Адриана Мэзер
Как повесить ведьму

Оригинальное название: How to Hang a Witch

Text Copyright © 2016 by Adriana Mather

Jacket art copyright © 2016 by Sean Freeman

ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2019

* * *

Сандре Мэзер, без сомнений, моей самой любимой.

Джеймсу Берду, окрашивающему любое мгновение моей жизни в яркие цвета.

Клэр Мэзер, верившей, что я стану писательницей.

Глава 1
Слишком самоуверен

Как и у большинства острых на язык, упрямых ньюйоркцев, у меня имеется непреодолимая тяга к сарказму. Впрочем, в пятнадцать лет сложно убедить окружающих, что сарказм – это искусство, а не дурной тон. Особенно когда твоя мачеха совершенно не умеет водить – она ведь тоже из Нью-Йорка – и так маниакально долбит ногой по тормозам, что твой кофе выплескивается из стаканчика. Я стираю с подбородка брызги орехового латте:

– Конечно. Не переживай. Я обожаю пятна кофе на одежде.

Вивиан держит руку над клаксоном, словно приготовившаяся к атаке кошка:

– Твоя одежда и так вся в дырах. Кофе для нее не проблема.

Если на свете есть люди, которые никогда не попадают в неловкие ситуации – ни в общении, ни в жизни, – то это моя мачеха. В детстве я восхищалась ее способностью очаровывать людей. Возможно, думала, что когда-нибудь это передастся и мне… но вскоре отбросила глупые мысли. Идеальность Вивиан читается в каждом жесте – мне такой никогда не стать, – и ее бесят веганская куртка из экокожи и черные драные джинсы. В итоге теперь я развлекаюсь, надевая их на званые обеды. Надо находить плюсы в любой ситуации, правда?

– Проблема в другом: когда мне удастся увидеть отца? – говорю я, глядя в окно на проплывающие мимо обветшалые дома Новой Англии с их темными ставнями и маленькими смотровыми площадками на крышах.

Вивиан поджимает губы:

– Мы уже сотню раз это обсуждали. На этой неделе его перевезут в Центральную больницу штата Массачусетс.

– До которой от Салема час пути. – Этот аргумент я неизменно повторяю уже три недели – с тех самых пор, как узнала, что нам придется продать квартиру в Нью-Йорке. Квартиру, в которой я прожила всю свою жизнь.

– По-твоему, лучше было остаться в Нью-Йорке и бросить отца без денег на лечение? Мы понятия не имеем, сколько еще он пробудет в коме.

Три месяца, двадцать один день и десять часов. Столько уже длится кома.

Мы проезжаем ряд «магических» магазинчиков с витринами, украшенными метлами и связками трав.

– Здесь определенно обожают колдовство, – говорю я, игнорируя последний вопрос Вивиан.

– Это один из знаменитейших старинных городов Америки. Твои предки сыграли важную роль в его истории.

– Мои предки в семнадцатом веке вешали ведьм. Не совсем то, чем стоит гордиться.

Но если честно, меня разрывает от любопытства при мысли об этом городке, о его булыжных мостовых и зловеще чернеющих домах. Мы проезжаем полицейскую машину с нарисованной на дверце ведьмой. В детстве я всеми силами уговаривала отца съездить сюда, но он оставался непреклонен. Каждый раз повторял, что от Салема одни только беды, и закрывал тему. На папу не действуют никакие убеждения.

Прямо перед нами медленно плетется автобус с рекламой экскурсий по местам обитания призраков. Вивиан рывком останавливается, но сразу же срывается с места, подбираясь вплотную к автобусу.

– Неплохая работенка, специально для тебя. – Она кивает в сторону рекламы.

Я выдавливаю улыбку:

– Я не верю в привидения.

Мы сворачиваем на Блэкберд-Лейн, улицу с обратного адреса бабушкиных открыток из моего детства.

– Что ж, в Салеме ты такая единственная.

Не сомневаюсь. Впервые за время диких американских горок, ошибочно названых поездкой на машине, мой желудок сжимается не от тошноты, а от приятного предвкушения. Дом номер 1131 по Блэкберд-Лейн, здесь отец провел все свое детство, здесь он познакомился с мамой. Это массивное белое двухэтажное здание с черными ставнями и колоннами на террасе. На крыше лежит деревянная черепица, облупившаяся от времени и соленого воздуха, а идеально подстриженную лужайку окружает кованая ограда с острыми пиками.

