Олег Готко
ИНКУБАТОР
Книга I

ТЕЛЕСА ОБЕТОВАННЫЕ

Визит этот был неизбежен, как наступление ночи. Вот почему Сергей Ищенко сейчас сидел напротив невысокой полной женщины средних лет, одетой в строгий чёрный костюм. Та, известная в подлунном мире как инспектор налоговой службы Богдана Семечкина, задумчиво листала документацию фирмы «Ягодка-Оп», но вопросов пока не задавала.

По выражению её лица можно было предположить, что любознательность налоговой службы частное предприятие пробудило не странностью названия, к торговле ягодами отношения не имеющим, а своей деятельностью. Профессиональное отсутствие эмоций на нём, по мнению Сергея, как бы подчёркивало, что инспектора очень интересует такая щедрая на жуликов сфера услуг, как избавление клиентов от излишков веса.

Ищенко сильно бы удивился, что его допущение – в общем-то, вполне резонное в наше время, в разрезе которого по умолчанию пока выглядел рядовым мошенником, – Богдане Семёновне и в голову не приходило. Она невозмутимо перебирала аккуратно заполненные бланки, где, кстати, намётанный глаз никаких нарушений не замечал, и раздумывала, сколько содрать в честь первой весенней проверки.

Судя по бумагам, последнее время дела фирмы процветали. Из этого следовало, что снять денег с директора – зелёного юнца лет двадцати пяти в легкомысленной футболке – сам бог велел, причём немало. С другой стороны, прикидывала Семечкина, в свете последних веяний в налоговой инспекции относительно текучки кадров, на этом можно было здорово погореть. Искать же новую работу, разменяв в прошлом году пятый десяток, ей очень не хотелось.

– Всё в порядке? – Поджарый хозяин офиса встрепенулся, когда налоговая инспекторша отодвинула в сторону бумаги, и добавил с мизерной ноткой неуверенности, которую, впрочем, чуткие уши Богданы Семёновны привыкли улавливать всегда и везде: – Надеюсь?…

Семечкина вздохнула, подняла глаза на Ищенко, которого как женщина явно не интересовала, и мысли потекли в другом направлении. А почему бы ей не воспользоваться услугами фирмы по льготно, так сказать, инвалидным расценкам, ведь лишних килограммов сорок уже дают знать, провоцируя одышку, усиленное сердцебиение и прочие возрастные болячки? Да ещё эти показательно-сочувственные взгляды Лариски из отдела кадров, у которой, кроме отяжелевшей задницы и отвисшего живота, всё-таки есть и дети, и муж… Что она, в конце концов, теряет как женщина? А вот в случае несоответствия рекламы конечному результату можно будет наехать на фирму по полной программе и очень даже законным путём.

Идея подкупала меркантильностью и открывала новые горизонты. Взгляд Богданы Семёновны приобрёл цепкость ночного хищника и проницательность радиации.

Директор, заметив в глазах налоговой инспекторши проблеск мысли, сделал правильный вывод относительно её намерений и понимающе улыбнулся. Как бы невзначай бросив взгляд на стены, увешанные различными лицензиями, свидетельствами и прочими бумажками, призванными продемонстрировать высокий уровень профессионализма, он заговорил:

– Вас наверняка удивило название фирмы, – произнёс Сергей дежурную заготовку для будущих клиентов, стараясь не выдавать истинных чувств, потому что, как всякий нормальный бизнесмен, налоговых инспекторов не любил, – однако в нём нет ничего странного. Не в обиду вам будь сказано, но расшифровывается оно очень просто. «Ягодка-Оп» – это сокращённый вариант поговорки: «В сорок пять баба ягодка опять». Не называть же фирму «Баба-Яг», не так ли?

– Интересные цветочки, – хмыкнула Семечкина, сбитая с толку «ягодками» и самоуверенным тоном директора. И даже чуть было не разозлилась, подумав, что в тоне, особенно в сомнительной последней шутке, нет ни капельки уважения к её должности. Однако, вспомнив, что злиться резона нет, как бы нехотя поинтересовалась: – И что, ваши клиенты в самом деле сбрасывают вес всего за один сеанс?

– Мало того! – Ищенко самодовольно, а поэтому искренне усмехнулся. – Они сбрасывают столько лишних кило, сколько захотят. Я даже не буду демонстрировать вам их фотографии до и после, потому что всё это при нынешней компьютерной графике рассчитано на дешёвую рекламу. Я просто скажу, что вот вы, например, можете оставить здесь килограммов сорок.

Такая точная оценка её фигуры, да ещё сделанная на глаз, вызывала доверие к собеседнику. Семечкина собралась узнать, есть ли у фирмы книга жалоб, но Ищенко не дал ей раскрыть рта.

– Единственное неудобство, которое испытывают наши клиенты, – притворяясь максимально обаятельным, он улыбнулся инспекторше, – заключается в том, что им приходится покупать новую одежду давно забытых размеров.

– А вы нахал, – скривилась для виду Семечкина, хотя её сердце забилось чаще в предвкушении таких покупок. – Мало того, что цена на ваши услуги не всем доступна, так ещё и лишние расходы опять же…

– Не надо демагогии, Богдана Семёновна. Те, кто может позволить себе похудеть, вполне способны купить новое платье. Кроме того, у нас существует система скидок.

– Для постоянных клиентов? – не без ехидства спросила Семечкина, чувствуя, как от волнения начинают пылать уши.

– Нет, для детей членов профсоюза, – хохотнул Ищенко, но тут же, видя, что шутка не прошла, пояснил: – В зависимости от объёма сбрасываемого веса. Вам, к примеру, похудение не будет стоить практически ничего. Ну, то есть сделаете добровольный взнос в фонд, как я это называю, «Трёх толстяков» и всё.

– Это ваша «крыша»?

– Гм, я бы сказал, что вы путаете святое с грешным. «Три толстяка» в моём понимании – это госстрах, пенсионный фонд и ваша контора.

– А-а… И в каком размере? – насторожилась Семечкина, снова заподозрив неуважение к организации, которую представляла.

– О, это зависит от размеров вашей души, ведь налоговые инспектора – существа тоже одушевлённые, не правда ли? И тоже, наверное, нуждаются в отдушине? Я имею в виду, что нужно же куда-то им деньги девать, разве нет?

Чувствовалось, что Ищенко над ней откровенно издевается, но извечное женское любопытство, помноженное на желание ловить на себе заинтересованные мужские взгляды, помешало Богдане Семёновне хлопнуть пухлой ручищей по столу и рявкнуть, мол, продолжим разговор завтра в моём кабинете. Вместо этого она решила сменить тему беседы.

– Э-э… – протянула Семечкина. – Хотелось бы узнать, как, собственно, происходит процесс похудения?

– Должен вас разочаровать, но это коммерческая тайна. Однако могу заверить в одном – наша фирма веников не вяжет и гробов… э-э… Это тоже шутка. Другими словами, мы не практикуем хирургическое вмешательство и прочие ужасы какого-нибудь «Гербалайфа», сопряжённые с диетами, физическими упражнениями, пытками иглоукалыванием и «лечебным» голоданием. Вся процедура занимает в среднем около двух-трёх часов, и вы забываете о целлюлите.

– Вы гарантируете, что я похудею на сто процентов?

– Опять вы всё путаете. Если, не дай бог, вы похудеете на сто процентов, то от вас останется дурно пахнущее мокрое место. Я гарантирую, что вы на сто процентов избавитесь от лишнего веса. Кроме того, о моих обязательствах вы можете узнать из договора…

– О каком договоре речь? – нахмурилась Семечкина.

– Не надо волноваться, Богдана Семёновна. Никто не предлагает вам работать на иностранную разведку или торговать славянскими шкафами. Просто вы напишете, что пришли ко мне во вполне вменяемом состоянии и решили похудеть по собственному желанию, а также укажете предполагаемый излишний вес. И всё. Ну, как, согласны?

Семечкина кивнула так резко, что у Ищенко сложилось впечатление, будто белый свет этой женщине давно не мил.

