935). The duration of his expeditions spanning several decades and abundance of scientific results earned him a special place among N. M. Przhevalskii’s followers. A special focus is made on Kozlov’s social network, shedding light on the motivation of his expeditions, the peculiar character of their organization, the evaluation of his discoveries by the Russian and Western scientific communities, the public perception of his personality and work, his professional contacts. The unique archeological and scientific collections brought by him have enriched the museums of Russia and laid foundation for new disciplines in Asian studies (Tangut studies) and archeology (Hun studies). At the same time the bright and many-sided personality of P. K. Kozlov played important role in popularization of Russian geographic discoveries, rise of public interest to the discovered region i. e. Mongolia, China and Tibet, as well as in attraction of public attention to traveler’s profession itself.

The book is intended for those interested in the history of the Russian exploration of China, Mongolia and Tibet.

© Т.И. Юсупова, 2016

© Издательство Нестор-История, 2016

Предисловие

Конец XIX – начало XX века можно смело назвать эпохой российских географических открытий в Центральной Азии. В течение примерно пятидесяти лет российские путешественники прошли десятки тысяч километров по труднодоступным и неизвестным европейцам территориям азиатского материка. Благодаря их усилиям на карте Центральной Азии практически не осталось белых пятен. Среди «героев географической науки» этого периода одно из самых видных мест занимает Петр Кузьмич Козлов (1863–1935).

Результаты путешествий Козлова, по мнению видного исследователя Монголии Э.М. Мурзаева, «имеют совершенно исключительное значение для познания природы Азиатского материка»¹, признанное авторитетными российскими и зарубежными научными организациями. За свою исследовательскую деятельность по изучению Центральной Азии он был избран почетным членом Голландского, Венгерского и Русского географических обществ, награжден золотыми медалями Итальянского и Лондонского географических обществ, отмечен другими научными учреждениями.

Петр Кузьмич был влюблен в природу Центральной Азии, поэтический образ которой создали книги и рассказы Пржевальского, и посвятил ей вдохновенные строки в своих публикациях. В свою очередь, Центральная Азия подарила ему, наряду с радостью общения со своей «дикой и грандиозной» природой, еще и два уникальных археологических открытия – в средневековом городе Хара-Хото на юге пустыни Гоби в 1908–1909 гг. и в могильниках хунну, в горах Ноин-Ула в Северной Монголии, в 1924–1925 гг., которые сделали имя Козлова широко известным во всем мире.

Нередко говорят, что Козлову сопутствовала удача. Несомненно, счастливый случай помогал ему в работе. Но эта случайность носила, можно сказать, закономерный характер и являлась свидетельством высокого профессионализма и напряженного труда. Его успеху способствовали прежде всего личные качества: талант географа-исследователя, обширные знания в разных отраслях страноведения, исключительная энергия, упорство, умение подбирать спутников, высокая ответственность и преданность своему делу. В немалой степени свою позитивную роль сыграло также совпадение региона его научных интересов с государственными, [1] геополитическими интересами России. Во второй половине XIX – начале XX в. они были связаны с рядом причин военно-политического и торгово-экономического характера, обусловленными борьбой европейских держав (прежде всего Великобритании и России) за доминирование в Центральной Азии.

Военный по образованию, он постоянно учился всему, что могло пригодиться в дальних странствиях, общаясь со специалистами академических учреждений, Пулковской обсерватории, Русского географического общества, Зоологического музея, Русского музея (Этнографического отдела) и других учреждений. Его коллеги и друзья считали, что если бы не страсть Козлова к страннической жизни, он мог бы стать неординарным «кабинетным ученым». Но, как писал сам путешественник, для него не было лучше жизни, чем во время экспедиций, когда весь целиком уходишь в работу. Именно поэтому «путешествия» стали его основной профессиональной деятельностью.

Кроме общепризнанных успехов в изучении Центральной Азии, Козлов внес также важный вклад в природоохранное движение – в национализацию степного заповедника Аскания-Нова, куда был назначен комиссаром от Академии наук в 1917–1919 гг., в создание в 1925 г. специальной Монгольской комиссии Академии наук для проведения широкомасштабного изучения Монголии, сыграл видную роль в популяризации российских географических открытий, в привлечении общественного внимания к профессии путешественника в первой четверти XX века. Выставки привезенных им из Центральной Азии коллекций становились яркими событиями в научной и общественной жизни Петербурга / Ленинграда, а его лекции о путешествиях привлекали большое число слушателей и пользовались неизменным успехом.

Сегодня, как нам представляется, слава его великого учителя Пржевальского несколько затмила имя Козлова для широкой общественности. Хотя жизнь Петра Кузьмича была богата яркими событиями и достижениями. И не только в изучении Центральной Азии. Путешественнику благоволили император Николай II и великие князья Николай Михайлович (председатель РГО в 1892–1917 гг.) и Константин Константинович (президент Академии наук в 1889–1915 гг.) Романовы, ему покровительствовали занимавшие высокие посты члены советского правительства (управляющий делами Совнаркома в 1920–1930 гг. Н. П. Горбунов, нарком просвещения А. В. Луначарский и др.), он был хорошо знаком с духовным главой Тибета Далай-ламой XIII и пытался содействовать сближению России с Тибетом, находился в дружеских отношениях с руководителями Академии наук и видными российскими учеными (С.Ф. Ольденбургом, А. Е. Ферсманом, И.Ф. Щербатским и др.), государственными и общественными деятелями Монголии.

Труды П. К. Козлова периодически переиздаются, а его жизни и деятельности посвящено немало публикаций. Среди них прежде всего следует отметить его научную биографию, написанную профессиональным географом Т. Н. Овчинниковой в 1964 г. «П.К. Козлов – исследователь Центральной Азии»[2]. Книга явилась результатом диссертационного исследования, проведенного под руководством авторитетного географа Э. М. Мурзаева. В работе были широко использованы документы из Архива РГО, в том числе личного фонда Козлова, многие из которых были впервые введены в научный оборот, его отчеты и публикации по итогам путешествий, многочисленная переписка с коллегами, учеными и руководителями РГО. Автор подробно проанализировала все экспедиции, в которых участвовал или которыми руководил Козлов, их задачи, маршруты, исследовательские методы, результаты и их значение для познания изучаемого региона и вклада в разные научные дисциплины. Авторы последующих публикаций, как правило, ориентировались на этот труд Т. Н. Овчинниковой.

Через двадцать пять лет, в 1989 г., вышла популярная книга писателя и журналиста С. В. Житомирского «Исследователь Монголии и Тибета П. К. Козлов»[3]. Ее структура в целом повторяет работу Т. Н. Овчинниковой. Более обстоятельно, чем у Т. Н. Овчинниковой, рассказано о знакомстве Козлова с Пржевальским и его встречах с Далай-ламой XIII.

Третья монография о Козлове «Жизнь и путешествия Петра Кузьмича Козлова» была подготовлена и опубликована в 2006 г. смоленским краеведом Н. Н. Кравклис[4]. В отличие от двух предыдущих авторов, Н. Н. Кравклис более подробно остановилась на личной жизни путешественника – своего земляка. В книге использованы новые архивные материалы из РГО и Государственного архива Смоленской области, а также опубликованные дневники его Монголо-Тибетской экспедиции 1923–1926 гг.[5]

Большой библиографический очерк о жизни и деятельности Козлова был написан А. И. Андреевым совместно с автором этой книги в 2015 г. для издания Международного географического союза «Geographers Biobibliographical Studies», в котором был в том числе затронут геополитический аспект центральноазиатских путешествий Козлова[6].

Организационная сторона подготовки и проведения экспедиций, подробный анализ исследовательской и коллекторской деятельности Козлова рассмотрены в сборнике «Российские экспедиции в Центральную Азию»[7], подготовленном сотрудниками Мемориального музея путешественника в Санкт-Петербурге.

