Я «лежала» на стене или Каждому по способности

– С меня хватит! – говорю я каждый раз, получая зарплату. Вот и сегодня, сжав в кулаке свои честно заработанные, объявляю себе и всем, кто стоит в очереди за деньгами: «Довольно! С сегодняшнего дня я становлюсь проституткой! Это что ж за зарплата такая!?» Так я говорю один раз в месяц вот уже семь лет подряд. Но сегодня, прикинув свои предстоящие расходы, я решила окончательно. Уверенности в правильности выбранного решения мне придавала мысль о том, что надо действовать именно сейчас, пока я еще «в цене». Потом будет поздно. Чем дальше я отходила от окошка кассы, тем сильнее крепло во мне желание больше никогда к нему не подходить, а заработать эту сумму за один вечер – сегодня, назло всем: очереди, кассирше и вообще всему миру. «Что ж, у меня способностей, что ли, нет?» – думала я про себя, прикидывая в уме план дальнейших действий. Все было просто: ресторан, мужчины, деньги.

Ресторан при гостинице был полон гостей и огней. Я сидела за столиком и усиленно делала такое выражение лица, как будто это был мой дом родной. Я старалась вписаться в общий шум. Через несколько минут, когда с эстрады лились слова: «Еще не вечер…», ко мне подошел мужчина в элегантном костюме и пригласил меня танцевать. Через два танца он пригласил меня к себе в номер. «Когда же ему сказать, что я проститутка?» – мучилась я. Решила, что скажу сразу же, как только войду к нему в номер.

И вот передо мной дверь, за которой начинается новая жизнь. Я робко постучала и решительно переступила порог. Затем сильно хлопнула дверью уже с той стороны, чтобы слышали все: и кассир, и бухгалтер, и начальство, и вся общественность.

Он стоял в тренировочных штанах. Коленки были вытянуты. «Чтобы удобнее было снимать», – подумала я. Минуты две была тишина.

– Я – проститутка! – вдруг громко вырвалось из меня. Его брови полезли вверх. Пауза.

– А сколько? – поинтересовался он. Судорожно соображаю, какую сумму назвать. «Скажу – много! А сколько это – «много»? А сколько нормально?» Решив, что моя зарплата – это нормально, называю сумму. Снова повисла пауза. Затем, вычтя из моей стоимости стоимость двух бутылок шампанского и шоколада, он протянул мне оставшиеся деньги.

Шампанское переходило из бутылок в бокалы, из бокалов в меня. Я старалась потопить ту, которая получает унизительную зарплату, и вытащить на поверхность другую, способную заработать эту сумму за один вечер.

Потопление длилось вечность.

* * *

…Он сидел голый на унитазе с поднятыми вверх руками. Мне казалось, что так в старых фильмах сдавались немцы. Его исцарапанная щека нервно подергивалась.

Я «лежала» на стене с фруктовым ножом в руке. Наши тела и души сблизиться не смогли, между ними было препятствие, сделанное из его страха и моей злости на весь мир.

Через месяц я снова пойду в кассу получать свои жалкие гроши. По всей вероятности, я действительно столько стою.

Нет проблем или…

Моей подруге Лидке никогда и ни при каких условиях нельзя говорить две фразы: «Тебе это не идет!» и «Тебе это мало!».

К Лидке идет ВСЁ! А понятие «размер» ее совершенно не волнует.

Перетекая из одной египетской лавки в другую, мой взгляд вдруг падает на красное, совершенно крошечное платье. В этой крошке было что-то такое, определяемое мною как «вызов обществу». Метнув взор в сторону подруги, я увидела, как платье и Лидка визуально соединились воедино.

– Тебе нравится? – с надеждой на «нет» спросила она.

– Да – ярко и живенько, – выстрелила я.

– Мне тоже, – ответила Лидка, – но можешь померить, – снизошла она.

Я рванулась к узкой раздевалке в конце магазинчика, но через несколько секунд вышла оттуда с потухшим лицом, как будто свежепобитым этим же платьем.

– Ну что, мало? – улыбнулась довольная подруга. – Ну, а теперь мой черед!

Не прошло и секунды, как с воплем: – А мне как раз! – она вылетела из примерочной комнаты.

Несколько слов о Лидке…

Далеко не худая блондинка бальзаковского возраста, как будто только что сошедшая с полотна Рубенса, без всяких комплексов и проблем.

Я – худосочная брюнетка, вряд ли бы вдохновившая фламандского живописца творить такие полотна своим легким намеком на грудь. И к тому же с кучей всяких комплексов и проблем.

О платье…

Яркое, красивое, красное, и если бы оно висело в отделе белья, то называлось бы красивой майкой.

Мелкий смуглый продавец прыгал как мяч вокруг пышного Лидкиного белого тела и вопил: «Это стретч!»

«Стретч» по-русски означало – тянешь вниз – прикрываешь трусы. Но при этом автоматически оголяешь соски.