– То, что надо, – заявляет Вивиан, осматривая новый дом.

Красный кирпич подъездной дорожки от старости расшатался и вздыбился под давлением корней деревьев. Когда мы въезжаем в черные арочные ворота, серебристое спортивное авто Вивиан подскакивает на выбоине и резко останавливается.

– Здесь можно жить вдесятером и вовек друг с другом не столкнуться, – замечаю я.

– Я и говорю: то, что надо.

Собираю волосы в небрежный пучок на макушке и подхватываю тяжеленную сумку, стоящую в ногах. Вивиан уже выбралась из машины и звонко цокает каблучками по кирпичам, пробираясь к боковой двери, укрытой кованым козырьком. Я глубоко вздыхаю и распахиваю дверцу автомобиля. Но спокойно рассмотреть свое новое жилище не получается – из сине-голубого домика по соседству выскакивает женщина и с энтузиазмом принимается махать нам рукой.

– Приве-е-е-е-ет! О, рада вас видеть! – говорит она, сверкая улыбкой и шагая по газону в нашу сторону. Оскалом шире этого меня еще ни разу не награждали.

У соседки румяные щеки и белый фартук с рюшами, словно она сошла к нам прямиком со страниц журнала для домохозяек 1950-х годов.

– Саманта! – просияв, восклицает она и хватает меня за подбородок, чтобы внимательно изучить лицо. – Вся в Чарли.

Ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь звал папу сокращенным именем.

– Ох… Сэм. Все зовут меня Сэм.

– Глупости какие. Это мальчишеское имя. А ты такая красотка! Худовата, конечно, но… – Соседка делает шаг назад, оглядывая меня с головы до ног. – Но это мы исправим в кратчайшие сроки. – И она разражается звонким смехом.

Я улыбаюсь, хоть и не уверена, следует ли принимать эти слова за комплимент, – просто есть что-то заразительное в ее счастье. Соседка продолжает свой осмотр, и я смущенно скрещиваю руки на груди. Сумка спадает с плеча, всем весом потянув вперед. Я спотыкаюсь.

– Джексон! – кричит соседка в сторону своего голубого домишки, ни слова не сказав о моей неуклюжести. Я хватаю сумку за ремень, и тут из дома появляется парень лет семнадцати на вид. – Возьми у Саманты вещи.

Парень подходит ближе, песочные волосы падают ему на глаза. Ярко-голубые глаза. Уголок его рта слегка поднимается в полуулыбке, и я не могу отвести взгляда. Я что, краснею? Боже, как стыдно! Он тянется к сумке, неуклюже повисшей у меня на локте. Я закидываю ремень на плечо.

– Не нужно, все нормально.

– Это мой сын Джексон. Разве не очаровашка? – Она легонько похлопывает его по щеке.

– Мам, ну хватит, – протестующе мычит Джексон.

У меня эта картина вызывает улыбку.

– Так вы знакомы с моим отцом?

– Разумеется. И с твоей бабушкой. Последние годы я заботилась о ней и об особняке. В этом доме я знаю каждый уголок, – говорит соседка, подбоченившись.

К нам подходит хмурая Вивиан.

– Миссис Мэривезер? Мы разговаривали с вами по телефону. – Она делает паузу. – Полагаю, ключи от дома у вас?

– Да, конечно. – Порывшись в кармане фартука, миссис Мэривезер извлекает на свет связку ключей, которые от долгих лет использования кое-где протерлись до блеска, и кидает взгляд на часы. – Мне вот-вот доставать из духовки шоколадные круассаны. Джексон покажет вам…

– Нет, ничего страшного. Мы сами можем тут осмотреться.

В ответе Вивиан слышна категоричность. Она не доверяет излишне дружелюбным людям. Как-то раз она уволила швейцара, который просто угощал меня конфетами.

– Миссис Мэривезер, – говорю я, – вы знаете, где была комната папы?

Соседка сияет от удовольствия.

– Ее уже подготовили для тебя. По лестнице наверх, затем налево и прямо до конца коридора. Джексон тебя проводит.