– Вот и хорошо. Берите бланк договора, ручку и пишите. А я пока подготовлю лабораторию к процедуре. – Сергей пододвинул инспектору лист бумаги, поднялся из-за стола и направился к двери в соседнюю комнату.

Именно там и происходило таинство избавления от подкожного жирка, радующего, в основном, борцов сумо да впадающих в спячку медведей.

* * *

Телепортацию Сергей Ищенко открыл практически случайно – сначала он отворил дверцу холодильника, чтобы положить туда бутылку водки и пачку пельменей, купленных по поводу прихода друзей. И едва её закрыл, как из соседней с кухней комнаты раздался звон разбитого стекла и тяжёлый шлепок. Раздумывая, что бы это могло значить, Сергей пошёл на звук и обнаружил на паркете около телевизора разбитую бутылку водки, целую пачку пельменей и перепуганного серого кота по кличке Прохвост, взиравшего на это безобразие с высоты шифоньера.

Первой мыслью было: «Жаль, что не наоборот…», второй – «Что за чертовщина?!» Он бросился обратно к холодильнику, где смутные подозрения о вмешательстве в его личную жизнь нечистого могли бы вполне оправдаться – старенький «Днепр-3М» был пуст. Но…

Тут надо сказать, что в чертовщину как естественное проявление потусторонних сил Ищенко не верил – не так его воспитывали, чтобы при каждом непонятном случае осенять разные агрегаты крёстным знамением. Да и холодильник его был сам по себе непрост – как-то изобретательный отец Сергея, царствие ему небесное, вмонтировал туда нечто вроде машины времени. Чтобы, значит, продукты не портились. Положишь внутрь, к примеру, колбасу, и лежит она, допустим, неделю, но всё равно свежая, потому что достаёшь её из того дня, когда там оказалась.

К сожалению, машина та была весьма маломощной – на создание более крупной действующей модели у отца деньги отсутствовали от слова «совсем», а попытки найти спонсоров и свели его в могилу. Люди, которым предлагал вложить деньги в его детище, смотрели на Ищенко-старшего в лучшем случае, как на безобидного изобретателя вечного двигателя. В худшем же, вместо того, чтобы покрутить у виска пальцем, жали этим самым отростком на кнопку вызова охраны. Та, естественно, с просителем не церемонилась. Вот тогда-то отец, побывав пару-тройку раз на больничной койке с повреждениями организма различной тяжести, и приспособил изобретение для нужд практических. После чего на всё плюнул сквозь выбитые зубы и запил…

В общем, в тот знаменательный день Сергей, механически открывая и закрывая дверцу, задумался, как водка и пельмени оказались в другой комнате. К реальности его вернул истошный вой кота. Прохвост, относясь к холодильнику как к некоему храму, не мог не посетить столь священное место, воспользовавшись гостеприимно приоткрывшейся щёлкой и невнимательностью хозяина. Жаль только, что та за ним закрылась…

Ищенко оставил дверцу в покое и вскоре ошалел от нового неожиданного зрелища – посредине комнаты орал абсолютно лысый кот. Эпиляция была произведена настолько тщательно, что на отвратно-розовой коже не осталось ни одной шерстинки. Можно смело сказать, что любопытство побрило кота, но Сергея в данный момент интересовали не каламбурные изыски, а удивительное поведение холодильника. В памяти всплыли пояснения отца о принципах работы изобретения, пространственно-временном континууме и ещё каких-то физических переплетениях. По всему выходило, что машина времени могла сохранять предметы в прошлом, но никак не перемещать их в пространстве. Видать, что-то там очень хитро сломалось…

Сергей гаркнул на Прохвоста, чтобы тот заткнулся, и задумчиво поскрёб подбородок.

– Замкнуло, наверное, где-то и получилось чёрт знает что… А куда подевалась шерсть?… Надо думать, преобразовалась в энергию, согласно закону её сохранения. Энергии, конечно, а не шерсти… Эй, Прохвост, по сравнению с тобой Белка и Стрелка – жалкие ничтожные псины, понял?

Котяре было наплевать на столь лестную оценку, но вой его стал тише и жалобнее.

– Хватит ныть, скажи спасибо, что живым остался. – Ищенко пересчитал наличность и вышел из дому.

Однако посетил Сергей не гастроном, а зоомагазин, где приобрёл декоративную крысу, резонно решив, что белая голохвостая тварь вполне сойдёт за подопытную мышь. Сделал он это потому, что кота было всё-таки жаль – как-никак, а прожили они вместе уже несколько лет. И пусть натура Прохвоста вполне соответствовала кличке, но животное было нечужим, хотя и выглядело сейчас уродливее утконоса.

– Ну, с богом или кто там бритьём занимается, – пошутил для храбрости Сергей, сунул крысёнка в холодильник и закрыл дверцу.

Из ванной доносились приглушённые стенания Прохвоста, запертого в ней с целью чистоты эксперимента. Это были единственные звуки, сопровождающие исторический опыт. Правда, неудачный, так как в комнате вместо бойкого лысого крысёнка на полу обнаружилась только кучка его шерсти. Складывалось впечатление, что подопытного просто высосали досуха, не оставив ни единой косточки, ни грамма мяса и ни капли крови…

Сергей вернулся на кухню и с опаской посмотрел на холодильник. Ему вдруг пришло в голову, что, возможно, и вправду существует нечто, доселе науке неведомое. То есть даже некто, хлебнувший водки, поиздевавшийся над Прохвостом, а теперь закусивший безымянным крысёнком, ведь соевыми пельменями побрезговал…

На такое вполне мог быть способен покойный отец, но от предположения относительно переселения его души в холодильник за версту несло средневековым мракобесием, и Ищенко отбросил эту мысль как неконструктивную. Перезвонив друзьям, чтобы сослаться на внезапно возникшие, но неотложные дела, Сергей сварил пельмени, поел и принялся экспериментировать со всем, что попадалось под руку. Поделиться открытием с научным и ненаучным миром ему как сыну многострадального отца и в голову не пришло.

На то, чтобы установить процент «критической массы», теряя которую предмет сохранял изначальные свойства, и вычислить максимальные размеры физического тела, способного переместиться из холодильника в комнату, ушло около месяца. Ещё два Сергей учился отделять неживое от живого, а также живое от живого с полным сохранением всех жизненных функций подопытных. При этом ему пришлось загубить несколько десятков невинных крыс, хомячков, морских свинок, дворняг и даже одного поросёнка. Последний, правда, остался живым, но тощим, как швабра. Успевший к тому времени обрасти нежной шёрсткой Прохвост воротил впоследствии нос от его обезжиренных мощей.

И вот только после этого Ищенко залез по уши в долги, чтобы купить большой современный холодильник, куда и перемонтировал то, что раньше было машиной времени. После чего ему осталось поставить решающий опыт.

На себе.

* * *

Налоговая инспекторша с некоторой дрожью в членах вошла в помещение с белыми стенами. Из всей мебели наиболее был заметен большой белый ящик с откинутой крышкой, отдалённо напоминающий холодильник, внутри которого стояла белая же кушетка. Ширма того же цвета отгораживала дальний угол. Были также ещё стол и стул, но из-за своей белизны они на общем фоне в глаза практически не бросались.

– Проходите, – весело сказал из-за ширмы Ищенко. – Здесь кусаться некому.

– Бросьте свои шуточки, – буркнула Богдана Семёновна, от всей окружающей стерильности начав вдруг сожалеть о решении похудеть. – Никакого уважения к клиенту…

– Это вы зря, – хохотнул Сергей, являясь пред её заплывшие глазки в белом халате и с чашкой дымящегося напитка. – Присаживайтесь, попейте чайку, а я тем временем настрою аппаратуру. Потом взвесимся, определимся на цифре, ведь, сами понимаете, подход к клиенту у нас строго индивидуальный. Кстати, взнос будете делать сейчас или после сеанса?

– А если я не заплачу вовсе? – из последней сохранившейся наглости поинтересовалась Семечкина, втайне надеясь, что ей отвесят пинка и выгонят к чёртовой бабушке.

Глаза Ищенко холодно блеснули безжизненным отражением света «дневных» ламп.

– Здесь платят все и поначалу о деньгах не жалеют.