Публикация данной книги, включающей как новые очерки, так и написанные на основе ранее изданных работ автора, ставит своей целью дополнить и расширить имеющиеся сведения о Козлове, обратить более пристальное внимание на незатронутые или недостаточно раскрытые факты его биографии и деятельности: влияние Пржевальского на становление его личности и выбор жизненного пути; процесс подготовки экспедиций Козлова, их мотивации, особенности реализации его проектов в царской и советской России; общественное восприятие деятельности Козлова, контакты с зарубежными коллегами и признание его заслуг в изучении Центральной Азии международными научными организациями. При этом маршруты экспедиций Козлова и их результаты будут охарактеризованы лишь в той мере, в какой это необходимо для решения поставленных задач. Существует целый ряд трудов, где экспедиционная деятельность Козлова проанализирована профессионалами – географами, зоологами, ботаниками, археологами, востоковедами, ссылки на эти публикации даны в соответствующих разделах книги. За рамками работы автор также оставил подробно рассмотренный специалистами вопрос о контактах Козлова с Далай-ламой XIII[8].

Следует отметить, что в архивах сохранился довольно большой массив документов, касающихся жизни и разнообразных направлений деятельности П. К. Козлова. В качестве источников настоящего исследования привлекались материалы из Архива РГО, Архива Музея путешественника в Санкт-Петербурге, Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива социально-политической истории, Санкт-Петербургского филиала Архива РАН, Архива внешней политики Российской Федерации, Российского государственного военно-исторического архива и других; а также архивов и библиотек Лондонского и Итальянского географических обществ, Французской академии наук.

В качестве приложений публикуются документы по организации Монголо-Тибетской экспедиции П.К. Козлова 1923–1926 гг. и его последнего, нереализованного, путешествия в Тибет в 1927–1928 гг.

Автор выражает искреннюю благодарность и признательность за помощь в работе над книгой д. и.н. А. И. Андрееву, бывшим сотрудникам Музея П. К. Козлова в Санкт-Петербурге Т. Ю. Гнатюк и О. В. Альбедилю, заведующей Архивом РГО М. Ф. Матвеевой, а также заведующим архивом L’Academie des sciences в Париже Dr. Claudine Pouret и архивом Итальянского географического общества в Риме Dr. Marina Scionti.

Незабвенный учитель

Пржевальский явился моим великим отцом: он воспитывал, учил и руководил общей и частной подготовкой к путешествию.

П. К. Козлов[9]

Николай Михайлович Пржевальский утверждал: «Путешественником нужно родиться»[10], нужно иметь врожденное призвание к путешествиям. Но чтобы раскрыть и, тем более, реализовать любое призвание, сделать его своей профессией, кроме даже очень сильного желания осуществить мечту и предпринимаемых для этого действий необходим фактор везения. В этой связи можно сказать, что Козлову сопутствовала удача и в судьбе, и в его исследованиях.

Петр Кузьмич Козлов родился 3(15) октября 1863 г. в бедной, малограмотной мещанской семье в небольшом городке Духовщина на Смоленщине[11]. Об этом имеется запись в Духовской церкви Духовщины, где он уже на следующий день после рождения был крещен[12]. Его отец, Кузьма Егорович Козлов (1832–1893)[13] был гуртовщиком («скромным прасолом», как писал сам Козлов[14]), перегонял стада (гурты) скота для продажи. Мать, Прасковья Никитична, вела хозяйство, растила детей, которых в семье родилось девять человек. Известно, что двое из них рано умерли[15]. Петр был вторым ребенком. В письмах и дневниках П. К. Козлова автору удалось обнаружить упоминания только о братьях Спиридоне (родился в 1871 г.) и Платоне и сестре Анне. Отношения с братьями и сестрами не были особенно тесными. По крайней мере, переписка была редкая и в основном касалась их просьб о помощи в решении каких-либо житейских проблем. Петр Кузьмич откликался, помогал, как мог[16].

Детство Козлова было не очень радостным. Его дочь, Ольга Петровна Козлова, в своих заметках писала: «Отец не любил вспоминать свои ранние годы. Знаю только, что мальчиком он нередко совершал со своим отцом большие переходы, гоняя на продажу скот»[17]. Кузьма Егорович умер 25 ноября 1893 г., когда Петр Кузьмич был с Тибетской экспедицией В. И. Роборовского далеко от родных мест. По возвращении из путешествия он заказал в Москве памятную плиту на могилу отца и выслал ее для установки брату Платону[18].

В девять лет будущий путешественник был отдан в местную трехклассную церковно-приходскую школу, где учеников обучали чтению, письму и арифметике. У пытливого и любознательного Петра Козлова не было проблем с учебой. В 1875 г., к моменту окончания им школы, она была преобразована в городское шестиклассное училище, где Петр продолжил обучение. В Духовщину приехали работать молодые учителя-новаторы, которые привнесли новые методы в процесс преподавания, а отношения с учениками выстраивали на основе уважения и с учетом их личностных особенностей. Особенно тепло Петр Кузьмич вспоминал о А. И. Соколове и В. П. Вахтерове[19]. Василий Порфирьевич Вахтеров (1853–1924) – в будущем крупный методист, реформатор народного образования, основатель теории «эволюционной педагогики», в которой обучение рассматривалось как процесс познавательной деятельности, а главной задачей являлось развитие личности ученика[20]. Встреча с таким педагогом была необыкновенной удачей для будущего путешественника. Вахтеров сыграл важную роль в его развитии, привил любовь к знаниям, книгам, научил первым навыкам полевых исследований.

В училище в числе преподаваемых предметов были география, история, физика, анатомия человека, черчение и рисование; а также проводились уроки физкультуры и гимнастики. Но самое главное – в учебном заведении была создана библиотека, где ученикам выдавали книги для чтения. Таким образом Козлов познакомился с трудами Пржевальского, которые зажгли в нем романтическую любовь к просторам Азии.

Первый выпуск учеников из Городского училища был в 1878 г. Петр Козлов завершил его с отличными оценками. Стараниями Вахтерова он был оставлен по малолетству (ему было 15 лет) при училище еще на год, со стипендией для подготовки к поступлению в Учительский институт в Вильне[21]. Но продолжить образование ему не удалось: у семьи Козловых не нашлось средств для учебы сына в институте. Петру пришлось самому помогать семье. Ему посчастливилось устроиться конторщиком на единственное в округе предприятие – небольшой винокуренный завод купца Х. П. Пашеткина в селе Слобода Поречского уезда, также Смоленской губернии, в 60 км от Духовщины.

Козлов поддерживал связь со своей малой родиной на протяжении всей жизни. Он всегда с благодарностью вспоминал школу, не забывал присылать в библиотеку свои книги. Школа, в свою очередь, была благодарна за оказываемое бывшим выпускником внимание, гордилась им. Для ее учеников, как писал в 1901 г. инспектор Духовщинского городского училища, имя Козлова «всегда будет примером подражания»[22].

Около трех лет проработал Козлов на винокуренном заводике. Унылые конторские будни скрашивали только книги, которые он продолжал брать в библиотеке Духовщинского городского училища. К счастью, в июне 1882 г. произошла встреча, с которой, собственно, и начинается биография П. К. Козлова – путешественника, исследователя Центральной Азии. Сюда, в Слободу, на берег живописного озера Сапшо, подальше от железной дороги, проложенной рядом с его бывшим имением Отрадное, переехал Н. М. Пржевальский. В это время путешественник был в зените своей славы. Он совершил четыре экспедиции: в 1867–1868 гг. изучал Уссурийский край, в 1870–1873 гг. состоялась его первое центральноазиатское путешествие, или Монгольское, как он называл его сам (самое большое по длительности и протяженности караванного пути – 12000 км); в 1876–1877 гг. – вторая экспедиция в Центральную Азию – Лобнорская или Джунгарская; в 1879–1881 гг. – третье центральноазиатское, или первое Тибетское путешествие[23].

