Марина Болдова
Трудные леди школы Бауман

© Болдова М., 2025

© ООО «Издательство „АСТ“», 2025

* * *

«…Оступишься – отмолишься? Так просто: сходил в церковь, поп кадилом помахал, грехи отпустил и порядок!

– Тут ты заблуждаешься. В церкви работают обычные люди, права прощать им никто не давал. Так что – пришла с грехом, с ним и уйдешь. Не обольщайся.

– А как же?

– За все придется платить. И никак иначе…»

* * *

Вика краем глаза выхватила из общей картины куст, росший чуть поодаль от тропы. Что-то не так было с этим кустом. Сквозь ветки виднелось нечто красное, вроде яркого крупного цветка. Но не мог этот куст цвести! Тем более практически у корня.

Она вернулась обратно по дорожке, изредка оборачиваясь посмотреть, далеко ли ушла Соня. Лишь только та скрылась из вида, Вика бегом кинулась в сторону.

– Софа, Софа, вы живы? – дотронулась она до лежащей женщины, узнав ту издалека. – Господи, что же это?! Да где же телефон! А! Вот! – Вика набрала номер мужа. – Ваня, Ванечка, – она расплакалась. – Я нашла Софу. Тут, в кустах. Какую Софу?! Да Сашки Гурского мать, свекровь Сонину. Мы шли на пляж, я заметила что-то яркое в кустах. Соньку дальше отправила! А сама? Что сама?! Я тут, где она лежит. Не знаю, что с ней! Нет, кровь не вижу. Я боюсь! Ванечка, она не дышит…

Вика обессилено прислонилась к стволу дерева, стараясь не смотреть в ту сторону, где лежало тело.

«А где же Тошка?!» – вдруг похолодела она от мысли о сыне подруги и вскочила.

– Тоша, Антон! Тошенька! – голос ее сорвался.

– Что это? – вдруг услышала она шепот у себя за спиной и обернулась.

Соня стояла рядом и неподвижным взглядом смотрела на тело свекрови.

– Сонечка, подожди, – потянула ее в сторону Вика.

– Я пришла – их там нет. Там, на пляже, вообще никого – холодно все ж, наверное, у воды. Что Софа там делает, в кустах? А где Тошка? Вика?! Где Тошка?! Он спрятался? Что за шутки они придумали с бабушкой? Антон! Выходи! – Соня заговорила строго, даже сердито.

Вика не знала что делать.

«Пусть ищет! Так время пройдет. Скорее бы Лунев подъехал. И полиция. Тошку украли! Дали Софе по голове, а его унесли. Что там весу-то в пятилетнем ребенке? Только кто? Господи, он такой маленький, домашний! Испугался, наверное! Сволочи!» – вдруг она вспомнила, как Ядвига впервые «показала» картинки ее будущего в хрустальном шаре. Плачущая женщина и мальчик.

«Соня и Тошка, – поняла Вика. – И я должна помочь его найти!» – в памяти всплыло и предупреждение Ядвиги, что она должна сыграть важную роль в их судьбе.

Часть 1. Школьницы

Глава 1

Валерия Георгиевна Шляхтина одной рукой пыталась застегнуть молнию на джинсах. Во второй была зажата щетка для волос. Поняв, что сделать два дела одновременно – причесаться и одеться – у нее не получится, в раздражении откинула щетку на кровать. Раздался звук удара металла о стекло. Валерия Георгиевна, наконец, дернула в последний раз за язычок застежки и застегнула пуговицу. Скосив глаза на скомканное шелковое покрывало, поняла, что так звякнуло: ручка щетки угодила в небольшое зеркало.

Вид треснувшего стекла привел ее в ярость. Это оказалось последним штрихом этого с самого утра незадавшегося дня. Ее муж должен был сегодня улететь в Штаты, но не улетел. И не счел нужным поставить ее в известность, что поездка сорвалась. Ей позвонил его референт Вадим, ее любовник, и предупредил, что свидание отменяется. Она решила еще понежиться в постели, но дурное настроение не отпускало.

Предчувствие, что этот денек приготовил еще много сюрпризов, оправдалось. Следом за мужем «обрадовала» горничная Анжела. Девочка, хотя и вывезенная из деревни, но быстро пообтесавшаяся в городе, заявила, что уходит. И не куда-то, а «в замуж». Мол, жених (палаточный торговец!) не дозволяет ей работать.

«А булавки себе ты на что собираешься покупать, дура? Или на каждую мелочь клянчить будешь?» – спросила ее Валерия Георгиевна.

Сама она старалась сохранить хотя бы видимость независимости от мужа, три раза в неделю посещая директорский кабинет в своем салоне красоты. К чести Шляхтина надо сказать, тот с самых первых дней совместной жизни взял на себя все расходы по содержанию семьи, оставив ей в личное пользование половину совместной зарплаты в двести сорок рублей в месяц. Он подрабатывал где мог, делая быт двух молодых инженеров комфортным. Валерии же давала дополнительный доход комната в коммуналке, оставшаяся от бабушки с дедом. Эти деньги она откладывала «на ребенка», ничего не говоря мужу.

Сейчас ее независимость состояла из пары тысяч долларов ежемесячной прибыли от салона и трехкомнатной квартиры с евроремонтом в «сталинке», которую муж записал на ее имя. И в дополнение – нежадный Шляхтин, считая себя в какой-то мере виновным, что приучил Валерию к безбедному существованию, регулярно пополнял ее личный счет в банке…

Валерия, отчитав горничную, собралась было выпить кофе, как ее отвлек звонок мобильного. Ей сообщили, что их со Шляхтиным дочь Вику, переростка с куриными мозгами, как называл ее добрый отец, вновь задержала милиция.

Валерия, забыв про кофе, ринулась в спальню, на ходу лихорадочно соображая, как выкрутиться в этот раз. Шляхтин при последней выходке зарвавшегося чада пригрозил дело не спускать на тормозах, а принять меры.

Что он имел в виду, Валерия поняла много позже, когда верная ее подруга, а по совместительству начальница службы безопасности фирмы Шляхтина Зинаида Друккер поведала ей о странных отлучках шефа на час-полтора в день раз в неделю. Без сопровождения и на стареньком «БМВ», хранимым с почестью в гараже как память о начале карьеры. Этот потрепанный на немецких дорогах автомобиль Шляхтин приобрел на первые заработанные доллары в девяносто втором году.

Зинаида, будучи ответственной как за тело, врученное ей самим Шляхтиным, так и перед Валерией, проследила самолично за шефом и в полном недоумении доложила подруге, что ее муж, верно, съехал с катушек. Вот уже в течение месяца встречается в разных местах с дамой, назвать которую даже пожилой, что называется, язык не поворачивается.

«На вид ей сто, а то и…» – произнесла она в задумчивости, осуждающе покачав головой, когда говорила о ней в первый раз.

«Выясни, кто она!» – приказала Валерия, ощущая неясную тревогу.

Зинаида рыла во всех направлениях, даже прибегнув к подслушиванию личной линии Шляхтина, но выяснила лишь одно: дама, очевидно, живет за городом.

Зинаида сопроводила ее по трассе на Ульяновск, километров сорок, а когда черный «Лексус» свернул на неприметную дорожку в лес, вынуждена была отстать. Дорожку перегораживал шлагбаум.

Охранник на вопрос Зинаиды «Что там?» ответил лаконично: «Частные владения».

Номер «Лексуса» пробить не удалось, в базе данных города его не было.

Валерия разозлилась до того, что в этот день, плюнув на договоренность не лезть в личную жизнь друг друга, задала мужу вопрос о таинственной старушке напрямую.

Тот даже не смутился. Лишь рассмеялся, вскрикнув: «Ах, молодец Зинка, вычислила!», и ответил тоже прямо.

Даму звали Агнесса Лазаревна Бауман. Она владела частной закрытой школой-пансионатом для девочек-подростков.

«Для трудных девочек, Лера! Понимаешь?» – он сделал многозначительную паузу.

Валерия мысленно перекрестилась, но ойкнула громко. Слухи об этой школе, о том, что она имеет место быть, ходили в их кругах давно. Но никто не знал толком, где она – то ли в их в области, то ли в соседней. Поговаривали, что родители, рискнувшие отдать туда свою дочь, два года ничего не знали о ребенке. Таково условие владелицы.

Валерия слабо в это верила, какие же родители рискнут пойти на такое? Но, посмотрев на мужа, поняла, что зря не придавала значения салонным разговорам. Вот оно – настигло.

– Я уже встречался с Агнессой несколько раз. Предварительно мы договорились, что она возьмет Вику.

– Ты с ума сошел! Я не разрешаю!

– А кто тебя спрашивает? – Шляхтин обидно усмехнулся. – Ты свое уже сделала: разбаловала девку до неприличия. В пятнадцать лет на ней пробы ставить негде. Свои сорок килограммов веса она дарит без разбору как одноклассникам, так и азерам с рынка. Ты считаешь, это нормально?

– Она тебе дочь! Ты не смеешь так о ней! – крикнула Валерия, в душе понимая, что он прав.

– Короче. Официально заведение называется «Курсы Агнессы Бауман». Официально это – закрытая школа для девочек. Неофициально – колония для несовершеннолетних преступниц. С ограничением свободы и жестким режимом.

– Наша дочь не преступница!

– Ага! Только готовится ею стать. Но я не позволю. И поэтому слушай меня внимательно, Лера! Еще одно задержание, и я отправляю Вику к Агнессе. Из отделения отвезу ее прямиком к ней…

Валерия мельком посмотрела на себя в зеркало, схватила сумку, ключи от машины и спустилась в гараж. Выруливая на дорогу, она думала лишь об одном: успеть забрать Вику из милиции до того, как об инциденте доложат Шляхтину. Но она не знала, что уже безнадежно опоздала.

Глава 2

– Да пошли вы! – Ксения одним движением руки сгребла в сумку то, что лежало на парте, перекинула ремень через плечо и, зло зыркнув на ошеломленную учительницу математики, пошла к выходу.

– Ляшенко, вернись! – тихо и робко пискнула математичка, по виду на год-два старше своих учеников.

Ксения даже не обернулась. Достала эта школа! Она, Ксюша, знает больше этой шмакодявки, и это факт. Когда отец перевел ее в математический лицей из простой районной школы, она даже обрадовалась. Математику любила так, что задачки снились по ночам. Она решала все, что попадалось под руку. Теребила отца, своего учителя, соседа-шахматиста. Шахматы она любила не меньше. Зная от отца, что тот ходил в шахматный кружок в Дом пионеров, Ксюша тихо ему завидовала. Ей пойти было некуда. Какие там кружки!

…Мама Ксюши умерла, когда ей исполнилось два года. Жили они тогда в Житомире.

Отец часто повторял, что долго не мог смириться – как так?! Он был старше на двадцать лет…

«Мне бы вместо нее, старик уже!» – сокрушался он.

А Ксюша замирала от страха – вдруг он тоже… от горя!

Безусловно, отец любит ее, потому и балует. И много работает. Оправдываясь перед ней, как он думает, обделенной отцовским вниманием. И до сих пор корит себя, что не смог заработать нужной суммы на лечение мамы.

Ксюша знает от него, как трудно было, когда он остался один с ней, крохой на руках. Недолго помогала соседка, но у нее вскоре родился собственный внук, да не где-то, а в Америке. И она уехала. Отец вынужден был обратиться к своей матери.

Бабушка жила в Самаре, счастливо и беззаботно проводя время с третьим по счету мужем, партийцем в чинах, весьма состоятельным гражданином. Отец рассказывал, что появление в их квартире сына и внучки она тогда восприняла без энтузиазма, просто покорившись судьбе. И со словами благодарности добавлял, что неожиданно для него самого бабушкин муж привязался к ней, Ксюше, с первых дней. Да так, что решился выйти на пенсию, давно уже заслуженную по годам: ему перевалило за семьдесят.

Дед Женя стал для Ксюши и нянькой, утирая мокрый нос, и первым учителем, показывая буквы и цифры. К трем годам она читала слоги, знала весь счет до сотни и правильно расставляла шахматные фигурки на доске. Ксюша пыталась рисовать, глядя на рисунки деда Жени, неплохого художника. Помогала ему ухаживать за комнатными растениями, которые росли в горшках и кадках, расставленных на балконе и по квартире. Дед рассказывал сказки о каждом цветке, придумывая их сам. А вместо колыбельной пел ей русские романсы, аккомпанируя себе на гитаре.

Умер дед Женя внезапно, после перенесенного на ногах гриппа, когда Ксюше исполнилось семь. Она, не понимая, почему так бессовестно тот ее оставил, словно волчонок стала огрызаться на любые ласки овдовевшей бабушки и отца.

Первый класс она окончила с одними лишь тройками в ведомости. Бабушка до того растерялась, глядя, как Ксюша хладнокровно сжигает в тарелке документ, что даже расплакалась. Эти ее слезы заставили Ксюшу впервые после смерти деда посмотреть на ту без злобы.

Но заниматься ею бабушке все равно было некогда. Как Ксюша поняла тогда своим детским умом – бабушку увлекла новая любовь. И много позже узнала, что любовь была не такой уже и новой, зародившейся еще при жизни деда Жени.

Бабушка уехала за новым мужем, Ксюша с отцом остались вдвоем. Но ненадолго. Через три года отец женился.

Появление нового члена семьи, мачехи Маргариты, Ксюша восприняла как неизбежное зло. Услышав впервые шипящее «тупица», брошенное ей в спину, Ксюша ничего не ответила, но решила, что с нее хватит.

Она ушла из дома, прихватив рубли из хозяйственного кошелька. Поймали беглянку на вокзале, когда она пыталась купить билет до Саратова: под Саратовом, в деревне, жила сестра деда Жени, они ездили к ней каждое лето на недельку-две. Ее вернули рыдающему отцу и усмехающейся у него за спиной мачехе. Ксюша, поймав ее взгляд, поняла, что все, что делает, мачехе нравится. Потому что та хочет, чтобы она, Ксюша, была плохой. Ей так удобнее.

Однажды приснился дед Женя. Он укоризненно качал головой и ничего не говорил. Но Ксюша все поняла. Дед был ею недоволен. Она забыла все, чему он ее успел научить.

