Вадим Степанов
По следам мечты

Глава 1

Это сложно было назвать квартирой: облезлые стены, когда-то крашенные серой краской. Интересно, какой оригинал решил использовать этот цвет? Впрочем, жаловаться было не на что. Это был свой угол, новый дом.

Когда оказываешься один, вдруг узнаешь, что столько всего нужно: чайник, мусорное ведро, стиральная машина, чайные ложки и даже кровать. Да, кровати не было. Был диван, из которого в первый же день меня поприветствовала мышь. А может, это была крыса? В общем, неважно. От дивана я избавился. Причем получилось даже лучше, чем я предполагал: с первого захода мне удалось доволочь эту рухлядь только до пятого этажа (хорошо, что вниз). Потом я, весь потный и злой, вернулся в свою конуру выпить чай, из нового чайника за пятьсот сорок восемь рублей. Планировалось передохнуть и после протащить диван хотя бы до первого. Мысль о том, что его придется тягать через весь двор до мусорных баков, вызывала легкое чувство паники. Но, к счастью, подъездный дух сжалился надо мной, и когда я вернулся, дивана на пятом этаже уже не было. Почему и куда обитель грызунов дематериализовалась – мне было не интересно. Обрадовавшись такой удаче, я сразу же побежал домой и… обнаружил, что спать больше не на чем. Вот такой я балда. Пока я возился с диваном, наступил вечер, и найти замену спальному месту я просто не успел. Но было же много тряпок: куртки, любовно уложенные мамой, толстовки, футболки и один вязаный свитер. Все это заменило мне на одну ночь и матрас, и одеяло, а под голову я положил себе спортивный рюкзак. Было странно, но невероятно удобно. Единственное окно моей съемной квартиры выходило на дорогу. Две полосы налево, две полосы направо, столбы узкой зеленой ленты между направлениями дорог, и на той стороне другие дома. Дом напротив моего окна хоть и был довольно далеко, но настойчиво, я бы даже сказал, агрессивно мигал вывеской букмекерской конторы с обнадеживающим наименованием: «Шанс». «Шанс» не просто мигал ядовито-лиловым, он менял ритм пульсаций, заставляя щуриться даже за задернутыми шторами. Странно, что эта вывеска еще жива. Раньше бы жители дома напротив, те, что помоложе и посмелее, расколотили бы ее к чертям, давая этим немудреным действием понять владельцу таких вот гирлянд, что сон трудящихся надо уважать. Но это было раньше. Теперь мы – цивилизованные и добропорядочные, копим ненависть издалека, мечтая о славном варваре, который мог бы положить конец этим страданиям, но, конечно, сразу же его осудим. За смелость, честность и умение совершать поступки никого еще не наградили, ну если только на словах за это. А так… Никто не может быть лучше нас, пусть даже это очень просто, пусть даже это нам на пользу. Растерзать каждого за злое добро!

Да, совсем забыл: одной из замечательных черт моего нового дома был выход на крышу. Выход был в виде квадратного ржавого люка, который хозяин очень расхваливал. Дескать, только в его квартире и еще в одной есть такие выходы. Правда, особых преимуществ я в этом не видел, люк даже не открывался (я ободрал все пальцы, пробуя это сделать), а если бы и открылся… Ну что, скажите на милость, такого замечательного можно найти на современной крыше? Преимуществ не было, зато нашел один большой минус – голуби. Вот никогда бы не подумал, что птицы могут так громко топать. Мне и так-то не очень спалось на новом месте, учитывая отсутствие удобств, а тут еще и этот шум. Наверно, я мог бы привыкнуть, люди ко многому привыкают.

В одно ужасное похмельное утро, заглянув в календарь, я понял, что пора выходить на работу. Но вот убейте меня, я не мог этого сделать. Я чувствовал, что если втянусь, меня это уже не отпустит. И я буду, как все, копить на новую «октавию», постить пальмы и анфилады в Инстаграм, толстеть, хотеть жить красиво, «как там», и скорее всего, заведу дачный участок. Это, видимо, что-то в генах – тяга к земле. Уже сейчас – видели бы вы мое персиковое дерево, которое я посадил на родительской даче и которое выросло в нашей полосе вопреки здравому смыслу. Вряд ли оно когда-нибудь будет плодоносить на таком холоде.

И когда я не вышел на работу – родился этот чудный план.

Зачем-то я придумал стать писателем. Снял все накопления со счета и уехал из дома.

Пишущие люди, в моем воображении, – это особая каста. Они всегда на работе, но делают то, что хотят, что им нравится. Их все любят и уважают. Появляется статус, признание, известность. Посмеемся дружно. Я, в общем, понимал, что до Олимпа известности мне как до Луны. И все-таки это было так заманчиво. Так заманчиво, что я решил начать целую новую жизнь, в новом городе, с новым номером телефона. Я даже подумывал взять себе новое имя, но Горин Роман уже звучит как писательский псевдоним. От добра добра, как говорится… Я сменил провинцию на провинцию. Москва мне была не по карману. Хотя моя новая провинция была гораздо ближе к столице.

Итак, новый я, со старым именем, роста чуть выше среднего, с серыми глазами и таким же цветом волос, среднего телосложения и среднего уровня смелости, пошел в магазин за матрасом. Какой-то я весь серый и средний получился. Но зато если бы я был героем романа, то легко вписался бы в любое представление о себе. Терпеть не могу, когда в конце у главного героя обнаруживается косоглазие, рыжая борода или синие усы. Усы особенно почему-то бесят.

Глава 2

– А сколько может стоить самый дешевый матрас?

– Девять тысяч.

– Это самый дешевый?

– Да, но я вам его не рекомендую: слишком мягкое основание, слабые пружины и совсем никакая гарантия.

– А что бы вы мне порекомендовали?

– Есть прекрасный ортопедический матрас итальянской фирмы. В комплекте к нему идет «дышащий» чехол, который защитит ваш матрас и сделает очень простым уход за ним.

– Прекрасно! И сколько он стоит?

– У нас сейчас на них акция, так что вам он обойдется всего сорок семь тысяч.

– А, понятно. Покажите мне, пожалуйста, еще раз тот, что за девять.

Нет нужды описывать разочарование продавщицы-консультантки, которое навеки поселилось на ее прекрасном личике. Мне брезгливо разрешили прилечь, предложили еще какие-то хитрые услуги по гарантийному обслуживанию, которые делали стоимость матраса в два раза выше, и, поняв, что с этой овцы больше клоков не будет, покинули оформлять бумаги. Вот никогда не думал, что покупка матраса такой сложный и нервный процесс. Но это было еще что. Где-то в районе шести вечера в домофон позвонили доставщики. Вот тут уж вселенная на мне отыгралась за дешевый выбор. Каждый этаж – сто пятьдесят рублей, и мне сказали, что это по-божески. Правда, жил я на двенадцатом, а в лифт эта бандура не влезла. Так мое ложе выросло в цене на целых две тысячи сто пятьдесят рублей, вместе с доставкой. Но когда его бросили в спальне, когда злые и потные грузчики убрались из моего дома, я рухнул на свое новое спальное место, даже не озаботившись снять с него упаковку. Я был на седьмом небе от счастья. Я тонул, словно в облаке, глядя сквозь грязные окна на небо, и сам не заметил, как тут же уснул.

Правда, проспал я недолго. Разбудил меня очень необычный стук, сперва я подорвался с матраса (поняв сразу, как неудобно вставать почти с пола) в сторону двери, а потом понял, что стук идет сверху. Собственно, единственное место, куда могли стучать, это люк на кухне. Люк, который ведет на крышу и который я так и не смог открыть. Но стучали настойчиво.

– Палыч, – прозвучал голос сверху, – открывай. Это я – Сокол.

– Прекратите стучать, – решил ответить я, потому что вежливый. – Какого хрена вам надо? Здесь нет никакого Палыча.

Мой ответ вызвал почти минутную паузу. Кто-то там наверху крепко задумался.

– Друг, – послышалось после долгой паузы, – открой, пожалуйста. Мой люк захлопнулся, а в подъездный я буду до ночи стучать. Замерзну же.

На улице было действительно прохладно. Прохладное лето, да и вечер уже. Вечер! Хорошо же я поспал на новом матрасе. Да, человека бросать на таком холоде было нельзя. Но вдруг это плохой человек? Как незнакомца впустить в квартиру? Почему-то смущало, что впустить его надо через крышу, а не через дверь. Вызывало когнитивный диссонанс.

– Я не знаю, как его открыть, – решил я защищаться правдой.

– Гвоздь из петли вынь, – подсказал голос.

Необычный способ открывания люка, конечно. Я бы сам хрен допер. Можно сказать, в благодарность за подсказку я достал из-за холодильника (пакетное место) спрятанную деревянную лесенку и приставил ее к люку. Действительно, петли были сломаны и держались на одном гвозде. Вернее, на одной петле, где вместо отломанного шарнира был вставлен большой гвоздь. Соответственно, вынув этот гвоздь, можно было открыть люк, который каким-то непостижимым образом другой стороной крепко держался на ушках замка.

– Привет! – поприветствовал меня гость с крыши. – Я спущусь?

– Давай, – безнадежно пожал я плечами.

Было неприятно наблюдать, как сыплются голубиное дерьмо и ржавчина с подошв кед незнакомца. Но чего уж, подмету. И заварю люк, наверное.

– Ты извини, насорил, – стал смущаться гость, – я уберу.

– Да не надо, – заскромничал я. Чего я заскромничал? Надо было дать ему веник в зубы… А хотя откуда у меня веник? Я его так и не купил.

– Ты родственник Палыча? – стараясь максимально съежиться под моим неприязненным взглядом, спросил гость, зачем-то поочередно поднимая ноги (наверно, еще больше хотел насорить, гад!).

– Не знаю никакого Палыча, – ответил я. – Может, раньше кто тут жил. Я вчера только въехал.

– А-а, – понимающе воскликнул гость. – То-то, я смотрю, чайник появился. Палыч был истинным ретроградом – чай в кастрюльке варил. А ты и про люк ничего не знаешь, да?

– Чего там знать, люк да люк.

– Не, ну понятно, – смутился гость. – Я в том плане, что только у тебя и у меня люки такие есть. Есть еще служебный, через подъезд, но там такой амбарный замок висит – хрен сорвешь, а у кого ключ, уже никто не помнит. Даже ТСЖэшники и прочие спутниковые зомби через наши люки ходят. В основном, конечно, через Палыча… Я хочу сказать, через твой. Теперь же это твой?