В 1882 г. Пржевальский начал активную подготовку к новой экспедиции вглубь Азиатского материка и подбирал себе спутников. Прирожденный лидер, обладающий глубокими знаниями в различных областях страноведения, Пржевальский сам определял объекты экспедиционных поисков, самостоятельно решая задачи целого ряда наук: физической географии, зоологии, ботаники, минералогии, этнографии и др. Ему нужны были исполнители его замыслов. По твердому убеждению знаменитого путешественника, «в организме экспедиционном» должен быть «один руководитель дела», поскольку «действие единой воли, из десяти раз на девять, скорее и успешнее приведет к желаемой цели, чем неминуемая разноголосица нескольких распорядителей предприятия»[24].

Обращаясь к своему другу И. Л. Фатееву с просьбой помочь подыскать помощника, Пржевальский писал: «Надо втолковать желающему со мной путешествовать, что он ошибается, если будет смотреть на путешествие, как на средство отличиться и попасть в знаменитости. Напротив, ему придется столкнуться со всеми трудностями и лишениями, которые явятся непрерывной чередой на целые годы, при этом личная инициатива будет подавлена целями экспедиции; он должен будет превратиться в бессловесного исполнителя <…>. Человек бедный и при том страстный охотник был бы всего более подходящим спутником»[25]. Петр Козлов подходил под эти требования.

В своих публикациях Козлов писал, что его знакомство с Николаем Михайловичем произошло летним днем 1882 г. на берегу озера Сапшо. Он читал книгу, а проходящий мимо незнакомый человек, в котором Петр сразу же признал знаменитого путешественника, заговорил с ним. Эта случайная встреча определила дальнейшую судьбу Козлова. Пржевальский опытным глазом военного педагога разглядел в девятнадцатилетнем юноше «врожденное призвание» к путешествиям и предложил ему стать участником готовящейся экспедиции и свою помощь в подготовке к дальнему странствию.

Козлов вспоминал: «Я переселился к нему [Пржевальскому] в дом. Стал учиться стрелять птиц, препарировать, изучать богатства природы Центральной Азии по данным описаниям Пржевальского. <…> С этого времени я стал жить его жизнью, стал интересоваться его новым путешествием и науками, преследовавшими эту цель»[26]. Пржевальский придумал, как писал Козлов своей будущей жене Е. В. Пушкаревой, «целесообразную программу» для воспитания путешественника-исследователя. Так, для лучшего усваивания практических навыков, необходимых в полевых исследованиях, «среди иногда скучных систематических работ по естествознанию» давал читать книги с «чудно описанными» картинами природы, «как музыку для отдохновения»[27].

В процессе обучения книжная романтика сменилась у юного Петра твердым убеждением, что путешествие «не легкая приятная прогулка, а долгий, непрерывный и тяжелый труд»[28]. Но это не испугало будущего исследователя. Судьба предоставила Козлову уникальную возможность коренным образом изменить свою жизнь, вырваться из повседневной рутины и бесперспективности конторской работы, получить образование, реализовать свою детскую мечту о дальних странствиях. И он не упустил этот шанс.

Путем огромного труда за один год Козлов смог выполнить все предъявленные Пржевальским требования для участия в его экспедиции. Прежде всего, получил образование: в начале января 1883 г. экстерном сдал экзамены за шесть классов в Смоленском Александровском реальном училище. Во-вторых, обучился навыкам, необходимым в научном путешествии: освоил глазомерную съемку местности и определение высот точек земной поверхности, овладел приемами профессиональной коллекторской работы (научился различать животных и птиц, определять растения, составлять гербарии, препарировать птиц и животных), усовершенствовал навыки наблюдения и описания явлений природы. Со «сказочной быстротой менялся мой мир, и мои воззрения росли и ширились», – вспоминал Козлов время подготовки к первой в его жизни экспедиции[29]. Отношение Пржевальского к Козлову было удивительно искренним, теплым, фактически отеческим. В их узком дружеском кругу, куда входил еще один ученик путешественника – В. И. Роборовский, Пржевальского называли Пшевой, а Козлова – Кизо, Кизоша. Несмотря на разницу в возрасте и в общественном положении, они оказались очень близкими по духу людьми.

Пржевальский формировал состав своих экспедиций исключительно из людей военных, учитывая, что место предстоящих исследований – труднодоступные, малоизвестные в географическом отношении территории, нередко населенные недружелюбными племенами. В этой связи в начале 1883 г. Козлов выполнил третье обязательное условие своего наставника – прошел военную подготовку. Он прослужил три месяца, с 22 января по 23 марта 1883 г., в качестве вольноопределяющегося 3 разряда[30] во 2-м пехотном Софийском Его Величества полку, расквартированном в то время в Москве. И здесь Козлов не остался без опеки Пржевальского и его родных: он был принят в доме брата путешественника, известного московского адвоката Владимира Михайловича Пржевальского (1840–1900), подружился с его детьми, Володей и Тиной (Алевтиной), тесные отношения с которыми продолжались всю жизнь. Сам Николай Михайлович также приезжал в Москву по делам будущей экспедиции.

Экзамен приобретенным знаниям Козлов сдавал в суровых условиях Тибетского нагорья во время четвертой Центральноазиатской (второй Тибетской) экспедиции Пржевальского 1883–1885 гг. В ее состав он был командирован из полка 23 апреля 1883 г. Пржевальский назначил Козлова своим младшим помощником. Старшим помощником стал его спутник по предыдущей экспедиции (первой Тибетской, 1879–1881 гг.), поручик Всеволод Иванович Роборовский (1856–1910). Всего в состав отряда вместе с начальником вошел 21 человек. «Сбылось несбыточное, – писал Козлов позднее – я уже официально состоял при начальнике экспедиции – полковнике Пржевальском, его спутником. <…> Радости моей не было конца»[31].

Целью экспедиции, рассчитанной на два года, являлось исследование Северного Тибета от истоков реки Хуанхэ до озера Лобнор и от Лобнора до Хотана, с боковым маршрутом вглубь Тибета. Отправным пунктом стала Кяхта, куда экспедиция прибыла 26 сентября, потратив более месяца на дорогу от Москвы. На просторы Азии путешественники выступили 21 октября 1883 г. из Урги – столицы Монголии, где было закончено формирование экспедиционного каравана.

Природные условия в местах, куда направлялся Пржевальский, были необычайно тяжелыми. Тибетское нагорье – суровая каменистая пустыня с протянувшимися с запада на восток горными хребтами, поднимающимися выше 5000 м над уровнем моря. Зимние температуры опускаются до —35 °C, а летние поднимаются не выше +15 °C. Весьма характерен для этих мест резкий перепад дневной и ночной температуры. Ночные заморозки и снежные бураны летом – обычное явление. Постоянные сильные ветра и разреженность атмосферы еще больше затрудняли продвижение экспедиции. Кроме того, чтобы от Урги пройти к Тибету, необходимо пересечь пустыню Гоби, с характерной для нее летней дневной жарой, когда песок нагревается до +70 °C, и сорокоградусными морозами зимой. Нередки песчаные бури, дующие иногда с такой силой, что в воздух поднимается даже мелкая галька. При этом научные работы осуществлялись ежедневно: проводилась топографическая съемка, измерение абсолютных высот, метеорологические наблюдения, записи в дневниках о географических особенностях местности, определялись астрономические координаты отдельных пунктов, производился сбор естественно-научных коллекций.

Для успешного решения поставленных задач Пржевальский максимально приблизил быт участников экспедиции к быту кочевников. Среди членов экспедиции было четкое распределение обязанностей и ответственности. Отряд был практически автономен. Пржевальский до минимума свел его зависимость от местных администраций в закупке продовольствия, продуманно взяв с собой, по возможности, все необходимое.

Пржевальский называл свои экспедиции научными рекогносцировками, задачами которых являлись наблюдение, описание, сбор коллекций, оставляя ученым, которых он называл «присяжными жрецами» науки, более подробное и детальное изучение обследованных им территорий. Он был убежден, что «соединение усилия, с одной стороны, пионеров науки, а с другой – ее присяжных жрецов, снимут окончательно, вероятно, в недалеком будущем темную завесу, еще так недавно покрывавшую почти всю Центральную Азию»[32].