Пятерки поначалу давались с трудом. Но седьмой класс она окончила на «отлично», к тому же выиграла городскую олимпиаду по математике. И довольный отец перевел ее в лицей.

И тут Ксюша поняла, что не готова быть лучшей. Требовали все и на равных: математичка, русичка, химичка и даже физкультурник. Но да ладно бы! Но математичка, эта курица, ставила ей тройки. И не за ошибки в решении, а за пропущенные запятые. И за неправильно, с ее точки зрения, оформленную работу. И Ксюша взбунтовалась.

Отец, месяцами живший за границей, оставлял ее на мачеху и домработницу Лиду. Маргарита целыми днями где-то пропадала, Лида же, выполнив домашнюю работу, намертво приклеивалась взором к экрану телевизора. Никто не интересовался ее учебой, а уж тем более – настроением…

Ксюша натянула куртку и присела на край скамейки, чтобы переобуться.

– Ляшенко, ты почему не на уроке? – голос Мамзели, как ученики называли за глаза директрису лицея, раздался совсем рядом.

– Меня выгнали, – соврала Ксюша.

– Пойдем разберемся, – Мамзель положила руку ей на плечо.

Вся злость, до конца не истраченная на математичку, вдруг нахлынула на Ксюшу. Резко дернувшись, она вскочила и выбежала из здания.

«Да пошли вы все!» – крикнула она громко, стоя на школьном крыльце.

Глава 3

– Бежим! – одна из девушек, пинавших, словно нехотя, что-то или кого-то на асфальте, успела заметить приближающийся патруль почти вовремя. То, что только «почти», она поняла по протяжному свистку, от которого заложило уши. Оказалось, те двое, которых она засекла, это еще полбеды. Настоящая беда в виде хилого на вид мужичка стояла у нее за спиной и надрывно дула в свисток.

– Сонька, двинь ему в ухо! – Танька Косова, что была ближе всех к жертве и пинала ее более ожесточенно, чем другие, поспешила на помощь подруге.

Та, кого Танька назвала Сонькой, обернулась к мужчине, занесла руку для удара (она была как минимум на полголовы выше), но произошло неожиданное: тот перехватил ее запястье и заломил руку за спину.

– У! Шпинек! Сука! Отпусти, больно! – заорала она.

– Сиди тихо! – приказал спокойно тот, заламывая ей вторую руку.

Щелкнули наручники. Он толкнул ее в сторону ближайшей лавки и повернулся к Таньке.

– Не трогай! – Танька осторожно двигалась назад, к спасительным кустам. Вдруг ее спина во что-то уперлась.

– Давай сюда свои ручки, девонька! – ласково пропел голос совсем рядом.

«Все, капец!» – подумала она и попыталась сунуть руку в карман куртки.

– И даже не думай! – парень в милицейском бушлате повертел перед ее носом наручниками.

Она все же дернулась. Споткнулась о тело избитой жертвы, выругалась уже в полете и приземлилась на пятую точку.

– Вы, козлы, не знаете, кто ее отец! – раздалось от земли, и грязный палец ткнул в сидящую на скамейке подругу.

– И кто же у нас отец? – парень повернулся к скамейке.

– Я – Софья Риттер, уроды!

Трое мужчин переглянулись. Александр Риттер был председателем областного суда.

Остальные девицы, воспользовавшись активностью двух подруг, давно убежали.

– Коль! «Скорую» вызови, – парень наклонился над лежащей на асфальте без признаков жизни девушке в разодранном красном пуховике.

– Уже. Без сознания девочка? – Николай присел на корточки и положил ей два пальца на сонную артерию. – Жива. Вот суки! Сорокин, этих грузи в машину!

– Может, не врет эта, чернявая?

– А это пусть Михалыч разбирается. Наше дело – доставить.

Николай осторожно откинул волосы с лица девушки и содрогнулся: оно все было залито кровью.

«Что ж за звереныши такие, что за поколение?!» – подумал он, с болью глядя на нее.

…Николай Волков в милицию пришел сразу после армии. Три года на флоте, почти без берега, и в результате – полное непонимание того, что творится на гражданке. Его сестра, тринадцатилетняя девочка, красилась так, что он, встретив ее во дворе, прошел мимо. И лишь когда она повисла у него на шее, догадался, да и то, нутром, что это она. Сергей, сын соседей, интеллигентных и спокойных людей, сидел за наркоту.

Но добил его отчим. Коля еще подростком понял, как повезло им всем: матери, Катьке и ему. Родной папаша – алкаш сгинул давно в неизвестности, и мать, лишь для того, чтобы не быть одной, а не по какой-такой любви, вышла замуж за первого же непьющего мужика, который повелся на ее красоту.

Мать Николая была хороша собой, обладала легким характером и не растеряла способности радоваться даже малому. Иван когда-то был ее одноклассником. После окончания школы они не виделись ни разу: парень работал на Севере. Судьба второй раз свела их в тот момент, когда они имели на двоих один неудачный брак (матери Николая), двоих детей (опять ее же), мать Ивана в инвалидной коляске, квартиру-распашонку и раздолбанную «Волгу» (его же). И получилась семья.

Коля и Катя обожали бабушку, баловавшую их как собственных внуков: пенсию, которую у нее никто не просил, она тратила на них. Мать Николая возилась со свекровью без стонов и охов, а чаще с улыбкой и лаской. Заработков Ивана хватало на всех: мода на евроремонт не проходила, а у него были золотые руки.

Уходя в армию, Николай был спокоен. И зря. Главный удар ему нанес все же отчим: не выдержав конкуренции с профессиональными фирмами, он потерял работу и быстро утратил человеческий облик.

Первое, на что наткнулся Николай, войдя в квартиру, – пустая инвалидная коляска. Бабушка умерла месяц назад, но ему ничего не сообщили.

Дома был отчим, лежавший в отключке поперек супружеской кровати. Растолкав мужика и подивившись на его непохожесть на того Ивана, какого помнил, Николай спросил, где мать.

«На рынке, шмотьем торгует!» – ответил тот невнятно.

Николай понял, что мир перевернулся…

– Поехали, девочку в больницу увозят. С ней Родин отправился.

– Да, сейчас, – Николай заглянул внутрь уазика.

На заднем сиденье, презрительно морщась, сидели две девицы. На обеих были наручники.

«Чуть младше Катьки. Только старших братьев на них, похоже, нет!» – подумал он, вспомнив, как жестко воевал с сестрой: сейчас Катя училась на первом курсе института.

– Тань, не дергайся! Я сейчас отцу позвоню, он этим козлам все объяснит! – Софья наклонилась к самому уху подруги.

– Да? А со мной что будет?

– Он нас обеих вытащит, факт. Или я тоже домой не пойду, – добавила она уже с сомнением.

Александр Генрихович Риттер, сидя в служебной машине и глядя в затылок шоферу, мысленно матерился самыми площадными словами. Его дочь, в пятнадцать лет имеющая машину с личным шофером, брюлики и шубки, ни в грош не ставила его, давшего ей все это.

Она подставляла его так часто, что он стал вздрагивать от каждого телефонного звонка.

«Все! Это предел! Сонька стала одной большой проблемой! И я знаю, как ее можно решить кардинально!» – еще пару дней назад он сомневался, можно ли так с родным ребенком: то, что ему рассказывали про «Курсы Агнессы Бауман», не лезло ни в какие ворота.

Глава 4

Ясности в мыслях не было. Они путались, наскакивая одна на другую, но главная, самая страшная, вселяла настоящую панику.

Вика закрыла уши руками, чтобы не слышать, как ссорятся отец и мать. То, что они орали друг на друга из-за нее, она уже поняла. Мать пыталась ее защитить.

Вика, будучи трезвой, могла точно сформулировать и отношение родителей к ней, и свое к ним. Но трезвой и без кайфа она теперь бывала редко.

«Так уж получилось, я стала наркоманкой, папа», – сказала она вчера отцу, смиренно опустив глаза долу.

Про то, что беременна сама не знает от кого и что у нее букет специфических болезней, умолчала. Об этом не знала и мать. А сказать придется. Денег на лечение нет, стянуть их потихоньку как раньше, не получится – от нее все прячут, а до продажи вещей из дома как, например, это делал Гошка Сиверцев, она еще не докатилась.

«Скажу Сиверцеву, что ребенок от него, – пришла спасительная мысль в голову. – Нет, не прокатит. По срокам лажа получается. Гошка последние три месяца лечился, не пил, не кололся, не трахался. Матери скажу, по-другому никак».

Вика любила отца. Но часто ловила себя на мысли, что, будь он толстопузым коротышкой-сантехником, а не красавцем-бизнесменом под метр девяносто, любить его бы не смогла. Потому как характерец у родителя – дрянь. Коротко она определила его как технически озабоченного зануду. И говорить с ним можно лишь о железках, станках и чертежах. Тогда папан начинал светиться. Как лампочка, изнутри. Разговоры на другие темы вызывали у него зевоту, и он откровенно отворачивался от собеседника.

Это бесило Викину мать. Вика видела, как та нервно прикуривает одну сигарету от другой, стараясь не показать раздражения, которое вызывает муж, перед гостями.

С матерью Вика была небрежна и потребительски равнодушна. Надо денег – даст как миленькая. Потому как Вика знала про мать все. И бессовестно шантажировала, выдавая информацию порциями, дабы у матери всегда сохранялось состояние боевой готовности: что там еще знает о ней дочь? Вот и сейчас оплатит лечение, Вика не сомневалась.

«Что-то они уж слишком распалились» – подумала она, а в душе поселилось нехорошее предчувствие.

– Вика, выйди! – раздался зычный голос отца.

Вика сунула ноги в тапочки, встала с кресла, на котором сидела перед выключенным телевизором, и открыла дверь своей комнаты.

«Орали бы у себя в спальне! А то прямо у меня под дверью! Другого места не нашли», – подумала она беззлобно.

– Иди в мой кабинет. И не вздумай по дороге потеряться! – пригрозил отец.

Мать согласно покачала головой. Вика вздохнула. Путь ее отступления с некоторых пор знали оба: Вика обычно тихо спускалась по лестнице, ведущей со второго этажа непосредственно в прихожую, выскальзывала из квартиры и так же тихо защелкивала за собой английский замок входной двери.

Вика села на кожаный пуф и глазами девочки-паиньки посмотрела на отца.

– Глазки не строй, не поможет. Короче, вчерашний мой визит к ментам был последним. Завтра ты уезжаешь. Куда, узнаешь по дороге.

– Я хочу знать сейчас. Имею право.

– Дочка, это санаторий за городом, – мать попыталась хоть немного намекнуть Вике на серьезность положения.

Вика похолодела. Вот так же, не спрашивая согласия, три месяца назад родители увезли Гошку в неизвестном ей, Вике, направлении. И тоже якобы в санаторий. Обратно он вернулся тихим, чем-то напуганным и с тусклым взором.

– Мне нельзя. Мам, мне нужно с тобой поговорить, – Вика жалобно посмотрела на мать.

– Ну это вряд ли! – отец насмешливо смотрел на них обеих.

– Хорошо, – зловеще прошипела Вика. – Я скажу! Я беременна!

– Это не страшно, – равнодушно изрек любящий папа.

– И я больна! – Вика выкрикнула это, уже поняв, что ей ничего не поможет.

– Ну… Обычным путем твои болячки не передаются, а с половыми контактами в этом заведении напряженка, – усмехнулся отец.

– Дима, ну давай ее хотя бы подлечим! – Вика видела, что мать напугана не меньше ее. Но понимала, что боится та лишь за себя, осознавая, что дочь может, обозлившись, выдать лишнюю информацию.

– Там прекрасный штат врачей. Хватит, Лера! Хватит пережевывать одно и то же! Мне на работу пора. И не думай сбежать сегодня из дома, – предупредил он Вику. – Я оставляю с вами Зину. Переночует она в твоей комнате. Все. Меня сегодня не ждите.

Дмитрий Андреевич развернулся и вышел. Он всегда все решал быстро и бесповоротно. Это отличало его от компаньона Владимира Михайловича Лунева, с которым они вместе открыли фирму. Одногодки, сокурсники и однолюбы. Еще на втором курсе оба влюбились в одну девушку, Светлану, которая стала женой Лунева, отказав порывистому и непримиримому Шляхтину.

С Валерией Шляхтин сошелся через год после свадьбы друга. Впервые увидев ее на пляже, подошел, засыпал анекдотами, сводил в тот же день в кафе, а вскоре сделал предложение. Так же быстро он «сделал» и Вику.

Сейчас Дмитрий Андреевич убедил себя, что поступает с дочерью сурово для ее же пользы. Наблюдать, во что превратилась Вика, не было ни сил, ни желания. А потому – вот тебе, дочь, последний шанс.

Десять лет назад он выкинул из своей жизни жену. Та была поймана им в супружеской постели с личным водителем и в самый кульминационный момент.

Шляхтин ее даже не ударил, хотя надо было бы! Он молча дождался, пока суетливо одевшись, ее любовник бочком покинет спальню.

«Делай это где хочешь, кроме нашего дома, – процедил сквозь зубы. – В мою жизнь отныне не лезь – прибью!»

Они продолжали жить в одной квартире, даже несколько раз за эти годы ужинали за одним столом, но бывшая жена, как он ее определил с того момента, не знала о нем ничего.

Зинаиде был дан приказ молчать о его передвижениях и связях. Хотя та иной раз и не выдерживала натиска подруги. Но то были единичные случаи, Шляхтин не сомневался. Развод не просил, Валерия тоже молчала.

Для Вики разыгрывался спектакль, что мама с папой живут как все. Но он был уверен, дочь, годам к десяти разобравшись в ситуации, сделала правильный вывод. И с того момента они стали играть втроем, разыгрывая каждый свою партию.

Но девочка заигралась. И поэтому он, Шляхтин выгоняет дочь из пьесы под названием «Счастливая семья». Да и пьесу эту играть далее не имеет смысла.

Глава 5

Она вцепилась в столешницу двумя руками так, что тянувший за талию молоденький сержант смог сдвинуть ее с места лишь вместе со столом. Стол был двухтумбовый, крепких советских времен.