– Ага! Значит, о них жалеют потом, да? – Дух противоречия всё больше овладевал Богданой Семёновной.

– После сеанса их не жалеют вовсе, и вы в этом убедитесь. – Инспекторше почудилась в словах бизнесмена явная угроза, но оформить ощущения в мысль она не успела. – Пейте и раздевайтесь, а после взвешивания ложитесь на койку в камере.

– От вашего словарного запаса за версту несёт уголовщиной, – хмыкнула Семечкина, но послушно взяла в руки чашку. – Что это за пойло? Баланда?

– Амброзия, – совсем уж по-идиотски, как показалось инспекторше, ухмыльнулся Ищенко. – Что это с вами, Богдана Семёновна? Поначалу вы на меня произвели впечатление женщины довольно решительной.

«В самом деле, что это со мной? Чего я боюсь? Ведь этот сопляк не производит впечатления – тьфу, чёрт, я уже повторяюсь за ним! – Синей Бороды, собирающего жертвы в холодильник… Или производит?… А чаёк чудесный… Какой он к чёрту Борода? Усы, наверное, ни разу не брил… Вообще, славный, порядочный человек, делающий доброе дело, а я…»

– Допивайте и раздевайтесь, – напомнил Сергей Семечкиной, разомлевшей от напитка, куда было подмешано не только безобидное снотворное. – Время не ждёт.

Торопил Ищенко клиентку отнюдь не потому, что позарез хотел избавиться от хамоватой бабы. Просто ему уже несколько раз доводилось раздевать и волочить в телепортационную камеру вырубившиеся туши клиентов. Это удовольствия Сергею не доставляло, а лишь напоминало, что «тяжёлая это работа – из болота тащить бегемота».

– Сейчас, сынок, сейчас, – извиняющимся тоном промурлыкала Семечкина и скрылась за ширмой. Появившись оттуда спустя несколько минут, она игриво поинтересовалась: – Надеюсь, похудение не связано с актом сексуального насилия?

Напиток действовал безотказно, и Сергей в который раз мысленно поблагодарил пластического хирурга, по совместительству являющегося соучредителем фирмы. Это была его идея подмешивать в чай транквилизаторы, дабы клиенты понятия не имели, что с ними происходит во время сеанса.

– Об этом вам надо беспокоиться в последнюю очередь, ведь вы же инспектор налоговой службы, а не наложница, – натянуто улыбнулся Ищенко клиентке и, не сдержавшись, брезгливо мотнул головой. – Ложитесь. На какой цифре остановимся?

– Пусть будет сорок пять. – Богдана Семёновна с блаженной улыбкой растянулась на кушетке, свесив с краёв расползшиеся телеса. Женщине было хорошо, и она понятия не имела, что ждёт её в ближайшем будущем. Перед тем, как окончательно отключиться, Семечкина мечтательно пробормотала: – Ягодка оп…

Сергей опустил крышку камеры.

* * *

Первое, что почувствовала Семечкина, очнувшись, было ощущение тяжести во всём теле. «Всё-таки обманул, – подумала она с некоторым разочарованием. – Что ж, придётся тебе, красавчик, отвечать по всей строгости закона…»

Богдана Семёновна потянулась и открыла глаза. Она лежала в ярко освещённой комнате без окон, но с большим зеркалом на противоположной от кушетки стене. Посмотревшись в него, женщина не поверила глазам. Она встала, сделала несколько шагов навстречу отражению и дико завизжала от ужаса.

Из зеркала на Семечкину смотрел натуральный монстр, увешанный, словно какая-то экзотическая жаба, гигантскими складками кожи. Это были даже не складки, а целые застывшие водопады по всему телу…

Когда её душераздирающий крик перешёл в хрип, инспекторша услышала голос невидимого Ищенко:

– А у вас, Богдана Семёновна, крепкие нервы. Девять из десяти на вашем месте теряют сознание. Видите, пол устелен матами, чтобы клиенты головку не ушибли? Это я к тому, что забота о клиентах для нас превыше всего.

– Что-о ты-ы сдела-ал?!! – провыла Семечкина, щупая обвисшую кожу, некогда так туго натянутую подкожным жиром.

– Помог вам избавиться от лишнего веса. Вы же хотели именно этого, не так ли?

– Вот этого?!! – снова взвыла клиентка, оттягивая в стороны два безобразных кожаных саквояжа, бывших некогда роскошными бёдрами. – Да я тебя в суде сгною!

– Не нужно громких слов. На вас нет ни единой царапины, а у меня на руках документ, подписанный лично вами. Кстати, не вздумайте биться головой о стены – они тоже мягкие. К тому же вас снимает видеокамера.

Услышав о видеосъёмке, Богдана Семёновна скрючилась и запахнулась в складки кожи, словно в плащ. Реакцией на её действия был издевательский смех:

– Вот вы и оценили первые преимущества похудения.

– Не заплачу ни копейки, – злобно прошипела Семечкина.

– Смешно, – фыркнул Ищенко, – неужели вы собираетесь появиться в таком виде на людях?

– Ненавиж… – Женщина осеклась на полуслове, когда смысл вопроса дошёл до её сознания.

– Да-да, дорогая Богдана Семёновна, я ведь предупреждал, что здесь платят все, и после сеанса клиенты, чтобы появиться на людях в пристойном виде, денег не жалеют. Впрочем, они платят не только мне, но и пластическому хирургу, к которому я вас незамедлительно отправлю, если вы передадите мне определённую, а лучше – неопределённую в налоговой декларации сумму.

– Сколько? – Появившаяся надежда заставила Семечкину проглотить змеящиеся на языке оскорбления и начать думать, что она сделает с этой сволочью, когда вернётся в человеческий облик.

– Как обычно – всё, что есть в закромах.

– Ни за что!

– Богдана Семёновна, посмотрите в зеркало. Если вы сейчас выйдете на улицу, то Достоевский восстанет из гроба и поймёт, что этот мир никогда не спасётся!

Семечкина смотреть в зеркало не стала, равно как и щипать себя, дабы убедиться, что происходящее отнюдь не кошмар, но подлая реальность. Испытывая все ощущения загнанной в угол крысы, она готова была кусать локти… или хотя бы свисающую с них кожу.

– Где гарантии, что вы меня не обманете?

– Фу, как не стыдно! Неужели то, что отражается в зеркале, похоже на мираж? Как я уже говорил, фирма веников не вяжет – я обещал сбросить с вас сорок пять килограммов и слово сдержал. Я сказал, что вы будете платить, и вы таки заплатите. Ну что, по рукам?

– Я могу подумать?

– Только недолго, потому что кормить я вас не обещал, а дальнейшее похудение вам вряд ли пойдёт на пользу…

* * *

Ищенко сеансом остался недоволен. С одной стороны, можно, конечно, было похвалить себя, что ещё одну человеческую особь не только поставил на место, доказав, что должность против интеллекта бессильна, но и улучшил, хотя и, к сожалению, лишь внешне, а вот с другой… Деньги деньгами, но неужто в будущем его ждёт всё то же самое?…

– В будущем, говоришь… – рассеянно переспросил тем же вечером, пересчитывая купюры, пластический хирург, партнёр и реалист до мозга костей, и покачал головой с деланной укоризной. – И это говорит человек, по сравнению с которым Роден – жалкий каменотёс! Человечище, сказавший новое слово в липосакции! В будущем тебе памятник поставят и, чем чёрт не шутит, дорогу к нему заасфальтируют…

– Не издевайся, – фыркнул Ищенко.

– Хорошо, – кивнул партнёр. – Серьёзно – так серьёзно. У тебя будет всегда прекрасная жена и красивые дети…

– Я же просил!

– Ну, тогда не знаю, что и сказать… Возлюби клиентов своих, что ли?

– Иди ты!..

– Несносный ты человек! Тогда зайдём с другого конца – ты никогда не задумывался, куда деваются излишки жировых отложений, которые исчезают в неизвестном направлении?

– Нет, – пожал плечами Ищенко. – Да и какая мне разница?

– Но ведь ты же хочешь ощутить, что не зря живёшь не только для толстяков, но и для себя, так?