Прелесть!

– Вот, – продолжил гость. – Но зато можно на крышу в любое время. Там очень красиво, особенно летом.

– Учту, – мрачно ответил я.

– Вот, да, – замялся гость, явно желая еще что-то сказать. – Если что, заходи. Как «крышный» брат к «крышному» брату.

«Крышный» брат!

– Вот. Меня, кстати, Сокол зовут. То есть не Сокол, конечно, Виктор. Но фамилия Соколов. Вот. Поэтому все так и зовут. Вот. Мне нравится. Тоже меня так зови. Если хочешь.

– Роман, – представился я, и мы мужественно, серьезно глядя друг другу в глаза, пожали руки.

– Приятно, – сразу улыбнулся голливудской улыбкой Сокол и еще немного потряс мою руку. – Ну, я пойду, а то опять все краски вынюхают. Шучу. Ты заходи. В любое время. Я ночами не сплю почти. А… только утром не заходи. Ну, то есть заходи… только я сплю утром.

Я смотрел на этого высокого плечистого парня и не понимал – откуда столько неуверенности. Он был выше меня как минимум на полголовы, да и чисто внешне… я бы не хотел с ним драться. Не потому что я трус, просто я реалист. Зачем драться, если ты очевидно отхватишь? Если бы я, конечно, воспользовался неожиданностью и термосом, который стоял на подоконнике… У мужчин много чего проносится в голове, когда на их территорию вторгается другой мужчина.

– Я постараюсь утром не беспокоить, – заверил я Сокола, подумав про себя, что и в другое время, пожалуй, буду придерживаться той же политики. А люк завтра же заварю. На хрен!

– Договорились, – обрадовался чему-то гость и, еще раз широко улыбнувшись раздражающе ровными зубами, наконец-то покинул мою квартиру.

Оставшись в одиночестве, я снова поднялся к люку, засунул гвоздь в петлю, убрал за холодильник деревянную лестницу и закурил. Хотел бы я, конечно, не курить. Так и пропустят быстрее. Но что поделаешь, я курю.

Покурив, затушил окурок в пепельнице, смел мусор, упавший с крыши, прямо под мойку подошвой кроссовка, поставил чайник.

Чего я жду? Либо я делаю обстоятельства, либо они меня. Если я не займусь делом, на меня так и будут сыпаться неожиданности, пока не вытянут все время и ресурсы. Надо начинать.

Глава 3

Чайник вскипел. Я принес на кухню свой ноут, навел чаю, открыл текстовый редактор и набрал первые слова:

«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой…»

Не, ну а что? Кто как расписывается.

Нет, первые слова были такие:

«Вечером почти всегда показывали боевики. Это было любимое время дня для Андрея. Он устраивался на полу возле кресла отца и, не отрываясь, наблюдал, как окровавленные герои с неестественным, но очень правдоподобным звуком ломают друг другу кости. Отец часто засыпал под конец фильма, потому что фильмы показывали поздно, а экшен за полтора часа только утомлял. Но все равно это было удивительно и захватывающе – наблюдать за чужими жизнями. Не драки и погони восхищали Андрея, но музыка, атмосфера, красивые люди, красивые города. Почему-то действия в фильмах всегда происходили под солнцем, словно не было в тех волшебных странах другой погоды. И это захватывало и манило, особенно на контрасте с болотной грязью двора за окном. А еще в этих фильмах были красивые девушки, которые тринадцатилетнего Андрея уже очень даже интересовали. Отца они тоже интересовали. И когда очередная пышногрудая красотка появлялась на экране, особенно в постельной сцене, которых хватало в таких фильмах, любые комментарии по сюжету прекращались, атмосфера наполнялась напряженно-смущенным интересом. К счастью, мама Андрея не любила подобные фильмы, предпочитая в это время почитать хорошую книжку в другой комнате. После просмотра Андрей шел спать на свой тесный диван, проигрывая перед сном в уме только что увиденную историю.

Как часто он представлял себя на месте главных героев. Героев, своей крутостью и уверенностью поражающих всех; героев, перед которыми сами стелились красотки; героев, которым все было подвластно. Как часто Андрей мечтал, что вот так же, как «Кобра», он войдет в свой класс, в темных очках и кольтом сорок пятого калибра, со спичкой в зубах и надменной улыбкой. И конечно же, сразу он станет «крутым пацаном», и даже местные хулиганы его начнут уважать, а самые красивые девочки будут искать внимания. На следующий же день он старался подражать героям, копируя походку, фразы, улыбку. Только вот все равно, он совсем не выглядел круто. А спичка в зубах так и вовсе глупо смотрелась. Андрей понял, что подражать неинтересно. Ведь это все внешние проявления, которые работают, только когда за ними действительно что-то стоит. Вряд ли бы Андрей смог убить человека одним ударом и уж тем более раскидать целую толпу. Он знал, что драка в кино – это совсем не то, что в жизни. В жизни, главное, не улыбка со спичкой в зубах, а то, как ты держишь удар, как не боишься начать и получить, как контролируешь свои дрожащие колени и боишься показать слезы, которые сами вырываются наружу, когда ты вытираешь кровавые сопли.

Он, как и все в его классе, ходил на модное карате. К сожалению, чего-то путного их тренер дать не мог, заставляя делать бесконечные ката. А пацанам хотелось реальных боев, как в кино, с прыжками, вертухой и ударом с двух ног. И, конечно, пацаны практиковали это на улице. Поэтому когда показали азиатскую картину, где пьяные и не очень мастера разбивали камни руками, по всем дворам и, естественно, в школе начались настоящие состязания. Каждый практиковал свой киношный стиль, и у многих даже неплохо получалось. Вчерашние вертухи казались уже детскими ударами. В фаворе был проникающий удар ладонью и стиль журавля. Лично Андрея поразил один момент в фильме, где герой – настоящий мастер кун-фу – потушил огонь свечи, находясь от нее на довольно приличном расстоянии.

– Пап, а разве это возможно? – спросил он отца, который уже немного засыпал в кресле.

– Конечно, – ответил отец. – Если долго тренироваться, то можно очень многое сделать.

– И вот так же свечку потушить?

– А почему нет. Только тренироваться надо каждый день, и может, через пару лет получится.

– Ты серьезно?

– Серьезно, сын, серьезно. Пойду я, что ли. Вырубаюсь совсем.

– Подожди. А как тренироваться?

– Ну, как. Сперва на близком расстоянии. Возьми что-нибудь легкое. Вон фантик от конфеты, который ты на пол бросил. Возьми его и тренируйся, пока не сдвинешь. Когда научишься – переходи на свечи.

Этот фантик должен был оказаться в мусорном ведре, а потом в баке, а после на свалке. Но он надолго задержался в квартире Андрея. Вчерашний мусор, упаковка, выполнившая свое предназначение, стала спортивным снарядом. Даже больше – она стала проводником Андрея от простого дворового пацана к мастеру, обладающему суперсилой.

Каждое утро Андрей начинал с того, что пытался сдвинуть легкую бумажку волной воздуха, возникающей при ударе. Он бил в сторону фантика то правой рукой, то левой, пока не начинали болеть суставы. Ему казалось, что вот-вот и он поймет, как делать это легко и непринужденно, словно киношный герой. И какова была его радость, когда он в первый раз смог эту бумажку колыхнуть. Он сразу почувствовал эту уверенность, которая приходит при любом безнадежном деле в момент микроскопического прорыва. И хоть Андрей дал себе зарок – тренироваться только по утрам, чтобы успели восстановиться уставшие мышцы, в тот день он его нарушил, весь вечер упражняясь со своим невесомо тяжелым снарядом. Он еще не понимал – зачем ему это и что даст, но чувство, что он на пути к чему-то великому, чему-то такому, что изменит его жизнь, его не покидало. И вот однажды фантик взмыл над столом и прокатился по полированной поверхности…»

* * *

Не знаю, получалось у меня что-то или нет. Когда я придумывал фразы, они казались волшебными, но вот я смотрю на них на экране, и они кажутся какими-то глупыми, наивными, искусственными. Я даже немного расстроился. Может, хватит играться, пора писать красивым и вычурным слогом?

«Невероятная вспышка вдохновения, вызванная приливом почти экзистенциального ощущения преодоления, сподвигла юношу поверить в себя…»

Ага-ага. Так и буду писать. А потом пойду и повешусь от умиления, какой я начитанный и витиеватый. Нет уж.

Ну вот. Теперь ступор. Надо бы сделать кофе-брейк, если это красивое название, конечно, применимо к сублимированному кофе. Впрочем, другого у меня все равно нет. А курить хочется и после этого, так что нечего выделываться. Только курить дома не хотелось. Табачный дым оседает затхлым запахом дрянной пыли. Почему бы, собственно, не воспользоваться возможностью, которая открывается с помощью простого гвоздя. И я полез на крышу.

Не сказать, чтобы я там наткнулся на какие-то дивные дивы. Ничего такого. Обычная крыша: торчащие ветки антенн, повисший на проводах сдувшийся шарик, какие-то металлические коробки с прорезями, птичий помет. Единственное, что здесь не вызывало брезгливую тоску, – это вид. Вид на ночной город, который частично тонул в овраге и где-то далеко поднимался на холм, впечатлял. Я закурил, немного ежась от резкого ветра. Сигаретный дым, плотный и тягучий, почему-то не спешил за ветром и лениво, словно делая одолжение, поднимался вверх. А наверху были звезды. Банальные такие, самые обычные, прозаически простые, великие звезды. Если кто считает, что Земля плоская, тот пусть поднимется на крышу, здесь он поймет, что Земля вообще не существует. Это лишь иллюзия в головах астрономов, потерявшихся в мириадах светил. Со всех сторон в тебя летят доказательства того, что ты даже не песчинка в масштабах мира.

Откуда-то со стороны послышалась музыка. Странная музыка, сперва показавшаяся очень знакомой. Это было похоже на звук барабанов бонго, а потом вдруг на мелодичное щебетание пианино. Прислушавшись, я понял, что это гитара. Я стал медленно пробираться на звук. Похоже, если я собираюсь и впредь путешествовать по крыше по ночам, мне надо будет обзавестись фонариком. Пока я добирался до источника звука, дважды успел врезаться в какие-то торчащие железки.