– Ну что ты стоишь, как каменная? – бросила Лидка на ходу и, процитировав свою коронную фразу: «Кому не нравится, тот пусть не смотрит. Это их проблемы. Я на отдыхе», – направилась к выходу, положив драгоценную покупку в футляр от солнечных очков.

Уже в отеле, еле дождавшись наступления вечера, мы с Лидкой наконец торжественно двинулись в сторону ресторана. Продавец не обманул, это был действительно стретч, который стал при любом колыхании Лидки превращать платье в майку, а уже при ходьбе – в лиф, при этом демонстрируя окружающим Лидкины «прелести». Вместе с Лидкиными стрингами наружу стали выползать все мои комплексы, и я вяло проблеяла:

– Лидк, может, тебе постоять немного, не двигаясь?

– Тебе надо, ты и постой, это твои проблемы, – фыркнула она.

– Да нет-нет, перед зеркалом. Вон там, такое большое и красивое висит, не шевелись только! – взмолилась я.

И вот мы все у зеркала: Лидка, тело, туфли на высоком каблуке и красное платье-лиф, перемещающееся то вверх, то вниз. Лидка ведь живая, все-таки дышит.

Самой трудной нашей (скорее всего, моей) задачей было добраться до столика в ресторане до того момента, как платье успеет превратиться в лиф. Лидка уверено сделала несколько размашистых шагов и двинулась вперед, я чуть поодаль для контроля ситуации. В воздухе воцарилась тишина. Туристы замерли. Весь обслуживающий персонал вытянулся в шеренгу. Лидка буквально разрезала онемевшую толпу, как торт ножом. Она чувствовала себя генералом, а я – «платьехранителем». Мне казалось, что такой вход военные называют «свиньей». Чем ближе мы подходили к столу, тем улыбок становилось больше, платья меньше, а «гуд ивнингов» чаще. Наконец дойдя до нашего столика, Лидка плюхнулась в кресло, закинула ногу на ногу и вынула узкую длинную, пахнущую свежим ментолом сигарету.

– Мадам! – и пятнадцать зажигалок вспыхнули одновременно. Она прикурила ото всех.

– Как хорошо, Танюшка, – потянулась Лидка, – мы на отдыхе, кому не нравится, пусть не смотрят, это их проблемы!

– Да, – тупо соглашаюсь я и заказываю водку с жирным пирожным.

P.S. Я утоплю в стакане свои комплексы, наберу вес, расправлю спину и буду учиться жить без проблем, а кому не нравится, пусть не смотрят! Это их проблемы!

Путь к исцелению

Часть

I

. Клиника неврозов

Крупная вывеска «Клиника неврозов» не давала никакого повода сомневаться в этом. С дрожью внутри и с направлением в сумочке я довольно быстро нашла еще одну надпись – «Приемное отделение».

Едва успев открыть дверь, я была встречена двумя вопросами, которые мне задала женщина не в белом:

1. Вы кто?

2. Вам что?

Вопросы, вроде, были не слишком сложны, но объявить, что я больная, как-то не решилась и вдруг сообразила: «Я с направлением из поликлиники».

– У нас тут свои направления, – бросила мне женщина на ходу, как бы давая понять, что разговор окончен. А куда идти с моим направлением? За ней или куда-нибудь дальше? Рискнув, я побежала за ней.

– А где взять ваше? И куда деть свое? – кричала я удалявшейся спине.

– Вот адрес, туда принесешь свое, тебе дадут наше, свое ты обменяешь на наше, тогда к нам и приходи. Поняла?

Я туповато кивнула. Взглянув на бумажку с адресом, я поняла, что это где-то недалеко и можно пройти дворами. Я когда-то уже была здесь, лет 10 назад. Но сколько всего могло измениться за это время. Найти оказалось нетрудно, те же ориентиры: неубранные помойки, коты (видимо, их поколение), осыпающаяся краска, еще не рухнувшие крыши. Изменилось только содержимое помоек, они стали ярче и наряднее. То там, то тут поблескивали баночки из-под кока-колы и других напитков, кокетливо искрились обертки от конфет. Да, этого не было 10 лет назад.

Около деревянной калитки на невысоком каменном заборчике рядом с ярким словом, состоящим из трех букв, блекло проглядывала надпись «Поликлиника». Может, толкнуть эту калитку, может, за ней и есть долгожданное спасение? Постояла. Подумала. Люди не толкали, наверно, им не надо было спасаться. Я ждала. Они шли. Вздохнула. Толкнула и оказалась там, за дверью.

Это была обычная советская регистратура с обычным советским порядком, рассчитанным на обычных, очень здоровых и, по-видимому, очень советских людей.

– Кто последний? – пискнула я.

– Смотря куда.

Удивление моих глаз не заставило ждать ответа.