– Ну, так…

– А вдруг этот жир падает на головы людям, бредущим когда-то в пустыне?

– Ты это о чём?

– О манне небесной, ведь твоя машинка и со временем как-то связана, а чудо это давно документально зафиксировано! – Хирург хохотнул. – А если серьёзно, то у тебя есть два варианта: если зациклишься на реализации величия своих достижений в глобальных масштабах, то это тебя сожрёт, а если выкинешь сверхзадачу из головы, то безбедно проживёшь отпущенный срок в латентном ожидании того же пресловутого памятника…

В тот вечер они ещё долго изгалялись на разные темы, и Сергей в конце концов утешился мыслью, что радость людям он всё-таки приносит. Хотя бы тем, кто неравнодушен к взглядам со стороны.

Что же касается его клиентки, то через месяц изящная женщина, в которой подруги и коллеги с трудом признавали то, что привыкли последние лет двадцать называть Богданой Семечкиной, с жаром убеждала упитанных знакомых похудеть в фирме «Ягодка-Оп». Те, замечая не столько странную искорку в её глазах, сколько чудесный результат курса, брали адресок и шли сбрасывать вес.

И хотя потом в благодарностях не рассыпались, однако всё равно доставляли Богдане Семёновне большое удовольствие всем своим поначалу весьма затравленным видом. Причиной глубокого удовлетворения был вовсе не резко подпрыгнувший уровень эстетических потребностей Семечкиной. Просто между довольно гипотетической местью Ищенко и чисто женским желанием подарить подругам острые, но уже пережитые ею ощущения, налоговая инспекторша выбрала второе.

А что – пусть они тоже почувствуют себя полными дурами, обретя телеса обетованные. Особенно – Лариска из отдела кадров.

МОШКАРА НЕБЕСНАЯ

В тот день девушка дала Сане Белорецкому от ворот поворот. Сказать, что это подействовало на него как гром с ясного неба, нельзя. Также абсолютно не годились и все другие, испытанные временем, эвфемизмы для подобных случаев. В общем, зомбированное новостью широкоплечее тело двадцати трёх лет от роду не помнило, как оказалось спустя полтора часа у квартиры Хомяка. Тот, низенький, толстенький и с большими щеками, захлопнул дверь и молча пропустил его в комнату.

Там был ещё один друг, который регулярно захаживал к Хомяку по старой памяти, – Паша Никонов, Санин одногодка. Он сильно смахивал на корень-переросток мандрагоры, но, в отличие от того, был более разговорчивым.

– Не гожусь я в принцы… – убито пробормотал Саня вместо приветствия, плюхаясь на диван.

Хомяк хмыкнул в том смысле, что это ни для кого не новость, и уселся за клавиатуру ноутбука. Сидящий в кресле Никонов едва удостоил гостя взглядом и отвернулся к занимавшему половину стены мультивизору, от которого веяло свежестью. Там как раз шла реклама мятных таблеток.

По прошествии добрых двадцати минут, на протяжении которых экран на пару с вмонтированным ароматизатором демонстрировали приятные запахи, Белорецкий добавил, преодолев прострацию:

– Ни тебе белого «Мерседеса», ни коня, ни других вечных женских ценностей…

Паша снова одарил Саню взглядом и произнёс со свойственным ему реалистическим оптимизмом:

– Я так понимаю, что Ленка тебя послала…

Саня молча кивнул.

– Да, за такое и убить, надо думать, не грех? – фыркнул Никонов, после чего поинтересовался, доставая из-под кресла початую упаковку: – Пива?

Поразмыслив несколько секунд, Белорецкий помотал головой:

– Пиво – не выход… И водка – не выход… Всё – не выход…

Слушая вполуха друзей, Хомяк хмурился и неслышно перебирал пальцами по клавиатуре. Долговязый Паша, вытянув ноги, хлебал пиво из банки и делал вид, что его интересует передача, идущая на экране мультивизора. На то, что звук отсутствует, он старался не обращать внимания. Друзья ждали, когда Саня договорится с собой. Тот же продолжал переваривать события сегодняшнего дня.

История его была проста и доступна для понимания любому мужику, а уж закадычным друзьям тем паче. Правда, после школы их дороги немного разошлись, но дружба осталась, потому что всегда при встрече находились темы поговорить. Хотя бы потому, что были они молоды и холосты.

К тому времени, когда Никонов ушёл в бизнес к своему родственнику, а Хомяк окончил университет, Саня – потыкавшись то сям, то там, – обнаружил, что страсть бессильна перед безденежьем. И, спасая положение, с год назад уехал на Север, чтобы заработать на свадьбу и хотя бы один медовый месяц. Однако, как это нередко бывает, по возвращении героя из странствий оказалось, что его принцесса предпочла другого. Да мало того, что предпочла, так ещё и чудесным майским утром объявила, что через несколько дней быть её свадьбе. И добила приглашением.

– Не стесняйся – приходи! Артёмка всё поймёт – я ему о тебе рассказывала. – Лена, уставившись на него огромными светло-зелёными глазами, говорила что-то ещё, но Белорецкий уже ничего не слышал.

Чтобы это делать, ему не хватало воздуха. Казалось, он как вдохнул весь воздух мира, так и забыл выдохнуть. И с этим надо было что-то делать, чтобы жить дальше.

Неожиданно для всех Саня очень громко выдохнул, затем шумно втянул воздух, поморщился и спросил обычным голосом:

– Чем это у вас смердит? Как в свинарнике, ей-богу…

– О, вот что с людьми аутотренинг делает! – оживился Паша. – Это мы, если ты не заметил, передачу про животных смотрим, а Хомяк с усилением ароматов переборщил. И сейчас химичит там чего-то… Нет, чтобы проветрить!

Тот молча включил вытяжку и сменил канал. На экране камера неспешно плыла сосновым бором, а комнату заполнил хвойный аромат.

– Вот! И глазу приятнее, и носу спокойнее! – констатировал Никонов и вдруг забеспокоился: – Кстати, там футбол скоро! Или уже начался? Хомяк, убери этот чёртов лес!

Спустя несколько секунд на экране бегали почти осязаемые игроки, а на трибунах тихо шумели уже более призрачные болельщики.

– Кстати, – хмыкнул Никонов, убедившись, что матч только начинается, – жаль, что вы с Ленкой… Ну, того…

– Ну, Пашка, ты!.. – укоризненно хрюкнул Хомяк.

– Да ничего! Это точно не светопреставление, – отмахнулся повеселевший Саня. – Будет и нашей улице радость, ведь есть на свете повесть и попечальнее…

– Молоток! Твоё моральное здоровье! – Друг приложился к бутылке, а затем подмигнул: – И наш сюрприз таки пригодится!

– Какой сюрприз?!

– Да Хомяк на днях целый сайт открыл прям для таких, как ты! Ну, тех, каким ты был ещё недавно…

– Жених-собака-друзья-точка-нет? – ухмыльнулся Белорецкий. – Теперь может ещё один открыть – друзья-собака-жених-точка-нет. Учитывая варианты выделения главного слова, там посещений наверняка будет больше.

– Я понял! Казнить-нельзя-помиловать! – Никонов жизнерадостно заржал. – А ну, покажи ему!

Хомяк улыбнулся и нажал несколько клавиш.

Футбольное поле сменил зал стриптиз-клуба. Аромат свежескошенной травы вытеснили едва уловимые запахи хорошего табака и ещё чего-то пряного. Заиграла приглушённая музыка, на сцену выбежала стриптизёрша, послышался одобрительный свист. Девушка взлетела по шесту и начала бегать кругами по потолку, одновременно роняя одежду.

– Это наша заставка! – с гордостью сказал Паша. – Я его еле уговорил, а то он – пошло, мол, банально…

– Проворная девка! – одобрил Саня.

Никонов самодовольно улыбнулся, а Хомяк снова пробежался пальцами по клавиатуре. Опять появился стадион с той лишь разницей, что теперь в центре поля стоял шест, где стриптизёрша продолжала свою разоблачительную деятельность. Правда, что-то там плохо совместилось относительно запахов, о чём тут же им сообщили носы.

