Порфирий Виссарионович Пузанов
Печать живого Бога: благая весть o пробуждении

Пока вдыхал,
Мне показалось,
Что жизнь в потребности –
И все хватал,
А оказалось,
Что на вдохе надо
Всего-то выдохнуть в себя;
Потом вздыхал:
Мне показалось,
Что жизнь в сочувствии –
Всем сострадал,
А оказалось,
Что на вздохе надо
Всего-то выдохнуть в себя.

Не ошибусь, если скажу:
Не знаю, что такое жизнь –
Живу, ее не ощущая,
Не сознавая, что живу.

Вдох – выдох,
На выдохе – вздох:
И не узнал бы,
Если б не сдох.

Что говорить?
Я сокрушен, подавлен…
Могло случиться так
Лишь с добрым в мире злом.
В небытии – неправда.
Меня же утешает, что доброта в добре;
Добро не исчезает:
Оно всегда, везде – в сорадости,
Оно в живых живет.
Сорадуйтесь друг другу, а беда
То к одному приходит,
То к другому:
Мы все невинно виноваты в том.

Два вкуса у плода – Сорадость и беда,
Один искус – Соединенье вкусов;
Два вкуса у вина – Невинность и вина,
Один искус – Сочувствовать:
И слушать и смотреть,
Чтоб смертью умереть.

Просить простить? – неправильно:
Нельзя соединить
Созвучьем слов неправедных
Разорванную нить
И для прощенья времени
Всегда недостает,
Лишь умерев безвременно,
Приоткрываем вход

В прощение.
– Папа, миленький, прости,
Больше не буду…а-а-га-ди-на, чтоб сдох!
Он умер – всех простил
И я прощенье принял Один из пятерых:
Прощение – крещением,
Крещение – отмщением,
Отмщенье – бытием;
От входа и до выхода,
От выдоха до вдоха
Вздохнуть не позабыл.

Не стало мамы. Невзначай,
Как будто по ошибке,
Разъединились мы.
Она ушла внезапно:
Не посмотрели мы глаза в глаза,
Не обнялись взаимно,
Сердцами мы друг друга не согрели.
Теперь разделена она в объятьях мрака:
Тело, родившее меня, в земле постылой стынет, Душа? – не знаю где,
Пока, быть может, рядом? Застыла кровь во мне,
Когда дыханье смерти я в маме ощутил –
Не действую, не чувствую, не мыслю.
А каково же ей?
Я виноват, я знаю:
Много забот и огорчений я маме причинил –
Ее тепла чуждался, прикосновений ее я избегал.
И поделом тебе – она ушла не глядя.

В последний миг я взор ее искал.
Я весь прижался к ней,
Как в детстве прижимала она меня к себе,
Но ничего в глазах я не увидел,
Кроме печати смерти.
Как глубоко я заглянул тогда!
Ее дыханье и движенье сердца с моими не совпали,
Пальцы холодели в руках;
Я ощущал хлад разделенья,
Прижавшись к ней лицом,
Как некогда
К Тебе
Иуда прижимался. Виновен я.
Иисусе, я сокрушен собой! Я изучал науку жизни,
Рак врачевал и красовался знанием –
Что знаю я о жизни?
Я в маме наблюдал борьбу, за что – не знаю,
Но знаю точно, – это были роды.
Пятерых нас родила она и роды ей привычны.
В молчании родила она саму себя.
Я не нарушил ее молчанья ложною мольбой:
С достоинством жила, достойно умерла,
С достоинством предстала пред Тобой.
Иисусе! и в первом, и в последнем
Ты живешь: Оживший в первом – мертвом,
В последнем умершем – живой.
Хочу, чтоб там, где я, она была со мной,
А я – с Тобой.
Ты знаешь – я с Тобой хочу.
Я виноват пред ней и пред Тобою тоже;
Я крестный человек:

Твоей любовью и собой вину я искуплю.

Проходом в вечность послужил
Не преизбыток веры,
А недостаточности миг
Невольно суеверный.

Я с детства ощущал себя Двухсоставным –
Не слитным, нераздельным,
И внутренним, и внешним.
Лет этак с лишним в тридцать пять
Я стал молитву повторять:
Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, Помилуй меня, грешного.

Сначала мотыльком она порхала рядом –
Отлетала и возвращалась снова.
Ее лелеял я, боясь спугнуть,
Стремясь в нее проникнуть.
Она сама в меня проникла
И закружила во мне,
Нашла то место, где обычно Бывает свет во тьме,
И там осталась;
То место – средоточие мое,
Она там трепетала на острие;
Я созерцал ее мерцанье.

Однажды перед ней открылся вход,
Она туда порхнула –
Я устремился вслед
И очутился

В таинственной среде
С престолом в центре.
Огней круговорот,
А на престоле пламя,
Свет его не яркий –
Темнота огни все окружала;
Молитва над огнями трепетала.

Я у престола встал с закрытыми глазами,
Как будто знал:
Откроются они – и путь мой оборвется,
И я останусь здесь – среди огней,
Одним из них я стану.
Я не открыл глаза –
Мои глазницы пустыми оказались.