«Не повезло папаше!» – прочла она во взгляде, брошенном сержантом на ее отца.

– Я никуда без нее не пойду! – взвизгнула она и… получила оплеуху от отца. От неожиданности слегка обмякла, подарив парню возможность усадить себя на стул.

– Я разберусь, – отец бросил быстрый взгляд на майора Лукина, которого Соня уже хорошо знала по прошлым приводам. – Ты вторую оформи как следует, я с ней договорился. Соня, пойдем, – твердая рука отца сжала ее плечо.

– Что ты сделал с Танькой?

– Ничего такого, что ей бы не понравилось. Пойдем! – голос отца звучал угрожающе.

Отец ее никогда не бил. Да что там, даже не кричал. Кричала нянька Поля, причитая над ее потрепанной от выпитой водки физиономией или рваными колготками.

Пощечина отца, впервые полученная ею, да еще и в присутствии посторонних, отрезвила. Соня поняла, что дело плохо. Нужно было менять тактику, чтобы не стало еще хуже. Отец перестанет давать деньги, и она залезет в долги.

«Только недавно все до рубля у Каши отработала, опять попадалово!» – подумала Соня с тоской.

Каша, в быту – Кашин Максим Леонидович, держал девочек для утех непростого народца. В основном это были командировочные, которые наезжали в город на два-три дня для выполнения особых поручений, чаще разово. Во всяком случае, дважды Соня не обслуживала никого.

Каша платил немного, девочки были в основном неприкаянные, с родителями вроде танькиной мамашки-пьяницы. И только Сонька чувствовала себя этакой элитой. Она видела, Каша относится к ней с уважением, из-за отца, конечно, ни к чему не принуждает, давая возможность подзаработать, когда ей необходимо.

Года два назад, познакомившись с Кашиным, она даже и предположить не могла, что будет на него работать. Ей, дочери председателя суда, дома не было отказа ни в чем. Но потребности росли, характер портился, отец стал ограничивать в тратах. И однажды она согласилась на предложение Каши. Это оказалось необременительно и приятно – «клиент» был молод, обладал привлекательной наружностью и традиционными взглядами на секс. Она тогда получила баксы, думая, что в первый и последний раз. Теперь Соня в полной от него зависимости…

Соня ступала мягкими сапожками по щербатому полу районного отделения милиции и боялась. Животный страх не отпускал до тех пор, пока они не вошли в квартиру и она не увидела, наконец, какое усталое лицо у отца. Неожиданно жалость к нему, старому и одинокому, вырвалась в громкий крик, и Соня повисла у него на шее.

– Папочка, папочка, прости меня! – она билась в истерике, выплескивая наружу все, что накопилось в ней за последние полдня.

Злость на Аньку Ларцеву, страх, накативший, когда увидела ее, поверженную и скрюченную на асфальте, ужас от осознания того, что та вдруг умерла, вдруг до смерти?! Страх, когда поймали. И, наконец, последней каплей, страх от того, что ее ударил отец!

Она не хотела бить Ларцеву, так получилось. Соня хотела с ней лишь поговорить, чтобы та попросила мать не ставить ей очередную «пару» по русскому. Денег совала. А Анька отказалась. И еще хлеще, посмела помощь предложить. Ей! Будто она нуждается! Опустила перед всеми девчонками. Танька первая в живот ей кулаком ударила. Ларцева согнулась пополам и упала.

Ту т в Соньке проснулся «дед». Так всегда говорил отец, когда маленькая Соня вдруг становилась неуправляемой. Дед Риттера на самом деле разбойничал на дороге, по большей части жизнь свою проживая по острогам и каторгам.

«Вот глянь, Поля, – говорил он няньке, смеясь. – Гены деда моего в Соньке проснулись!»

Нянька осуждающе качала головой, и Соня понимала, что та ничего хорошего в этом не видела.

«Что уж тут умиляться над ручонками, сжатыми в кулачки! Против отца же! И как ты не понимаешь!» – отвечала ему.

Соньку она быстро чем-нибудь отвлекала, гася злость в самом начале. Сегодня Полины рядом не было…

Соня, успокоившись, умоляюще смотрела на отца, все еще обнимая его за плечи…

Оторвав от себя дочь (далось ох как нелегко!), не глядя на нее, Риттер ушел в кабинет. К решительному разговору с Соней нужно было подготовиться.

«Не хватает Соньке матери, я не справляюсь!» – с тоской подумал он, прибирая бумаги на столе.

…Сам Риттер рос ребенком умным и послушным. Мать и отец любили его, баловали, но и спрашивали с маленького Саши, когда он в чем-то был виноват. Да и что за грехи были у него – отличника? Строгий распорядок дня, строгая диета (с желудком проблемы начались еще в школе), строгие требования к чистоте тела и духа. Так его воспитывали. А няня Поля изредка подсовывала жареной картошечки да иногда забывала проверить, мыл ли он руки перед едой.

Ему легко далась карьера юриста. И нелегко – личная жизнь. Поздний брак с молодой девушкой не своего круга (в ресторане познакомились), рождение Сони, станька отцом в сорок пять! И, наконец, сбежавшая жена.

Он искал ее долго, почти пять лет. Нашлась в Ташкенте, случайно общие знакомые встретили. Развелся тут же, дочь отобрал, так она и не возражала! И замкнул свою жизнь на работе, бросив фактически ребенка на старую Полину. И где той было, в восемьдесят-то лет, уследить за девчонкой! Вот и получилось… что получилось!

Риттер отхлебнул коньяку из бокала и, подержав его во рту, проглотил. Крепкий напиток мягко согрел горло и отдал свое тепло напряженному телу. Риттер поставил бокал на стол и решил, что готов сказать дочери то, о чем и думать было нелегко.

– Соня, – Риттер постучал в комнату дочери.

– Да, папа, – голос смиренный, будто и вправду раскаявшегося ребенка.

– Послушай меня внимательно. Ты сегодня же покинешь город. Не перебивай! – сказал резко, увидев ее протестующий жест. – Ты едешь в загородную закрытую школу. Без вариантов!

– Что еще за школа?!

– Может быть, ты и слышала о ней. Это – «Курсы Агнессы Бауман».

– Ты спятил?! Там же тюрьма! Оттуда не уйти! Я знаю, мне рассказывали! Там карцер, бьют линейкой по пальцам, заставляют латынь зубрить! А в воспитателях – бывшие тюремные надзирательницы! И меня – туда?!

– Это лучшее, что я могу для тебя сделать, – Риттер устал от одной лишь этой выговоренной с трудом фразы.

– Ты – зверь! Я ненавижу тебя! Правильно мать тебя бросила! Я уеду к ней, ты знаешь, как ее найти! Мама примет меня, ты просто сам не хочешь, чтобы мы были вместе! Ты отобрал меня у нее насильно!

Риттер молча встал и так же, не говоря ни слова, вышел из комнаты дочери. Через минуту вернулся и протянул ей пластиковую папку.

– На, читай!

– «…официально отказываюсь от рожденной мною в законном браке дочери Софьи…», что это?! Папа?! – Соня трясла перед его лицом листом бумаги. – Этого не может быть! Как это отказалась?! Она же мама! Я всегда думала, что вы просто разошлись, так бывает. И ты оставил меня у себя. И мама не может со мной видеться, потому что так захотел ты! А оказывается, я ей не нужна! И никогда не была нужна. Так, оказывается, тоже бывает…

Соня плакала навзрыд, зажав в кулаке смятый лист бумаги.

Риттер старался не смотреть в ее сторону. Чтобы вновь не пожалеть своего любимого ребенка и найти в себе силы не перерешать все наоборот. И после не жалеть уже об этом.

Глава 6

Ксюша ласково поглаживала толстые листья фикуса. За этим растением они с дедом Женей ухаживали с особой любовью: нашли его у помойки изрядно подмерзшим и вялым. У них дома фикус ожил, окреп и быстро пошел в рост.

Ксюша решала, что делать дальше. Был бы отец дома, несомненно, понял бы ее. Не с домработницей же обсуждать свои проблемы! В том, что проблемы она себе нажила, Ксюша была уверена. Мамзель вызовет Маргариту, как пить дать. Если, конечно, найдет ее. Мачеха уже несколько дней не показывалась дома.

Ксюша прислушалась.

«Вот гадство! Приперлась-таки!» – подумала она, услы шав визгливый голосок Маргариты. Та разговаривала по телефону. Через минуту раздался стук в дверь.

– Ксения, ты дома?

– Заходи, – Ксюша села на стул и закинула нога за ногу.

– Ты что творишь? – без предисловий начала Маргарита.

– Мамзель звонила? Успела доложиться! Ладно. В этот уродский лицей я больше ни ногой!

– И все? – Маргарита насмешливо посмотрела на нее.

… Эта девчонка бесила ее с первого дня знакомства. Марго чувствовала, что с ней поладить будет непросто. Да и не хотелось ей ладить. Хотелось, чтобы той не было.

Она тщательно подобрала себе мужа: Ляшенко богат, стар и почти всегда отсутствует. Непонятно даже, зачем ему вообще жена. Но прикинуться нежной не составило труда, а он взял и клюнул на ее малую хитрость. Одна помеха – дочь-подросток.

Марго еще помнила себя в этом возрасте. И, по большому счету, понимала Ксению. Если педагог – придурок, сложно себя сломать. Она, Марго, даже и не пыталась. Кое-как школу дотянула, а потом «пошла по рукам». Но по каким! Мать, называвшая ее не иначе как «простигосподи», быстро привыкла к дорогим подаркам дочери, а точнее, дочкиных кавалеров.

Но подкатило тридцать, и Марго поняла, что пора уже устраиваться напрочно. И тут подвернулся Семен Ляшенко…

– А что еще ты хочешь услышать? – Ксюша с вызовом посмотрела на мачеху.

– Да, собственно, ничего. Я позвоню отцу. Хотя знаю, что тот скажет. А ты как думаешь? – Марго вновь с усмешкой посмотрела на Ксюшу. – Правильно. Он скажет, чтобы я, заметь – я, решала сама. Папочка в Австралии, детка! Думаешь, я не справлюсь с проблемой?

– И что меня ждет? Не боишься, что расскажу о твоих похождениях? Кто тебя на днях к дому подвез на «Лексусе»? Из прежних или новенького кого подцепила?

– Дура ты, Ксюха! Могли б мирно жить, чем я тебе мешаю?

– Тем, что ты есть!

– Еще раз дура. А сказать папочке ты ничего не успеешь. Вещи собирай. Так, по минимуму. Много тебе там не понадобится, – Марго открыла дверцу шкафа.

– Что ты еще придумала?! – насторожилась Ксюша.

– Ты едешь в лесную школу. К мадам Агнессе. Слышала что-нибудь?

– Почему я должна слышать о какой-то там Агнессе? И что за школа?

– О! Школа та еще! Агнесса – бабка классная. Она из таких, как ты, дурь выбивает. Когда говорила с ней, веришь, сама чуть живая от страха сидела. Говорит – словно приговор зачитывает. Да ты не бойся! – рассмеялась Марго. – Это ненадолго. Два года всего. Строгого режима!

– Ну ты и дрянь! Я отцу позвоню! Сама! Он вернется и выкинет тебя вон! – Ксюша растерялась. К такому она была не готова.

– Звони. Но это тебе не поможет. Только деньги потратишь. Кстати, папику твое обучение на «Курсах Агнессы Бауман» встанет в копеечку. Точнее, в несколько десятков тысяч зеленых. Так что еще благодарить должна. Проще было тебя под статью подвести да сдать на малолетку. Давай чемоданчик доставай. Машина за тобой через час приедет. Кстати, а телефон в доме не работает. Временно. Твой мобильник вот, у меня, – добавила она насмешливо, повертев перед носом обалдевшей Ксюши телефоном.

– Так ты давно уже обо всем договорилась?!

– Давно. Когда папочка твой еще дома был. Просто случая не представилось. А теперь, видишь, ты сама мне помогла. Очень кстати из лицея свалила. А Агнесса тебя готова принять в любую минуту. Вот как-то так!

– Выйди!

– Нет, детка. Я здесь посижу. А то ты еще сбежишь! Не трать время, мой совет, собирайся. Нет у тебя другого варианта, уж поверь, – Марго взяла стул, поставила его у двери и села.

Ксюша молча подошла к открытому мачехой шкафу. Она решила, что сбежит по дороге. Попросится в кусты и сбежит.

«И тогда посмотрим, есть ли у меня варианты!» – подумала она, доставая с полок одежду.

Глава 7

«Господи, как же я устала! Кто б отпустил меня на пенсию!» – Агнесса Лазаревна Бауман попыталась несколькими круговыми движениями пальцев размять затекшую поясницу.

Конечно, на здоровье ей жаловаться грех. В девяносто ни одной серьезной болячки. Лицо, бесспорно, похоже на печеное яблоко, так ведь сама отказывалась от пластических операций. Сдается, потому и здоровье сохранила.

Тонкая талия у Агнессы была всегда. Ей никак не удавалось набрать лишний вес, хотя она и хотела бы чуток прибавить к своим пятидесяти пяти килограммам. И тортик любила откушать, и чай пила с сахаром – три ложки на чашку. Не брал ее организм лишнего. Так и шила портниха ее давняя костюмы по одному и тому же лекалу из года в год. И восхищалась искренне.

Умом и деловой хваткой Агнесса любому мужчине сто очков вперед даст. Так ей говорят они, старые и молодые, состоявшиеся и нет, завидующие зло и по-доброму, кто уж как умеет. А она спокойно деньги зарабатывает, не мешая никому и не давая советов: кто ж потерпит совет от женщины! Да и кто еще сможет заниматься тем, чем она: перевоспитывать почти безнадежных девиц, отбившихся от родительских рук.

Агнесса нажала кнопку интеркома.

– Юлия, зайди.

– Слушаю, Агнесса Лазаревна.

– С минуты на минуту у нас пополнение. Распорядись подготовить апартаменты на троих. А сейчас попроси зайти ко мне Аду Карповну, Гордея, Беллу Васильевну и Виктора. Да, и Ядвигу, конечно.

– Пани Ядвига в городе. У нее закончились свечи, так она сказала, – с сомнением в голосе быстро проговорила Юля.