– Слушай! – Паша, отчаянно морщась, повернулся к хозяину. – Я до сих пор был уверен, что в картриджах нет настолько вонючих наполнителей…

Тот лишь многообещающе хмыкнул, мол, что ты знаешь об аромоприставках, и неожиданно разразился целым потоком слов, что бывало с ним крайне редко.

– Что такое, по-вашему, запах? – спросил он и, зная, что друзья вряд ли ответят на простой для любого мало-мальски подкованного химика-программиста вопрос, продолжил: – Говоря научным языком, это специфическое ощущение присутствия в воздухе летучих веществ, которые обнаруживаются рецепторами обоняния, то бишь – нашим носом. Компьютерная программа тупо выдаёт код, соответствующий в её понимании определённому предмету. Более сложные способны комбинировать запахи в неких пропорциях, то есть синтезировать нечто другое. И если в них поковыряться… Сейчас я вам одну штуку продемонстрирую!

– Ладно, хакер-переучка, успокойся и убери к чёрту эту красавицу – тут штрафной бить собираются, – перебил Паша.

Однако Хомяка уже понесло. Он прикипел к клавиатуре. Друзья даже не заметили, как под восторженный рёв трибун по поводу забитого мяча с поля исчезла стриптизёрша. Не уловили они и того, как хозяин с подленькой улыбочкой откинулся от клавиатуры и зажал себе нос.

Прошло ещё несколько минут, пока до Белорецкого и Никонова дошло, что происходит немного не то, что должно сопровождать просмотр футбольного матча в смысле чувственных реакций. Да мало сказать не то – творилось вообще нечто противоестественное для людей с пока ещё стандартной сексуальной ориентацией. Они с вожделением смотрели на футболистов, а в их штанах происходило недвусмысленное шевеление.

Первым, украдкой глянув на Саню, не сводящего заинтересованного взгляда с одного из форвардов, занервничал Никонов.

– Что за фигня? – пробормотал он, краснея.

Хомяк захихикал, что для него было подобно гомерическому хохоту, и отрегулировал вытяжку на полную.

Саня очнулся от транса и, тоже ничего не понимая, покрутил головой.

– За такие шутки морду бить надо! – недовольно буркнул Паша и потянулся к банке.

– А это уже были феромоны, – сквозь смех сказал Хомяк. – В данном случае – женские.

– Что за херомонию ты тут разводишь?! – возмутился Никонов. – Превратил футбол в порнуху и доволен!

– Феромоны, хутор ты не компьютеризированный! Это, опять же, говоря научным языком, не всем балбесам доступным, вещества, выделяемые животными и специфически влияющие на поведение тех, кому это интересно. В общем, почти то же, что и запах, только воспринимается как сигнал к действию другими органами…

– Я так понимаю, что ты опять там с программами накрутил. – Паша чихнул. – Дать бы тебе в нос!

– Небольшие подпрограммы способны творить чудеса! Будь на экране хоть лягушка, вы посчитали бы её принцессой! Э-э, Санёк, извини… – стушевался Хомяк.

Тот задумчиво посмотрел на него и поинтересовался:

– И, надо понимать, они практически не пахнут?

– Тут всё от концентрации зависит, а наши носы – далеко не самые совершенные обонятельные приборы. Запахи – это, так сказать, отнюдь не наш конёк.

В глазах Белорецкого вдруг загорелся огонёк заинтересованности.

– А на обыкновенные запахи эти феромоны наложить можно?

* * *

Усталые, но радостные, Лена и её новоиспечённый муж стояли в проёме входной двери в свадебных нарядах и самозабвенно целовались, как и положено молодожёнам. С трудом оторвавшись от жены, Артём выдохнул и сделал приглашающий жест:

– Прошу, дорогая!

– Спасибо, пупсик! – Лена скользнула в квартиру. Особым умом она не отличалась, предпочитая шлифовать не извилины мозга, а пяточки – скрабом, ногтики – пилочкой, и вообще считала, что красота спасает от всего.

Артём зашёл следом, включил свет в коридоре и закрыл дверь.

– Чёрт, это мы у чьих родственников таких банальностей набрались? – пробормотал он.

– Какая разница? – Лена сбросила туфли и пошевелила пальцами. – Фух, чтоб я ещё раз эти колодки надела!..

– А платье тебе не жмёт? – муж обхватил её сзади.

– Да вроде нет… А что?

– Надеюсь, ты его тоже больше не наденешь… – Артём вцепился зубами там, где крепилась застёжка-молния, и потянул на себя. – Р-р, порву, как Тузик грелку!

Ткань затрещала. Лена рванулась вперёд.

– Пусти, идиот! Пусть хоть на память останется, а если тебе так хочется поточить зубки, погрызи туфли!

– Я что, собака? – тут же надулся муж, предоставив жене свободу.

Судя по всему, назревала первая семейная ссора, что в празднично-ночные планы Лены не входило. Нужно было срочно менять тему разговора. Она включила мультивизор.

– О, только глянь, сколько нам поздравлений!

Продолжая недовольно бурчать под нос, Артём подошёл к столу.

– Смотри, какую забавную картинку племяшки из Гундоровки прислали! А вот – от брата. Жаль, что не смог приехать… Глянь, даже Сашок отметился! – Лена щёлкнула кнопкой мыши, и перед ней расцвёл роскошный букет белых роз, распространяя вокруг дурманящий аромат. – Ух, ты! Вот уж от кого не ожидала!

– Как по мне, то довольно пошло, – буркнул Артём, потом перевёл взгляд на Лену и… Он внезапно поймал себя на том, что жена не так уж сильно возбуждает, как всего каких-нибудь несколько минут назад, и пробормотал: – Пойду, кофе приготовлю…

– Взбодрись, – проворковала Лена, с наслаждением вдыхая запах роз. – Ночь, родной ты мой, у нас будет длинной! А я пока отправлю эти розы Таньке – пусть оближется!

Артём мысленно сплюнул и поплёлся на кухню. Нос не мог подсказать ему, что воздух в квартире всё сильнее насыщается мужскими феромонами, но сигналы в мозг исправно посылал. Следствием подлого поведения органа обоняния было то, что на естественную усталость мужа начало накладываться непонятное ему, а поэтому пока ещё только слегка пугающее отвращение к предстоящему.

…Несмотря на все старания молодой жены, первую брачную ночь в лучшем случае можно было бы назвать вялой.

* * *

За прошедшие два месяца в квартире у Хомяка практически ничего не изменилось. Разве только вместо того, чтобы спокойно смотреть футбол, Саня и Паша, сидя на диване, с тревогой наблюдали за хозяином, который озабоченно рылся в интернете.

– Вот что делает с человеком разгулявшееся чувство вины, – менторским тоном произнёс Никонов и отхлебнул пива.

– А что он натворил? – поинтересовался Белорецкий.

Саня пришёл минут пять назад, и его просто распирало от новости, что его принцесса собирается разводиться. В благодарность он притащил с собой упаковку пива, но Хомяк на такой щедрый дар не обратил ни малейшего внимания. Впрочем, это его, Саниного, внутреннего восторга ничуть не уменьшило.

– Тараканы его, понимаешь ли, озаботили, – фыркнул Паша.

– Я ему давно говорил, что пора из этого клоповника выбираться. Купил бы себе нормальную квартиру в новом доме! С его талантом это же раз плюнуть!

– Нет, его не местные тараканы интересуют…

– А на каких он зациклился? На тех, которые в голове заводятся? – неподдельно удивился Саня. – Надо же! Я и думаю – к нему друзья с пивом, а он… А ведь как сейчас нормальный перед глазами стоит!

– Ну, до клиники ещё не дошло, но шансы растут. У него нынче в голове не только тараканы, но ещё и пчёлы-убийцы и, кажется, муравьи-людоеды…

– Бабочки-белочки и прочие мутанты! – Белорецкий заржал.

Хомяк отвернулся от монитора и с укоризной посмотрел на смеющихся друзей.

– А ведь это, Саня, всё из-за тебя, – сказал он.

– Да ну?! Я никого не скрещивал, а даже наоборот – этому процессу помешал. Ленка вчера подала на развод!