Четвертая Центральноазиатская экспедиция Пржевальского прошла через пустыню Гоби к Алашаньскому хребту, далее к озеру Кукунор и в восточный Цайдам. В ставке монгольского князя Дзун-Цзасака (Дзун-засака) была устроена база экспедиции. Отсюда небольшой отряд, в котором был и Козлов, отправился исследовать северные окраины Тибетского нагорья. Перевалив через хребет Бурхан-Будда, путешественники достигли истоков реки Хуанхэ. Отдохнув в местах зарождения одной из великих азиатских рек, они направилась к истокам другой великой реки – Янцзы, носящей в своем верховье название Дычу. Здесь их небольшой группе 13 и 19 июля 1884 г. пришлось отразить нападение одного из воинственных тангутских племен, значительно превосходящих русских путешественников по численности[33]. За проявленные в этой схватке смелость и отвагу Козлов получил из рук Пржевальского свою первую награду – Знак отличия Военного ордена 4-й степени (Георгиевский крест)[34]. До этого, в феврале 1884 г., Козлов был произведен в младшие унтер-офицеры, а после боя с тангутами 13 июля приказом Пржевальского по экспедиционному отряду был произведен в старшие унтер-офицеры[35].

По пути дальнейшего следования путешественники изучали озера, через которые протекает Хуанхэ в своем истоке, и в середине августа вернулись в Цайдам, к своему базовому лагерю. Следующий пунктом маршрута была северо-западная часть Цай-дама – урочище Гас, у подножия Куньлуня – одного из высочайших хребтов Центральной Азии. Отсюда были совершены многочисленные разъезды для подробного изучения орографии, флоры и фауны среднего Куньлуня и прилегающей к нему северо-восточной части Тибетского плато. В конце января 1885 г. Пржевальский направил свой отряд к уже посещенному им в 1877 г. озеру Лобнор, где в течение двух месяцев наблюдали весенний пролет птиц. Далее путь пролегал по Кашгарии, через оазисы Керия и Чира до Хотана. Здесь также были сделаны несколько непродолжительных (из-за тяжелых климатических условий) экскурсий к Тибетскому нагорью. Из Хотана экспедиция повернула на север, пересекла пустыню Такла-Макан и вышла к южной окраине Тянь-Шаня, который преодолела по перевалу Бедель, и 12 ноября 1885 г. путешественники вступили на родную землю.

Эта экспедиция стала для Петра Козлова превосходной школой будущей профессиональной деятельности, проверкой характера и силы духа. Кроме того, он на практике усвоил исследовательские методы полевой работы Пржевальского и его стиль и принципы руководства большими центральноазиатскими экспедициями, которые в дальнейшем Козлов применял и развивал.

В январе 1887 г. Совет РГО по представлении Пржевальского присудил его спутникам по путешествию Петру Козлову и старшему уряднику Забайкальского казачьего войска Пантелею Телешову серебряные медали Общества. Оба они, как отметил Пржевальский, «помогали в исполнении общей задачи»[36]. Это была первая награда Петра Кузьмича за исследовательскую работу.

По рекомендации Пржевальского Козлов в январе 1886 г. поступил в Санкт-Петербургское пехотное юнкерское училище. Во время учебы Пржевальский поддерживал своего молодого друга морально и материально. В своих письмах к Кизо он давал ему советы по учебе, подробно рассказывал о новостях и событиях в жизни усадьбы и общих знакомых, обсуждал план новой экспедиции.

В мае 1887 г. юнкер Козлов успешно сдал выпускные экзамены и уехал в летние лагеря. «Дорогой Кизо! – писал ему Пржевальский. – От души поздравляю тебя с блестящим окончанием выпускного экзамена. Дай бог тебе поскорее надеть офицерские эполеты. На обмундировку же получишь от меня двести рублей». И наставлял: «Хотя ты и окончил свое обязательное учение, но занятий наукою все-таки советую – не покидай. Излениться можно очень скоро. Конечно, можно обойтись и без науки, если жениться, например, на толстой купчихе, но я думаю, на такую сделку не пойдешь». Он верил в предназначение Козлова и его будущие успехи: «Твоя весна впереди, – говорил Пржевальский своему спутнику, – для меня уже близится осень»[37].

Козлов закончил Юнкерское училище по первому разряду и был произведен в подпоручики[38]. Он получил назначение в 1 – й лейб-гвардейский Екатеринославский Его Величества Александра III полк и для прохождения службы отбыл в Москву.

Пока Козлов учился, Пржевальский подготовил для публикации отчет о своей 4-й Центральноазиатской экспедиции и начал готовить новое путешествие в Тибет. На этот раз он решил пройти в эту высокогорную страну через Кашгарию и исследовать сначала еще совсем не изученную его северо-западную часть, а затем Кам – восточную окраину Тибета. Этот район привлекал Пржевальского богатством и своеобразием растительного и животного мира.

В марте 1888 г., закончив все организационные формальности, он с радостью сообщил своему ученику: «Одною ногою мы уже в Тибете. Экспедиция утверждена <…>. Пойдешь ты, Роборовский, 6 солдат из Москвы, 5 казаков из Забайкалья и 13 солдат и казаков из Туркестана. <…>. Займись выбором солдат для экспедиции <…> 10 апреля я приеду в Москву и тогда ты представишь мне намеченных». Вместе с этим письмом Козлов получил и официальный вызов в экспедицию: «Высочайше <…> повелено зачислить Вас в состав моей новой экспедиции в Центральную Азию»[39]. В тот раз Козлов был утвержден уже в качестве старшего помощника ее начальника.

Пржевальский собирался в этом путешествии осуществить свою мечту: попасть в закрытую для европейцев столицу Тибета – Лхасу. Однако судьба распорядилась иначе: в самом начале экспедиции, в октябре 1888 г., недалеко от г. Каракол, где была устроена база для окончательного снаряжения каравана, Пржевальский тяжело заболел, заразившись брюшным тифом, и умер[40].

«Слезы, горькие слезы душили каждого из нас, – вспоминал Козлов спустя годы. – Мне казалось, такое горе пережить нельзя <…> да оно и теперь еще не пережито»[41]. Боль утраты для Козлова была столь сильна, что в первый момент, осознав непоправимость происшедшего, он хотел покончить жизнь самоубийством. К счастью, фельдфебель Г. И. Иванов – участник экспедиций Пржевальского, а затем и Козлова, хорошо знал, как дорог Козлову его учитель, и спрятал принадлежавший Петру Кузьмичу револьвер. «Иванов бросился ко мне с Роборовским, – описывал Козлов эти события в письме Е. В. Пушкаревой, – схватили за руки и успокоили. Они оба не отходили от меня, и Роборовский взял слово. Я слово не дал и, в одиночестве пробыв три дня, я бросил мысль [о самоубийстве]»[42].

Хоронили Пржевальского на берегу озера Иссык-Куль со всеми воинскими почестями, которые полагались ему как генералу. В соответствии с приказом начальника Каракольского гарнизона о порядке похорон непосредственно за гробом следовали члены экспедиции под командованием подпоручика Козлова, затем 5-й Западно-Сибирский линейный батальон и два орудия 3-й Горной батареи Западно-Сибирской артиллерийской бригады[43].

Козлов всю жизнь боготворил Пржевальского. Он был для него идеалом профессионализма, нравственности, ответственности. «Преданность традиции, а главное неугасимая память об учителе, творят его благородство»[44], – писал о Козлове один из сотрудников его Монголо-Тибетской экспедиции 1923–1926 гг. Сергей Александрович Кондратьев. Данью уважения и памяти об учителе стали многочисленные публикации Козлова о нем. Пржевальскому был посвящен и самый значимый его географический труд «Монголия и Кам»[45], написанный по результатам Монголо-Камской экспедиции 1899–1901 гг. Козлов предварил ее словами: «Памяти незабвенного своего учителя, первого исследователя природы Центральной Азии Николая Михайловича Пржевальского посвящает труды экспедиции П. Козлов».

В 1913 г. вышла в свет книга Козлова «Николай Михайлович Пржевальский, первый исследователь природы Центральной Азии» – своеобразное подношение ученика учителю. Эмоционально и искренно он рассказал о Пржевальском, о его экспедициях, об их знакомстве и участии Пржевальского в его судьбе.