– Хорошо, с ней я поговорю позже.

Юля кивнула и вышла.

Агнесса Лазаревна усмехнулась – она давно заметила, что девушка Ядвигу боится. С тех пор как та появилась в школе вместо матушки Евгении. Ядвига была «черной». Хотя магия, она и есть магия, хоть какого цвета. А то, как работала Ядвига, вызывало страх не только у Юли. Агнесса Лазаревна, зная об этом, не пыталась никого переубедить. Главным аргументом в пользу Ядвиги была ее сила. И это признавали все.

К ней, Агнессе, в кабинет не опаздывали. Никогда. Потому как опоздание вело к увольнению. А такие деньги, какие платили на Курсах, не заработать нигде.

Она чувствовала, ее не только уважают, но и берегут. Знала, простить могут и слабость, и дурное настроение. Порой хотелось утром не просыпаться в шесть часов, пропустить завтрак, скинуть на денек школу на Аду или Гордея и ни о чем в этот день не думать.

Однажды решилась, предупредив заранее Аду. Проспать – проспала. А через пятнадцать минут сладкого забытья вскочила с кровати, вместо зарядки махнула пару раз руками и – в душ. Успела. Как раз к завтраку. Как всегда, с уложенной феном стрижкой и свежим маникюром. И никто ничего не заметил. Лишь Ада покосилась укоризненно. Больше она эксперименты над собой не ставила.

Агнесса положила на стол три пластиковых папки и вздохнула. Ей нужна помощница. Или точнее, замена. Юля, конечно, исполнительна, но не справится. Курсы ей не передашь! Ада со своим упрямством проста до безобразия. Да и что можно требовать от бывшей тюремной надзирательницы?

…Аду Карповну Коллонтай Агнесса «выписала» из поселка Гурьино в Сибири, где жила на поселении после лагерей.

Это время Агнесса вспоминать не любила. И не только потому, что сидела ни за что, а потому, что помнила, из-за кого туда попала. Это была ее боль.

Ада Коллонтай, молодая тогда, пышнотелая конвойная, видимо заметив, что и так худенькая Агнесса чахнет от тоски, стала приносить ей из дома книги. Библиотека Аде осталась от деда, старого революционера-народника, сосланного в Сибирь еще при царе. Ада, воспитанная им, сама не мыслила себя без чтения, поэтому точно определила «лекарство» для заключенной.

Они даже подружились. Насколько это было возможно. Но полностью довериться Аде Агнесса не смогла. Как и никому другому…

Больше кандидатур на свое место Агнесса не имела. Ада могла быть при ней, но без нее, Агнессы, она точно перегнет палку. Не было в Аде любви, ни к кому не было. А тем более к этим девочкам. Она была старшей над воспитателями, но курсисток держала от себя на расстоянии.

Правда, еще оставалась Белла Васильевна, психолог и большая умница по части девчачьих душ. Но она была замужем, любила мужа страстно и старалась пораньше осво бодиться от работы.

Муж сидел дома, что-то сочиняя, то ли роман, то ли поэму, но поесть вкусно не отказывался, ценил и домашний комфорт. Белла Васильевна с удовольствием готовила для него и вытирала пыль с компьютера. Агнесса понимала, что Белла держится у нее только ради зарплаты. Впрочем, отрабатывала ее она сполна.

– Вы уже знаете, к нам сегодня приедут три новые девочки. Начну с самой, на мой взгляд, сложной. Софья Риттер. С рождения на попечении отца и няни. Мать отказалась от нее официально. Отец, Риттер Александр Генрихович, председатель областного суда. Любит дочь, но отчаялся хоть как-то с ней справиться. Гордей, что скажешь?

Гордей Прохоров пришел в школу сам. Агнесса, увидев в своей приемной гиганта под два метра ростом, с черными цыганскими глазами и совершенно седой шевелюрой, поначалу приняла его за сантехника. Заявку на эту должность подали в агентство на прошлой неделе.

Поговорив с ним пять минут, поняла – отдаст ему службу безопасности. За это время Агнесса выудила из него все: злое – про Афган, больное – про жену, нежно-ласковое – про дочь.

Факт наличия у Гордея пятнадцатилетней дочери поставил точку. За безопасность девочек Агнесса теперь была спокойна.

Гордей вздохнул и открыл толстую тетрадь. Бросив на Агнессу сожалеющий взгляд, стал читать.

– Проститутка. Клиенты – заезжие бандюки. Пасет ее, причем с раннего возраста, Кашин Максим Леонидович, сутенер, мелкий наркоторговец. Девочка практически без надзора – няне за восемьдесят, отец весь в работе. За два года – шесть приводов в милицию. Так, по мелочам: нахамила, нецензурно выражалась и так далее. Последнее задержание вчера. На этот раз все серьезнее. Групповое избиение девочки. Анна Ларцева, одноклассница, в больнице с тяжелыми травмами.

– С милицией все улажено?

– Да. Задержали двоих – Софью Риттер и Татьяну Косову. Риттер заплатил отступные Косовой, чтобы та взяла вину на себя. Вопрос закрыт.

– Хорошо. Ада, записывай. Гинеколог, анализы, полное обследование. Как у нее с учебой?

– Какая учеба? Тройки ставили.

– Белла, протестируй по всей программе. Распиши, что подтянуть в первую очередь, что – можно отложить. Больших нагрузок она не выдержит.

– Скорее, я не выдержу, – проворчала Ада Карповна. – Ее еще за парту усадить нужно каким-то образом!

– Усадишь, не в первый раз. Что еще скажешь, Гордей?

– Девочка не просто красива. Она великолепна. У нас будут проблемы.

– Виктор, это по твоей части. Все понимаю, гормоны в девочке играют. Проведи инструктаж с парнями. Чтобы даже не думали в ее сторону.

Виктор согласно кивнул.

– Продолжим. Виктория Шляхтина. Гордей?

– Наркоманка, но на учете не стоит. Беспорядочные половые связи. В настоящее время больна и беременна.

– Этого еще не хватало! – Ада Карповна возмущенно хлопнула ладонью по столу.

– Успокойся, Ада. Ничего неординарного.

– Это теперь так, значит: триппер и живот невесть от кого – и ничего такого? И все это в пятнадцать лет?!

– У нас не институт благородных девиц.

– А жаль. Хлопот было бы меньше.

«Нет, все-таки школу на нее не оставишь! Измордует девчонок своими нотациями!» – Агнесса лишний раз убедилась в своей правоте.

– Что еще, Гордей?

– Отец и мать в фиктивном браке. Каждый сам по себе.

– Как с подружками? В школе?

– Как ни странно, школу не пропускает. Но и не блещет. Тройки твердые. Учителя даже не в курсе, что девочка колется. Ее необходимо кодировать. А подруг нет. В хорошем смысле.

– Ну, зависимость мы снимем. Все?

– Да.

– Осталась Ляшенко Ксения. На ее обучении настояла приемная мать. Мачеха, по-русски говоря. Я сначала отказывалась ее брать, но, поговорив с этой женщиной, поняла, что у нас девочке будет лучше. Ксения – умница, сильный математик, разряд по шахматам.

– Наконец-то, хоть одна приличная!

– Да, она девочка. Одно «но» – скверный характер. Ада, ей – персонального педагога по математике. Виктор, кто у тебя в группе самый умненький?

– Пожалуй, Клим Кошелев.

– Ксении в партнеры поставишь его.

– Он – новичок.

– Вот и прекрасно. Все свободны. Готовьтесь!

Агнесса смотрела на девичьи лица на фотографиях.

Да, Софья Риттер была красива спелой женской красотой. Гордей прав, проблем не миновать. В группе Виктора двадцатилетние парни. Спортивные, привлекательные. Не дай бог кто влюбится! Да и она не устоит!

За Ксюшу Ляшенко можно не беспокоиться – ребенок, пацанка. И волосенки такие тонкие, стрижка почти под нуль. Стилисту с ней еще работать и работать.

Вика Шляхтина по-своему красива. И макияж умело наложен, и голова в порядке. Но уж больно худа.

«Подлечим, подкормим – расцветет девочка», – подумала Агнесса, раскладывая фотографии по папкам.

Глава 8

Клим поссорился с матерью, но это полбеды. Он поссорился с бабушкой. Это уже беда, так беда. Бабушка перестала его замечать. А без нее он жить не мог. Без ее подколок, ласкового взгляда и рассказов.

Ссора случилась принципиальная. Климу нужны были деньги. Не те, что давал отец при редких встречах, случавшихся скорее не по обоюдному желанию, а лишь чтобы не забыть лиц друг друга. А деньги, на которые Клим смог бы купить машину. Поэтому он нашел работу. Официальную, с хорошей «белой» заработной платой.

…Клим занимался бальными танцами с шести лет. Бабушка, с которой он жил девять месяцев в году, а то и больше, относилась к нему, с точки зрения других бабулек во дворе, «словно зверь какой». Он сам слышал, как одна из них прошептала ей в спину: «Совсем замордовала мальчонку».

На вопрос, что это слово означает, бабушка махнула рукой и рассмеялась. «Не обращай внимания, Климентий! Вон ее Вовчик по двору колесо ржавое гоняет. А десять лет уж исполнилось! Вот он, Вовчик, и будет у тебя шофером. Или двор мести станет вместо Халиды. Она как раз к его семнадцати годам на пенсию выйдет. Я не ведаю, зачем тебе может понадобиться умение музицировать, танцевать мазурку или говорить по-итальянски, но точно знаю, что со всем этим ты не пропадешь. Вот дед твой…» – дальше шел рассказ о ее муже, дедушке Клима.

И выходило, что вот он пример. Только где этот объект для подражания проживал, Клим не знал. А хотелось бы встретиться хоть разок! Возможно, и не было никакого деда?

Клим стал старше, музыкальная школа и танцы остались в прошлом, он свободно говорил на трех языках, а бабушка все отмалчивалась.

Наконец, Клим вытянул все из матери. Это сломало его. И он впервые нагрубил бабушке. Вломившись к ней в комнату без стука (неслыханное дело!), он с порога выдохнул из себя «врушка!» и убежал.

В тот день не пошел в школу на факультатив по физике, а до позднего вечера просидел на перевернутой скамейке на набережной. Он сильно промерз на ветру в своих тонких ботиночках и без шапки, домой приплелся уже с температурой и осипшим горлом. Ангина была жестокая, с жаром и горячечным бредом. Ему казалось, что стоило выпить воды (а есть он не мог совсем), как она закипала еще в горле и пылающим комом проваливалась в желудок. Он почти все время проводил в забытьи, но каждый раз, открыв глаза, видел сидящую в кресле возле кровати бабушку. Клим тут же отворачивался к стене.

Полегчало внезапно. Проснувшись однажды утром, он сглотнул и понял, что не больно. В голове слегка шумело, но Клим спокойно приподнял ее с подушки, а ведь не получалось еще вчера! Бросил взгляд на бабушку: она полулежала все в том же кресле. Лицо было бледным, на миг показалось, она не дышит. В первую минуту он испугался, потом замер и прислушался. Нет, все в порядке!

– Бабуль, проснись! – он дотронулся до ее руки.

– Климушка, что хочешь? – бабушка не сразу смогла подняться с кресла.

– Есть. И пить.

– Хорошо, я сейчас приготовлю. Ну-ка, дай лоб, – она прикоснулась сухими губами ко лбу Клима и удовлетворенно кивнула.

– Температурка небольшая, но это нормально. Напугал ты меня.

– А мама где, бабуль?

– В командировке. Отец к тебе несколько раз заходил, лекарства принес, и вот – книгу, – бабушка кивнула на табурет возле кровати.

– Новая?

– Да, только вышла.

Отец Клима, Иван Кошелев, был писателем. Жил он отдельно от них, в однокомнатной квартире бабушки, объясняя это тем, что может творить лишь в абсолютном одиночестве. Книги писал исторические, в основном про древнюю Русь, печатался регулярно и гонорары свои делил поровну: себе половину и на сына половину. Да еще и помимо этого иногда совал Климу рубли. Быт писателю обустраивала соседка по лестничной клетке, утешаясь тем, что помогает местной знаменитости.

– Вот каша. Ешь потихоньку, молоком запивай.

– Бабуль, ты на меня обижаешься?

– Нет, Клим. Ты просто не разобрался. Хочешь, я отвечу на все твои вопросы?

– Да. Тебя правда дед бросил?

– Бросил? Нет. Я сама ушла. Хотя причина в его измене. Папа твой тогда только школу окончил, в университет поступил. Тут все и открылось. У Евгения была связь с секретаршей. Банально и противно. Он даже женился позже на ней. Мезальянс. Но все, что я тебе о нем рассказывала, правда. Он действительно был человеком неординарным! Собственно, его любили все. И было за что.

– Так он умер?

– Да, несколько лет назад.

– Как же он такой хороший и изменил тебе?

– Не устоял. Слаб оказался. Ну, да бог с ним! Главное, он счастлив был. Одного себе простить не могу, что отказала ему, когда просил с тобой познакомить. Вот когда обида сказалась! Но знаю, фотографии твои у него были: отец давал. И про тебя он все знал, интересовался тобой. Вот и ты на него зла не держи.

– А ты простила?

– Как не простить? Человек-то умер.

– А меня простишь? Или только когда я умру?

– Дурачок! На внуков вообще долго сердиться нельзя.

– Почему это?

– А мало времени на внуков отмерено…

Он тогда не понял толком, почему мало? Только сейчас дошло, когда бабушка вдруг так резко от него отвернулась. Что-то, значит, он не то делает!

Работу в загородной школе ему предложил бывший учитель музыки Виктор Рудольфович Шацкий. Поначалу Клим даже рассмеялся, услышав о своих обязанностях. А когда понял, что за это еще и деньги платить будут, да какие, тут же согласился. Одно смущало – жить придется там, за городом. Клим только что защитил диплом на мехмате и понял, что придется устраиваться в школу учителем. А это – смешная зарплата. Конечно, репетиторством он подзаработает, но как не хотелось тратить время на недоученных в школе детей!

