Барыги
Дмитрий Витальевич Колпаков

© Дмитрий Витальевич Колпаков, 2019

ISBN 978-5-4496-2674-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Приемный пункт стеклопосуды магазина номер тринадцать находился в подвале девятиэтажного дома по улице Революционной. Вход, обыкновенную обшарпанную дверь, не венчала никакая пояснительная вывеска, но и без нее вся округа знала, что это приемный пункт, в котором, сдав определенное количество посуды, можно было разжиться на хлеб с кефиром или на бутылку водки.

В крайнем случае, на сто спасительных грамм. Протопав десять ступенек вниз, ты оказывался в довольно просторном зале-предбаннике, где, дождавшись своей очереди, наконец-то попадал к заветному окошку, в котором угадывалась морда приемщика. Злобновато-похмельная Мишки Баймакова или равнодушно-трезвая Витьки Горева. Приемка работала без выходных, две недели одна смена, две недели другая. В тот день была смена Витьки Горева. Он стоял, небрежно облокотившись на пыльный стол, заменявший прилавок, и задумчиво смотрел в пространство. В двух шагах слева, на перевернутом водочном ящике в черном рабочем халате и с сигаретой в нервных пальцах сидел парень двадцати трех лет. Это был я. – Здорово, Димон!

Витька Грек

Виктор Горев, по кличке Витька Грек, на самом деле греком не был. Он был метисом полукровкой.

– Отец у меня русский, а вот мать гречанка, – говорил он. И это было похоже на правду. Если судить по его носу и волнистым с проседью волосам, греческая кровь в нем присутствовала. Роста он был небольшого, телосложения плотного, лет ему было тридцать семь. Когда я появился в этом бутылочном шалмане, Витька дорабатывал там уже восьмой год, чем и гордился. Гордился как-то по-детски.

– Меня вся округа знает, – говорил он со значением, И действительно, восемь из десяти клиентов знали его имя, пять из десяти кличку, а некоторые даже отчество. Грек процветал. Процветал настолько, насколько может процветать приемщик стеклопосуды. У него был мотоцикл Ява, две жены (Одна официальная, другая гражданская), четверо детей, кот и собака.

У него были деньги. Нет, не зарплата, хотя конечно была и она, а деньги, которые он делал за восемь рабочих часов. Калым, навар, куражи. Названий было много, а суть одна – набитый купюрами карман к концу дня. Меня много раз спрашивали, как можно делать деньги на какой-то посуде? Раньше я старался отмалчиваться, дабы не раскрывать секретов стеклянной братии, теперь же могу рассказать. Почему? Да потому, что обмельчала, а то и совсем повывелась каста приемщиков. Посуду сейчас принимают на каждом углу, прямо на улицах. Прямо под открытым небом, среди полупустых ящиков торчат какие-то сопляки и соплячки, похожие на воробьев, склевывающих скудные крошки с грязных мостовых, а в приемных пунктах, изрядно обветшалых и утративших былую мощь, вместо уверенных в себе мужчин работают, как просят милостыню, бесцветные бабенки предпенсионного возраста. Тьфу!

У Грека было три способа делать деньги из ничего. Какой из них проще и надежней судить тебе.

Способ первый.

Представь себе такую картину. Сдаешь ты десятка полтора бутылок. Все чин по чину. Грек выстраивает их в ряд и придирчиво осматривает горлышко каждой.

– Вот эта отколотая – вдруг объявляет Грек и возвращает одну из бутылок.

– Да оставь ее себе – говоришь ты, утомленный очередью и компанией, из которой эта очередь состоит. А состоит она из пенсионеров и алкоголиков на грани нервного срыва.

– А я ее куда дену? – недовольно бурчит Грек.

– Ну, убери ее куда-нибудь – предлагаешь ты и, получив деньги, спешишь по своим делам. Вот и все. Вроде все по-честному, за исключением того, что бутылка с отколотым горлышком была тебе ловко подсунута взамен твоей нормальной. В результате бракованная бутылка возвращается на исходные позиции, а нормальная в доход приемщика. Бывает, конечно, что бракованную бутылку забирают, но это бывает редко, кому охота с ней таскаться.

А разбить ее об голову приемщика не хватает ума, а скорее всего здоровья. На моей памяти, правда, один попытался доказать, что все бутылки у него были нормальные, дескать, он сам их несколько раз проверял. Его упрямство дорого ему обошлось. Витька Грек жестоко наказал строптивого. Он самолично сложил выставленные бутылки обратно в рюкзак и так шарахнул им об стену, что пол – очереди как ветром сдуло. У них начисто пропала охота сдавать посуду. Вторая оставшаяся половина решила не спорить и сдаться на милость приемщика.