Звук, как и ожидалось, шел из открытого люка. Не моего, понятно, второго. Над тем люком, так же как и над моим, стоял маленький деревянный домик – видимо, защита от осадков, только этот домик был совсем другим. Мой был наспех сколоченным из обрезков дерева, страшным вместилищем призраков и голубей. В этом же домике явно поработал кто-то с высшим евроремонтным образованием, и возможно, когда-то внутри здесь жил сам Карлсон. Я помню, в каком-то музее видел такой старый светильник – керамический домик, в который ставилась маленькая свеча. Вот этот домик был таким же аккуратным и красивым.

Люк был открыт, луч света слабо бил наружу, словно уставший прожектор. По этому лучу лениво поднимались клубы дыма и сладковатый запах ацетона. Неужели наркоманы? Уже не так сильно хотелось идти на этот огонек. Но решение приняли за меня. Когда я уже собрался идти по темной полосе препятствий обратно, из люка высунулась блондинистая голова Сокола.

– О! «Крышный» брат! – обрадованно закричал он и приветственно помахал гитарным рифом. – Молодец, что зашел. Давай, спускайся.

Черт! Ну вот как теперь можно уйти? Я решил, что уйти все равно можно. В конце концов, ничего страшного, если я спущусь, а потом быстренько свалю, вряд ли мое появления вызовет какой-то ажиотаж в наркоманском притоне. Я же не в полицейской форме и не с мешочком радости. Очередной серый человечек в странном, вяло отслеживаемом измененным сознанием мире.

Но я ошибся. Впрочем, не сразу это понял. Картина была вполне наркоманская: трое парней сидели на полу в огромной пустой комнате, единственной мебелью в которой был кожаный диван, на котором валялась девушка. Но, приглядевшись, я понял, что ребята играют в какую-то настольную игру (тоже дико, но приемлемо), рядом с ними дымится сандаловая палочка, смешно воткнутая в спину игрушечного ежа, а девушка на диване не просто валялась в наркоманской отключке, а вполне себе с книгой. Да и запах ацетона тоже быстро нашел объяснение – собственно, от самого ацетона он и исходил, стеклянная бутылочка которого сиротливо ютилась на подоконнике. А рядом с бутылочкой стояла вазочка с кисточками. Сузив расширенные адреналином глаза, я наконец-то заметил и картины на стенах. Много картин. На каждой стене не меньше десятка. Они висели на разном уровне, стояли прислоненными к стенам, а одна, видимо, недорисованная, спряталась под белым полотном, который прятал так же и мольберт. Устав удивляться интерьеру, я попробовал рассмотреть играющих. Когда я спустился, на меня сразу уставились шесть пар глаз (трое играющих носили очки), но не те, которые сразу же заинтересовали, – глаза девушки. Она даже головы не повернула. Я вежливо поздоровался со всеми, после чего Сокол решил меня всем представить.

– Это Роман, – сказал он, ткнув в меня картой с драконом, – а это Лелик, Кир и Димон.

Лелик, Кир и Димон синхронно кивнули.

– А это Саша, – с придыханием представил мне девушку Сокол.

Почему-то сразу кольнуло. Когда смотришь на симпатичную девушку, сразу представляешь ее потенциально своей. И конечно, всегда колет, когда кто-то нарисовывается на это «твое» место. А судя по придыханию Сокола, Саша была его.

– Мы тебя не приглашаем, – продолжил Сокол, – почти до финиша дошли. Но ты посиди, если хочешь, там пиво в холодильнике есть.

– Спасибо, – сказал я, но за пивом не пошел.

Сидеть с очкариками возле нарисованных на картонке замков было неинтересно. А вот поближе подсесть к единственной девушке – да. Я сел на ручку дивана, у ее ног.

– Что читаешь? – спросил я.

– Чушь какую-то, – лениво отозвалась Саша. – Что-то про мужика-ведьму, который сражается со всякой нечистью.

– «Ведьмак», – понял я.

– Да. Ты читал? – Саша наконец соизволила на меня посмотреть. Ох, какая она была классная. Ну, то есть пока я искоса наблюдал ее фигурку и частично закрытый волосами профиль, было ясно, что хорошенькая. Но я не ожидал, что она прям красавица. Черные как смоль радужки зрачков огромных глаз словно пригвоздили меня к месту. Ее небольшое лицо, ярко выраженные скулы, острый, немного вздернутый нос, длинные ниже плеч черные волосы – я засмотрелся. И похоже, спалился на этом – Саша чуть сжала свои пухлые губки в гримасе «все вы, мужики, примитивы» и отвернулась обратно к книге.

– Читал, конечно, – вдруг спохватился я. – Все семь книг, – зачем-то решил я похвастаться.

– А, – разочарованно отозвалась Саша. – Стоило тратить время на эту ахинею – сплошная болтовня. Зато ты, похоже, в правильной компании. Сейчас мой бэнд закончит страдать этой детской игрой, и вы вдоволь наговоритесь про орков и гоблинов.

– Это совсем не детская игра, – отозвался Кир.

– Да и ты в нее тоже играла, – заметил Сокол. – Просто вылетела быстро, вот и злишься.

– Дурацкая игра, – сказала Саша и захлопнула книгу. – И вообще, – она села, – надоело мне тут с вами. Пойду.

– Куда ты пойдешь? – возмутился Сокол, – ночь уже. Подожди немного, и мы тебя проводим.

– Не хочу ждать, – наигранно насупилась Саша. – Хотите – играйте сколько влезет, а я пойду. Ничего со мной не случится. Или вон меня Ромашка проводит.

Били когда-нибудь под дых? Меня били – похожее чувство. Волнующее.

– Проводишь? – Саша вопросительно посмотрела на меня.

– А… э… да, – ответил я.

– Саш, – Сокол укоризненно посмотрел на подругу, – мы с Ромой только познакомились, а ты сразу его уводишь.

– Хочешь сказать, что совсем его не знаешь, – шутливо-серьезно спросила она. – Типа, может, он маньяк?

– Я не это хотел сказать, – начал оправдываться Сокол.

– Ты не маньяк? – так же серьезно-игриво обратилась ко мне девушка.

А я настолько обалдел от развития событий, что сразу же неудачно пошутил:

– Только в полнолуние.

Зря, конечно, пошутил. Головы повернули ко мне все, а брови Сокола просто улетели к люстре. Но Саше, похоже, шутка зашла, и она подыграла:

– Ну вот, а сегодня только зарождается, так что нечего беспокоиться. Пошли.

Девушки. Сколько сложностей, страданий. Прошлая жизнь. Но теперь я другой. Как бы мне описать эту часть своей жизни. Наверно, самое правильное было бы это описание строить на последних отношениях. А они были у меня очень странными. С предыдущей девушкой я познакомился на пятом курсе. Я был на пятом, она – на втором. Познакомились на студенческой вечеринке по случаю Татьяниного дня. Девушку, к слову, тоже звали Татьяной. Не знаю, зачем этот факт, но пусть будет. Таня была скромной хорошисткой, с очень милой внешностью, приятной фигуркой и временами ужасно раздражающим голосом. Правда, к голосу я почти привык за восемь месяцев. А когда познакомился с мамой Тани, понял, что есть в мире голоса и попротивнее. Таня была как теплый чай – не резкая, но и не очень вкусная. Не было в ней какой-то остроты и совсем не было инициативы. Все, что я предлагал, она принимала, правда, с некой такой ленивой снисходительностью, мол, «ну если тебе так хочется». Сперва это даже нравилось – такая податливость, особенно в сексе. Но скоро это стало надоедать. А на вопрос «чего же хочешь ты» она как-то многозначительно молчала. Я-то думал, там какая-то загадка, которую я не могу разгадать. А оказалось, что там пустота. У Тани вообще не было мыслей. Ни по поводу чего. И когда я (зачем-то) сделал ей предложение спустя семь месяцев, она так же лениво-безразлично согласилась. Единственное, что я попросил, чтобы она назначила дату, хотя бы примерную. Хотя бы сезон года. Но за месяц она так и не решилась. Впрочем, меня добило не это. Как-то вечером я предложил ей на выбор два заграничных курорта для медового месяца. Я уже готов был ждать долго, поэтому заранее поинтересовался. Но в этот раз Таня преподнесла мне сюрприз, ответив на следующий же день. Оказалось, что она посоветовалась с мамой, и мама выбрала. Я-то хотел, чтобы выбрала Таня. Я чуть психанул и высказался на тему неумения моей девушки принимать решения. Таня тоже психанула и выпалила, что если бы не мама, быть может, у нас и отношений бы не было. Оказывается, каждый раз, как ехать ко мне, она советовалась с мамой. А та уже оценивала, достаточно ли я перспективный для ее драгоценной дочурки. Это был финиш.

Зато моя новая жизнь не была обременена этими жуткими отношениями. А еще, кажется, в душе у меня зарождалось какое-то новое интересное ощущение. Чтобы не спугнуть, я не буду называть его влюбленностью.

Саша продолжала меня шокировать, взяв под руку, когда мы шли по улице. Не то чтобы я был робкого десятка с девушками, но это когда сам знакомишься, делаешь заходы, готовишь почву. А тут столько инициативы. Я не привык. Впрочем, это было понятно, потому что всю дорогу до ее дома, а мы шли несколько остановок пешком, я молчал, как последний кретин. И только важно кивал и поддакивал ее щебетанию. Голос у нее был чудесный. Как это я так попал? Впрочем, я не то чтобы совсем молчал. Почти сразу же я выдал, что писатель. И еще какую-то дебильную шутку про уток. Как я на уток вышел? Откуда это в голове? В общем, ни мною выбранная стезя, ни идиотская шутка не заинтересовали Сашу. И я предпочел заткнуться на весь путь до ее дома. Странно, но почему-то молчать с ней было хорошо. Это не казалось неловким. Саша периодически что-то рассказывала, но между этим надолго замолкала. Казалось, она погружена в какие-то свои важные мысли. Иногда, забывшись, она чуть сильнее прижималась к моему плечу, чуть притягивая к себе мою руку. Но потом быстро спохватывалась и с извиняющейся улыбкой отдалялась. Приятная была прогулка, в которой я узнал несколько интересных вещей о своих новых знакомых. Во-первых, Сокол, Саша и очкарики были группой. Музыкальной. Они играли в каком-то ДК по субботам. Саша была вокалисткой. Или солисткой? В общем, пела она. И очень любила это делать. Она всерьез занималась вокалом в музыкалке, но петь в хоре ей было совсем не интересно. И вот они с Кириллом (Кир) познакомились с Соколом, который писал стихи, и с Леней, который сочинял музыку. Совсем недавно они записали насколько песен и разослали демки по студиям. Теперь вот ждут.