Проводив в последний путь незабвенного учителя, Козлов и Роборовский начали хлопотать в РГО о продолжении экспедиции. Совет РГО поддержал спутников Пржевальского и постановил обсудить этот вопрос с Главным штабом[46]. Новый, сокращенный план экспедиции 10 декабря 1888 г. по представлении Военного министра утвердил Александр III[47]. Ее главной целью стало исследование горной системы Куньлунь от р. Юрункаш до меридиана озера Лобнор и Северного Тибета («прилежащей к нему [Лобнору] на юге полосы Тибетского нагорья приблизительно до параллели 35°»). Руководство экспедиции было поручено полковнику (с 1891 г. – генерал-майору) Главного штаба Михаилу Васильевичу Певцову (1843–1902)[48]. К этому времени он уже имел опыт по изучению отдельных районов Центральной Азии: в 1876 и 1878–1879 гг. возглавляя охрану торговых караванов, Певцов дал географическое описание территорий по маршруту их следования – Джунгарии (1876) и Западной Монголии и Северного Китая (1878–1879)[49]. Кроме того, в 1883 г. Певцов участвовал в установлении («в натуре») государственный границы с Китаем к востоку от озера Зайсан. Роборовский и Козлов были назначены его старшими помощниками. Совет РГО со своей стороны командировал в экспедицию геолога К. И. Богдановича (1864–1947)[50].

Тибетская экспедиция под руководством Певцова 14 мая 1889 г. выступила из Каракола и через уже знакомый перевал Бед ель вступила в Кашгарию, которую пересекла от Тянь-Шаня через Яркенд и обследовала северные отроги Куньлуня. Зиму 1899–1900 г. путешественники провели в оазисе Ния, где была установлена первая метеорологическая станция в глубине Центральной Азии. Отсюда в апреле 1900 г. Певцов приступил к изучению северных пределов Тибетского нагорья. Эти работы продолжались до октября. На обратном пути участники экспедиции обогнули с востока пустыню Такла-Макан, пересекли Восточный Тянь-Шань и Джунгарию по дороге от Урумчи к Зайсану, куда прибыли в начале января 1891 г.

В ходе проведенных работ была исследована и нанесена на карту горная система Куньлунь, уточнены сведения о размерах и положении озера Лобнор, обследован оазис Токсун в Турфане, где была выявлена депрессия ниже уровня моря (130 м)[51], проведены сборы геологических образцов по маршруту и собраны богатые зоологические и ботанические коллекции[52].

Тибетская экспедиция Певцова прошла с маршрутно-глазомерной съемкой около 11000 км. Из них 5000 км составили боковые экскурсии Козлова, Роборовского, Богдановича. Козлов совершил четыре самостоятельные поездки. Первую, самую длительную (с 18 июля по 1 сентября 1889 г.), он сделал вместе с препаратором в долину верхнего течения реки Халастан. Здесь, в урочище Дове, расположенном на высоте 4000 м над уровнем моря, они собрали интересную зоологическую коллекцию и географические сведения об этой местности. Описания двух других экскурсий – на реку Кончедарья и озеро Баграшкуль (Баграшкёль), вошли в общий отчет Тибетской экспедиции как авторская работа Козлова[53].

В этой экспедиции Козлов, как и в предыдущем путешествии с Пржевальским, отвечал за сбор зоологических коллекций. Во многом его стараниями в Петербург были доставлены 60 видов млекопитающих, 220 видов птиц (1200 экземпляров), 11 видов рыб (100 экземпляров), 20 видов пресмыкающихся и земноводных (80 экземпляров), 200 видов насекомых[54]. Результаты своих зоогеографических наблюдений он изложил в статье «Географическое распределение млекопитающих и птиц в местностях, исследованных Тибетской экспедицией М.В. Певцова», опубликованной в «Ежегоднике Зоологического музея» за 1899 г.[55]

Совет РГО высоко оценил первые успехи начинающего исследователя природы Центральной Азии. По представлении вице-президента РГО П. П. Семенова-Тян-Шанского, секретаря Общества А. В. Григорьева и Роборовского 14 мая 1891 г. Козлов был избран действительным членом РГО[56], all января 1892 г. Совет РГО удостоил его вместе с Роборовским и Богдановичем своей только что утвержденной награды – серебряной медали имени Н. М. Пржевальского[57]. Кроме того, ему был высочайше пожалован орден Св. Анны 3-й степени и пожизненная пенсия в 150 руб.[58] Военное ведомство отметило участие Козлова в Тибетской экспедиции производством его в поручики (1 сентября 1891 г.).

Следует сказать, что поначалу отношения Козлова с Михаилом Васильевичем Певцовым складывались непросто. Верный и преданный ученик Пржевальского, он с некоторой подозрительностью и ревностью относился к новому начальнику экспедиции, постоянно сравнивал с Пржевальским, иногда иронизировал над стилем его руководства, кардинально отличавшимся от авторитарности Пржевальского мягкостью и демократичностью по отношению к подчиненным. Однако по ходу совместной работы, Козлов изменил свое мнение. В дальнейшем у них сложились теплые, дружеские отношения. Козлов высоко ценил Певцова за его глубокие знания, отзывчивость и сердечную доброту. Свое искреннее уважение к старшему товарищу и «безупречно честному» человеку Петр Кузьмич выразил в некрологе по случаю смерти Певцова, опубликованном в «Известиях РГО»[59].

В беседе с корреспондентом журнала «Огонек» в 1927 г. Козлов, оценивая влияние личности Пржевальского на свою жизнь, сказал, что смерть любимого учителя содействовала его духовному росту. Он понял, что должен «свято хранить заветы своего учителя»[60]. И, прежде всего, продолжить исследования Центральной Азии. Для этого нужно было постоянно пополнять свои знания. Его образование не закончилось только военным училищем. Между путешествиями «годы оседлой жизни на родине» Козлов посвящал самоусовершенствованию в естественных науках, этнографии и астрономии. «После Николая Михайловича Пржевальского самое большое участие в моем дальнейшем развитии, – вспоминал путешественник, – принимали: П.П. Семенов Тян-Шанский, А. В. Григорьев, М. В. Певцов, а по специальным отделам естествознания В. Л. Бианки и Е. А. Бихнер. Всегда с глубокой признательностью <…> я вспоминаю годы, проведенные в Пулково, под эгидой Ф. Ф. Витрама»[61]. Поэтому, хотя у Козлова не было университетского диплома, его знания, касающиеся экспедиционной деятельности, были необычайно глубокими и разносторонними. Все это позволило ему стать, по определению непременного секретаря Академии наук академика С. Ф. Ольденбурга, «путешественником-энци-клопедистом», которому наука обязана столькими важными научными открытиями, «использованными специалистами для целого ряда крупных научных работ»[62].

Но это чуть позже. А пока впереди у него были новые путешествия в Центральную Азию, которые для Козлова являлись доказательством верности его «незабвенному учителю» Николаю Михайловичу Пржевальскому.

«Центральная Азия стала для меня целью жизни»

Сколько раз я был счастлив, стоя лицом к лицу с дикой грандиозной природой Центральной Азии.

П. К. Козлов[63]

Тибетская экспедиция В. И. Роборовского, 1893-1895

Участие в экспедиции Пржевальского 1883–1885 гг., как мы уже отмечали, определило дальнейший жизненный путь Козлова. «Из этого двухлетнего, первого для меня путешествия, – вспоминал он в автобиографическом очерке, – я возвратился иным человеком: Центральная Азия стала для меня целью жизни»[64]. В другой публикации он уточнил: «Здесь, на Тэтунге[65], впервые сознательно пробудилась и моя душа – я познал собственное влечение к красотам дикой горной природы. Природа вообще, центральноазиатская в особенности, завладела мною окончательно»[66].

Тибетская экспедиция 1889–1890 гг. под руководством Певцова еще более укрепила его в мысли о правильности сделанного профессионального выбора – стать путешественником-исследователем.