– А теперь с тобой – проговорил Грек, поворачиваясь к хозяину рюкзака.

Но того и след простыл. Надо сказать, что Греку за этот проступок пришлось ответить. Потерпевший пожаловался в администрацию магазина, администрация, в свою очередь, приказала Витьке купить новый рюкзак и извиниться. Извиниться он не извинился, но рюкзак все же купил и долго потом пучил свои возмущенные глаза. Но я отвлекся. Итак, способ второй.

Витька Грек, впрочем, как и все уважающие себя приемщики, был психологом, правда, психологом узкого профиля. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы определить, можно обсчитывать этого человека или нельзя. С первого взгляда он вычислял тех, кто пересчитывал свои бутылки и точно знает их количество, а кто просто покидал их в сумку и, не торопясь, пошел от них избавляться. Первым Витька отдавал все до копейки, вторых обсчитывал на одну – две бутылки. И те и другие были довольны. С людьми выпивающими дело обстояло еще проще. Грек обсчитывал их в открытую. Они это видели и не были против. Правда, бывали исключения

– Витёк! У меня здесь ровно на поправиться – бывало хрипел какой-нибудь похмельный – посчитай по человече.

И надо отдать должное, такого кадра Грек не обманывал. Он знал, что такое похмелье, и фашистом не был.

Третий способ добывания денег больше походил на вымогательство и назывался «нет тары»

Не помню, чтобы в девяностых годах прошлого века не хватало тары. Но бывает, захандрит, заскучает или просто устанет приемщик, и тогда ящики прячутся, грузчик бежит за водкой, а на двери появляется рушащая надежды вывеска «нет тары». Приемный пункт при этом не закрывается. Приемщик с грузчиком выпивают, играют в карты, клиенты голосят на разные лады.

– Хозяин! – слышим мы голос одного из клиентов.

– Хозяин в зоне – спокойно отвечает Грек, не отрываясь от карт.

– Брат!

– Что-то не похож ты на моего брата.

– Прими посуду.

– Ты читать умеешь?

– Умею.

– «нет тары» читал?

– Ну прими за полцены хотя бы.

– Во что я тебе приму, себе в карман?

– Прими, на хлеб не хватает.

– Знаю я твой хлеб.

– За полцены, брат. Прими, пока никого нет.

– Достал – кряхтит Грек и устало поднимается, – Давай сюда свой баул.

Бутылки демонстративно выставляются на пол, отсчитываются деньги, и счастливый сдатчик убегает прочь. Это был диалог Грека с бродягой-алкоголиком. С людьми посолидней Грек разговаривал, конечно же, по-другому, но к какому бы из слоев общества не принадлежал клиент, результат был один и тот же. Посуда уходила за полцены. Вот и весь способ номер три. А чтобы Витька Грек не показался тебе совсем уж законченным негодяем, от себя добавлю, что он никогда не обманывал старух (кроме тех, кто торговал водкой по ночам), стариков с орденскими планками, – у них он принимал посуду даже тогда, когда тары действительно не было, и детей. Вот так вот жил и работал Витька Грек. Я был в его смене на должности грузчика. Но все хорошее или плохое когда-нибудь кончается.

Тот день я запомнил, хотя начинался он как обычно. Грек в поте лица манипулировал бутылками, улучшая свое благосостояние, я сидел на ящике, курил и периодически оттаскивал наполнившуюся тару, а чтобы совсем уж не отупеть от монотонности, кропал в уме стишки.

Я рыжий муравей.
Я целый день в работе.
Не хмурь своих бровей.
Что я в пыли и в поте.
Простите, мисс, в поту.
Нелепая ошибка.
С цигаркою во рту,
С рассеянной улыбкой.
Гружу и волоку
В три раза больше веса.
А ты кровь к молоку,
Рисуешься принцессой.
Скривив на мой куплет
Губенки цвета вишни,
Бросаешь: «И поэт,
И грузчик никудышный»

– Привет! – услышал я сквозь пелену мыслей и, вздрогнув, поднял глаза. В дверях стоял Валерка Буныга, местный бандит.

– Тебя нам только не хватало – мелькнуло у меня в голове вместо приветствия,

– черт мордастый.