Мы слишком быстро дошли до ее дома. Подъезд был обычным, разве что не по канону чистым и ухоженным. На клумбах росли цветы, освещенные декоративными фонарями. Надо же, не воруют. Саша поблагодарила меня за то, что проводил.

– Ты же еще будешь заходить к Соколу? – спросила она.

– Конечно, – пообещал я, совсем забыв, как клялся совсем недавно, что заварю свой люк, дабы избежать подобных встреч.

– Хорошо, – мягко сказала она и улыбнулась. А потом как-то легко и естественно потянулась ко мне и чмокнула в щеку.

– Пока, – сказала она и исчезла за металлической дверью подъезда.

А я продолжал стоять. Какой интересный получился вечер. Я не помню, в какой момент ноги сами понесли меня обратно. Так бывает, когда погружен в свои мысли и совсем не знаешь, как добрался из точки «А» в точку «В». Так и я, опомнился только у двери квартиры Сокола. И тут же вспомнил, как он вздохнул, называя ее имя. Мда, тут надо бы кое-что прояснить.

У Сокола была самая обычная деревянная дверь, резные канавки в ней давно уже выцвели, а номер квартиры – три позолоченные буквы, видимо, были изначально криво прикреплены. Я стоял у двери и не решался постучать. Как начать разговор? Кто он ей, а мне. Ой, как все запутанно. Еще несколько часов назад «их» вообще никого не было. Я постучал.

– Проводил? – сразу спросил открывший дверь Сокол.

– Угу, – ответил я.

– Заходи, – Сокол впустил меня в квартиру. – Ребята уже разошлись, так что нормально пообщаемся.

– Ага. – Я был немногословен.

– Как тебе Саша? – Сокол впился в меня взглядом и при этом очень напрягся.

– Ну…

– Наверняка тоже понравилась. Она всем нравится. Мне кажется, что и пацаны ко мне приходят, только чтобы в ее компании побыть. Пиво будешь?

– Да.

Сокол прошел на кухню, и я вместе с ним. Кухня была самой обычной, даже немного слишком. Судя по залу, завешанному картинами, кухня должна была представлять из себя более убогое зрелище. Ну, не убогое – богемное. Сокол достал из холодильника «Туборг» (тоже, блин, напиток для творца) и вручил мне. Тут же на кухне мы и расположились.

– Как тебе мое логово? – спросил Сокол.

– Необычное. – Я пытался подобрать слова. – Судя по картинам – ты рисуешь.

– Картины пишут, – поправил меня Сокол. – Но да, я пишу. Правда, большинство картин, которые ты видел в комнате, – это отцовская работа.

– Ты с отцом живешь?

– Да. – Сокол как-то вяло кивнул. – С отцом и сводным братом. Они сейчас в Небуг укатили, это село под Туапсе. Там у отца домик есть, они на все лето туда сваливают.

Судя по паузам и подбору слов «у отца», а не «у нас», я понял, что отношения с родителем у Сокола не очень клеятся. А тут еще сводный брат.

– Хочешь, покажу свою работу? – вдруг решил прервать паузу Сокол. – Правда, я ее еще не закончил.

– Конечно, – согласился я.

Работа оказался той самой закрытой тканью картиной, на которую я обратил внимание сразу, как спустился с крыши. Сокол, немного рисуясь, сдернул ткань, и на мой суд предстал пейзаж у моря.

– Красиво, – сказал я, но, как ни пытался, так и не смог понять, в каком месте она не закончена. – Это ты тот самый поселок в Туапсе нарисовал?

– Да, – почему-то погрустнел Сокол и накрыл картину снова. – А ты чем занимаешься?

– Я пишу.

– Что пишешь?

– Пока еще не решил. Прозу, наверно.

– Покажешь?

– Покажу. Только надо дописать.

– Давно пишешь?

– Только начал.

– Ясно.

А незаданный вопрос так и висел в воздухе.

– Саша твоя девушка? – решился я.

– Нет, – как-то даже расслабился Сокол, он словно тоже хотел этот разговор начать. – На самом деле у нее есть жених, крутой.

– «Крутой», это как – бандит?

– Да кто знает, может, и бандит. Может, просто мажор, а может, в бизнесе хорошо разбирается.

– Богатый то есть.

– Судя по новой «Ауди» – да.

– Понятно.

– Самое обидное, что мы почти начали встречаться, как вдруг этот кекс на своей иномарке нарисовался. Родители ее, что ли, познакомили. Неважно. Короче, наша Саша, конечно же, сразу на всю эту роскошь повелась.

– Зря ты так. – Мне очень не понравились его слова, но, возможно, в нем говорила обида отвергнутого парня. – Мне она такой не показалась.

– Да все они «не такие». – Сокол надолго приложился к бутылке и оторвал от губ, только осушив. – Еще будешь?

– Я это еще не допил.

– Пойду себе принесу.

Пока Сокол рылся в холодильнике, я решил более внимательно изучить другие картины. Там было на что посмотреть. Тут были не только пейзажи, но и портреты. Очень хорошие, живые портреты. Наверно, то были картины отца Сокола. И как-то у них это получается в судьбе? Я имею в виду творческих людей. Всегда какие-то проблемы с отцами. Чью биографию не почитай, у всех одна и та же история – папа бил, папа пил, папа застрелился, повесился, пропал. И после этого у них начинался творческий подъем. То же, кстати, у супергероев – папу грохнули, надо за папу мстить. Почему-то кажется, что и комиксы пишут такие же недолюбленные отцами дети. А может, в этом и есть секрет творческого прорыва и последующего успеха? В таком случае мне тут ловить нечего. С моим папкой мне в надрывные создатели не прорваться, только в клерки. Впрочем, может, так и выйдет, если я буду распивать пиво на чужих диванах, вместо того чтобы писать.

Я допил свой «Туборг» и спешно попрощался с Соколом. Тот так и застрял на кухне, видимо, увлекшись поиском пива в холодильнике, и не особо протестовал моему уходу. Где-то, похоже, я неправильно себя повел, а может, наступил на какую-нибудь больную мозоль. Разве так сразу поймешь. У нового знакомого порой мозоли находятся в таких неожиданных местах, что наступить на них по незнанию – легче легкого.

Я выбрался на крышу и с облегчением закурил. Странный вечер. Как раз то, что надо, чтобы продолжить писать.

Глава 4

«Андрей не был самым сильным в своем классе. Это как-то исторически сложилось, путем тщательной проверки на прочность. В его классе было тринадцать пацанов, и «по силе», а значит, по авторитету и значимости, он был седьмым. Не чмошником, которого каждый мог пнуть, но и не на вершине. Справедливости ради надо сказать, что Андрей и не стремился на эту самую вершину. Место вожака было очень шатким и уязвимым. Не было года, чтобы это самое место не проверялось на прочность. Последние три года, а это шестой, седьмой и восьмой классы, было прочно занято Сизым (Колей Сизовым), и казалось, останется за ним до конца школы. На самом деле Сизый был не худшим вожаком, может, еще и поэтому на его место особо не претендовали, а порой и даже защищали. А драться за второе или третье место было глупо. Иерархия, сложившаяся путем естественного отбора с пятого класса, была устойчива и понятна. Пока вдруг в начале первой четверти девятого класса не появился новенький. Новенького звали Вадимом, но он просил называть его Шмелем, мол, такая кличка прикрепилась к нему в прошлой школе. Почему прикрепилась, не было понятно, фамилия у него была Игнатов. Но мы особенно не углублялись – Шмель и Шмель, тоже смешно. Вопрос стоял в том, на какое место в иерархии он метит. Но оказалось, что, так же как и выбор клички в новой школе, с этой проблемой Шмель тоже решил разобраться самостоятельно. Он ненавязчиво выяснил, кто самый сильный в нашем классе, и на той же неделе, при очередной уборке листьев в школьном дворе, как бы случайно задел граблями Сизого. Тот, конечно, возмутился и сам не заметил, как оказался втянут в драку. Хотя дракой это было сложно назвать. Сизый по своему обыкновению начал с захвата отворота соперника – так он пытался деморализовать врага, который был вынужден вырываться. Но со Шмелем этот номер не прошел. Как только руки Сизого оказались на отвороте пиджака, он, не мешкая, ударил в подбородок нашего лидера. Руки Сизого от неожиданности разжались, а Шмель, не давая ему опомниться, нанес еще несколько сильных ударов по лицу. Так кончилась власть Сизого, и снова начались разброд и шатания. Правда, Шмель до третьей четверти в нашем классе больше ни с кем не дрался, посчитав, что, победив самого сильного, он и так уже все доказал. Теперь он взялся за другие вершины. Он решил стать самым сильным среди девятых классов. И до конца полугодия вся школа наблюдала гладиаторские бои на старом крыльце за спортзалом. Правда, у такого развития событий появился и другой нюанс: побежденный Сизый решил, что второе место может быть тоже почетным, и главное, надо бы всем объяснить – то, что его побили, во внутренней расстановке сил ничего не значит. Правда, некоторые ребята из класса с этим не согласились, и то, что было незыблемо на протяжении трех лет, вдруг тоже стало подвергаться сомнению. Школа превратилась в боевой лагерь, где все девятые дрались со всеми. Как назло, в это время в школе решили возобновить старую традицию – игру в «Зарницу». Школа делилась на два лагеря (синие и зеленые), все надевали соответствующего цвета погоны, и после основных уроков начинались состязания. Особенно удались состязания на местности, которые проводились в лесу. Вот уж где все старые счеты и обиды проявились в виде нечеловеческих баталий. Скорая не успевала увозить окровавленных мальчишек со сломанными носами, выбитыми зубами и сотрясениями мозга. Перед Новым годом должна была состояться финальная часть соревнований, как раз в лесу. Причем эта часть состязаний обещала быть самой злой: чтобы заработать очки, надо было не просто найти флаг другой команды, но и сорвать погоны, которые носились на протяжении полугода, с противника.