Третью экспедицию в Центральную Азию Петр Кузьмич совершил вместе со своим другом, также учеником Пржевальского, Всеволодом Ивановичем Роборовским (1856–1910)[67]. Эта экспедиция стала частью плана РГО по изучению «восточных окраин Нагорной Азии»[68], разработанного с учетом рекомендаций Пржевальского, которые он высказал в 1883 г. в своей последней книге[69]. Для его реализации Совет РГО планировал организовать одновременно две экспедиции, чтобы они соединили произведенные ими съемки своих маршрутов в Сычуане – юго-западной провинции Китая, известной своей богатой дикой природой. Государственный Совет по представлении Министерства внутренних дел выделил РГО на эти цели специальное финансирование[70]. Первую возглавил Г.Н. Потанин (1835–1920) – уже известный и авторитетный исследователь этого региона. Организовать вторую предложили Роборовскому, а в качестве его помощника пригласили Козлова[71].

Представленный Роборовским план экспедиции был одобрен Советом РГО 18 мая 1892 г. Он включал три основные задачи: пройти по Восточному (Китайскому) Тянь-Шаню и еще не исследованной центральной области плато Большого Юлдуса; обследовать Люкчунскую впадину к югу от оазиса Турфан (произвести съемку и нивелировку и обустроить метеостанцию для организации долговременных метеонаблюдений); исследовать восточную часть Наньшаня, откуда добраться до Сычуани и юго-восточной части Тибетского нагорья – области Кам.

Девять месяцев ушло на подготовку экспедиции, согласование ее маршрута и состава с Министерством иностранных дел и Военным министерством, на получение разрешения от властей Цинской империи вести научные исследования на ее территории. По представлении военного министра П. С. Ванновского 10 февраля 1893 г. Николай II утвердил Тибетскую экспедицию под руководством Роборовского. В ее состав вошли 13 человек: начальник – штабс-капитан 145-го пехотного Новочеркасского императора Александра III полка Роборовский, его старший помощник – поручик 1-го лейб-гренадерского Екатеринославского Императора Александра III полка Козлов, помощник и переводчик – губернский секретарь В.Ф. Ладыгин (1860–1924), два препаратора и восемь человек конвоя («нижних чинов»)[72], в том числе фельдфебель Г. И. Иванов. Инструменты, необходимые для производства топографической съемки, определения астрономических координат, высот местности и других измерений, предоставили Главный штаб, РГО, Главная физическая обсерватория. Кроме того, братья Н. М. Пржевальского, Владимир и Евгений Михайловичи, передали Роборовскому экспедиционные инструменты и книги, оставшиеся после его смерти[73].

Из Москвы отряд Роборовского выехал 1 апреля 1893 г. по железной дороге в Севастополь. Здесь пересели на пароход до Батуми, оттуда по Закавказской железной дороге в Баку, где вновь на пароход, чтобы пересечь Каспийское море и опять поездом, уже по Закаспийской железной дороге, в Самарканд, откуда в Ташкент и затем в Пржевальск[74]. Последние участки пути (до Ташкента и в Пржевальск) добирались на почтовых лошадях, а снаряжение доставили на обозах. В Пржевальск – отправной пункт экспедиции – прибыли 20 мая. Перед ее началом преданные ученики посетили могилу Николая Михайловича на берегу оз. Иссык-Куль. «Укрепленные духом, полные сил, энергии и надежды на счастливый успех предприятия»[75] Роборовский и его товарищи 15 июня 1893 г. выступили в трудный путь.

В ходе путешествия было немало экстремальных ситуаций. Так, например, в августе 1893 г. Петр Кузьмич отправился на экскурсию к хребту Коктекетау (Тянь-Шань). Путь к одному из перевалов преградил большой ледник (5 км длиной и 200 м шириной), который он решил обследовать, для чего поднялся до его вершины. На обратном пути он едва не сорвался в пропасть. Сам Козлов так описывает этот случай: «Спуститься обратно по леднику было чрезвычайно тяжело, тающий снег скользил под ногами. Несмотря на опытность в горных восхождениях, я трижды обрывался и последний раз чуть не навсегда. Зияющая пропасть ледника смотрела мне прямо в глаза. Дна ее не видел, так она была глубока. На глазах своего номада [проводника] я от одного неверного шага потерял равновесие и с ужасной быстротой скатился не один десяток шагов. Как сейчас помню тот момент, когда я тщетно цеплялся за скользкий лед <…> И только благодаря попутному камню, плотно сидевшему во льду, мне удалось спастись!»[76].

Работа экспедиции Роборовского большей частью проходила в очень трудных географических и климатических условиях. Ураганные ветры в Цайдаме валили с ног не только людей, но и вьючных лошадей и яков. Высоты на окраине Тибетского нагорья достигали 4000 м, а их склоны были покрыты льдом. В приказе по Главному штабу по возвращении экспедиции отмечалось, что «отряд штабс-капитан Роборовского перенес много трудов и лишений от стужи, зноя и болезней, от отсутствия воды, пиши и корма для животных»[77]. В верховьях тибетских истоков Хуанхэ в ночь на 28 января 1895 г. Роборовский тяжело заболел – у него случился инсульт. Несколько дней стоянки не принесли улучшения в его состоянии. Возвращение экспедиции стало неизбежным, и 5 февраля отряд выступил в обратный путь.

Однако и здесь экспедицию поджидала серьезная опасность. У подножия гор Амнэ-Мачин русские путешественники 13 февраля 1895 г. пережили столкновение с недружественным отрядом кочевых тангутов. В уже упомянутом приказе по Военному ведомству указано, что «шайки диких тангутов числом до 200 человек <…> предательски подкрались к бивуаку и открыли по нему огонь. Штабс-капитан Роборовский, поручик Козлов, губернский секретарь Ладыгин, мещанин Курилович, унтер-офицеры Иванов и Смирнов и урядники Байнов и Жаркой смело приняли бой, метким огнем выбили засевших за закрытиями тангутов и рассеяли их с большим уроном, без потерь с нашей стороны. Благодаря такому образу действий экспедиция спасла свои драгоценные коллекции от тангутов и открыла себе свободный проход через их земли»[78]. В октябре 1897 г. Военное ведомство отметило участие Козлова в этой практически боевой операции серебряной медалью «За походы в Средней Азии 1853–1895»[79].

К счастью, в дальнейшем пути таких опасных инцидентов больше не было. Путешественники проследовали вновь через Турфан, оазис Гучен, Джунгарию и 21 ноября 1895 г. вернулись на родину, в Зайсан. Козлов в экспедиции Роборовского проявил себя зрелым, глубоко подготовленным исследователем, способным решать многообразные научные задачи. Он совершил 14 самостоятельных маршрутов, «с замечательным самоотверждением и рвением, весьма обдуманно и умело», по характеристике Роборовского[80]. В своих экскурсиях-рекогносцировках Козлов прошел 8000 км с глазомерной съемкой, выполнив практически половину картографических работ экспедиции[81]. Проведенные дополнительные исследования озера Лобнор позволили ему вступить в полемику с известным шведским исследователем Центральной Азии Свеном Гедином (Sven Hedin

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мурзаев Э. М. Русское географическое общество в истории Российской империи // Русское географическое общество. 150 лет. СПб.; М., 1995. С. 74.

Вернуться

2

Овчинникова Т.Н. П.К. Козлов – исследователь Центральной Азии. М.: Наука, 1964.

Вернуться

3

Житомирский С. В. Исследователь Монголии и Тибета П. К. Козлов. М.: Знание, 1989.

Вернуться

4

Кравклис Н. Н. Жизнь и путешествия Петра Кузьмича Козлова. Смоленск: Полиграмма, 2006.

Вернуться

5

Козлов П. К. Дневники Монголо-Тибетской экспедиции. 1923–1926 / Ред. – сост. Т. И. Юсупова, сост. А. И. Андреев, отв. ред. А. В. Постников. СПб.: Наука, 2003.