Буныга был старше меня лет на пять, на шесть. Внешность у него была такая, что даже слепой за километр мог определить: «бандит» Был он толстоморд, быковат, золотозуб. Ходил всегда в спортивном костюме, хотя к спорту отношение имел самое отдаленное. Просто от природы был здоровым. Недалеким тоже был от природы. Грек Буныгу побаивался, и Буныга это видел, поэтому разводка его была проста и однообразна.

– Витек, – шептал он, – братва на тебя зуб имеет, грозится разбором.

И видя бледнеющее Витькино лицо, добавлял:

– Но ты не ссы, я за тебя сказал слово. Дай на литр.

Грек давал на пол-литра. Он был скуп, и боязнь потерять копейку, была гораздо больше боязни какой-то мифической братвы. Но в этот раз все было по другому. Пошептавшись в соседней комнате и не получив ничего, Буныга вышел из приемки, окинув меня злым взглядом.

– Чего это он? – спросил я у Грека.

– Не знаю. – пожал Грек плечами.

Лишь год спустя от Славки Стакана я узнал, что мутил этот полукровка – приемщик за моей спиной.

– Ты вот все Грека вспоминаешь – укорил меня как-то пьяный Славка,

– а не знаешь ни хрена, как он втемную тебя использовал.

– Это как это, интересно? – полюбопытствовал я.

– Он всем говорил, что ты племянник директора магазина и стучишь ей.

У меня отвисла челюсть от удивления.

– Зачем!?

– Чтобы денег никому не давать, чтобы бухнуть в приемку никто не заходил.

– А что же ты, мудак старый, ничего мне не говорил?

– Так я же тебя не знал тогда, поэтому и поверил. Это уже потом… Ты не думай, я ему это в глаза скажу, пусть только появится.

После ухода Буныги, особенно после его взгляда, у меня появилось какое-то беспокойство. Я даже предложил Греку закрыться пораньше, но жадный Грек отказался. Вот жадность фраера и сгубила. Примерно в половине шестого вечера услышали мы громкий топот и крики.

– Это кто такой борзый? – начал было Витька, но тут же заткнулся.

В предбанник с видом разъяренных команчей влетело шесть человек. Буныга был седьмым и, похоже, вождем.

– Открывай, сука! – заорал один и пнул дверь ногой.

– Дима, открой – прошептал Грек побелевшими губами.

Я открыл дверь и дружная толпа ввалилась в приемку. В глазах зарябило от зоновских татуировок. Двое сходу кинулись к Греку и прижали его к стене. Третий, пожилой и тощий, подлетел ко мне.

– А ну-ка подержи, пацан. – Он снял с себя куртку и протянул ее мне. Словно загипнотизированный, я взял его кожанку. В тот момент я мало что соображал. В голове моей вертелось одно слово «конец» Только грубее и матершиннее.

Тем временем пожилой подошел к Греку и вкрадчиво спросил:

– Бутылки принимаем?

– Принимаем – ответил Грек машинально.

Было видно, что он ошарашен, подавлен и смят. От сильного, уверенного в себе Грека ничего не осталось.

– Падла! А братве на пузырь зажал, сука! – пожилой замахнулся, но не ударил. Грек наконец-то понял, с чего это вдруг он попал в такую немилость.

– Валера! – закричал он.

Но Буныга его как бы не слышал. Он увлеченно разговаривал с одним из налетчиков и всем своим видом показывал, что к этому не имеет никакого отношения. Еще двое совсем молодых пацанов, один побольше, другой поменьше, покрутившись по приемке вдруг исчезли.

«Пятеро осталось» – я зачем-то вел счет.

– Эй ты, ну-ка подойди сюда! – крикнул вдруг Буныгин собеседник и я понял, что это мне.

– Не нравится мне твоя рожа – заявил он, когда я подошел.

– Какая есть, другой не будет.

– Ты чем-то недоволен?

– Да нет, так-то всем доволен.

Зацепиться было не за что, но он нашел выход. Под халатом у меня была тельняшка, и это навело его на мысль.

– Ты случайно не «афганец»?

Видно наличие тельняшки у него ассоциировалось с воинами интернационалистами.

– Нет, не «афганец»

– А то, бля, смотри, я вчера одного «афганца» урыл.

Я скептически осмотрел его неказистую фигуру. Он перехватил мой взгляд.

– Чего уставился? Ты знаешь, что я тебе шею могу сломать вот этой ладонью? – распаляя сам себя, заорал он и поднес татуированный кулак к моему носу.

– Или ты не веришь?