– О! – не то удивился, не то восхитился открывающейся перед другом перспективе второго дубля Паша. – Это повод! Хомяк, бери пиво!

– Встретил её, говорит, мол, выходила замуж за одного человека, а после свадьбы его словно подменили! – Саня залился счастливым смехом. – А от роз моих она до сих пор без ума!

Вместо того чтобы взять заботливо открытую другом банку, Хомяк мрачно заявил:

– Вот с этой твоей дурацкой идеи всё и началось!

– В смысле? – нахмурился Белорецкий. – Что-то я очень смутно улавливаю связь…

– Да всё элементарно, только мозгов не хватило это предугадать!..

Саня повернулся к другу и кивнул в сторону хозяина квартиры:

– О чём бормочет этот озабоченный оракул?

– Сам ты озабоченный! – огрызнулся злой Хомяк. – Это же как дважды два! Ленка отправила твои розы подружке, та – ещё кому-то, и в итоге – пошло-поехало!

Белорецкий задумчиво сдвинул брови, затем его лицо просветлело.

– То-то я как-то Таньку, её подружку, недавно видел мрачнее тучи. Значит, и от неё мужики как тараканы разбегаются! Хороший прикол! Кстати, а что тут Пашка о тараканах говорил?

– Да если бы только они!.. Вот, смотри! – Хомяк ткнул в планшет, лежащий перед ним на журнальном столике. – Лишь за последний час уже более тысячи сообщений со всего мира о взбесившихся насекомых! Людей эвакуируют из офисов, где якобы ни с того ни с сего объявляются несметные полчища муравьёв, комаров и москитов, а там, где водятся пчёлы-убийцы, бывает, что и эвакуировать уже некого. Тех же, чьи айфоны тоже снабжены картриджами запахов, практически заедают до смерти прямо во время разговора! Такие вот дела…

– Ладно, пускай инсектицидами запасаются, я-то здесь при чём?!

– Понимаешь, – Хомяк горестно вздохнул, – это они пока думают, что вся кутерьма ни с того ни с сего… На самом же деле кто-то с чересчур острым нюхом сообразил, что с программой не все чисто, хакнул её, чтобы превратить в убойный вирус, да и запустил гулять по свету…

– Совсем недопонял, – помотал головой Саня. – Где импотенты, а где тараканы? И при чём тут твоя программа?

– Да при том, что все – понимаешь, абсолютно все! – насекомые общаются между собой на языке феромонов. Наши человеческие носы их тоже воспринимают – просто мы запаха этого не чувствуем, для нас слабый он очень! И если в помещение, где благоухают твои розы или какой другой отравленный цветочек, изо всех щелей лезут насекомые, то значит, что мультивизионный картридж излучает феромоны, которые их возбуждают, сечёшь?

– Ха, тараканья групповуха типа, да? – благодушно улыбнулся Белорецкий. – Ну и пусть себе размножаются всласть, тебе-то что?

– Нет, ты таки идиот! Я же вроде понятным языком говорю, что людей эвакуируют, офисы пустеют, финансовые сделки летят к чёрту, горят серверы! В аэропортах отказывают компьютеры диспетчерской службы! Количество ДТП растёт в геометрической прогрессии! И всё потому, что в помещения и автомобили набиваются эти вездесущие твари! Как ты думаешь, сколько ещё потребуется времени, чтобы мир сошёл с ума?

– Из-за тараканов?! Хм, апокалипсис подобрался незаметно… – Саня поиграл морщинами на лбу. – Ну, тогда дай знать народу, в чём дело.

– Ага, сейчас, разбежался! Пожизненное как пить дать впаяют, а мне ещё пиво не надоело. – Хомяк взял банку, сделал большой глоток и уныло добавил: – Нет уж, ну её к лешему – эту славу Герострата!

Тут к разговору подключился Паша, которому проблема не казалась такой глобальной:

– Так напиши антивирус и дело с концом! Наверняка у таракашек есть херомончики, которые их нервируют, а? И назови эту программу – дарю тебе новый международный бренд! – «Таракан-асталависта». Народ сразу просечёт, что к чему, и твоя душенька успокоится…

Хозяин только отмахнулся. И тут заговорил Белорецкий, стараясь упростить задачу:

– Слушай, а если пустить слух, что всё дело в картриджах запахов, а? Дешёвых китайских… И если их выкинуть, то всем будет счастье! Ты как первоисточник просто растворишься среди других и хотя как спаситель человечества не прославишься, но… В общем, комар, извините за актуальный каламбур, носа не подточит.

– Пустил уже, – кивнул Хомяк, – и даже попытался намекнуть о причине…

– И что?

– Видел смайлик «crazy[1]»? Так вот – девять реакций из десяти с пожеланием убиться об стену. И боюсь, что остальным отвечать было недосуг или они уже не смогли…

– Логично, в общем-то, потому как не верят люди в простые объяснения – им инопланетян подавай… – хмыкнул Саня и неожиданно оживился: – О, а запусти слушок, что это дело рук экстремистов из «Greenpeace[2]», борющихся за права насекомых на грани терроризма, а? В сказке, как говорится, ложь, да в ней же и намёк! Классика жанра!

– Или напиши, что коллективный разум муравьёв северного Полесья захватил фермерский сервер, вот и рассылает всякую гадость, – подхватил Никонов, но тут же осёкся, наткнувшись на взгляд Хомяка – в голубых глазах того светилась заставка конца света. – Да ладно, кто-нибудь другой из продвинутых мира сего таки додумается до истины. Или хотя бы его секретарша… – неуверенно закончил он, скосив глаза в дальний угол. – Кстати, ты бы интернет пока отключил, а?

Удивившись дрожащим ноткам в голосе друга, хозяин квартиры проследил за его взглядом. Из вентиляционной отдушины, расположенной в углу около балконной двери, резво выползали тараканы, оживлённо вращая усиками-антенками. С каждым мгновением шорох трущихся хитиновых пластинок становился всё громче.

Неожиданно в комнате начало темнеть.

– Вырубай компьютер, включай вентилятор! – в панике завопил Паша, залезая на диван с ногами. – Саня, открой окно!

Тот вскочил, но было уже поздно. Точнее, его реакция, замедлившаяся от пива и происходящего, которое не укладывалось в голове, спасла им жизни. Оконное стекло сплошь залепила роящаяся жужжащая масса и оно глухо вибрировало от её напора.

Руки Хомяка легли на клавиатуру, но пальцы не шевельнулись. Он был просто парализован изображением на внезапно потемневшем экране мультивизора. В его центре зловеще распускался белый махровый нарцисс, а под ним бежала кроваво-красная строка: «В мире на каждого человека приходится примерно двести пятьдесят миллионов насекомых».

Расширившимися глазами Саня посмотрел на окно, на Никонова, на мультивизор и завопил:

– Чего сидите, идиоты?! Бежим!

Он дёрнул за футболку Хомяка, а затем за ближайшую ногу – Пашу.

– Я к принцессе! Встречаемся на вокзале!

Белорецкий побежал к двери, друзья бросились за ним. Когда выбежали из подъезда, Никонов, держа в одной руке упаковку пива, другой притормозил Саню за плечо:

– Зачем бежать? Позвони, пусть не включает компьютер – и все дела!

– Да этот дурак Артёмка ей совсем уж новомодный айфон подарил!..

Когда Белорецкий скрылся за углом, Паша повернулся к другу:

– Слушай, а зачем бежать именно на вокзал?

– Потому что, – Хомяк кивнул на окна многоэтажек вокруг, – в гости нас уже никто не пустит…

Никонов поднял голову. В небе носилось всё живое, что имеет крылья. То и дело сверху падали птицы. Однако не потому, что переели насекомых – кровососущая мошка просто заедала их на лету. На земле пернатые продолжали шевелиться – их трупы деловито расчленяли легионы муравьёв.

– Бежим! Может, магазины ещё работают… Или купим чего, или своруем на крайний случай! – быстро сообразил Паша.

– Боюсь, что это бесполезно, – покачал головой друг, на лице которого застыло отстранённое выражение. – Он уже вострубил…

– Кто?!