Шацкий сумел убедить, что работа у Агнессы Бауман не хуже любой другой. По сути, все обязанности – быть партнером для пятнадцатилетней девушки на время обучения той в школе. Теннис, танцы, застолье. Манеры, этикет, правильная речь. Как он понял, в школе готовят девочек к светской жизни. Но он не знал, что это за девочки!

Бабушка, услышав, кем он будет, впервые на него разозлилась.

«Ты продаешь себя за деньги, внук! И как мне тебя называть теперь? Проститут? По мне – так лучше шел бы двор мести! Видел бы тебя сейчас дед!» – бросила она презрительно.

Клим, не соглашаясь, лишь покачал головой. И подписал контракт на два года. Теперь бабушка молчит и его не замечает. А ему сегодня уезжать.

Клим подошел к двери бабушкиной комнаты и постучал. Не дождавшись ответа, все же вошел.

– Бабуль, я сегодня переезжаю за город. Прости, но ты не права. Это просто работа.

– Ты хоть знаешь, что там за контингент? Дети новых русских, отбившиеся от рук! Я узнала про школу все. Родители платят огромные деньги, чтобы из малолетних наркоманок и хулиганок там воспитали леди. Но это невозможно! Они в душе останутся прежними, даже если на них навести лоск. И ты должен будешь обслуживать этих девиц! Ты для этого учился?

– Бабуль, это же временная работа. Через два года я вернусь, и ты…

– Через два года меня может уже не быть. А умирать в осознании, что единственный внук продался за деньги, выше моих сил. Но как я понимаю, обратного пути у тебя нет?

– Я подписал контракт.

– Тогда ступай. Да поможет тебе Бог!

Клим ушел. Он был уверен, у него будет возможность хоть иногда приезжать домой.

Он ошибался. Одним из условий контракта, который он прочел не очень-то внимательно, была полная изоляция. Как для курсисток, так и для них, партнеров.

Глава 9

Ксюша решила, что всю дорогу будет молчать. Она бросила лишь один взгляд на того, кто пришел за ней, и испугалась до одури. Сразу мелькнула мысль, что мачеха ее обманула насчет школы. Придумала, чтобы она не особенно брыкалась. А на самом деле… Ее везут в табор. Марго продала ее цыганам. А что еще можно подумать, когда видишь перед собой кучерявого гиганта со жгучими черными глазами? И внушительных размеров джип? Стоит такая машина немерено, никакой школе такие авто не по карману, лишь цыганским наркобаронам. Так она подумала, с тоской залезая внутрь салона и чувствуя спиной довольную усмешку Марго.

Сидя на заднем сиденье, она решилась посмотреть на цыгана в зеркало заднего вида. Встретившись с ним взглядом, неожиданно для себя успокоилась.

– Давай знакомиться, девочка. Меня зовут Гордей Иванович Прохоров.

– Ксения Семеновна Ляшенко, – ответила Ксюша спокойно. – Я могу спросить, кто вы такой?

– Начальник службы безопасности школы. А ты что подумала? – по голосу Ксюша поняла, что он улыбнулся.

– Что вы торгуете наркотиками. И детьми, – буркнула Ксюша.

– Ого! – Гордей несколько растерялся от ее прямоты.

– Нам долго ехать?

– Около часа.

– Я могу выйти по дороге? Мне нужно.

– Можешь. Я остановлюсь на заправке за городом. Сбежать хочешь?

– А что, не получится? Я и закричать могу, люди добрые помогут. Будете с милицией разбираться.

– Не стоит, девочка. У меня все документы на руках. И договор с твоей матерью.

– Она мне не мать! Она жена папы. И не имела права меня отправлять в какую-то там школу без согласия отца.

– Вот, посмотри, – Гордей протянул ей назад пластиковый файл.

– Что это? – Ксюша начала читать документ. – Это что, папина подпись? Но этого не может быть! Он в Австралии!

– Тем не менее… Хочешь, расскажу про школу немного?

– Нет! – Ксюша отвернулась к окошку.

Это был заговор. Она не знала, каким образом Марго удалось получить согласие отца, но подпись была точно его.

«Ну и фиг с ними! Придумаю что-нибудь на месте», – решила она.

– Ксюша, у меня дочь твоя ровесница.

– Тоже в школе воспитывается?

– Нет, она у меня хорошая, послушная, – в голосе Гордея появилась мягкость, так не подходившая его устрашающей внешности.

– А я, значит, плохая? – насмешливо бросила Ксюша.

– Я не знаю, какая ты. Но, судя по тому, что я тебя везу к Агнессе, что-то ты уже успела натворить. Так?

– Не так. И вообще, какое вам до меня дело? Или у вас в школе и охранники психологией увлекаются?

– Нет, у нас каждый занят своим делом. Я просто хотел…

– Не надо хотеть, давайте просто везите меня, – Ксюша и сама не знала, что ее вдруг так задело.

– Да ты грубиянка? – в голосе слышалось осуж дение.

– Да. А еще хамка, наркоманка и проститутка! – Ксюша разозлилась.

Ворота были открыты. То, что увидела Ксюша, выйдя из машины, меньше всего было похоже на школьное здание. Три отдельных строения, соединенные галереями с окнами от пола до потолка, стояли не на одном уровне, а ступенчато спускались по холму. Дома были трехэтажные, с висящими цветниками у каждого окна. Чуть поодаль от основного здания, ближе к забору стоял двухэтажный флигель. Ксюша посмотрела на молодого человека на крыльце.

«Охранники? Почему не в форме?» – подумала она мельком и оглянулась.

Через ворота на территорию въезжала еще одна машина. Она остановилась на дорожке сразу за джипом, привезшим Ксюшу. Ксюша наблюдала, как водитель, мужчина лет сорока пяти, обойдя автомобиль, потянул на себя переднюю дверцу. Та оказалась на фиксаторе.

– Вика, не дури, выходи! – он сердито оглянулся на Гордея, который в этот момент доставал Ксюшин чемодан из багажника.

– Пошел ты! – донеслось из машины.

– Я сейчас пойду! И позову охрану! Лучше сама вылезай, драться с тобой у меня нет желания!

– Вези меня обратно. Я здесь не останусь.

Гордей, поставив чемодан Ксюши на траву, подошел к мужчине.

– Прохоров, начальник службы охраны.

– Дмитрий Шляхтин. Там моя дочь Виктория, – кивнул он на машину.

– Я уже понял. Разрешите, – Гордей наклонился к открытому окошку, что-то тихо сказал и отошел. Чуть помедлив, из машины вышла девушка.

«Вот и подруга по несчастью!» – Ксюша невесело усмех нулась и тут же замерла: к ним приближалась женщина, при виде которой у Ксюши тревожно екнуло сердце.

В одном военном фильме, который она вдруг вспомнила, так выглядела надзирательница в концлагере. «Только плетки не хватает. У той тонкий такой хлыстик был, кожаный. Она им била женщин по лицу», – подумала она с содроганием.

– Ада Карповна, принимайте, – Гордей кивнул сначала на Ксюшу, затем на Вику.

– Здравствуйте, девочки. Ступайте за мной, – скомандовала «надзирательница».

– Ну, попали! – шепнула Вика Ксюше, кивая на прямую и плоскую как доска спину Ады Карповны.

– Вика, пока! – крикнул отец Вики вдогонку.

Ксюша отметила, как дрогнул его голос.

Вика, не оборачиваясь, неопределенно махнула рукой.

«А мне и до свидания сказать некому», – с тоской подумала Ксюша, невольно обернувшись на Шляхтина.

Тот как-то робко поднял руку в прощальном жесте. А Ксюша вдруг пожалела его, а не их с Викой: уж больно бледно тот выглядел на фоне своей навороченной тачки.

Глава 10

Всего каких-то полчаса назад нянька Поля с причитаниями собирала ей чемодан. А сейчас Соня сидит на заднем сиденье служебного «мерса» отца и пытается думать.

Она осознавала свою красоту. Со всей ответственностью зрелой женщины. И это в пятнадцать лет. Но сама не получала от этой красоты никакого удовольствия. И за это ее били. По красивому лицу. За то, что всегда была насмешлива и равнодушна. Клиентам, которых поставлял ей Каша, она нужна была, чтобы сбросить напряжение после проделанной «работы».

Никто не знал, что она несовершеннолетняя. Никто не знал и того, кто ее отец. Каша даже имя ей сменил. Он называл ее Кармен. Впрочем, постоянные его девочки все звались Изольдами, Анжелами и Лолитами. Никаких Кать и Свет.

Если бы отец знал хоть что-то про Кашу и его квартиру на Дворянской! Если б только знал! Соне иногда очень хотелось, чтобы председателю суда Риттеру, уважаемому человеку, кто-нибудь сообщил, что его дочь – проститутка. Тогда бы он до конца понял, что яблоко не от яблоньки. И принял бы меры. Поговорил бы с ней как с дочерью. Как, например, разговаривает мать с Анькой Ларцевой – по душам.

Когда-то они с Анькой были подругами. Лишь до того момента, пока Соня не поняла, что на фоне правильной Анны она выглядит уж совсем тухло. Но Анькина мать преподавала в их школе русский и литературу, и окончательно ссориться с дочерью училки Соне было не с руки. Анька сама от нее постепенно отошла, некогда было, училась, на медаль шла. Если бы не грозящая Соне двойка по русскому, отношения не были бы так безнадежно испорчены.

Идея проучить Аньку за отказ поговорить с матерью принадлежала Косовой. «Давай попинаем немного, для страха», – предложила та ей.

И Соня согласилась. Прихватив еще пару подружек, они подкараулили Ларцеву в парке. Соня даже не поняла, откуда взялась эта злость, когда она увидела упавшую в грязь бывшую подругу. Сжавшуюся в комок, в яркой красной куртке. Она и пинала-то эту куртку, а не Аньку. По крайней мере, то, что на земле человек, не думала. Положи тогда перед ней мешок с мукой, она бы пинала и его.

Только сидя на скамейке уже в наручниках и глядя на склонившегося над кучей красного тряпья мента, она испугалась. Не за себя, а за нее, Ларцеву.

– Мы убили ее, как думаешь? – прошептала она на ухо Косовой.

– Да ладно! Че ей сделается? Твой папахен нас точно вытащит? – ответила та.

Соня тогда была уверена, что точно. Она же ему дочь!

Соня посмотрела в окошко: там, словно при ускоренной перемотке пленки, мелькали деревья, росшие по обочинам дороги. Отцовский водитель гнал со скоростью не меньше ста двадцати километров в час.

«Отцу не терпится от меня избавиться», – подумала она со злостью, косясь на седую макушку Риттера, торчавшую над спинкой сиденья.

– Смотри, поворот проскочишь, – сделал замечание Риттер водителю.

– Нет, не в первый раз едем, Александр Генрихович, я помню, где это.

– Да уж, не в первый…

…Первый раз был месяц назад. Его тогда точно волна какая накрыла, когда узнал о Кашине. Решил, ничего дочери не скажет, но начнет искать выход. Толку говорить с ней, Соней, не было! Он так решил. Про Курсы Агнессы Бауман ему рассказал генерал Трофимов. Вроде бы ненавязчиво делился, как бы информацией к сведению, но Риттеру почему-то показалось, что для него лично тот говорит. Знает о его проблемах с дочерью Трофимов, возможно, больше него самого знает.

И Риттер поехал сам лично. Что Агнесса так стара, он не ожидал. Но, проговорив с ней почти час, понял: глубокие морщины на лице – единственный признак ее возраста. Закрыв глаза, можно было влюбиться в эту ироничную, умную женщину, казалось, понимавшую его с полуслова. Он успокоился и решил – вот он, выход. В его присутствии Агнесса прощалась со своей выпускницей, миленькой девчушкой, нежным голоском по-французски что-то щебетавшей ей со слезами на глазах. Она вышла, а тонкий аромат фиалки еще долго витал в кабинете Агнессы.

– Леночка поступила в Сорбонну, – только и сказала Агнесса, протягивая ему листок, который достала из папки.

«Наркотики, избиение одноклассницы, кражи…» – прочел он вслух.

– И это все о ней, – кивнула Агнесса на дверь.

Он остолбенел. И тут же подписал все бумаги, больше не раздумывая. А перед глазами стояла премиленькое девчачье личико, и вспоминался французский говорок.

А потом Агнесса провела его в пустующие пока апартаменты. Она так и сказала «апартаменты». Это были отдельные комнаты для каждой воспитанницы, по две или три в блоке. Ванная в мраморе произвела на него особенное впечатление.

– А карцер у вас есть? – спросил он.

– Помилуй вас бог, Александр Генрихович! У нас не женская тюрьма! Здесь девочки. Они лишь немного сбились с пути.

Он ей поверил.

Ему очень хотелось увидеться с Агнессой еще раз. Но сегодня ему, кажется, не повезло. Когда они въехали во двор, их встретил огромного роста мужик с цыганскими глазами.

– Начальник службы безопасности Прохоров, – поздоровался он.

– Риттер. А Агнесса Лазаревна?

– Она в городе. Будет к вечеру, – он повернулся к Соне, которая с любопытством осматривалась.

– Софья, Белла Васильевна вас проводит в вашу комнату, – он кивнул на приближавшуюся к ним женщину.

– Здравствуйте. Прощайтесь с отцом и пойдемте со мной, Софья.

– Пока, пап! Нужно сказать, милое местечко! Может быть, тут не так уж и плохо?

– Постарайся…

– Вести себя прилично? Постараюсь, – Соня прикоснулась к щеке отца сухими губами и отвернулась.

Все вокруг могло оказаться красивой оберткой. А в качестве подарка внутри вместо куклы – чертик в табакерке.

Риттер торопливо сел в машину. Отчего-то вдруг к горлу подступила тошнота.

«Это от страха. От страха разлуки с Сонькой. Я не увижу ее два года. А возможно, и никогда не увижу», – вспомнил он некстати результаты последнего медицинского обследования.

Глава 11

«Такой красоты не бывает», – успел он подумать прежде, чем нога попала в земляную ямку.

Клим, пробежав на полусогнутых пару метров, все же упал. Первое, что он увидел, лежа на траве, были узкие носы женских сапожек.

– Господи, Клим, вы не ушиблись? – голос Беллы Васильевны был полон участия.

– Да как-то так… – протянул он неопределенно, легко поднявшись на ноги.