– Верю. – ответил я, хотя не поверил нисколько.

В другое время и в другом месте, я бы без особого труда сломал его синюю клешню, но не в моем положении было геройствовать.

Мой ответ его, видно, удовлетворил и он успокоился.

– Ты вообще откуда?

– С Майской.

– С Майской!? – удивленно переспросил он.

Майская в нашем городе считалась улицей жульнической и бандитской.

– Кого с Майской знаешь? Терять мне было нечего, и я назвал пару-тройку авторитетных имен, хотя не имел никакого представления, как выглядят их хозяева. Уркаган еще больше смягчился.

– То-то же. А теперь вали отсюда, ты нам не нужен.

Скинув халат, я ломанулся из подвала. На улице было тепло и солнечно. Май месяц густо зеленел. Присев на корточки недалеко от приемки, я закурил и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Минут через пять налетчики вышли из подвала. Грек был с ними. Он закрыл приемку и двинулся в сторону магазина. Проходя мимо, он незаметно кинул мне связку ключей.

– Спрячь, и двигай домой. – прошептал он.

– А ты куда?

Грек сплюнул и выругался.

– За водкой.

Я двинул домой и уже через десять минут был на таком расстоянии, что никакие Буныги при всем желании не смогли бы меня достать. На следующий день, ровно в девять утра я стоял перед дверями приемки и с удивлением рассматривал прикрепленный к ней кусок картона. На нем Витькиной рукой было написано: «Уехал на похороны.»

«Похоже на предсмертную записку», подумал я. Грек появился часов в одиннадцать. Судя по его виду, он всю ночь пил.

– Все, увольняюсь. – вместо приветствия изрек он.

– Что вдруг?

И Грек поведал мне окончание вчерашней истории. Братва загрузила его на четыре бутылки водки. Всего-то. Он им выставил две.

Я только присвистнул. Оказывается, даже свое здоровье он ценил ниже денег, мало того, он этот литр с ними же и распил.

– А чего ты уволиться-то решил? – честно говоря, я был сильно удивлен, узнав о Витькином желании уйти с такого доходного места.

– Они теперь от меня не отстанут.

– Да брось ты.

– Точно говорю.

– И куда ты теперь? – Летом устраиваться не буду. До осени порыбачу (он был заядлый рыбак), денег хватит, а там видно будет.

Попрощавшись, он двинулся к трамвайной остановке. Я полез в карман за сигаретами и обнаружил там связку ключей. По инерции хотел окликнуть Грека, но вовремя вспомнил, что ключи ему больше не нужны. Грек тем временем завернул за угол дома и, хотя живу я на Майской, а он на Проспекте, больше мы с ним никогда не виделись.

Так я стал приемщиком. Прошло чуть больше года и канули в лету Мишка Баймаков, водочники Дамир Танцор, Олежка Дуров, пивники Фантик и Булат. Но свято место пусто не бывает. Появились Вовка Чудилин, Юрка Граф, Леха Азбука и Леха Пантелей. На целых шесть лет они стали моими коллегами по работе, партнерами в картах, соратниками в драках, собутыльниками в пьянках, короче, друзьями. Да, веселые были времена!

Юлька

С Юлькой меня познакомила Наташка. В тот весенний вечер мы с Пантелеем пили водку. Был конец смены и желающих сдать бутылки давно уже не было, поэтому я сильно удивился услышав девичий голос.

– Хозяин, какие бутылки принимаешь?

Я нехотя вылез из – за перегородки, отделяющей нас от посторонних взоров, и увидел улыбающееся Наташкино лицо.

– Привет! Заходи – пригласил я.

– Зайду. Только я не одна.

Так я впервые увидел Юльку. Я никогда не умел описывать людей и всегда удивлялся тому, как это народ составляет фотороботы, но Юльку, коль скоро о ней зашла речь, попробую описать. На вид ей было лет семнадцать – восемнадцать. Шатенка, волосы короткие.