Я видел изнутри движение спирали
Из родовых огней,
В огне престольном вмиг соединился с ней
И очутился во чреве материнском,
В осадок пал:
«Осанна в вышних» – осажденный храм;
Там у престола света
Поставлен был среди святых,
Как пожилой среди младых.

Я видел изнутри движение спирали
Из общности святых,
Я с ней соединился вмиг
И очутился в кромешной тьме;
В ней растворился я совсем,
Но не исчез – ведь не исчезла же молитва! –
Господи Иисусе Христе, Сыне Божий,

Помилуй меня, грешного.

Она одна звучит во тьме
Непостижимо, непрестанно, вечно;
Я с ней соединился
И оказался снова на земле.

Я на земле,
Вернее, меня здесь больше –
Я везде, где был.
Я стал иным:
Во мне сияет свет;
Я с ним,
Но я не свят:
Мой внешний человек со мной,
Я им объят.

Я – человек;
Он – крест мой навсегда:
В нем умирать и воскресать всегда –
Вести его к престолу света.

Я – крестный человек,
И крест мой – плоть моя,
Ее влеку к престолу света.

Я – плотский человек,
Но следом за молитвой
В престол мне предстоит Нечаянно попасть;
Я устремился к свету,
И светоносный диск Все более отчетливо

В себе стал различать;
Он оказался входом
В туннельную спираль
Из множества сверкающих событий;
В конце спирали тьма раскрыла пасть…

Блаженно неведение,
Нечаянно падение:
Я оказался заточен во тьме,
На плоские невидимые грани натыкался,
Когда в отчаянии метался в ней;
Там я содержался,
Пока не осознал – где я, что – я.

Во гробе я,
И в нем я раньше не был,
Я возле был него, теперь же я в престоле.
Я – эго, я – в законе
И плоть моя – скрижали его,
Во гробе мы – внутри престола.

Я это осознал:
Разъединились грани,
Рассыпались скрижали в прах –
И я исчез во тьме,
Но мысль моя в молитве не исчезла – Господи Иисусе Христе, Сыне Божий,
Помилуй меня, грешного.

Я видел изнутри движенье мрака:
Его спирали закружили в центре тьмы,
Соединились в нечто.
Издалека я наблюдал за чудом –

Из него полезло что-то,
Как вскисающее тесто,
И стало собираться в огромный шар;
Он освещался внутренним сияньем.
Не было желания
К нему приблизиться,
Тем более, войти в него.
Но я стал приближаться к шару,
Внутрь стал проникать.

И вот что оказалось:
Это были сферы,
Их было множество,
И в каждой жизнь была;
Издалека они казались шаром.
Я трижды шар проник.
Сначала плавно проносились сферы Мимо меня,
В них содержались целые миры.
Затем быстрее – различал я
Лишь движенье сфер, как искры.
И в заключенье – в миг:
Спираль из сфер и я
Коснулись центра тьмы
И он раскрылся …
Я туда проник.

Вокруг меня туманная среда,
А в ней рассвет;
К нему я устремился
И свет открылся мне спокойный ровный;
Он всюду был – везде,
Вокруг меня – снаружи;

Его источник я нигде не обнаружил,
Лишь сознавал, что в центре я его.
Я в центре света, я внутри него.

Потом стал проникать я свет собой,
Пока не убедился, что это – светлость
И она вся состоит из света;
Она – моя: я с ней един и в ней я – господин!

Желанный миг совокупленья –
Венец нетленного творенья;
Явленье Господа – в падении:
Я видел изнутри, как небо сотряслось,
И мы с небес упали в ночь.

В желании – падение,
В падении – прозрение,
В прозрении – блаженство,
В блаженстве – совершенство.

Божественная ночь,
Божественная тьма,
Ничто не в силе превозмочь тебя:
Ты – полнота без дна, ты сокровенна.
Божественный покров,
Премудрости печать,
Ничто не в силе тебя снять – ты совершенна.
Тобой совершено число запечатленных,
В тебе покоится число из впечатленных.
Тобой я с неба увлечен,
Но я тобой не впечатлен:
Еще звучит моя молитва –
Господи Иисусе Христе, Сыне Божий,

Помилуй меня, грешного.

Она – моя причина, мой путь
Я – вследствие нее:
Я верен ей и следую за ней.

Причина – кто при чине, кто усыновлен,
Кто из состояний образует свойства,
И свойства всегда вследствие причины.
Причине свойственно,
А свойствам подобает состоянье – у престола встать;
Сокрыто знание в престольном предстоянии
Двух абсолютных свойств – Непостижимости и свойстве постижения:
Оно премудро запечатлено.
В печати же число причастных состояний знания:
Они причастием впечатлены до срока,
А вне печати – вероятность их.
Я оказался в знании, чтоб осознать себя:
Превратное словесное создание, не свойство я, а миф;
Я у престола встал в подложном состоянии
И смертию я должен умереть. Готов ли я? – не знаю.
Сознанием – готов, а состоянием – нет:
Еще звучит моя молитва,
Ею я приведен на суд. Но где же судьи?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.