Он даже не посмотрел на Беллу Васильевну. Клим вообще не видел ничего, кроме этих насмешливо прищуренных темных глаз. И хотя девушка была на голову ниже его, ему казалось, что та смотрит на него свысока.

– Клим, вы куда-то шли! – строго произнес у него над ухом начальник службы безопасности.

«Ну началось! Агнесса пока до конца не понимает, чем рискует, приняв эту красавицу в школу», – подумал Гордей с тревогой.

Глядя на обалдевшего Клима, Гордей уже знал, что скажет Агнессе. Он попросит, чтобы та назначила Софье Риттер самого непривлекательного партнера. Желательно имеющего постоянную подругу в городе. Например, парня, зарабатывающего на свадьбу с любимой. И точно уж не Клима Кошелева. Гордей заметил, Софья смотрит на того хоть и насмешливо, но с женским интересом.

– Да, Гордей Иванович, извините, – Клим взял себя в руки и отошел в сторону.

– Это что, преподаватель? И что такой красавчик ведет? Уроки любви? – Софья вопросительно посмотрела на Беллу Васильевну.

– Нет, это не преподаватель. Софья, вы сегодня встретитесь с Агнессой Лазаревной, она ответит на все ваши вопросы, – Белла Васильевна отвернулась от девушки и пошла к дому.

«Да, вопросов у меня море. И самый главный – как отсюда побыстрее слинять!» – подумала Соня, оглядываясь по сторонам.

Клим брел к себе в коттедж и по дороге пытался вспомнить, зачем и куда он двигался до того, как…

Что такое пропасть сразу, за одно мгновение, когда полностью меняется ориентация во времени, в пространстве и во всей твоей жизни, он знал со слов бабушки. Именно так она описывала свое состояние в тот момент, как впервые увидела деда.

Она так и сказала: «Я потерялась, забыла о часах. А после пятиминутного разговора с Евгением, точнее, пятиминутного молчания, поняла главное: теперь есть „до“ и „после“».

Вот и у Клима было «до». Но что дальше? Вчера он по настоянию Гордея Прохорова внимательно изучил контракт, хотя сделать это нужно было раньше, когда подписывал. Не то чтобы его что-то не устраивало. Хотя нет. Его, как и любого свободного человека, напрягал пункт о запрете выходить за ворота.

Он сразу же сказал об этом Прохорову.

«Ты поймешь, почему это необходимо, немного позже, Клим. Кстати, наши воспитанницы тоже изолированы на весь срок обучения. Даже их родители не имеют права их видеть».

Он не стал спорить. Толку-то! Но еще один пункт смущал. Он пока не представлял, как он выполним в реальности. Как можно общаться по приказу? Ему сразу сказали, что на его попечении будет одна девушка. Сегодня он узна ет ее имя.

Да! Он же и шел в главное здание к Аде Карповне именно для этого! И чтобы получить окончательный инструктаж.

Клим развернулся на тропинке и пошел обратно. Известно, что на сегодняшний день в школе тринадцать девочек. На днях уехала выпускница, сегодня должны приехать еще три девочки.

«Она – одна из них, точно. Как я сразу не догадался? Но ей не может быть всего пятнадцать лет!» – подумал Клим, вспомнив по-женски округлую фигурку девушки.

Глава 12

Пока они шли по коридору за Адой Карповной, Вика старалась запомнить расположение дверей. Она бы хотела знать, что за ними, но никаких табличек с названиями или хотя бы с цифрами не было.

«И как они сами здесь ориентируются, интересно? Отсчитывают от начала коридора? А если промахнешься?» – отсутствие опознавательных знаков не понравилось.

Она скосила глаза на Ксению и усмехнулась: на вид этой девочке она не дала бы и тринадцати. Вполне могло быть и так.

Вика понятия не имела, что делать дальше. Вся надежда была на мать, которая вроде бы вполне искренне рыдала у нее под дверью, запертой изнутри предусмотрительной Зинкой.

Вика вздрогнула, вспомнив свою неудавшуюся попытку шантажировать подругу матери. О том, что она и ее отец любовники, она узнала недавно. Банально застукала их в Зинкиной квартире, когда пришла к той стрельнуть денег. Не спрашивая разрешения, протиснулась мимо растерявшейся Зинаиды за дверь и тут увидела ботинки и кейс отца. Зыркнув на покрасневшую Зинаиду, прямиком направилась в спальню. Конечно, голый торс папочки выдал все. Денег она взяла у него, цинично пообещав пока ничего не рассказывать матери. Хотя, как ей показалось, отец был не так уж и напуган. Но Зинке было явно не по себе.

Оставшись с ней наедине в свою последнюю ночь в доме, Вика внаглую отказалась собирать вещи. Зинаида молча собрала ей сумку. На Викин вопль, что теперь-то уж она все матери расскажет про них с папулей, Зинаида произнесла спокойно: «Вот спасибо. А то мне уж замуж пора».

Поняв по этой фразе, что у них с отцом все гораздо серьезнее, чем она думала, Вика сделала вывод, что до нее ни тому, ни другому нет никакого дела. Она им надоела, мешает, путается под ногами, и они решили махом от нее избавиться. Это их совместная идея – отправить ее сюда на два года.

– Проходите, девочки, – Ада Карповна мягко нажала на позолоченную ручку двери.

– Ничего себе… – протянула Ксюша, оглядываясь на Вику.

– Здесь три спальни, кабинет и ванная. Скоро подойдет еще одна девочка, Софья. Я думаю, вы без меня разберетесь, кто какую комнату займет. Это, – Ада Карповна показала на столик у стены, на котором стоял телефон, – аппарат местной связи. Список номеров – под стеклом. Сегодня у вас относительно свободный день. Позже – собеседование с Агнессой Лазаревной. Советую забыть о хамском тоне и вспомнить о манерах.

– А что, старушка старой закваски? Графская дочка или чья? – Вика вынула из кармана куртки пачку сигарет. Специально вынула, чтобы позлить тетку.

– Сигареты спрячь. Курительная комната – в конце коридора, направо. Там и будешь удовлетворять свои потребности в никотине, – сказала Ада Карповна спокойно.

– Как?! И вы не отнимете?

– Зачем? Нравится тебе – травись.

– Адочка Карповна, – Вика сделала наивное личико и заглянула воспитательнице в глаза, – а как бы здесь… ну, понимаете?

– С собой не привезла? Тогда прости, – Ада Карповна виновато развела руками и тут же вышла.

– Ну, ни хрена себе! Ты слышала? Ну, папочка и лоханулся! Думал, на исправление меня сюда привез! Нет, ты поняла?! Кури – не хочу, – рассмеялась в голос Вика.

– Тут всегда так весело? – Соня остановилась в дверях и оглянулась на Бэллу Васильевну.

– Проходите, Софья, знакомьтесь, – слегка подтолкнула ее в спину та.

– Привет! Я – Шляхтина Вика.

– Риттер Софья, – небрежно ответила она Вике и повернулась к Ксюше. – А тебя, птенчик, как сюда занесло? Как зовут-то?

– Ксения Ляшенко, – Ксюша смотрела на женственные формы Софьи, на свежий маникюр и уложенные волосы и вдруг разозлилась на себя. Короткая стрижка и обкусанные вчера в волнении ногти давали право этой красавице разговаривать с ней как с подростком.

– Что нам предлагают? – Софья заглянула в одну из комнат.

– Выбирай, где будешь жить, – Вика отодвинула ее плечом, быстро прошла в комнату, бросила сумку на кровать и сама плюхнулась рядом. Она рассчитывала на конфликт.

«Что, красавица, не получилось? Сейчас ты на меня наедешь, набегут тетки, будут разнимать. И посмотрим, есть ли здесь карцер, как говорила мать!»

– Ну, а ты себе комнату выбрала? – Софья спокойно повернулась к Ксюше.

– Мне все равно.

– Собственно, мне тоже, – Софья скрылась за ближайшей дверью.

«Эта Шляхтина – дура. Похоже, к тому же наркоманка. Поймет, что мне по фигу ее выкрутасы – отстанет. А Ксюшка – совсем ребенок», – Софья равнодушно осмотрелась.

Роскошь убранства спальни, кажется, ее совсем не тронула. Она знала, что задержится здесь недолго. Найдет того, кто поможет отсюда выбраться. Да хотя бы и тот симпатичный мальчик.

Вика все еще не могла поверить, что ее так обломали. Захотелось курить.

– Я – курить. Кто со мной? – выйдя в прихожую, громко крикнула она.

Не дождавшись ответа, вышла и зло захлопнула дверь.

«Ну и хрен с ними! На кой ляд контакты налаживать? Все равно скоро сбегу. Нужно только осмотреться», – решила она.

Двигаясь по коридору, Вика нагло заглядывала во все двери подряд.

«Библиотека, понятно – полки с книгами. Бильярдная с огромным экраном на стене, зачем это? Деревья в горшках, скамеечки… что-то типа зимнего сада?» – усмехнулась она, задержавшись на пороге.

Она заметила балконную дверь, прошла к ней, дернула за ручку. Та поддалась. Вика вышла на балкон и посмотрела вниз. Крутой каменистый склон заканчивался канавкой. Вика прикинула глубину.

«В мой рост. Блин, не выберешься. Нет, это дохло», – пробормотала она.

– Смотришь пути отступления? – раздалось от двери.

Девушка с теннисной ракеткой в руках смотрела на Вику и приветливо улыбалась.

– Тебе-то что?

– Год назад и я так же обследовала территорию.

– И что ж не сбежала?

– Это невозможно, забудь, – девушка посерьезнела.

– Посмотрим. А что будет, если попробую?

– Ничего, – пожала та плечами. – Здесь никого не бьют и не наказывают. Кстати, курить собралась?

– Компанию составишь?

– Нет, не курю.

– Что так?

– Да здесь никто не курит. Некогда. Привет! – девушка махнула рукой кому-то, проходившему по коридору, и вновь повернулась к Вике. – У меня занятия. Хочешь посмотреть?

– На фиг надо, – процедила Вика презрительно.

– Тогда – пока. Еще увидимся.

«Дурдом. Некогда ей покурить – занятия у нее. Может, старая ведьма что-то колет всем? Для счастья! – пришло вдруг в голову объяснение. – Тогда папочка точно ошибся, определяя меня сюда!»

Глава 13

«Этой осенью почти не было бабьего лета», – Агнесса Бауман смотрела на рано оголившиеся деревья с тоской.

Этот год для нее стал, пожалуй, самым непредсказуемым. Она вдруг поняла, что строить планы на будущее – смешно и грешно. Бог и так отмерил ей долгую жизнь без инвалидной коляски и старческого маразма. Единственное, о чем она молила, – уйти в сознании и в одночасье.

…Она хорошо помнила отца, но совсем не помнила мать. Одно время, будучи совсем малышкой, она считала тихо сидящую в кресле у окна женщину бабушкой. Просто потому, что у той были седые волосы. И странный, пугающий своей неподвижностью, взгляд.

Когда Агнесса подходила к креслу и осторожно дотрагивалась до руки женщины, чтобы привлечь к себе внимание, сухая, словно обтянутая бумагой кисть, приподнималась с подлокотника кресла и прикасалась к ее голове. И тут же в бессилии падала обратно. Агнесса пугалась и убегала.

Ей исполнилось пять, когда кресло опустело. Смерть матери никак не отразилась на ее жизни.

Агнесса была дочерью революционера, коммуниста Лазаря Баумана. Как позже рассказал отец, с ее мамой случился казус: она влюбилась в проходимца и попыталась покончить с собой из-за мук любви. Но неудачно. Перенесенный страх лишил ее подвижности и окрасил в белый цвет волосы. Но разум сделал ей поблажку, отключив от действительности.

Отец говорил это с пренебрежением, но Агнесса видела, каким трудом тому дается этот равнодушный тон.

Лазарь был человеком образованным разносторонне и свою дочь воспитывал в том же духе. Агнесса училась в классе с детьми партийных чиновников, но кроме этого, у них в доме на правах дальней родственницы жила еще папина гувернантка. Она, конечно, не могла обойти Агнессу вниманием, что доставляло той массу не удобств: без ножа не поешь (а хочется побыстрее, подружки ждут), громко не рассмеешься (не приличествует барышне). И, кроме того, почти нет свободного времени: музыка, вальсирование со стулом в качестве партнера, французский, рисование никому ненужных пейзажей и прочее.

Агнесса жаловалась отцу на несносную бонну, но тот лишь посмеивался.

«Ты думаешь, пионерка должна уметь только ковыряться в носу и громко горланить песни?» – задавал он вопрос, прищурив один глаз: такая у него была привычка.

То, что сделали для нее отец и Мария, полностью Агнесса сумела оценить, лишь открыв собственную школу…

– Агнесса Лазаревна, можно? – без стука вошла в кабинет молодая женщина с туго заплетенной косой. Расшитое золотыми нитями по зеленому шелку свободное платье или балахон, как ни назови, все равно мешком висело на худеньких плечиках.

– Заходи, Ядвига, – Агнесса понимала, что цивилизовать эту дикарку уже не получится: Ядвига основную часть жизни провела в приюте.

– У нас новенькие? Сейчас столкнулась в коридоре с одной – красавица! – Ядвига произнесла это без зависти, но сделав минутную паузу.

– Софья Риттер. Что думаешь?

– Давайте посмотрим, – Ядвига достала из кармана бархатный мешочек.

– Подожди, не торопись. Сначала так.

– Как хотите, – пожала плечами Ядвига, садясь в кресло и закрывая глаза.

Агнесса в который раз наблюдала, как меняется лицо Ядвиги, когда та «уходит». Черные дуги бровей и пушистые ресницы стали резко заметны на сильно побледневшей коже. Кончик носа заострился, а краска на губах приобрела синеватый оттенок. Если бы не подрагивающие веки, можно было бы решить, что в Ядвиге нет жизни.

– Софья… сирота при живой матери… уже платит за ее грехи… И еще впереди… Нет любви, она не будет любить никого… все только ее. А потом все потеряет… Смерть близкого человека поможет ей… И ребенок… – Ядвига шумно вздохнула и резко открыла глаза. С минуту она невидяще смотрела перед собой, затем повернулась к Агнессе.