Лицо по-детски пухловатое, глаза голубые, носик маленький, аккуратный. Губы? Губы как губы. Фигурка плотная, но стройная. Грудь третьего размера (с грудью, как выяснилось потом, я угадал.) Ножки прямые. За внешность я мысленно поставил ей четверку с плюсом, даже с двумя. Второй плюс за то, что на поверку она оказалась веселой и компанейской. Со спиртным время течет незаметно, а в женской компании тем более. Не успели мы оглянуться, как на улице окончательно стемнело, и в голову начали приходить мысли о ночлеге. У меня и Пантелея подходящих мест на примете не было, но девчонки взяли все в свои руки. Так мы оказались в полупустой электричке, двигающейся в сторону деревни Жуково, где у Юльки, по ее словам, жили какие-то родственники. До места мы добрались без происшествий, если не считать того, что отяжелевший от водки Пантелей упал, споткнувшись об какую-то корягу. Причем упал на меня, тоже не очень трезвого. Мало приятного, если учесть, что в свои неполные девятнадцать лет Пантелей имел сто девяносто сантиметров роста, а вес сто килограмм. Но дураков и пьяных Бог оберегает с особой тщательностью, поэтому обошлось без увечий. Не вру. Да что там говорить. Я знал одного человека, который упал с седьмого этажа и отделался лишь сломанной челюстью. Думаешь, он был трезвый? Черта с два! Когда он очнулся и решил идти домой, его забрали в вытрезвитель.

Честно говоря, Юлькиных родственников я не помню, но приняли нас по-деревенски радушно. После короткого ужина нас уложили спать. Меня с Юлькой на полу, Пантелея с Наташкой на единственной свободной кровати. Прижавшись к Юлькиному теплому боку, я мгновенно отключился.

Проснулся я среди ночи от холода. Ковер снизу и тонкое покрывало сверху отказывались греть мое тело. Но это были пустяки по сравнению с тем, что рядом со мной лежала, как мне показалось, не Юлька, а Наташка. Замерзший, похмельный и ошалелый я потряс ее за плечо.

– Наташка, это ты? – прошептал я в темноту.

– Я.

– А Юлька где?

Раздался тихий смешок.

– К Пантелею ушла.

– Вот сука! – вознегодовал я.

– Ты чего не спишь? – спросила Наташка, – замерз?

– Есть немного.

– Погоди, я сейчас.

Шлепанье босых ног в темноте, бульканье, и в моей руке, как я определил на ощупь оказался граненый стакан, судя по запаху, с водкой. Пока я вливал в себя спасительное содержимое, Наташка внаглую сдернула со спящих на кровати ватное одеяло.

– Ой! – донеслось до меня.

– Ты чего?

– Пантелей голый.

«Странно» – подумал я «Наташка – Пантелеевская подруга, а еще ойкает.» Но водка и теплое одеяло сделали свое дело и я снова уснул, не доведя свои мысли до логического завершения. Снов не было.

– Подъем! – услышал я и открыл глаза.

Светало. Пантелей похмелялся, полуодетая Наташка сидела на кровати, Юлька лежала рядом со мной.

– Что за херня? – спросил я, уставившись на улыбающуюся неизвестно чему Юльку. – Ты че творишь?

– Наташка, это ты? – передразнила меня Юлька – пить меньше надо.

– Да ты что, за лоха меня держишь!? – заорал я, но осекся.

– А кто у нас одеяло ночью дернул? – спросила Наташка.

Так у нас с Юлькой и замутилось.

Мы встретились с ней через два дня, вернее не встретились, а она сама пришла ко мне в приемку. Был самый разгар рабочего дня. Посуда звенела, купюры шуршали, очередь, которой не видно было ни конца, ни края, злобно переругивалась.

– Я не вовремя? – спросила Юлька, оценив обстановку.

– Нормально. В это время всегда так – я подтолкнул ногой стоявший рядом со мной стул – Присаживайся.

Юлька присела.

– У тебя курить можно?

– Кури.

Она закурила, и все время пока я «раскидывал толпу», я чувствовал на себе ее улыбчивый изучающий взгляд. Очередь не уменьшалась, но я не унывал. Больше народа, больше денег (я хорошо усвоил уроки Грека.) Больше денег, веселее жизнь.

– А ты что, и грязную посуду принимаешь? – зажатой в пальцах сигаретой Юлька показала на отдельно стоящий ящик с посудой.

– Нет. Это нашего главбуха посуда, а с бухгалтерией я не ссорюсь. Потом попрошу кого-нибудь помыть.

Юлька поднялась со стула.

– Давай я помою, – неожиданно предложила она.

– Ты серьезно?

– А что такого?

– Уборщицу попрошу, она помоет.

– Без уборщицы обойдусь.

– Да брось ты.

– Вымою, тогда брошу. Принеси лучше воды и тряпку какую-нибудь.

– Ну смотри. Пять минут перерыв – обрадовал я очередь. – Пойду деньги разменяю.

– Ну, вот.

– Как всегда.