Вернуться

6

Andreev А. I., Yusupova T.I. Pyotr Kuz’mich Kozlov, 1863–1935 // Geographers Biobibliographical Studies. Vol. 34 / Ed. by H. Lorimer and Ch.W. Withers. London; New Delhi; New York; Sydney: Bloomsbury Academic, 2015. P. 127–164.

Вернуться

7

Российские экспедиции в Центральную Азию: Организация, полевые исследования, коллекции. 1870—1920-е гг. / Под ред. А. И. Андреева. СПб.: Нестор-История, 2013.

Вернуться

8

См., напр.: Цыремпилов Н.В. Новые сведения о советско-тибетских отношениях в 20-х годах XX в. // Письменные памятники Востока. 2011. № 2. С. 238–247; Андреев А. И. Тибет в политике царской, советской и постсоветской России. СПб.: Изд-во СПбГУ; Изд-во А. Терентьева «Нартанг», 2006; Кулешов Н. С. Россия и Тибет в начале XX века. М.: Восточная литература, 1992.

Вернуться

9

Козлов П. К. Николай Михайлович Пржевальский – первый исследователь природы Центральной Азии. СПб.: Электро-Типография Н.Я. Стойковой, 1913. С. 84

Вернуться

10

Пржевальский Н. М. От Кяхты на истоки Желтой реки, исследование северной окраины Тибета и путь через Лоб-нор по бассейну Тариму. СПб.: Тип-я В. С. Балашева, 1888. С. 3.

Вернуться

11

Сейчас административный центр Духовщинского района Смоленской обл.

Вернуться

12

Кравклис Н. Н. Жизнь и путешествия П. К. Козлова. С. 13.

Вернуться

13

Даты приведены в записке Платона Козлова, б/д. (Архив РГО. Ф. 18. Оп. 2. Д. 29. Л. 8).

Вернуться

14

Козлов П. К. Путешественник П. К. Козлов о себе // Огонек. 1927. № 14. С. 4. Прасол (устар.) – оптовый скупщик скота, мяса, рыбы. (Ожегов С. И. Словарь русского языка. Изд-е 16-е, испр. / Под ред. Н. Ю. Шведовой. М.: «Русский язык», 1984. С. 499).

Вернуться

15

Кравклис Н. Н. Жизнь и путешествия П. К. Козлова. С. 14–15.

Вернуться

16

Так, например, в Архиве РГО сохранилась расписка, выданная Советом Духовгцинского вольного пожарного общества П. К. Козлову 25 сентября 1907 г., в том, что он дал 500 руб. в залог за Матрену Федоровну Козлову (жену брата Спиридона) «в обеспечении исправной службы по предоставленной ей Советом должности приказчицы – заведующей буфетом Пожарного общества». (Архив РГО. Ф. 18. Оп. 2. Д. 29. Л. 7).

Вернуться

17

Цит. по: Житомирский С. В. Исследователь Монголии и Тибета П. К. Козлов. Изд. 2-е. М., 2014. С. 8–9. Архив Музея П. К. Козлова. Ф. 1. Оп. 8. Д. 15. Козлова 0.77. Из воспоминаний об отце (машинопись), 1963.

Вернуться

18

Архив РГО. Ф. 18. Оп. 2. Д. 29. Л. 8. Записка Платона Кузьмича Козлова, б/д.

Вернуться

19

Козлов П. К. Путешественник П. К. Козлов о себе // Огонек. 1927. №. 14. Л. 4; Козлов П. К. Заметки о моем замечательном учителе В. П. Вахтерове // География в школе. 1951. № 4. С. 30–35; Архив РГО. Ф. 18. Оп. 2. Д. 8. Л. 5-10. Козлов П. К. Заметки о школе, 1934 (?).

Вернуться

20

См., например: Бутунина Л. В. Педагогическая концепция В.П. Вахтерова: автореф. дис… к. пед. наук. Смоленск, 2006.

Вернуться

21

Сейчас Вильнюс, столица Литвы.

Вернуться

22

Архив РГО. Ф. 18. Оп. 2. Д. 29. Л. 36. Письмо инспектора Духовщинского городского училища к П. К. Козлову, 23 августа 1901.

Вернуться

23

Пржевальский Н. М. Путешествие в Уссурийский край. СПб., 1870; он же. Монголия и страна тангутов. Т. 1. СПб., 1875; Т. II. СПб., 1876; он же. От Кульджи за Тянь-Шань и на Лоб-Нор в 1876 и 1877 гг. СПб., 1878; Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки. СПб., 1883.

Вернуться

24

Пржевальский Н. М. От Кяхты на истоки Желтой реки. С. 3.

Вернуться

25

Козлов П. К. Николай Михайлович Пржевальский – первый исследователь природы Центральной Азии. С. 20.

Вернуться

26

Цит. по: Овчинникова Т. Н. П. К. Козлов – исследователь Центральной Азии. С. 6.

Вернуться

27

Архив Музея П. К. Козлова. Ф. 1. Оп. 6. Д. 1. Письмо П. К. Козлова к Е. В. Пушкаревой, 21 ноября 1910.

Вернуться

28

Козлов П. К. Николай Михайлович Пржевальский – первый исследователь природы Центральной Азии. С. 20.

Вернуться

29

Архив РГО. Ф. 18. Оп. 1. Д. 130. Л. 1. Козлов П. К. Личные воспоминания о П. П. Семенове-Тян-Шанском, 12 января 1927.

Вернуться

30

Разряд определялся образованием вольноопределяющегося. По 1-му разряду шли выпускники университетов или других высших учебных заведений. По 3-му разряду – лица, окончившие образовательные учреждения с общим шестилетним сроком обучения (городские и уездные училища, учительские семинарии, разные специальные училища и др.).

Вернуться

31

Козлов П. К. Николай Михайлович Пржевальский – первый исследователь природы Центральной Азии. С. 85.

Вернуться

32

Пржевальский Н. М. Как путешествовать по Центральной Азии // Пржевальский Н. М. 4-е путешествие в Центральную Азию. От Кяхты на истоки Желтой реки. СПб., 1888. С. 66.

Вернуться

33

Пржевальский Н. М. От Кяхты на истоки Желтой реки. С. 201–208; РГИА. Ф. 1343. Оп. 36. Д. 11561. Л. 7 об. Послужной список П. К. Козлова, 1898.

Вернуться

34

Знак отличия Военного ордена – награда, причисленная к ордену Святого Георгия. Он являлся высшей наградой для солдат и унтер-офицеров в царской армии за боевые заслуги и за храбрость в схватках с неприятелями. Георгиевским крестом Знак отличия стал называться с 1913 г. Георгиевский крест П. К. Козлова хранится в Доме-музее Н. М. Пржевальского в пос. Пржевальское Смоленской обл. Его передала в музей Е. В. Козлова в 1972 г. (Архив Музея П.К. Козлова. Ф. 3. Оп. 27. Опись переданных материалов, 2 декабря 1972). После возвращения экспедиции в Петербург П. К. Козлову за проявленное мужество дополнительно к воинской награде были высочайше пожалованы 500 руб. (РГИА. Ф. 1343. Оп. 36. Д. 11561. Л. 4 об. Послужной список П. К. Козлова, 1898).

Вернуться

35

РГИА. Ф. 1343. Оп. 36. Д. 11561. Л. 4 об. Послужной список П.К. Козлова, 1898. Н.М. Пржевальский, как начальник экспедиции, обладал правами командира пехотного

полка, т. е. применительно к нижним чинам мог самостоятельно производить их в унтер-офицерский чин.

Вернуться

36

Известия ИРГО. 1887. Т. XXIII. С. 81.

Вернуться

37

Архив РГО. Ф. 18. Оп. 3. Д. 552. Л. 108. Письмо Н.М. Пржевальского к П.К. Козлову, 20 мая 1887.

Вернуться

38

РГИА. Ф. 1343. Оп. 36. Д. 11561. Л. 5 об. Послужной список П. К. Козлова, 1898.

Вернуться

39

Архив РГО. Ф. 18. Оп. 3. Д. 552. Л. 108–109; 110. Письмо Н. М. Пржевальского к П. К. Козлову, 20 мая; Предписание П. К. Козлову, 18 марта 1888.