– Не нужно было ее брать, она несет беду… – Ядвига открыто посмотрела на нее.

– Не смогла отказать отцу. Да и не хотела. Девочке нужно помочь. Доставай карты, – Агнесса и сама была в сомнениях.

– Судьбу Софьи предсказать невозможно. Выбор за ней.

– Вот и посмотри, в каком месте мы сможем ей соломку подстелить.

– Агнесса Лазаревна, вы же знаете, нам нельзя вмешиваться.

– Пусть тебя это не волнует.

– Ладно, – Ядвига разложила карты на небольшом столике. – Посмотрю этот год. Уйдут проблемы со здоровьем. Вот, я так и знала. Несчастная любовь. Уже из-за нее страдает парень. Я же говорила! – Ядвига с досадой смешала карты.

– Не кипятись, девочка. Гордей рассказал мне о встрече Софьи с Климом.

– С Кошелевым, новеньким? – ахнула Ядвига.

– Да, с ним. Гордей обеспокоен, говорит, мальчик просто в ступор впал, когда ее увидел. И у Ады он пытался о Софье спрашивать…

– Вы его кому в партнеры определили?

– Ксении Ляшенко. На, посмотри, – Агнесса протянула Ядвиге фотографию.

– Она совсем ребенок!

– Они с Софьей ровесницы. Ну, что скажешь? – спросила Агнесса, глядя в уже разложенные Ядвигой карты.

– Очень интересная судьба. Карьера, просто взлет! И деньги. Учеба за границей, но она там не останется. Вернется домой. Ее любовь вернет, она не сможет жить без любимого. Но у них не все гладко будет. Личное счастье только после двадцати пяти лет. А вот своих детей Бог не даст.

– Нам сейчас с ней что делать?

– Ничего. Ей просто не хватает любви. Она будет много учиться, интерес и стимул есть. Кстати, кто-то, много ее старше, словно кирпичики в ее биографию уже заложил. Его нет в живых, но она все время помнит об этом человеке. Но он не кровный ее родственник.

– Да, точно. Приемный дед, муж бабушки. Он воспитывал ее с детства.

– Наверняка с этой девочкой у нас проблем не будет. Она очень сильная. Даже свою любовь скрыть сможет!

– Осталась еще одна, – сказала Агнесса, пододвигая Ядвиге фотографию и вздыхая. Она ничего не могла с собой поделать, Вика Шляхтина ей не нравилась совсем.

– Господи, просто пустой сосуд. Нет, не пустой. С мусором. Эту девочку чистить нужно. Иначе ничего хорошего из нее не получится. И еще лечить. И еще она беременна.

– Да, я знаю. Посмотри ее будущее.

– Слава богу, самое обыкновенное. Семья, дети. Замуж выйдет очень рано. И чем раньше, тем лучше для нее. С будущим мужем уже знакомы, он друг детства. Она совсем не яркая личность, но женой будет примерной, матерью хорошей. И будет всем помогать. В общем, ничего особенно страшного и примечательного. Впрочем…. Она не простая… У нее есть определенные способности. Возможно, придется с ней позаниматься. По крайней мере, контролировать.

– Ну и ладно. Займись ею сама.

– Хорошо. После карантина?

– Нет, сегодня же. Я всех троих поселила рядом. Думаешь, зря?

– Ксению-то зачем к ним?

– Пусть учится общаться и выживать. Сама же сказала, что у нее карьера!

– Да, Агнесса Лазаревна, страшный вы человек! Девочку не жалко?

Агнесса не ответила.

«А кто их пожалеет там, куда они вернутся?» – подумала она, убирая фотографии обратно в папки.

Глава 14

Зинаида считала падающие в стакан капли корвалола и слушала стенания подруги. Досчитав до пятнадцати, закрутила крышку пузырька, долила воды из графина и подала Валерии.

– Шляхтин – животное. Нет! Животные своих детенышей не бросают, а этот! – зубы Валерии дробно стучали о край стакана.

– Лера, он правильно поступил! Ты же видишь, во что Вика превратилась!

– У тебя детей нет! И ты не поймешь! Она маленькая еще, разберется в жизни, просто покуролесит немного. Зачем в колонию-то? Вы со Шляхтиным с ума сошли, точно! И меня не слышите! – Валерия швырнула пустой стакан на пол. Упав на ковровое покрытие, тот даже не звякнул.

– Во-первых, это не колония. Там прекрасные условия, питание, лечение. Просто в строгости держат.

– Вот-вот. И в изоляции. Как в тюрьме! Зинуля, ты же знаешь, где это? Ты же ездила, следила за этим! – Валерия со злости не смогла произнести имя мужа.

– И что?

– Отвези меня туда. Я только увижусь с ней.

– Ни за что.

– Ты мне не подруга!

– Это – как угодно.

Зина и сама уже не знала, чья она подруга. Десять лет назад запуталось все. А можно даже сказать, что запуталось все еще там, в детстве.

…С Лерой они учились в одном классе и жили в одном подъезде. И еще вместе работали их родители. Лерин отец, Корецкий – в биологической лаборатории с матерью Зины, отец Зины, Друккер – в милиции с матерью Леры.

Они потом так и переженились. Зине и Лере исполнилось по десять лет, когда их отцы вдруг поменялись местами. Лера стала тоже Друккер. Но Корецкий свою фамилию Зинаиде не дал. А через год умер, подцепив в Африке вирус. Майор Друккер стал отцом двух семейств.

Лера занималась музыкой и танцами, Зина – борьбой и плаванием. Лера гуляла с мальчиками, Зина, направленная отцом, охраняла ее честь. Лера вышла замуж за Шляхтина, Зина стала кем-то вроде подруги семьи.

Зинаида любила Шляхтина. И с каждым годом все меньше любила его жену, беспутничавшую практически у нее на глазах. Став сначала личным телохранителем Шляхтина, а потом и начальником всей службы безопасности его фирмы, она стала и его любовницей.

Совесть спала, как, впрочем, и разум. Находясь рядом с любимым начальником вне службы, Зинаида становилась кроткой и нежной перед ним, но страстной и голодной до любовных ласк.

Это перевоплощение суровой Зины так увлекало Шляхтина, что он однажды заметил, что пресный секс с купленными девочками ему уже не нужен. Крепкое, тренированное тело Зины заводило его, часто уже уставшего и бессильного, и толкало на поступки, которых он потом, после осмысления, сам же и пугался.

Он никогда не покупал столько подарков жене, сколько любовнице. Зина же небрежно смахивала очередной браслетик или колечко в шкатулку.

«Глупый ты, Шляхтин! Ну куда я все это надену! Хотя пусть лежат, разоришься – будет на что бомж-пакет купить!» – смеялась она.

И кем кому она приходится в этой семье – не разберешь. Одно точно – Вику она любила. И не заметить, что девочка пропадает, не могла…

– Зин, у Шляхтина есть любовница?

– Есть, – не стала врать Зинаида.

– Все равно не скажешь кто? – все же с надеждой спросила Лера.

– Не скажу, – этот разговор повторялся, по меньшей мере, раз в месяц.

– Ну и черт с тобой. Знаешь, Зин! Я думаю, разведись мы со Шляхтиным, ты останешься с ним, а не со мной, – вдруг испытующе посмотрела она на нее.

Зинаида похолодела. Неужели догадывается?

– Ты о чем?

– Когда-нибудь будет и официальный развод со Шляхтиным. Вика, конечно, останется со мной. А ты как подруга дома?

Зина облегченно вздохнула.

– А я выйду замуж за Шляхтина, – отшутилась она.

– На кой ты ему старая нужна? И я, старая, ему не нужна, а уж ты! Вот увидишь, месяца не пройдет, как он молодуху в дом приведет, – не приняла Лера шутки.

«Может. Он может. Лерка права, какая из меня жена красавцу Шляхтину?» – промелькнула тоскливая мысль, прерванная звонком мобильного телефона.

– Да, слушаю. Хорошо, сейчас буду.

– Что, начальство? – усмехнулась Лера.

– Ему в аэропорт пора, я отвезу.

– И как он тебя держит, зная, что мы подруги?

– Потому и держит, – пожала плечами Зина, понимая этот ответ по-своему.

Когда за Зинаидой закрылась дверь, Лера схватила мобильник. Набрав номер телефона мужа и дождавшись ответа, она выдохнула в трубку только одну фразу. То, с какой злостью она произнесла слова проклятья, могло бы напугать любого. Но Шляхтин, видимо, пребывая в хорошем настроении, лишь довольно хохотнул в ответ.

Глава 15

Софья решила играть в старшую, мудрую, великодушную и бесконфликтную. Так, по крайней мере, можно дистанцироваться от этих двух малолеток. И за такое примерное поведение рассчитывала на поблажки со стороны надзирателей, как она махом окрестила всех, кто будет ее воспитывать. Вспомнив равнодушно поджатые губы тощей тетки в сером костюме, встреченной в коридоре, Соня вздрогнула.

Осмотревшись в комнате, она пришла к выводу, что это одна из уловок – вот такая роскошь. Скорее всего, показуха для родителей. Чтобы не так уж волновались за своих деток. Мол, живут в шикарных спальнях, едят на серебре и ни в чем отказа не знают. А что на самом деле?

…Первым ей рассказал об этом заведении Каша. Пуганул как-то, когда она уж очень зарвалась. Сказал прямо, что до папочки информацию донесет и о ней, дочке любимой, и о путях наставления ее на путь истинный.

Глянула она тогда в кашинские глаза и поняла – сдаст. Любил ее Каша, чувствовала. Но не трогал никогда. Однажды сама попыталась, будучи в легком подпитии, на коленки к нему приземлиться, так он мягко так, нежно ссадил рядом на кровать. Обозлилась она страшно, дверью хлопнула со всей силой. Напилась в тот день вдрызг, а отлеживаться все равно к нему приползла. В девять вечера растолкал он ее сонную и похмельную, напоил какой-то дрянью горькой, после чего в голове прояснилось, и домой отвел. Чмокнул возле лифта в щеку, жалостливо посмотрел и легонько втолкнул в кабинку. Выла она потом у себя в комнате страшно, в полный голос, пугая старую няньку. Любовь свою первую оплакивала, Кашу в бреду даже по имени называла – Максимом. Кляла его и клялась в верности. Грозила и молила. Хорошо, он не слышал. И хорошо, отца дома не было.

Истерика эта словно отрезала ее от детства. Утром, трезво глянув на себя в зеркало и мысленно поставив рядом Кашу, усмехнулась. Не пара он ей. Не принц. Неумытая, растрепанная, она была хороша. А Каша… Пегие волосы, размытые черты лица, тонкие, словно нить, губы. И выпирающий уже в его годы пивной животик. Урод, одним словом.

Тогда и решила, что замуж выйдет только, если муж будет ей красотой не уступать. И жить будет красиво, роскошно. И люди будут вокруг сытые, богатые и красивые. И начнет она строить эту красоту уже завтра. Нет, зачем откладывать, уже сегодня…

Но не случилось…

Неужели все же Каша отцу про эту школу рассказал? Где они могли пересечься, ее отец – председатель суда и Кашин Максим Леонидович, сутенер и мелкий торгаш?

Полное имя Каши она узнала случайно, паспорт валялся на комоде в его хате, она и полюбопытствовала. И удивилась – Каша был женат! И ребенок имелся, девочка пяти лет.

Вопрос она задала, но потому, как почернело враз лицо Каши, поняла – не та тема. Ладно, не очень-то и нужно. По большому фигу ей его жена и дочь. А теперь и он сам!

Немного повалявшись на широкой для одного человека кровати, Соня решила, что пора уже идти на контакт с соседками. Хотя эта строящая из себя стерву Вика, кажется, ушла. А Ксюшка без надобности носа из своей комнаты не покажет. Сколько же ей лет, что родители посчитали ее уже прочно испорченной?

Соня подошла к зеркалу, достала из косметички губную помаду и пару раз мазнула по губам. Взбила двумя руками примятые слегка волосы, одернула топ и вышла в коридор.

Дверь в комнату Ксюши была плотно закрыта. Соня постучала.

– Входи, – голос был сонный.

– Заснула? Или плакала? – она с жалостью посмотрела на распухший нос девочки.

– Вика курить ушла, – вместо ответа пролепетала Ксюша, отворачиваясь.

– Ну и что? Тебе она не нравится… А я?

– Какая разница? – вопрос Соню удивил.

– Нам вроде жить здесь вместе.

– Только не говори, что ты собираешься здесь надолго задерживаться!

– Ты права, не собираюсь. А тебе сколько лет?

– Пятнадцать.

– Е-мое, – присвистнула Соня.

Среди ее знакомых девчонок таких доходяг не было. Хотя нет, Ксюша не столько худая, сколько неухоженная. Она что, телевизор не смотрит? А интернет? Глянец, в конце концов? Или ей все равно?

– Ксюша, ты прости.

– Да чего уж! – та равнодушно отвернулась, но Соня успела ухватить слегка растерянный взгляд.

– Может быть, пойдем, осмотримся?

– Не стоит. За нами скоро придут. Я слышала, несколько дней здесь держат в карантине.

– Зачем?

– Ну не знаю… Вдруг мы заразные?

– Глупости не болтай, – Соня рассердилась.

– Я слышала про карантин, так что…

– Перетопчемся, не бойся.

– И еще сегодня встреча с директрисой.

– Тоже не вопрос. Ей сто лет. Что она нам может сделать? «Деточки, нужно слушаться, а то – та-та по попке?»

– Думаю, все сложнее. Тебе сказали, что родителям даже приезжать сюда нельзя?

– И что? Сами…

– Тут ротвейлеры. Видела клетки?

– Девочка, здесь люди работают. Обычные, со своими слабостями. Нужно только к ним подход найти. Деньги лишними не бывают.

– А если не купишь?

– Тогда есть другие способы, – Соня усмехнулась.

– Да, конечно, – неуверенно обронила Ксюша.

– Тук-тук, – Вика, слегка споткнувшись о порог, вошла в комнату. – О чем речь?

– О тебе, – Соня смотрела на Вику, слегка прищурившись.

– Логично. Подруга за дверь – можно и кости перемыть!