Именно во время подготовки к этому страшному побоищу произошли сразу несколько событий. Во-первых, Шмель таки получил отпор, правда, аж от одиннадцатиклассника. То есть, пройдя девятый и десятый, он решил не останавливаться. И вот, получив отпор, он снова вернулся в свою вотчину, в свой девятый «А» класс, где уже кипели нешуточные страсти. Оказывается, все-таки были ребята, которые хотели сместить Сизого, и тому приходилось драться почти каждый день, чтобы остаться хотя бы на втором месте. Но то ли его сломила драка со Шмелем, то ли навык он с шестого класса потерял – сместили бывшего вождя аж до шестого места. Ниже по иерархии был Андрей, который сразу дал понять, что его не интересует дальнейшее падение рейтинга Сизого, да и вообще весь этот рейтинг не очень интересует. У Андрея были заботы поважнее, родители насели на него с требованием хорошо закончить девятый класс, чтобы потом перевести в какой-то блатной лицей с перспективой в дальнейшем пойти учиться в школу милиции. И меньше всего ему нужны были проблемы дисциплинарного характера и плохие отметки. Он сделал попытку отказаться от участия в «Зарнице», но директор школы даже слышать не хотел о таком отлынивании. Директору вообще почему-то очень нравилась вся эта идея, даже после того, как на организованных стрельбищах, вполне себе боевыми патронами, был сильно ранен один из восьмиклассников. Но, видимо, «престиж» школы, которая первая в городе возобновила патриотические игры, был важнее. Андрей не мог не участвовать, но делал это без особого фанатизма, ровно настолько, чтобы не привлекать внимание. А в самом начале игр он вообще записался оформлять стенгазеты, так что большая часть идиотизма его не коснулась. К его сожалению, на финальной части этих игрищ должны были присутствовать все, в том числе и те, кто занимался важным стенгазетным трудом. И тут-то, на жуткой заснеженной поляне, он столкнулся с действительностью – Шмель, понимая, что, оказывается, победил не самого сильного, а лишь шестого в рейтинге, решил вернуть статус-кво, победив всех по очереди. И вроде бы Андрею нечего было бояться, так как он находился лишь на седьмом месте и ни на что не претендовал, но выяснилось, что одноклассники, да и ребята из других классов, на беду Андрея, оценивали его выше. Видимо, все помнили, что Андрей хоть и не проявлял инициативы в драке, не особенно позволял себя бить. И вот когда начался финал «Зарницы» и все ребята разбрелись по позициям, перед Андреем появился Шмель и прямо, без обиняков объяснил, что бой необходим и состоится в любом случае. Андрей знал, что перед финалом Шмель уже прошелся по всей великолепной шестерке их класса, оставив на каждом довольно ощутимые отметины. Он попытался вразумить агрессора, что ни на что не претендует и готов публично признать его превосходство. Но Шмелю почему-то этого было мало. Ему не нравилось, что к Андрею относятся как к равному в классе, хотя тот не прилагает никаких усилий для этого. Шмелю казалось это несправедливо, к тому же ему было интересно узнать, на что способен Андрей. Он скинул куртку и встал в боевую стойку. Андрею ничего не оставалось, как только повторить его действие. Как по волшебству, рядом с ребятами собралась толпа одноклассников, в которой, правда, мелькали лица ребят постарше.

Шмель не стал тянуть, он сразу направил кулак в челюсть Андрея, но тот сделал шаг назад, и кулак прошел мимо лица. Андрей успел заметить в предыдущих драках, что Шмель всегда начинает одинаково – он бьет правой рукой прямой удар, а потом добивает хуками. Именно это знание помогло Андрею увернуться от первого удара. В глазах Шмеля прочиталось «я знал», и теперь он решил сменить тактику, он чуть опустил руки и стал подкрадываться к Андрею, готовый ударить в любой момент, но в то же время и отразить удар. Андрей видел, что делает Шмель, и ему было очень страшно. Он понимал, что следующий удар будет более выверенным и, возможно, более сильным. Теперь Шмель захочет не просто подтвердить свое положение, он захочет наказать Андрея. На этот раз Шмель ударил ногой по внешней стороне бедра Андрея. Это было очень больно. Андрей слышал, как кто-то прокомментировал: «Смотри, отбил тягу». Он понимал, что надо что-то делать. Само ничего не разрешится. Пусть лучше он получит в драке, чем его, испуганного, при всех побьют. Когда Шмель выкинул вперед ногу, чтобы ударить противника в лицо, Андрей пригнулся и что было сил ударил кулаком в солнечное сплетение. Его рука знакомым движением пролетела вперед, такое движение он делал каждое утро, двигая воздухом маленький фантик. Кулак Андрея с гулким звуком врезался в тело. Шмель от неожиданности охнул, потом согнулся и упал на колени. Казалось, он не мог вздохнуть, его крючило и прижимало к земле, правая рука была прижата к груди, а левая упиралась в снег. Вдруг Шмеля начало тошнить. Андрей, перепуганный своей смелостью, а потом и последствиями своего удара, бросился к Шмелю, постоянно спрашивая, что с ним. Но организм агрессора не давал ему даже вздохнуть нормально, не то что ответить. Шмель не мог остановиться, и даже когда тошнить стало нечем, он еще долго сидел на земле и пытался что-то из себя выдавить. Это было жуткое зрелище. В какой-то момент к дерущимся подбежал обэжешник, который отвечал за безопасность мероприятия. Он отругал всех, потом выдернул двух ребят покрепче из толпы и приказал, чтобы те взяли под руки Шмеля и оттащили в импровизированный медицинский пункт, который был развернут здесь же, в лесу.

Как только Шмеля увели в сторону, в Андрея полетели поздравления. Все-таки новенький успел порядком всех достать, и успех в драке «своего», можно сказать, «коренного» участника баталий многие восприняли как личную победу. Андрей смущенно отмахивался от поздравлений, однако же ему было приятно. Он вдруг почувствовал, что сделал что-то действительно стоящее, что-то по-настоящему сильное и крутое. Он понимал, что Шмель так это дело не оставит, но сегодня Андрей был герой. Вместе с остальными ребятами он отправился на поляну, где должна была состояться финальная битва с отрыванием погон.

Побоище было знатным. Конечно, одним отрыванием погон здесь не ограничилось. Во-первых, многие отнеслись слишком серьезно к этой игре и пришили погоны к одежде так сильно, что оторвать их можно было только с помощью ножа. Поэтому ножи тоже были. Временами это выглядело очень жутко, мальчишки, вооруженные корягами, кастетами и ножами, бросались друг на друга, отрывая порой вместе с погонами и куски одежды. Почему-то возле Андрея сплотилось несколько человек, причем двое были из десятого класса. Получился такой отряд – «Андрей и его команда», в котором оказалось человек пятнадцать. Так уж вышло, что именно таким маленьким взводом воевать было легче всего. Ребята выхватывали из толпы одного-двух врагов, тут же валили на землю и срывали погоны, сами при этом оставаясь неуязвимыми, так как были защищены со всех сторон. Скоро этот летучий взвод стали обходить стороной, дело пошло быстрее. Андрей с ребятами почти уже не защищались, только нападали. Когда битва была закончена, именно их маленький взвод принес самое большое количество оторванных погон в общий котел.

Домой Андрей возвращался с настроением победителя, пока не увидел возле своего подъезда знакомую фигуру Шмеля».

Глава 5

Я уже начинал привыкать реагировать на стук в квартиру поднятием головы. Нет, ну правда, в дверь в этом городе мне некому было стучать, а вот в люк на потолке – было. Так получилось, что Сокол стал заходить часто. Не то чтобы я сильно раздражался из-за этого, но такое «редкое» желание общаться со мной немного настораживало. К чести моего нового друга, надо сказать, что навязчивым он не был. Он мог просто позвать покурить вместе на крыше или пригласить на чай, легко принимал отказы и, вообще, вел себя исключительно тактично. Про Сашу мы не разговаривали, хотя тема как бы висела в воздухе. Друзей Сокола я больше не видел, впрочем, как и мою новую знакомую. Видимо, мы посещали квартиру-мастерскую в разное время. Не думаю, что Сокол прятал от меня Александру, просто не пересекались. Хотя пересечься хотелось. Чем-то эта девушка зацепила. И даже то, что, по словам моего «крышного» брата, у нее есть парень, меня не очень смущало. Да и не могло. Вся эта история вообще была невесомой, пару часов прогулки, и я уже весь в мечтах о девушке, которую совсем не знаю. И уж тем более совсем каким-то эфемерным казался ее парень. Где тот-то парень, а есть ли он вообще? А девушка была. И за руку меня держала, мило очень. Часто меня будили мысли о ней.

Правда, в это утро меня разбудил Сокол. Он настойчиво тарабанил в люк, чем заслужил «чего тебе?» вместо «доброе утро». А Соколу надо было узнать, пойду ли я на «сейшен». Это, я потом понял, он все увеселительные события так называл. Иногда, чтобы событию стать «сейшеном», достаточно было появиться паре бутылок пива. Но тусовка, на которую меня звал Сокол утром, как позже прояснилось, воскресного дня, обещала быть действительно грандиозной. Местные рокеры решили организовать свой маленький «грушинский фестиваль» на просторной поляне бывшего военного полигона. Само собой, с девчонками, выпивкой и гитарами. Заманчивое предложение было. Однако после я узнал, что Сокол меня так настойчиво звал не из вежливости и сильного желания приобщить к разгульной жизни. Ему просто нужен был помощник и финансовый донор. Но я тогда этого не знал и очень обрадовался. Скоренько собравшись, и нарядившись в лучший casual (все-таки обещаны были дамы), я был готов с самого утра постигать принципы свободы, любви и рок-н-ролла. И тут же выяснилось, что Соколу была поручена очень важная миссия – привести как можно больше новых девчонок (старые, видимо, совсем поистрепались) и минимум «цистерну бухла». И если про «бухло» я все понимал, то как добыть на сомнительную тусовку «новых» девчонок, для меня было загадкой. Однако же, оказалось, сложности возникли именно с выпивкой. Но по порядку.

Первым делом Сокол решил «добыть» девчонок, чем вызвал у меня дикий ужас. Я и так-то не очень в знакомствах, а вот так, без подготовки, сразу чтоб много, да еще и до полудня, мне казалось, что это за гранью. Но это я так думал. Просто недооценил внешность и обаяние своего нового друга, которому, казалось, и делать-то ничего не надо, просто подходи и забирай. То, что происходило с десяти сорока утра до начала первого, очень мне напоминало один эпизод из детства.