Вернуться

40

Подробно см., наир.: Дубровин Н. Ф. Николай Михайлович Пржевальский. Биографический очерк. СПб., 1890; Энгельгардт М.А. Н. М. Пржевальский. Его жизнь и путешествия. СПб., 1891. Гавриленко В. М. Русский путешественник Н. М. Пржевальский, М., 1974.

Вернуться

41

Козлов П. К Николай Михайлович Пржевальский – первый исследователь природы Центральной Азии. С. 139.

Вернуться

42

Музей П. К. Козлова. Ф. 1. Оп. 6. Д. 1. Письмо П. К. Козлова к Е. В. Пушкаревой, 17 октября 1910.

Вернуться

43

Архив РГО. Ф. 18. Оп. 2. Д. 84. Л. 7. Приказ начальника Каракольского гарнизона, 23 октября 1888.

Вернуться

44

Жизнь и научная деятельность С. А. Кондратьева (1896–1970) в Монголии и в России / Сост. И. В. Кульганек, В.Ю. Жуков. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2006. С. 90.

Вернуться

45

Козлов П. К. Монголия и Кам. Т. 1, 2. СПб., 1905–1906.

Вернуться

46

Известия ИРГО. 1888. Т. 24. С. 564.

Вернуться

47

Архив РГО. Ф. 18. Оп. 2Д. 84. Л. 1. Выписка из доклада Военного министра, 10 декабря 1888.

Вернуться

48

Басханов М. К. Русские военные востоковеды до 1917 года. Библиографический словарь. М.: Восточная лит-ра, 2005. С. 178–180; Селиханович В. Г. М.В. Певцов. Путешественник, географ и астроном, М.: Геодезиздат, 1956.

Вернуться

49

См. отчеты об этих экспедициях: Певцов М. В. Путевые очерки Чжунгарии / Записки Западно-Сибирского отдела ИРГО. 1879. Кн. 1. С. 1—140. Омск, 1879; он же. Очерк путешествия по Монголии и северным провинциям внутреннего Китая / Там же. 1883. Кн. 7. Омск, 1883.

Вернуться

50

Известия ИРГО. 1888. Т. 24. С. 588.

Вернуться

51

Практически одновременно с экспедицией М.В. Певцова, в противоположной, восточной стороне Турфанской впадины, в оазисе Люкчун такие же результаты получила экспедиция братьев Г.Е. и М. Е. Грум-Гржимайло 1889–1890 гг.

Вернуться

52

Труды Тибетской экспедиции 1889–1890 гг. под начальством М.В. Певцова. Ч. I. СПб., 1895; Ч. II, 1892; Ч. III. СПб., 1896.

Вернуться

53

Козлов П. К. Поездка на реку Конче-дарью. Рекогносцировка северного берега озера Баграш-куля // Труды Тибетской экспедиции 1889–1890 гг. под начальством М. В. Певцова. Т. III. СПб., 1896. С. 93–116.

Вернуться

54

Овчинникова Т. Н. П. К. Козлов – исследователь Центральной Азии. С. 62.

Вернуться

55

Козлов П. К. Географическое распределение млекопитающих и птиц в местностях, исследованных Тибетской экспедицией М.В. Певцова // Ежегодник Зоологического музея. 1899. Т. 4. С. 257–287.

Вернуться

56

Известия ИРГО. 1891. Т. XXVII. С. 326.

Вернуться

57

Известия ИРГО. 1892. Т. XXVIII. С. 104.

Вернуться

58

РГИА. Ф. 1343. Оп. 36. Д. 11561. Л. 5об. Послужной список П. К. Козлова, 1898.

Вернуться

59

Козлов П. К Памяти Михаила Васильевича Певцова// Известия ИРГО. 1902. Т. XXXVIIL С. 615–620.

Вернуться

60

Козлов П. К. Путешественник П. К. Козлов о себе // Огонек. 1927. № 14. С. 4.

Вернуться

61

Там же.

Вернуться

62

СПФ АРАН. Ф. 2. Оп. 1-1928. Д. 41. Л. 353. Ольденбург С. Ф. Отзыв о трудах П. К. Козлова, 1928.

Вернуться

63

Цит. по: Овчинникова Т. Н. П. К. Козлов – исследователь Центральной Азии. С. 64.

Вернуться

64

Козлов П. К. Русский путешественник в Центральной Азии. Автобиографический очерк (1911)// Козлов П. К. Русский путешественник в Центральной Азии. Избранные труды. К столетию со дня рождения (1863–1963). М.: Изд-во АН СССР, 1963. С. 25.

Вернуться

65

Тэтунг (совр. назв. Датунхэ) – река в китайских провинциях Цинхай и Ганьсу, приток Хуанхэ.

Вернуться

66

Козлов П. К. Николай Михайлович Пржевальский, первый исследователь Центральной Азии. С. 91.

Вернуться

67

В. И. Роборовский участвовал в третьей (1879–1880) и четвертой (1883–1885) Центрально-азиатских экспедициях Пржевальского. О нем см.: Басханов М.К. Русские военные востоковеды до 1917 года. Библиографический словарь. С. 204–205; Соколов Б. С. Всеволод Иванович Роборовский – выдающийся исследователь Внутренней Азии // Вопросы истории естествознания и техники. 2002. № 3. С. 507–517; Юсов Б. В. Всеволод Иванович Роборовский. М.: Географгиз, 1952.

Вернуться

68

В XIX – начале XX в. российские и зарубежные исследователи в качестве равнозначных названий внутренней, бессточной части Азиатского материка использовали наряду с Центральной Азией (Central Asia) также «Нагорная Азия» (High Asia), «Внутренняя Азия» (Inner Asia), «Срединная Азия».

Вернуться

69

Пржевальский Н. М. Как путешествовать по Центральной Азии // Пржевальский Н. М. От Кяхты на истоки Желтой реки. С. 65–66.

Вернуться

70

Известия ИРГО. 1892. Т. XXVTII. С. 599–600.

Вернуться

71

Роборовский В. И. Предварительный отчет об экспедиции в Центральную Азию в 1893–1895 гг. // Известия ИРГО. 1898. Т. XXXIV. С. 1.

Вернуться

72

Известия ИРГО. 1893. Т. 29. Вып. 2. С. 98. Роборовский В. И. Труды экспедиции ИРГО по Центральной Азии, совершенной в 1893–1895 гг. Ч. 1. Отчет начальника экспедиции В. И. Роборовского. СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1900. С. 14.

Вернуться

73

Там же. С. 3.

Вернуться

74

Пржевальск – так назывался г. Каракол в 1889–1922 и 1939–1992 гг.

Вернуться

75

Роборовский В. И. Предварительный отчет об экспедиции в Центральную Азию в 1893–1895 гг. // Известия ИРГО. 1898. Т. XXXIV. С. 4.

Вернуться

76

Козлов П. К. Отчет помощника начальника экспедиции // Труды экспедиции ИРГО по Центральной Азии, совершенной в 1893–1895 гг. под начальством В. И. Роборовского. Т. II. СПб., 1899. С. 17–18.

Вернуться

77

Архив РГО. Ф. 18. Оп. 2. Д. 85. Л. 12. Приказ по Военному ведомству, 23 января 1896.

Вернуться

78

Там же.

Вернуться

79

РГИА. Ф. 1343. Оп. 36. Д. 11561. Л. 6 об. Послужной список П.К. Козлова, 1898. Этой медалью награждались лица, имевшие отношения к военным походам и экспедициям в Среднюю Азию. Медаль имела два варианта – серебряный и бронзовый. В конце XIX в. Средней Азией стали преимущественно называть территории Западного и частично Восточного Туркестана, а Центральной Азией – территории к востоку от Памира.

Вернуться

80

Роборовский В. И. Предварительный отчет об экспедиции в Центральную Азию в 1893–1895 гг. // Известия ИРГО. 1898. Т. XXXIV. С. 58–59.

Вернуться

81

Овчинникова Т. Н. П. К. Козлов – исследователь Центральной Азии. С. 81.

Вернуться