– Нужна ты кому, – Ксюше Вика совсем не нравилась.

– Несу вам новость. Ты – первая идешь на встречу с директрисой, – Вика повернулась к Софье.

– Когда?

– Сейчас. А мы с тобой – на медосмотр, – она посмотрела на Ксюшу.

Соня молча вышла. Еще по дороге сюда она решила, что не будет вставать в позу. Сначала нужно осмотреться. Возможно, не так все безнадежно. И выход, скорее всего, находится там же, где вход.

Глава 16

Риттер не сразу поверил своим глазам: это была его одноклассница и первая любовь София Гурская. Она легко спрыгнула с высокой ступеньки джипа с водительской стороны, одернула еле уловимым движением узкую юбку и, щелкнув брелоком сигнализации, оглянулась.

Он даже пригнулся к рулю, испугавшись вдруг этой встречи, которой еще тридцать лет назад ждал бы с таким нетерпением. Не узнать Софию было невозможно. Даже показалась, что и юбка на ней та же, и сумка, и коричневые лодочки. Но, поняв абсурдность своих домыслов, разозлился на самого себя. Для верности взглянул в зеркало заднего вида и, констатировав в узкой зеркальной полоске свои шестьдесят, он еще раз посмотрел на Софию и, уже успокоенный, но все же суетливо торопясь, вылез из машины и направился к ней. На первый его оклик она даже не обернулась.

– Соня, здравствуй, – Риттер потянул ее за острый локоток.

– Простите? – София, не узнавая, смотрела на грузного мужчину, назвавшего ее по имени.

– Соня, напрягись, – он невесело усмехнулся.

– Саша…

– Ты как здесь? – его голос слегка дрогнул.

Он не забыл поспешное бегство Софии в Америку почти сорок лет назад.

…Тогда он, проснувшись в постели какой-то девахи, с гудящей от выпитого накануне головой, первым делом стал искать телефон, чтобы позвонить ей, Сонечке. Чтобы все объяснить.

Аппарат обнаружился на кухонном столе, залитый чем-то липким. Блюдца с окурками и остатками нарезанной колбасы довершали натюрморт. Вот так он отметил свои первые офицерские погоны.

Дрожащими пальцами накручивая диск, дозвонился и услышал равнодушный голос ее матери. Он не сразу понял, о чем это она. Кому он ломает жизнь? Причем здесь Соня? Какая свадьба с приличным человеком?

Не дожидаясь окончания ее речи, опустив трубку на рычаг, рванул со спинки стула китель, сунул в прихожей ноги в ботинки и побежал.

Он опоздал. Самолет с Соней улетел рано утром. В Москву. А потом и в Бостон…

– Мы вернулись.

– Мы? – он оглянулся в поисках этого второго слагаемого «мы».

– Я и мой сын. Саша.

– А мою дочь зовут Соня, – выпалил он.

Взгляд его вдруг точно сфокусировался на ее широко открытых глазах. Он стоял и смотрел в эти глаза, так и не забытые им за столько лет. И уловил смятение.

– Мама, я готов, – высокий и такой же светловолосый, как мать, Саша с любопытством разглядывал Риттера.

– Саша, познакомься – Александр Генрихович Риттер, мой бывший одноклассник. Мой сын Александр, – представила она их друг другу. – Саша открыл здесь, в России, фирму по продаже компьютеров, в этом здании находится офис.

Риттер кивнул.

– Александр Генрихович, было приятно познакомиться, – белозубая улыбка Саши была всего лишь данью вежливости. – Мама, мы едем?

– Соня, а телефон? – очнулся Риттер.

– Вот, возьми, – София протянула визитку, которую достала из сумки. – Мы живем в нашей старой квартире на набережной. Ты еще помнишь?

Риттер вновь молча кивнул. Сам он тоже так и не поменял квартиру, расположенную в соседнем доме.

Глядя вслед отъезжающей машине, попытался вспомнить, зачем он здесь? Или куда-то ехал в другое место и просто остановился?

Да, конечно, он захотел пить и вспомнил, что в вестибюле этого здания есть небольшой киоск. И сигареты еще закончились… Потом въехал на стоянку и увидел ее. Она сказала «я и сын». А муж? Или его нет?

«Я позвоню. Просто как одноклассник. Или, к черту, как одноклассник! Я позвоню, потому что… хочу узнать про нее все! И я, в конце концов, хочу знать, почему она меня тогда бросила!» – вернулась к Риттеру та давняя обида.

…Вырвавшись из-под строгой родительской опеки в студенчество, Александр словно забыл все, чему они его учили. Его чуть было не отчислили с первого курса за аморалку.

Когда вернулся из Москвы домой на каникулы, даже не пытался оправдываться перед ними. И перед Соней.

«Вот я такой!» – говорил он, уходя вечером из дома.

Соня, девочка со скрипкой, как ее называла нянька Полина, терпеливо сносила его загулы, слепо веря, когда он пьяненьким голосом лепетал очередное «прости».

И прощала все. Заглядывая в его мутные глаза, она искала там истину. А он искал ее на дне бутылок и по чужим койкам. И был в ней, Сонечке, уверен.

Так прошли все пять лет, пока он учился. Юридическая наука давалась легко, преподаватели его любили, времени учеба много не занимала: выручала феноменальная память. Любили его и женщины, балуя по-своему и заставляя поверить в собственную исключительность. Восторг читался и в Сонечкиных глазах. Он не учел лишь одного – ее родителей. Видя, как дочь чахнет и страдает, они быстренько подыскали ей жениха из перспективных.

И Риттер Сонечку проспал. В буквальном смысле, в чужой постели.

Лишь когда дошло, что ее потерял, он очнулся. И занялся карьерой. Женитьба на молоденькой девушке была вызвана временным всплеском эмоций и ничем более. Дочь он неожиданно назвал Соней, то ли в память о первой любимой, то ли в пику жене – она ненавидела это имя…

Риттер посмотрел на часы. Половина седьмого. Он вспомнил, куда ехал. На юбилей к Рощину. К шести. Вон и подарок в коробке с бантом на заднем сиденье.

Он опоздал, так стоит ли ехать?

«Но дома, кроме Полины, никого. Я совсем с ума сойду. А у Лешки хоть напьюсь!» – решил Риттер, нажимая на педаль газа.

Глава 17

Ада Карповна открывала ключом дверь кабинета, когда Клим тихо подошел к ней сзади.

– Ада Карповна, я здесь.

– Очень хорошо. Заходи, – она пропустила его вперед и плотно закрыла дверь.

Клим огляделся. Около двадцати квадратных метров, как он прикинул на глазок, было трудно назвать кабинетом. В уголке скромно стоял небольшой столик с компьютером. Больше ничего, что бы напоминало деловой офис или хотя бы школьную учительскую, не было. Посередине комнаты – большой круглый стол со стеклянной столешницей, вокруг несколько мягких кресел. Полки с книгами и цветами, старинные часы с боем на стене – вот и вся обстановка.

Ада Карповна указала ему на одно из кресел.

– Освоился, Клим?

– Да, спасибо.

– Тогда приступим сразу к делу. О девушке, которую ты встретил, можешь сразу забыть, – она испытующе посмотрела на Клима.

– Уже доложили? – вопрос прозвучал по-хамски, и Клим смутился.

– Нет, у нас это не принято. Наблюдала вашу встречу в окно. Клим, ты здесь на работе. Чем быстрее свыкнешься с этой мыслью, тем проще будет выполнять свои обязанности, – Ада Карповна открыла папку и достала оттуда фотографию. – Это Ксения Ляшенко, твоя подопечная. Тебе повезло: у нее всего лишь трудный характер. Никаких приводов в милицию, разборок с подругами, наркотиков. Девочка – талантливый математик. Начитана, много увлечений. Из трех, прибывших сегодня, она – просто подарок.

– А… другие?

– Последний раз повторяю: про «а…другие» забудь. Конечно, ты можешь узнать о заинтересовавшей тебя девушке от Ксении, можешь даже попробовать с ней познакомиться, но, Клим! Напоминаю, это – нарушение контракта. Со всеми вытекающими последствиями.

Клим смутился.

– Вернемся к Ксении. Программу по предметам ей готовят сложную, акцент на точные науки. Ты, я знаю, тоже сильный математик. У Ксении будет преподаватель из госуниверситета. Ты должен присутствовать на всех занятиях. Кроме того, ты ее партнер по теннису и танцам. Плавание – в общей группе. Посмотри, девочка совсем еще ребенок. Будь с ней терпелив и не подчеркивай свое старшинство. Все, что тебе нужно о ней знать, в этой папке, прочти сегодня. Каждый вторник будешь приходить на совещание с учителями и психологом. Все понятно?

– Пока все. Вы сказали что-то про трудный характер… Это Вы о чем?

– Грубит, огрызается, многое делает просто назло. Ничего страшного, подростковое.

– Когда я с ней встречусь?

– Девочки несколько дней проведут в карантине. Думаю, Ксения без проблем, поэтому проверят состояние ее здоровья и отпустят. Еще вопросы?

– Кто такая Ядвига?

– Экстрасенс, как модно сейчас говорить. А по-простому – ведьма, предсказательница, целитель. Ты с ней еще познакомишься, – улыбнулась Ада Карповна, глядя на ухмыляющегося Клима.

«Цыган – главный охранник, гадалка какая-то, психолог с детским наивным взглядом и рассыпающаяся старушенция во главе. Куда я попал?» – подумал Клим, уже жалея сам себя.

Но, вспомнив сумму в баксах, которую заработает, успокоился. Мысль о новенькой иномарке и вовсе вернула ему хорошее настроение.

Глава 18

Агнесса посмотрела на циферблат напольных часов и снова похвалила себя, что оставила после обеда час на отдых. Разговор с новыми девочками не всегда складывался легко и требовал порой большого напряжения.

Агнесса не зря решила начать с Софьи Риттер, она предвидела, что девушка будет задавать совсем не детские вопросы. Подумав о том, что Софья уж слишком рано лишилась девственности и приобрела сексуальный опыт, Агнесса посчитала, что основным мотивом для ее побега будет как раз желание быть с мужчиной.

То, что все вновь поступившие девочки как одна мечтают сбежать, Агнесса считала естественным. В этом возрасте личная свобода ценится превыше всего. А в школе как раз контакты с внешним миром и запрещались.

В свое время она отказалась и от посещений родителей: «добрая» мамочка одной курсистки во время свидания передала своей дочери «лекарство». А на девочке стояла очень жесткая кодировка. Ребенка откачали, а мамочку бросил муж, отец девочки, потому что так и не смог простить глупую жену.

Агнесса знала, что такое – потерять свободу. Но, вернувшись в мир, она вдруг поняла, что свободен человек полностью лишь тогда, когда свободен от себя самого. А этого она себе позволить не могла. Создав собственную тюрьму из строгого распорядка, Агнесса больше не пыталась освободиться от взятых ей самой обязательств. Она видела, что так же жили и Ада, и Гордей, и Бэлла. Собственно, она и подбирала в команду людей фанатично обязательных. И терпеть не могла, когда кто-то, прикрываясь обстоятельствами, плохо выполнял свою работу.

Ровно в три в дверь постучали. Агнесса села в кресло у маленького кофейного столика и громко сказала:

– Войдите.

– Здравствуйте. Вызывали?

– Здравствуй, Софья. Присаживайся, – она указала рукой на второе кресло.

«Очень уверена в себе, и это не бравада. Хорошо. Можно говорить открыто», – Агнесса протянула девушке лист с напечатанным на нем текстом.

– Прочтите. Это то, что вам нужно знать для начала. Будут вопросы – задавайте.

– А вы меня ни о чем спрашивать не будете? И поучать, как дальше жить? – с любопытством посмотрела на Агнессу Софья.

«Да, она стара. Но не в маразме точно», – подумала она, глядя на спокойную Агнессу.

– Нет. Мне не интересны твои планы на будущее. О твоем прошлом, о семье и порочных наклонностях я знаю все.

– От отца? Так он ничего не знает! – в голосе Софьи послышалось легкий смешок.

– Да, твой отец не знает многого из того, что знаем мы. Я думаю, пощадим его и не будем рассказывать ни о Кашине, ни о том, как ты стала женщиной, ни о том, каким образом ты отрабатывала долги.

Софья побледнела. Как-то не так пошел разговор с самого начала. Не так, чтобы взять верх.

Она быстро пробежала глазами по тексту.

– Что это?

– Программа твоего обучения на два года. Корректироваться в сторону послабления не будет. Что-то не устраивает?

– Агнесса Лазаревна, я, конечно, возможно, и распутна, но не совсем безнадежно тупа. Я умею танцевать, мне не нужен стилист, и я не собираюсь одеваться так, как хочется вам. Умение держать нож в правой руке мне привили с детства, в носу не ковыряюсь, исправлять недостатки фигуры, изнуряя себя шейпингом, не вижу необходимости. А уж латынь и итальянский мне вовсе ни к чему. Не станете же насильно усаживать меня за парту? Хотя вы и не хотите знать о моих планах на будущее, все же рискну высказаться. Можно?

– Конечно, Софья.

– Если не удастся сбежать… Так, понятно, – кивнула она, увидев протестующий жест Агнессы. – Тогда я буду заниматься только тем, к чему лежит душа.

– Ты очень грамотно выражаешься, Софья.

– Могу и матом, хотите? Не хотите. Тогда позвольте немного хамства? Какого лешего вы решили, что я буду подчиняться вашей программе?

– Поначалу не будешь, это так. Но ответь мне, тебе уже приходила в голову мысль, что ты не вечно будешь жить в дерьме? Прости за прямоту. Однажды тебя оттолкнул человек, в которого ты была влюблена. Это был Кашин? И ты решила, что с тебя хватит. Уже тогда поняла, что он не стоит твоего ногтя, так? – Агнесса слегка наклонилась к Софье.

– Откуда вы знаете? – Софья испугалась.

Это было невозможно! Это было лишь в ее голове, не выходило наружу никогда, лишь в плаче, эмоциями, но не словами!

– У тебя просто не хватило сил, чтобы вырвать себя из этого болота. И никто не помог.

– Откуда вы знаете?! – повторила она свой вопрос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.