Летом я часто бывал в деревне, где мы с дедом ходили на рыбалку. Дед не признавал удочки или сети и ловил рыбу преимущественно руками, приличия ради таская с собой большой рыболовный «экран». Рыбалка проходила так: мы шли по мелкой речушке вдоль берега, я с «экраном», дед с внутренним радаром и чутьем рыбака. Возле камышей или коряг мы останавливались, я натягивал сетку «экрана» пальцами, чтобы чувствовать, когда рыба ударится о стены ловушки. Дед в это время водил руками под водой в районе тех самых кустов или коряг. Часто он успевал схватить рыбу руками быстрее, чем она попадала в подготовленную мною «корзину». И вот однажды мы наткнулись на одну корягу, я выставил «экран», дед полез руками под воду. И вдруг он вытаскивает хорошую плотвичку. Я поднес сумку, в которую мы складывали рыбу, чтобы дед бросил туда свой улов. Затем я решил вернуться на свое место, но дед меня остановил и снова полез руками под корягу. И тут он меня удивил, вытащив не одну, а сразу две хорошие плотвички – по одной в каждой руке. Я послушно распахнул сумку и принял новый улов. А дед снова полез под корягу и достал уже три рыбины: две плотвы и одного карасика с ладонь. Если бы кто-то рассказал мне эту историю рыбалки, я бы не поверил. Но как не верить, когда сам участвовал в этом шоу. Дед виртуозил, он доставал уже по четыре рыбехи, а мне оставалось только держать открытой все тяжелеющую сумку. В тот день мы набили пятнадцать килограммов рыбы на одном месте. И почти таким же образом Сокол «наловил» двадцать новых девушек. Мы просто прошлись по центральной улице города. Моей задачей, как и в тот день на рыбалке, было просто подносить свое тело к очередной добыче и распахивать улыбку. Сокол все делал сам. Этот плечистый блондин просто не давал девушкам опомниться. Он подходил, широко улыбался, делал довольно примитивные комплименты, представлялся настоящим (не соколиным) именем и затем, после того как девушка (или девушки) таяла и называла свое имя, как-то легко и «само собой» приглашал на «пикник с известными музыкантами». В то утро я все понял про свою жизнь. Есть люди, которым дано, а есть – вроде меня. Я никогда не видел столько радостных улыбок и счастливых согласий. Ни одна из тех, к кому мы подходили, не отказалась, хотя одна недвусмысленно дала понять, что замужем. Но, по-моему, ни Сокола, ни ее это не смутило. Короче, с девушками мы справились довольно быстро. Даже успели слопать не очень противную шаурму в процессе и подогреться коньяком из походной фляжки Сокола. В общем, начало дня было многообещающим. И тут выяснилось, что со второй частью задания моему другу справиться будет сложнее. Особенно учитывая, что денег на то самое «бухло» распорядители дать забыли, а значит, обеспечение алкоголем должно было произойти за средства Сокола и, видимо, мои. Я не горел желание тратить свои стремительно истощавшиеся средства, мой друг, похоже, тоже. Но Сокол меня успокоил, сказав, что публика на тусовке соберется хоть и солидная, но не слишком притязательная в отношении спиртного. Это сразу открывало простор для экономии.

Я сразу потащил моего друга «во дворы». В общем-то, «дворы» начинались сразу за красивыми домами центральной улицы, так что идти было недалеко. По опыту бедной студенческой жизни я знал, что самый вкусный виски можно купить именно во дворах, там же граппу, коньяк и мартини. Надо было только чуть-чуть напрячь фантазию, закрыть глаза и ноздри, когда принимаешь на грудь. Сокола моя идея впечатлила. Бедный мальчик знал, что где-то на свете существует самогон, и даже (по его словам) пробовал, но вот шанс поучаствовать в практически бутлегерской сделке ему выпал впервые. Я уверенным шагом направился к ближайшей беседке, где заседали лучшие (судя по разговорам) умы человечества, буквально «белая кость», «золотая сотня». Вид «сотни», правда, был не очень презентабельным, да и запах, надо сказать, фраппировал, однако же, право слово, богатым духом не престало обращать на такое внимание. Ну и мы не стали. Мужики подсказали нам «Зойку», которая жила в пятом подъезде и, судя по отзывам, готовила лучший в мире напиток, по сравнению с которым достопочтимый «Далмор» просто ослиная моча. Реклама – великая вещь! Мы сглотнули слюнки и побежали за божественным напитком. В подъезд мы попали сразу, благо код был нацарапан прямо рядом с металлической дверью огромными цифрами. А вот подняться на второй этаж, где промышляла самогонщица, нам удалось не сразу. Первый этаж дома, видимо, раньше был отдан под магазин и жилых помещений не имел, поэтому первый этаж подъезда получался как бы цокольным – проходным. Но эту особенность, похоже, заприметили и местные шпанята, которые развернули на трех квадратным метрах казино, бар и, кажется, дом свиданий. Сразу было видно, что чужаков зверьки не привечали, что было понятно по вопросительно-суровым взглядам и брошенному одним из игроков в карты нам под ноги окурку.

– Кто такие? – растягивая слова, спросил один из песиков.

– Бродяги, – ответил я, уже зная правильные ответы, спасибо моему дворовому детству.

– К Зойке, что ль? – Диалог с нами вел все тот же юноша, и складывалось ощущение, что он здесь главный.

– Ага, – ответил я.

– Ладно, проходите, – вальяжно, чуть отодвинув ногу, разрешил нам местный дон.

Я знал, что в таких случаях мешкать не стоит, и, легонько пнув в бок вросшего в подъездный пол Сокола, поспешил пройти на лестницу.

– Фух, пронесло, – сказал я, когда мы оказались у искомой двери.

Но Сокол моей радости не разделял. Он покрылся мелкой испариной, его трясло, а лицо стало белее мела.

– Как мы обратно пойдем? – шепотом спросил мой друг.

– Так же, – пожав плечами, ответил я. – Не ссы, если бы они хотели нас отоварить, ждать бы не стали. Когда обратно пойдем, держись спокойно, не трясись – они это чувствуют. И… это. В глаза, на всякий случай, лучше никому не смотри.

Сам не понял, как получилось, но нагнал жути еще больше.

Наконец мы собрались духом и позвонили в дверь. Нам открыла сильно сдавшая женщина, в засаленном халате, с бегающими глазками и жуткой косынке.

– Здрасьте, – поприветствовал я, – нам бы пол-литру.

– Полтинник, – с усиленным ударением на втором слоге произнесла Зойка, явно показывая, что ее товар не дешевка какая-то, а потому стоит соответствующе.

– Идет, – кивнул я и протянул заранее заготовленную купюру.

Зойка придирчиво оглядела бумажку, словно кому-то в мире может прийти в голову подделывать пятьдесят рублей. Но я не возражал, хотя вид хозяйки квартиры уже не вызывал желания покупать хоть что-то, что можно употребить внутрь. Проверив бумажку, бутлегерша удалилась, закрыв предварительно перед нами дверь.

– А чего ты так мало попросил? – ожил Сокол. – Нам же литров двадцать надо.

– Сначала попробуем, – ответил я. – Выкинуть пятьдесят рублей не так жалко, как две штуки.

– И что, – снова задрожал Сокол, – нам придется сюда снова возвращаться?

– Ну, можем здесь продегустировать, – пожал я плечами. – Только придется из горла пить. Ты как?

– Да хоть с пола, лишь бы через этих не ходить.

Появилась Зойка с пластиковой бутылкой, в которой плескалась мутная жидкость.

– Вот, – протянула она бутылку.

– Послушайте, – сказал я, не торопясь забирать купленное, – мы с другом идем на праздник и нам нужно больше алкоголя. Литров двадцать сможете нам налить?

– Двадцать. – Глаза Зойки округлились от жадности. – Это две тыщи.

– Деньги есть, – уверенно сказал я и достал две зелененькие бумажки. – Но мы же не можем вслепую покупать, надо сперва попробовать.

– Поняла, – засуетилась Зойка и снова захлопнула дверь.

– Ты чего? – удивился Сокол.

– Сейчас увидишь, – успокоил я его.

И правда, бутлегерша появилась с нашей бутылкой самогона, но в этот раз она в придачу передала нам маленький пакет.

– Только не шумите, – попросила она и захлопнула дверь.

Мы спустились на цокольный этаж и устроились на подоконнике. Щедрая Зойка положила нам в пакет четвертушку черного хлеба, четыре стрелки зеленого лука и маленький кусочек сала, а на самом дне – о чудо! – нас радостно приветствовали два пластиковых стаканчика.

– Живем, – радостно сказал я и разлил по первой.

Ну что сказать, «Далмором» и не пахло. Пахло тухлыми овощами и чем-то неуловимо убийственным с химическим оттенком.

– Господи, какая гадость, – прохрипел Сокол и стал отчаянно заедать проглоченное.

– Ну вот, а ты говорил двадцать литров, – ухмыльнулся я и закурил. Послевкусие было еще хуже, чем привкус.

– Что будем делать? – спросил меня приятель, тоже закуривая.

– Надо думать. С одной стороны – сивуха, не уверен, что все после такого доживут до утра. С другой стороны, если тебе эти люди не очень близки, а мне, например, именно так, я бы не парился. Ведь за две тысячи мы сможем купить максимум три литра водки. Охота тратиться?

– Нет, – покачал головой Сокол. – Я так не могу. Там и друзья мои будут, и девушки. Да и все сразу почувствуют эту вонь.

– Смотри сам, – пожал я плечами. – У меня две с половиной, за остальным надо домой идти. А как-то не хочется.

– У меня пятера, но мне еще жить на нее, – пожаловался Сокол.

– Зачем же ты соглашался на себя спиртное брать?

– Да это, в общем, я предложил всем собраться.

– Ясно. Ладно, пойдем отсюда. Есть еще один план, правда, не знаю, насколько он удастся.

– Какой? – обрадовался Сокол. Но ответить я не успел.

На лестничную площадку цокольного этажа нетвердой походкой поднялось совсем юное, сильно потрепанное и неприятно пьяное создание. Создание, видимо, имело лишь поверхностное представление о красоте и совсем не разбиралось в одежде. Про мейкап лучше вообще промолчу. Если бы она просто упала в ведро с краской – было бы краше. Но создание не понимало всей чудовищности своего появления и стало приставать к Соколу.

– Мальчик, – ужасно писклявым, да к тому же наигранно жеманным голосом обратилось создание к моему приятелю, – я тебя хочу.

Бедный Сокол. В нем боролось столько разных эмоций. С одной стороны, галантность из человека выбить сложно, если она природная, даже если приходится ее проявлять к столь отталкивающему существу. С другой – создание явно «мутило» с кем-то из тех зверьков, что поджидали нас всего несколькими ступеньками ниже, а получить (надо сказать, совсем не заслуженно) за то, что положил глаз на чью-то «телку», Соколу совсем не хотелось. Поэтому, собрав все свое мужество и чувство достоинства в кулак, мой друг заявил:

– Извините, девушка, но это ваши проблемы.

– Что! – возмутилось создание. – Ты меня не хочешь?