– Если сразу на госпитализацию, то ждите с вещами у 1-го окна, а если за направлением, то в общую очередь, – сообщила мне общая очередь. Те, кто были с вещами, говорить, видимо, уже не могли. По периметру небольшой комнаты – регистратуры были раскиданы не первой свежести стулья, я полусела на один из них. Стояла тишина. Сидели робкие люди, волнение росло. Все чего-то ждали. Может, исцеления, может, помощи, может, надежды или ничего.

– А почему не дают направления? – робко задаю вопрос никому и как бы всем.

– Потому что еще не забрали тех, кого сегодня должны взять, – ответил никто. Вопрос «а куда забрать?» повис в воздухе, так и не дойдя до ушей сидящих, так как в этот момент вдруг влетела она (по-видимому, которая забирает), но влетела не на крыльях любви, а на большой скорости, мощно, как необъятный белый пароход.

– Те, кого сейчас забираем, готовы? – гаркнула она.

– Готовы… – проскрипело несколько голосов.

– Документы с собой? Правила читали?

Оказалось, что правила читали не все. Тут те, кого забирали, и те, кого могли забрать в любой момент, бросились к «Правилам». На листке из школьной тетради с неровными краями мерзким почерком были написаны еще более мерзкие слова:

«Больным обязательно при себе иметь:

1. Туалетную бумагу.

2. Домашний халат.

3. Полотенце.

4. Кружку, ложку и тарелку (железные).

В больнице ничего нет. Вилки и ножи не брать».

«Котелок тоже, наверно, не понадобится», – пронеслось в голове.

И вот, наконец, я робко стучу в дверь кабинета врача, где мы должны обменяться направлениями.

– Заходите, – гнусаво протянула врач. Я вошла.

Стол, стул, окно, пол. Врача я не увидела, за столом сидела девица, похожая на серую мышь, лицо которой не несло даже далекого отпечатка медицинского образования. А может, этот светло-серого цвета кабинет стер весь медицинский налет с ее лица. Но зато теперь они очень гармонировали друг с другом, дополняли – мышь кабинет и наоборот.

Ей было там хорошо. Мне – плохо. Быстро окинув взором мой свитер, серьги и кольцо, она выдавила: «Фамилия?» Моя история болезни лежала перед ней на столе.

– Я с направлением, – забеспокоилась я, роясь в своей сумке.

– У нас свое направление! – уже не глядя на меня, ответила девица.

– Вы у нас лежали? Вопрос был задан тоном цвета льда.

– Да, лет восемь-десять назад.

Моя карта продолжала лежать на столе, раскрытая на той же странице.

– Время года?

Заданный вопрос был сложен для меня, так как иногда я не помню даже события текущего дня. А какое время года было 10 лет назад, мог помнить человек, который бы никогда сюда не пришел. Это показалось мне глупой и неуместной шуткой. И чтобы не затягивать неловкую паузу, я сказала: «Не помню».

– Весна, лето, осень, зима? – рявкнула она, вероятно подумав, что я не помню названий времен года.

– Не знаю, – совсем потухла я.

– А в каком отделении вы были, хоть это-то вы помните? – скривила она красные жирные губы.

– Нет, не помню, – еле вымолвила я, вытянув свои бледные искусанные губы в нитку.

– Ну и на что же вы жалуетесь? – с раздражением спросила она.

Внезапно в комнате стало дико холодно. Я поняла, что мой рассказ не коснется не только ее безразличного сердца, но и не дойдет даже до барабанных перепонок. Лаконично свернув всю свою боль и болезнь в одну короткую фразу, я пытаюсь вызвать жалость к себе: «Мне надо помочь пережить стресс».

– Какой же это у вас стресс? – прищурилась врачиха.

– Личный.

– У вас всех личные стрессы, я спрашиваю конкретно, – зашипела она.

– Конкретно? Личный, – еле пропищала я.

– Бедственное положение в Мозамбике – это тоже личный стресс, – показала она остроту своего ума. «Наверно, тогда бы к ней приехали из Мозамбика, – подумала я. – Хотя вряд ли».

– Так какой же? – продолжала допрос претендующая на врача.

– Личный, но не мозамбичный, – вдруг неожиданно выдохнула я.

– Личный… Вот кошка лапы себе прищемит, это тоже личная трагедия, – не унималась «гордость психиатрии». (Вероятно для кошки – в первую очередь, пронеслось у меня в голове). Но я молчала…

– Что, будем молчать? – ее глаза ослепили меня, как лампа, которой не было на столе.

– Стрессы бывают в семье и на работе, так вот у меня в семье, – выдала я, как на допросе. Ее глаза немного смягчились.

– Это хорошо, – успокоилась она, – а какой именно семейный стресс? Она старалась подкрасться поближе, как хищник к ничего не подозревающей добыче. Мое молчание вывело ее из состояния, которое должно было называться «врачом». Она быстро встала. Допрос был окончен. Я автоматически встала тоже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.