– Пятый ангел…

– Да что ты несёшь?! Подумаешь, мошкара взбесилась! Поедем к моим старикам на хутор – там точно никакого интернета! – отсидимся!!! Давай, шевели ластами!

– И из дыма вышла саранча…

– Да что ты там бормочешь?! – Никонову пришлось тащить за собой друга. – Сейчас возьмём мою машину…

– Откровение…

– Какое откровение?

– Да то ещё откровение… Интересовался как-то, но никак не думал, что Сане уготовано стать пятым ангелом… Правда, там саранча должна мучить, а не убивать…

– Во-во, он нас, наверное, уже на вокзале ждёт и трубит отборным русским матом, потому что поезда тоже наверняка не ходят! Ускоряемся!

Хомяк посмотрел на друга на диво осмысленным взглядом и с кривой усмешкой поинтересовался:

– Куда ускоряться? На хутор?

– А я о чём толкую, страдалец вселенский! Холода вдарят, и вся эта сволочь протянет ноги, если люди до той поры чего-нибудь не придумают! Сколько там? Ещё от силы месяцев пять – и ей кранты!

Хомяк вздрогнул и помотал головой.

– Ни черта люди не придумают… Эти твари пролезут всюду, кроме разве что подводных лодок. И когда сгорят банковские серверы – рухнет мировая экономика… Уцелевшие после эпидемий по мере возможностей перебьют друг друга, чтобы элементарно пожрать… Хотя саранча сожрёт всё ещё раньше…

– Вижу проблеск здравой мысли! – воскликнул Паша.

– Неужели?…

– Так ведь потом мошкара начнёт жрать друг друга! Жизнь прекрасна!

Хомяк посмотрел на него с диким недоумением, затем пожал плечами и кивнул:

– Мысль…

* * *

И снова был сосновый бор, но на этот раз с натуральным запахом. Дороги оказались напрочь забиты пробками, и они – Паша, Хомяк, Саня и так и не вышедшая из ступора Лена – шли лесом уже четвёртый час.

– Долго ещё? – спросил Белорецкий.

– Да, кажется, вот за тем поворотом начинаются дачные участки, – буркнул потный Никонов, упрямо не желавший бросать упаковку пива. – А там и до хутора – рукой подать…

Вскоре они вышли к дачам и остолбенели. Едва ли не над каждым домом висели тучи мошкары. Причём было что-то очень неправильное в этих тучах.

Присмотревшись, друзья поняли, что те… имеют знакомые формы. Вот огромный, мерцающий на солнце овод, чуть дальше – шершень, ещё дальше – комар, чей громадный, состоящий из мириадов насекомых хобот медленно проникал в дымоход. И так – насколько хватало глаз…

– Спутниковые тарелки… – первым догадался о причине жуткого зрелища Паша, роняя упаковку. Он отвернулся, плюхнулся на землю и заскулил: – Всё, идти нам некуда – я родителям тоже недавно… с тюнером… последней модели… с картриджем, мать его… Сука ты, Ленка… Душонка твоя вонючая…

– Что он такое говорит?! – Лена прижалась к Белорецкому, испуганно косясь на Никонова, смотревшего на неё с неприкрытой ненавистью.

– Потом, потом всё объясню… – Саня обнял девушку за плечи и рявкнул на друга: – Ты бы пасть свою прикрыл!

Паша наклонил голову, сжал её руками и начал раскачиваться, продолжая мычать уже неразборчивое.

Белорецкий повернулся к Хомяку и выдохнул, кивнув на посёлок:

– Как они такое… могут?… Ведь это же какая-то… фантасмагория!..

Тот мрачно фыркнул:

– Кто там что-то недавно про коллективный разум муравьёв северного Полесья говорил?… Сдаётся мне, что эволюция сегодня сделала очередной скачок. Жаль, что для нас, людей, последний…

– Почему?

– Да потому, думается, что любому, а особенно коллективному, разуму свойственно объединять усилия против общего врага.

– А кто у них враг-то?

– Тупой или притворяешься? Млекопитающие, наверное. И люди, конечно, как одни из представителей. Это уже потом они возьмутся друг за друга…

Лена вдруг дёрнулась, одной рукой зажала себе рот, а другой начала отчаянно махать в сторону посёлка. Саня посмотрел туда и обомлел – низко над землёй к ним приближалась, шевеля жвалами, гигантская оса. Все члены её тела работали настолько слаженно, что захватывало дух. Вот она будто пролетела сквозь ствол яблоньки, оказавшийся на пути, хотя на самом деле просто обтекла его своей массой.

– В лес, все – в лес!!! Пашка, вставай! – заорал Саня.

Он развернул Лену, и они побежали. Хомяк поднял безутешного друга и потащил вглубь зарослей. Тот, споткнувшись о корень, упал, но встать уже не успел – его тело подхватили тысячи лапок. И тысячи жал прошили его кожу.

От анафилактического шока Никонов умер практически мгновенно. Остальным повезло меньше – они наткнулись на гигантского лесного муравья…

* * *

Где-то месяцев через пять на борту Международной космической станции умер последний человек. Крошечная опухоль в мозге, незамеченная врачами у космотуриста перед стартом, но значительно обострившая его обоняние, предрекла ему смерть ещё за год до этого. Талантливый химик-программист полетел в космос, чтобы умереть, уже ненавидя всё человечество, которое останется жить…

* * *

– Перед тем, как окончательно исчезнуть с лица Земли, люди сами докопались до причин случившегося, но утешением это оказалось для них слабым. К счастью для нас, этот маньяк с большой буквы «М» был не только миллионером, но ещё и программистом. Что бы эти понятия ныне не значили, но это именно он инициировал великое чудо нашего объединения, к которому мы инстинктивно – хотя я бы сейчас сказал, что подсознательно! – стремились миллионы лет!

Огромное создание, отдалённо напоминающее безголового муравья, сверху больше походило на рыбу благодаря множеству крошечных хитиновых пластинок на спине. Брюхо же его покрывали тысячи маленьких, беспрестанно шевелящихся усиков и мандибул. Тело поддерживало шесть мощных ног, облепленных мельчайшими хватательными конечностями.

Повернувшись вокруг оси, существо обвело бусинками глаз, разбросанных по всему туловищу, с полсотни мультимуравьев-подростков. Все неподвижно стояли по ветру около приземистого пятиэтажного здания, с плоской крыши которого оно вещало. Удовлетворённо дёрнувшись, мутант продолжил транслировать урок истории, активно выбрасывая в воздух феромоны и энергично жестикулируя усиками:

– Затем среди нас, насекомых – истинных царей природы, начали формироваться тогда ещё необычные экземпляры. Они были подобны так называемым сиамским близнецам, только срастались тысячами, а затем и миллионами. Ныне мы думаем, что это явилось следствием той первой кошмарной зимы, которую, к сожалению, пережили немногие… Понадобилось несколько лет, чтобы мы эволюционировали до теперешнего состояния. Конечно, всё ещё продолжают существовать некондиционные индивидуалисты – богомолы, клопы и некоторые другие подобные примитивные формы жизни… Но наша полная победа не за горами! Рано или поздно мы окончательно растопчем их пустые хитиновые оболочки! Мы станем единым организмом, чтобы больше никогда не выпустить из тёмных морских глубин жутких чудовищ, как это случилось в своё время!..

Неподалёку послышался грохот обвала, когда громадная дрозофила врезалась в «высотку». Подождав, пока осядет пыль, существо в знак траура опустило все усики.

– Да, некоторые из нас всё ещё отстают в развитии!.. Да, в мире ещё полно несовершенства!.. Но! Ныне нам нет равных! Свою историю я хочу завершить словами древнего гимна в современной редакции. Согласно легенде, мы – когда-то зависящие от внешних источников тепла – напевали его ещё в индивидуальном порядке. – Мегамуравей торжественно встал на четыре задние ноги, подбоченился и завибрировал усиками: – Пусть всегда будет Солнце! Пусть всегда будем мы!..

Ветерок далеко разносил пахучую песнь новой жизни. Гимн летел по безмолвным улицам разрушающегося города обезлюдевшей планеты, а на поверхность выползали сонмы невиданных существ и, радостно извиваясь, подхватывали его.