– Абсолютно определенно – нет.

Столько искренности было в словах Сокола, что создание сразу обиделось и, нервно подергивая ручкой, поплелось «к своим». Мы с тревогой смотрели, как нетвердым шагом это чудо преодолевает лестничный пролет. Можно бесконечно смотреть на три вещи: как течет вода, как горит огонь и как Бэмби учится ходить. Но как только наш олененок добрался до стада, началось что-то непонятное. Она пискляво завопила, и на лестничную площадку тут же выскочил вожак, ну, тот, который нас благородно пропустил. Мы уже раскрыли рты, чтобы начать оправдываться, ведь жестокосердная гусеница на нетвердых лапках наверняка сочинила своему бойфренду, что мы к ней приставали. Но то, с чем пришел песик, заставило нас сильно призадуматься.

– Ты что, – обратился он преимущественно к Соколу, – мою телку не хочешь?

И вот что тут ответить? Честно говоря, за свою довольно богатую дворовую жизнь в такую ситуацию я попадал впервые. Нет, понятно, получить за то, что приставал к чужой даме, это достойно, это по Шекспиру. Но отхватить за то, что даже не собирался этого делать, – просто какой-то паноптикум. На Сокола так вообще было страшно смотреть. Все его программы сбились, процессор дымился, блок питания обещал сгореть. Поняв, что от моего друга толку мало, я решил взять партию на себя.

– Ты чего, друг, – начал я как можно спокойнее. – Мы исключительно с уважением относимся к тебе и твоей девушке.

– Умный, что ль? – перевел зверек на меня злобный взгляд.

А вот это уже было плохо. Когда человек даже не пытается слышать аргументов – быть беде. А зверьку просто хотелось почесать кулаки. А диспозиция такова, что избежать боя было нереально, а численный перевес на их стороне, да и в Соколе я не был уверен, кто их, викингов, знает, может обратиться в берсерка, а может съежиться, как маленькая девочка. И я достал последний козырь.

– Братан, – как можно душевнее сказал я, – да мы ж к тебе шли, угостить тебя хотели. По-братски.

И о чудо! Сработало. Названный брат мой захлопал губами, как лошадка, ноздрями потянул воздух, разглядел на подоконнике едва початую «пол-литру» и заулыбался.

– Так че вы… сразу бы.

Зверек схватил пластиковою бутылку и пошел к друзьям. А мы за ним. Но только мы не стали останавливаться на площадке, а рванули к двери, типа «покурить», но обещали, конечно же, вернуться и разделить благородный напиток с не менее благородными мужами. И лишь наш олененок остался недоволен, он забился в угол под почтовыми ящиками и куксился, впитывая несправедливость всего мира.

Попав на улицу, мы из последних сил старались не бежать. Но адреналин гнал, и мы все же ускорились.

– И что нам теперь делать? – спросил меня Сокол, когда мы отошли на достаточное расстояние от злосчастного дворика.

– Я думаю, пора воспользоваться помощью фармацевтов.

– Спирт, – понял мой друг. – Гнилая затея, нам не продадут.

– Ой, перестань. Всем продают, а нам нет?

Справедливости ради, надо сказать, что нам пришлось обойти целых три аптеки, пока мы не нашли понимающего аптекаря. Женщина с ядовито-розовыми волосами долго нас изучала, а потом выдала сакраментальное:

– Это называется «Антисептический раствор».

– Вот-вот, – согласился я. – Нам, пожалуйста, восемьдесят пузырьков.

Мне даже показалось, что в глазах продавщицы сверкнуло уважение. Мол, не алконавты, сшибающие десюнчики, пришли, а вполне себе достойные оптовики. Выйдя из аптеки, мы сразу направились в магазин за водой. Купили одну литровую бутылку прекрасной талой воды с северного склона Эльбруса и двадцать полторашек. В том же продуктовом, рядом со стеклянными банками, мы наткнулись на «воронку», что было очень кстати. Набрав жидкостей, гордые и счастливые, что потратили так мало денег и выполнили миссию, мы пошли разводить спирт.

– Ну как? – спросил я Сокола, который решил первым продегустировать напиток.

– А ты знаешь, очень даже. А главное, никого не потравим.

– Надо будет только в реку поставить, прежде чем употреблять.

– Ох, боюсь, мы ее даже до берега донести не успеем.

– Но она же теплая! Реакция там, все дела.

Но мой друг оказался прав. Лишь пять из двадцати бутылок добралось до воды, остальные были расхвачены, как только мы появились на поляне.

Вообще, место было красивое, живописное. На речном берегу, конечно, заиленном и заросшем камышом, начинался пролесок, перемежающийся полянками. На одной из таких полянок мы и расположились. Потихоньку разожгли костер, запели гитары, девчонки стали шустрить с закусками.

– Поможешь мне? – протянув не открывающуюся бутылку кетчупа, обратилась ко мне Ольга, девушка, с которой мы познакомились во время утренней «рыбалки». Очень красивая девушка и, похоже, сразу была неравнодушна к Соколу. Когда мы подошли к месту сбора, она сразу показала свой интерес моему другу и как-то запросто умудрилась узурпировать его внимание. Правда, Сокол тоже был не лопух – при таком количестве девчонок он не собирался кидаться на первую попавшуюся. Тем более что в нашей стайке присутствовали и более яркие представительницы. Надо отдать ей должное, она сразу поняла ситуацию и не стала навязываться. Но и не оставила стратегических планов. Теперь она решила активно заигрывать со мной. Но, по-моему, только чтобы подразнить Сокола. Я был не против, тем более что она мне тоже сразу понравилась, хоть я и старался сильно этого не показывать. Может, потому что не люблю быть запасным вариантом, а может, потому что Ольга была замужем. И все же быть в ее обществе было приятно.

А Сокол клюнул. Он сверлил меня и мою спутницу взглядом, пока мы, весело щебеча, готовили шпикачки. Наконец, оставив в недоумении своих уже поклонниц, он бросился на крепостные стены. Пару тупых шуток, две яркие улыбки, и Ольга, которая и так-то не особенно сопротивлялась осаде, легко сдалась, бросив меня дожаривать маленькие сосиски на вялом огне. Это было немножко обидно. Впрочем, чего я ожидал? Я снял решетку с огня, на кусок хлеба накидал положенную «делящему» долю, налил полстакана разбавленного спирта и пристроился на пенек, недалеко от гитар.

Было хорошо: вкусные шпикачки, спирт, согревающий желудок, старые песни «Чижа». Я уже даже перестал злиться на Сокола, который, похоже, успел устать от трофея и пытался «сплавить» Ольгу Кириллу. Что примечательно – не мне, видимо, так победа была бы неполной. Странный он, этот Сокол. Вроде не такой уж и собственник, а поди ж ты, не любит, когда кто-то покушается на его территорию. Самое печальное для меня было то, что и Сашу он таковой считал. Я не мог забыть эту девушку, вроде мы и не общались особо, лишь один вечер, и то – на ходу. Но каждый раз, вспоминая о ней, что-то екало у меня в груди.

– Привет! – прервала мое уединение прекрасная юная дева.

И это я не просто так красиво описал, девушка была явно в образе: какое-то замысловатое длинное платье с вышивкой, браслеты, повязка на голове с кольцами. Только весь этот фольклор портили пирсинг на лице и зеленые волосы. Хотя в целом девушка была очень даже ничего.

– Угостишь элем? – спросила она, взглядом показывая на мой бокал.

– Угощу, – легко согласился я, – только вряд ли это можно назвать элем, по крепости это, скорее, джин.

– Ну что делать? – не стала спорить юная дева.

Я церемонно налил в ее пластиковый стакан лично приготовленной бадяги из пластиковой же бутылки и поднял тост:

– За знакомство? Роман.

– Сандра, – представилась дева. – Это эльфийское имя.

– Очень красивое, – проникнувшись, сказал я. – За тебя.

– За знакомство надо пить на брудершафт, – неожиданно заявила девушка-эльф и сама закинула руку за мою кисть.

– Прекрасная традиция, – согласился я и тут же осушил свой бокал (ну, не бокал – стаканчик).

Сандра тоже выпила, лихо так, и сама потянулась ко мне. Вот не думал, что так быстро смогу овладеть эльфийским языком, но факт. Культуру своего языка я тоже хотел продемонстрировать, но тут же вскрикнул от боли.

– Ты чего? – отпрянул я, чувствуя вкус крови.

– Думаешь, я такая доступная? – спросила меня коварная дева.

– И в мыслях не было. Просто мне показалось, что у нас есть что-то общее, близкое. Да еще такой вечер, луна, костры, и ты так невероятно прекрасна, трудно было устоять.

Про луну я вообще ляпнул наугад, по-моему, на небе вообще было облачно. Но моя речь попала в десятку. По глазам девушки было видно, что мои слова растопили эльфийское сердце. Она мягко улыбнулась чуть хмельной улыбкой и придвинулась ко мне.

– У тебя резинки есть? – томно спросила она мне в ушко.

– Конечно, – севшим от волнения и дыма костра голосом ответил я. – Я же джентльмен.

– Пошли.

Сандра нежно, но уверенно взяла меня за руку и повела «в деревья», подальше от праздничной поляны. В голове пронеслось: «И в лес ягненка уволок». Правда, ягненком, как это ни странно, чувствовал себя я. А где-то за спиной у костра нестройными голосами орали: «Такие дела, брат, – любовь». На секунду я вспомнил о Саше, о том, как я ее провожал и как в ту ночь она нежно прикоснулась к моей щеке губами. Но это была секунда, ровно столько понадобилось Сандре, чтобы легким движением скинуть платье. А дальше мыслей больше не было. Впрочем, одна была – как должно быть удобно эльфийкам ходить без белья.

Глава 6

«– Ты занимаешься чем-то? – спросил Шмель, поглаживая ушибленные ребра.

– Нет, – ответил Андрей, мысленно прикидывая свои шансы проскочить в подъезд, не попав в лапы самого страшного девятиклассника школы.

– Да ты не бойся, – понял состояние Андрея Шмель. – Давай присядем, поговорим.

Андрей нерешительно приземлил свою пятую точку на холодную скамейку, рядом же примостился Шмель.

– У меня к тебе претензий нет, – сказал спокойно гроза района. – Конечно, я тебя просто недооценил, и если бы мы сейчас схлестнулись, у тебя бы не было шансов. Понимаешь?

– Конечно. – Андрей понимал, что в этом «понимаешь» было зашифровано. Он «понимал», а значит, признавал случайность своей победы и соответственно более высокое положение Шмеля в иерархии.