– Вечно у них денег нет.

– Да за водкой он побежал.

– Нет, баба к нему пришла.

– Это кто там вякает? – рявкнул я – сейчас вообще приемку закрою.

Реплики оборвались, воцарилась тишина, и лишь чей-то старческий голос примиряюще пролепетал:

– Иди, иди сынок, мы подождем.

Бунт был подавлен. Через пять минут перед Юлькой стояло ведро с водой, тряпка, бутылка пива и пачка Мальборо.

– Не передумала еще?

– Нет, иди открывай свою богадельню, а то уже в дверь барабанили.

Продолжив работать, я краем глаза наблюдал за Юлькой. Ничего не скажешь, девушка старалась. Вымыв очередную бутылку, она смотрела сквозь нее на свет, терла своим пальчиком бутылочные бока и, если извлекаемый звук ее удовлетворял, с улыбкой отставляла в сторону. Минут через сорок она закончила работу, и я, глядя на сверкающий бутылочный отряд, к ее достоинствам – веселая и компанейская, мысленно добавил: покладистая.

День закончился дракой. Для тех времен и для таких мест как приемка или пивнушка, явление частое и никого не удивляющее. Приемщики дрались со сдатчиками, водочники и пивники с покупателями, а объединившись, и те и другие дрались со шпаной, урками и прочими вымогателями. Существует ошибочное мнение, что барыга – это толстый, рыхлый пугливый мужичок, покрывающийся потом при виде всякого рода блатоты. Неправда это. Барыги из тринадцатого магазина были стройны, мускулисты и спортивны.

К тому же все до одного мало-мальски рубили в босяцких понятиях. Конечно, когда дело принимало серьезный оборот, привлекалась «крыша», но на моей памяти таких разборок не было, поэтому справлялись своими силами.

Я уже собирался закрывать приемку, когда в окошке появилась усатая морда какого-то мужика.

– Привет. – процедил он.

– Привет.

– Я тебе недавно бутылки сдавал.

– Ну и дальше.

– Ты мне денег недодал, – он назвал сумму.

– Это сегодня было?

– Нет. На той неделе.

Я зло рассмеялся. В людях меня всегда поражала и бесила глупость и надежда на чудо. Ну, ладно, если это была бы какая нибудь-бабка пенсионерка или алкоголик. Им простительно. Но передо мной стоял здоровый сорокалетний лоб, по лицу и одежде которого было видно: работающий и не бухающий. Помня уроки Грека, такого я не стал обсчитывать, даже если бы умирал с голоду и похмелья одновременно. Да, сам того не желая, я мог обсчитаться, но не на такую сумму.

– А что ты через месяц не пришел? – я начал закипать.

– А ты что меня не помнишь?

– А кто ты такой, чтобы я тебя помнил? Вас тут каждый день толпа.

– Значит не отдашь денег? – в его голосе я услышал угрозу.

– Я у тебя не занимал, чтобы отдавать. «Деньги считать, не отходя от кассы» – для кого написано? А ты через неделю пришел и еще чего-то хочешь. Давай, вали отсюда.

Голос мужика залязгал как затвор автомата Калашникова.

– Ты ответишь за это.

– Конечно отвечу. Я тебе письмо напишу, а если хочешь побыстрее, то телеграмму «Молнию» Ты чё, сука хочешь?

Я выскочил в предбанник и прямым коротким зарядил мужику в зубы. Брызнула кровь. Мужик оказался не только здоровым, но и не робким. В ответ он засветил мне в левый глаз. Я двинул ему в челюсть и получил в правый. Мы сцепились. На нем затрещала рубашка. Руки были заняты, но я изловчился и пнул его в пах. Он охнул, но устоял. Я повторил удар, но мужик увернулся. С полминуты мы кружили по предбаннику и ударяли друг друга об стены. В конце концов, оба устали.

– Может хватит, – прохрипел мужик, – отпусти.

– Сейчас я тебя отпущу, сейчас ты у меня, сука…

Но, честно говоря, продолжать не особо хотелось. Вот тут-то мужик и рухнул. Бутылка из – под шампанского обрушилась ему на голову и издала ни с чем не сравнимый звон. Это была Юлька! Кто же это ещё мог быть. В Юлькино карманное зеркальце я рассматривал свое пострадавшее лицо. Как сказали бы врачи, гематом нет, но от ударов, видно полопались глазные капилляры и белки стали кроваво – красными. В сердцах сплюнув, я вернул зеркало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.