«ЛУЧ СОЛНЦА ЗОЛОТОГО…»[3]

Сотовый зазвонил, когда Сергей созрел, чтобы послать собеседницу к чёрту. Дёрнувшись, принес извинения, отключил скайп и поднял трубку.

– Привет, Мишка. Представляешь, вечер понедельника в разгаре, а меня тут грузят невесть чем! Статью, говорят, давай, а я ведь на среду договаривался!

Приятель ответил в том смысле, что работа любит работящих, но развить эту философскую мысль не успел – зачирикал дверной звонок.

– С ума все сошли, что ли?! – Сергей ругнулся. – Я перезвоню.

Он поднялся из-за стола и как был в красных спортивных шортах, так и пошёл открывать. За дверью стояли двое незнакомцев – коротко стриженый белобрысый детина в жёлтой футболке и светлых брюках и невысокий чернявый крепыш в серой рубашке и джинсах. Обоим было лет под сорок. Кроме возраста, их объединяла жёсткость взгляда, будто перед ними нечто, достойное не то наказания, не то снисхождения в силу нищеты духа.

– Ничего не покупаю и в бога не верю, если вы от этих… свидетелей чего-то там, – недовольно произнёс Сергей, не дав им раскрыть рта.

Крепыш повернулся к детине и протянул:

– Он думает о том, как сберечь своё время, и, к сожалению, совсем не думает о вечности.

В его тоне Сергею послышались менторские нотки, что утвердило в правильности предположения. Однако озвучить направление, куда следует двигаться придуркам, не успел.

– И ещё считает, что у него есть интуиция, – кивнул второй и спросил: – Шевелёв? Сергей Максимович?

Хозяин квартиры слегка удивился, с любопытством глянул на него и поинтересовался:

– Из какой конторы будете?

– Ничем его не проймёшь, мин херц! – деланно восхитился крепыш. – Неужто совесть чиста?

– Относительно криминала, пожалуй, да, – добродушно согласился детина, затем неожиданно нахмурился и сменил тон на угрожающий: – Но в детстве отрывал жукам лапки! Отрывал ведь, а?

Шевелёв поиграл мышцами торса, недвусмысленно сжал кулаки и недовольно произнёс:

– Или вы, клоуны, говорите, что надо, или…

С лица крепыша исчезла ухмылка, он шагнул вперёд и ткнул Сергея в лоб. От неожиданной силы удара тот отлетел вглубь коридора, а когда собрался ринуться в бой, то натолкнулся на руку детины, упёршуюся ему в грудь. Второй здоровяк легко блокировал попытку Шевелёва достать его заморским приёмом. Причём так, что повторять не хотелось.

– Тихо, тихо. Успокойтесь, мы не драться пришли. Просто мой напарник очень не любит, когда его называют клоуном.

Сергей вырвался, отступил в комнату и поискал глазами предмет потяжелее, чтобы в случае чего…

– А какого чёрта тогда пожаловали?

Ничего серьёзнее хлипкого журнального столика поблизости не было, гитара же – оружие весьма сомнительное, – лежала на диване у дальней стены.

– Ты поосторожней-то со словами, – подал голос чернявый, намекая, что упоминание нечистого всуе ему тоже не по душе.

– Да кто вы такие?! – возмутился Шевелёв, не понимая, что происходит. Незваные гости и на бандюков не похожи, и уж точно не менты. – Что вам надо?

– А что говорит твоя интуиция? – недобро осклабился крепыш.

– Ну-ну, не перегибай палку, – придержал его детина. – Сергей Максимович, не зря проживши в добром здравии двадцать восемь лет, уже осознал ошибку и обещает быть приветливым и понятливым, не так ли, сударь?

«Что он плетёт? Какие-то они совсем не того…» – мелькнуло в голове у Шевелёва.

Тот тем временем продолжал:

– Он приглашает нас войти и обрисовать ему положение вещей.

Сергей кивнул и посторонился. Крепыш с детиной прошли и непринуждённо расположились на диване, хозяин квартиры настороженно присел в кресло напротив телевизора.

– Ну, что там у вас с этим… положением? – хмуро поинтересовался он.

Детина улыбнулся краешками губ и произнёс:

– Предлагаю, уважаемый Сергей Максимович, забыть о неприятном инциденте, причиной которого стала ваша нетерпимость к служителям цирка. Поверьте, их труд тяжёл и неблагодарен. А мы, как вы наверняка догадались, совершенно других полей ягоды, и цель нашего визита не совсем обычна, хотя и весьма благородна. Мы пожаловали к вам, дабы известить, что завтра утром вы станете причиной несчастного случая, а я и мой коллега призваны этой неприятности не допустить.

– Чего? – Услышанное Шевелёва неожиданно развеселило. «Точно! Два идиота, страдающие ясновидением! Как же мне только их сегодня не хватало!» – подумал он, но вслух, памятуя о горячности чернявого, спросил: – И давно вам это откровение свыше было?

Двоица переглянулась, крепыш хмыкнул:

– Этак минут двадцать назад. Пока собрались, пока прибыли…

«Ого, да они, небось, склонны себя ещё и пришельцами считать! Тяжёлый случай!.. А ты теперь ломай голову, как от них избавиться без тяжких увечий…»

– Вижу, что мой коллега невольно подвигнул вас на непотребные мысли, поэтому повторюсь: вы всенепременно станете причиной несчастного случая, в результате которого серьёзно пострадает наша подопечная. Произойдёт это в двадцать минут девятого завтра утром…

– Быть того не может, – скривился Сергей, – хотя бы потому, что в это время я собираюсь…

– Не имеет никакого значения, что вы собираетесь, – детина подчеркнул последнее слово, – делать. Дабы обсудить выгодное предложение, о котором не успел рассказать Кравченко, вы с утра помчитесь на встречу, рискнёте на красный сигнал светофора, и водитель такси будет вынужден выехать на тротуар. Это повлечёт за собой наезд на пешехода и как следствие тяжёлые переломы таза…

«Не Мишка ли всё это подстроил, шутник хренов? – подумал Шевелёв, услышав фамилию приятеля. – Подговорил двух кретинов и… А на кой чёрт ему это надо? Знает же, что за такую шутку недолго и схлопотать, или я зря айкидо занимаюсь? Да ведь чушь несут, а я тут уши развесил! Таксисты, светофоры, переломы, тьфу!»

– Бред! – безапелляционно заявил Сергей, вскакивая. – Понятия не имею, откуда вы знаете Мишку, но…

– Сидеть! – рявкнул крепыш.

– …я ему устрою… – промямлил Шевелёв, чувствуя, как подкашиваются ноги, а тело послушно опускается обратно в кресло.

«Что за фигня? Гипноз, что ли? Эх, не стоило дверь открывать…» – запоздавшая мысль показалась на диво правильной и настолько же никчёмной.

Лица визитёров превратились в маски, не сулившие ничего хорошего. И тут детина, словно подслушав мысли, изрёк ни много ни мало как приговор:

– Ваша душа должна покинуть тело до восьми двадцати завтрашнего дня.

– Ч-что?! – вскрикнул Шевелёв. – Я должен умереть?!

– Я понимаю ваше состояние, но боюсь, милостивый сударь, – белобрысый развёл руками, – что-либо изменить не в ваших силах. Посоветую лишь не злиться, ибо смерть требует смирения.

Настроение Сергея сделало крутой разворот, и ярость сменилась отстранённостью. Это отнюдь не было признаком покорности, но наоборот – отчётливого понимания, что никакое айкидо сейчас не поможет. Если и удастся спровадить этих уродов, то уж точно не силой. По-доброму надо, с шутками-прибаутками – с психами, говорят, самое то.

Он деланно улыбнулся, выставил перед собой ладони и произнёс:

– Видите, какая у меня линия судьбы? Цыганка нагадала мне лет не сто, конечно, но где-то под семьдесят точно.

– Ну да, гадать они могут, было бы только на чём. – Собеседник повернулся к крепышу. – Покажи ему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Псих.

Вернуться

2

«Зелёный мир»

Вернуться

3

В соавторстве с А. Бочко.

Вернуться