– Но удар у тебя отличный, – сказал Шмель и снова потер ушибленные ребра. – Наверно, еще неделю будут болеть. А я ведь их набивал.

– Извини.

– За что ты извиняешься? Ты честно победил. Если бы мы не учились в одном классе и если бы я тебя не знал, то просто бы признал, что ты сильнее. Хотя, может, и сильнее. Только стержня у тебя нет и злости. Понимаешь? Чтобы по-настоящему драться, злость нужна. А у тебя ее нет.

– Я вообще не очень люблю драки, – сказал Андрей.

– А кто их любит? Получать по морде нравится только дегенератам, а бить слабых – садистам. Дело же не в драке как таковой. Дело в уважении. Часто тебе даже кулаки развязывать не надо, другой уже чувствует, что ты сильнее. Потому что уверенность есть, что можешь вломить. И страха нет, что получишь. Только не говори мне, что ты из тех, которые начинают ныть про то, что словами можно все решить. Не все можно решить словами. Вот не все. И ментами не все. А чтобы ходить по этим улицам, чтобы жить спокойно, чтобы девчонку не бояться домой проводить – нужна эта уверенность и спокойствие. Ты меня, конечно, извини, но пока ты меня не двинул, я думал, ты обоссышься от страха, так у тебя колени тряслись.

– Это от стресса, – решил зачем-то оправдаться Андрей, хотя понимал, что Шмель прав – ему было очень страшно.

– С другой стороны, – продолжил рассуждать Шмель, – ты из той породы людей, которые во время страха не прячутся, а пытаются действовать. Ты испугался, но ты ударил. Это очень хорошее качество.

– Спасибо. – Андрею было приятно, что его так высоко оценил главный боец школы.

– Себе спасибо скажи, – рыкнул Шмель. – Я тут причем? Но я хочу тебе кое-что предложить, за что ты действительно мне потом спасибо скажешь.

– Что?

– Ты же понимаешь, что мне теперь придется заново выстраивать главенство в школе. Кто-нибудь наверняка снова захочет проверить меня на прочность, после того как ты меня вырубил. Как бы и хрен с ним, не страшно. Но авторитет мой ты подпортил.

– Я не хотел…

– Еще бы ты хотел, – усмехнулся Шмель. – Но я тут пока тебя ждал, такую штуку придумал. Сперва, конечно, я хотел тебя наказать, да так, чтобы потом вся школа знала, чем грозят такие попытки сопротивления. Но потом передумал. Это неинтересно, да и потом совсем меня извергом начнут считать. Все-таки есть разница между уважением и ненавистью, а я совсем не хочу, чтобы меня ненавидели. Да и в школе проблемы не нужны. Знаешь нашего участкового – Брылю?

– Нет.

– Во-от, а я знаю. И родители мои его тоже хорошо знают. А я бы хотел, чтобы они его навсегда забыли, понимаешь?

– Думаю, да.

– И поэтому мы с тобой побратаемся. Как тебе идея?

– Это как – «побратаемся»? – не понял Андрей. – Типа, как друзья?

– Типа того, – кивнул Шмель. – Я думаю, это отличный ход. Во-первых, это многих собьет с толку. Все будут думать, почему так получилось: то ли ты такой крутой, то ли что-то предложил мне на откуп. В этом случае желающих со мной драться поубавится. Да и тебя никто трогать не будет, а значит, не будет нарушен паритет.

– Почему меня никто не будет трогать? – не понял Андрей. – Не то чтобы я против, просто хочется понять.

– Ну как, – стал объяснять Шмель, – мы побратаемся. И теперь кто на тебя пойдет, значит, пойдет на меня. Но ты только учти, что наоборот это тоже работает.

– Да разве ж я тебе могу помочь, – немного успокоился Андрей. – Ты сам любого в этой школе положить можешь.

– Да вот не любого, – сморщился Шмель и снова потер ребра. – Есть тут один с одиннадцатого «Б» – Гриша, может, слышал о таком?

– Гриша! – В груди у Андрея сразу похолодело. Велика радость вырваться из западни, устроенной Шмелем, чтобы попасть под каток, которого все зовут Гриша.

Павел Гринев был не просто старшеклассником с хорошо развитой мускулатурой, он был призером по рукопашному бою на районных соревнованиях. В свое время он тоже хорошо прошелся по старшакам, отстаивая свое превосходство в школе. И отстоял его, да так прочно, что с начала десятого класса ни с кем больше не дрался. Поговаривали, правда, что Гриша уже не тот, и под выпускной неплохо было бы ему навалять за старые обиды. Но смелых пока не находилось, до Шмеля. Новенький альфач просто не видел, какие чудеса творил рослый Гриша на старом крыльце школы – месте всех школьных баталий. Он походя ломал носы, выбивал зубы, а одному несчастному из десятого «А» даже умудрился сломать ногу, просто на нее наступив. Это был любимый боец школы, и когда у него закончились противники, драки стали проходить очень грустно и совсем не интересно, что, конечно, сильно поубавило количество зрителей этих боев. Ну кому захочется смотреть, как дерутся Сопля и Кролик? Скука смертная. Все ждали, когда школе объявит войну соседний лицей – были предпосылки. Но лицей неожиданно объявил себя колледжем и драться с «какими-то школьниками» считал ниже своего достоинства. И так бы и скис бойцовский дух среднего учебного заведения, если бы не появился Шмель. Он снова вернул интерес к учебному заведению, практически каждый день устраивая новое шоу. А носов и зубов в его исполнении летало не меньше, чем у Гриши. К тому же по школе пошел передел и поединки приобретали серийность. Пары соперников вынуждены были ждать своей очереди, подгоняя и обозляя текущих бойцов, чтобы быстрее занять импровизированный ринг. Учителя не могли нарадоваться посещаемости их уроков, хоть и смущал внешний вид отдельных мальчишек. А трудовик, завсегдатай уединенного досуга с бутылкой, даже приходил посмотреть со всеми, радовался удачным боям и часто подмигивал, чтобы его не спалили.

– Что я могу сделать с Гришей? – Голос Андрея предательски дал петуха.

– Да не ссы, – усмехнулся Шмель. – Гриша уже не тот боец, что был раньше, уж ты поверь. В нем злости не осталось. Он теперь весь в будущем – репетиторы, курсы, папочку носить стал, туфельки лакированные.

– И тем не менее, – заметил Андрей, – ты не смог ничего с ним сделать.

– Не смог, – согласился Шмель. – Но он был готов к нашей встрече. К тому же, чего уж, он взрослее, сильнее, знает больше. У меня практически не было шансов. Другое дело – ты.

– Я?

– Да. – Шмель по-дружески положил руку на плечо Андрея. – Ты наше секретное оружие. Он не будет ожидать от тебя прыти, как и я не ожидал. А только мы знаем, какой хороший у тебя удар, другие это вряд ли поняли. Конечно, тебе надо еще потренироваться бить по живой мишени, ударь ты чуть левее, и я бы вообще не встал. Но это мы исправим.

– Подожди-подожди, – подскочил с лавки Андрей, – ты что, хочешь, чтобы я с Гришей дрался?

– Не ты, – ответил Шмель и тоже поднялся, – а мы. Нам нужен только эффект неожиданности. Рубанешь его, как давеча меня, и отойдешь в сторонку. А пока этот амбал будет очухиваться, я его и уработаю. Уж ты поверь, ему мало не покажется.

– Но это же нечестно – вдвоем на одного.

– А жизнь вообще нечестная штука. Да и потом, что нечестного в том, что двое девятиклассников встали против профессионального бойца, который на два года их старше? Никто такое не осудит.

– Это все равно неправильно, – сказал Андрей. – Зачем тебе это вообще надо? Он через полгода закончит школу, и ты останешься один такой.

– Не совсем так, – ответил Шмель и очень зло посмотрел на Андрея. – Всегда могут нарисоваться другие. Новенькие в старших классах часто приходят. Вот придет такой кекс и спросит, а кто, мол, тут самый крутой. И ему скажут, вот он – Шмель, его только Гриша и смог побить. Но Гриша ушел, а Шмель остался. И новенький подумает, что не заслужил я быть первым, получил это место будто бы в наследство. И давай проверять меня на прочность. А на хрена мне это надо? Сегодня я в хорошей форме, а кто знает, что будет завтра. А вот если ему скажут, что вот, мол, Шмель, не отпустил даже Гришу-бойца ненаказанным, такой лютый, что даже не лезь. Вот тогда даже мысли у новенького не появится на меня рыпаться, понимаешь?

– Понимаю, – ответил Андрей. – Ты отомстить хочешь. Придумал тут целую историю с новенькими. А если я откажусь?

– Твое дело, – легко согласился Шмель. – Только тогда я реванша захочу и ребятам подскажу, чтобы твой ранг пересмотрели. Ты ж меня типа победил, значит, вознесся. Теперь, стало быть, надо снова тебя на землю возвращать. А я тебе скажу честно, пацаны тебя совсем не боятся. И с радостью примутся тебя дубасить. Так что сам выбирай: снова я, куча одноклассников, а то, может, и не только они, или один Гриша, которого ты к тому же вместе со мной одолеешь. Это уже другой уровень, другое отношение, и если тебе так нравится, гораздо спокойнее жизнь.

Было о чем Андрею подумать. Конечно, всегда можно забрать документы из школы и перевестись в другую, только где гарантия, что слава труса за ним не потянется. К тому же Шмель от него вряд ли просто так отстанет, стоит ведь вот перед домом. Да и в новой школе придется отстаивать заново свое место, там свои Шмели наверняка летают. А если он согласится, то все изменится в его жизни. Он будет не просто невидимым серым школьником, он будет почти суперменом – девятиклассник, которого все будут уважать, даже старшаки. Не за этим ли он так долго отрабатывал свой удар, не для того ли он хотел иметь суперсилу? У каждого мужчины наступает такой момент, когда он делает выбор. И Андрей сейчас чувствовал, что это именно он – его настоящий мужской выбор.

– Хорошо, – тихо сказал он.

– Хорошо? – переспросил Шмель, и Андрей утвердительно кивнул. – Молодец. Скоро сам поймешь, что сделал правильный выбор.

– И когда мы…

– Пойдем на Гришу? – усмехнулся Шмель. – Нет, друг, тебя еще рано на Гришу выпускать. Ты к нему даже подойти не сумеешь. Сперва мы тебя немного потренируем.

– Мы? – не понял Андрей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.