Вивиан отворачивается от миссис Мэривезер, даже не попрощавшись. Мы идем к двери следом за ней. Когда заходим в дом, Джексон окидывает меня внимательным взглядом.

– Никогда раньше тебя здесь не видел.

– Я никогда раньше сюда и не приезжала.

– Даже когда бабушка была жива? – Он с тихим щелчком закрывает за нами дверь.

– Мы ни разу не встречались. – Странно это признавать.

В передней навалены коробки – личные вещи, перевезенные из Нью-Йорка. Узнав, что в этом доме уже есть мебель, Вивиан продала все тяжелое и громоздкое.

Мы проходим на свободное от коробок место. В передней бабушкиного дома глянцевый деревянный пол, кованая люстра и огромная лестница на второй этаж. Тонкие каблучки Вивиан уже цокают где-то в левом коридоре – этот звук всегда следует за ней словно тень. В детстве, прислушавшись, я могла отыскать ее по стуку каблуков, даже если зал полон женщин на шпильках. Не удивлюсь, если Вивиан даже спит в туфлях.

Я наконец осматриваю новый дом. На стенах висят картины в позолоченных рамах, между ними бра с лампочками в форме свечей. Все вокруг старинное, мебель сделана из темного дерева – полная противоположность нашей современной нью-йоркской квартиры. «Словно прямиком из сказок», – думаю я, рассматривая изогнутую лестницу, ее полированные деревянные перила и персидский ковер, укрывающий ступени.

– Сюда. – Джексон кивает в сторону лестницы. Он забирает у меня сумку и первым идет наверх.

– Я и сама могла донести.

– Знаю. Но не хочется, чтобы ты упала. Лестницы опасней подъездных дорожек.

Значит, он все же видел, как я споткнулась.

Джексон улыбается, заметив мое выражение лица. Этот наглец слишком самоуверен. Иду за ним, крепко держась за перила на случай, если неуклюжесть решит выйти на бис. На втором этаже Джексон поворачивает налево. Мы минуем спальню, где стоит кровать с балдахином – безумная мечта любой малолетки – и покрывалом винного цвета. Следом идет уборная с огромной ванной на когтистых лапах и зеркалом в позолоченной раме.

Он останавливается только в конце коридора, перед маленькой дверью, которой не помешал бы слой свежей краски. Ручка ее сделана в форме цветка с блестящими латунными лепестками. Это маргаритка? Я поворачиваю ручку, рассохшееся дерево двери потрескивает, когда та распахивается.

Сдержать вздох не получается.

– Нравится? – спрашивает Джексон. – Мама всю неделю готовила комнату для тебя, перетаскивала мебель и приводила ее в порядок.

Справа от меня стоят кровать из темного дерева – четыре ее столбика изукрашены резными цветами – и туалетный столик с таким же цветочным узором и мраморной столешницей, а рядом – изысканная прикроватная тумбочка со старой лампой из желтого стекла. Прямо передо мной старинный платяной шкаф. Обожаю такие! У кровати лежит маленький светлый коврик, чтобы ноги не мерзли холодными утрами. А рядом с окном стоит диванчик с белыми кружевными подушками, с которого открывается прекрасный вид во двор.

– Это просто офигенно! – говорю я.

Джексон смеется, лицо его пересекает одобрительная ухмылка. Я провожу пальцами по изысканному покрывалу цвета слоновой кости, трогаю пуховое одеяло. По сравнению с этими шикарными старинными вещами, спокойно стоящими на искривленных временем половицах, моя черная сумка выглядит слишком просто, нелепо. Не представляя, что еще можно сказать, я вытаскиваю блеск для губ и откручиваю колпачок. Это самый долгий разговор со сверстником за последние годы.

– Куда поставить? – Джексон снимает сумку с плеча.

– Давай сюда.

Протягиваю руку, собираясь перехватить ремень, но неправильно оцениваю движение Джексона и вместо того, чтобы легко забрать сумку, размазываю по его ладони блеск из открытого тюбика.

Парень замирает и улыбается.

– Розовый – не совсем мой цвет.

– Прости! – торопливо выпаливаю я. – Обычно я не нападаю на людей с блеском для губ.

Будто бы его вообще можно использовать вместо оружия! Что же я несу? Ничего умнее, чем вытереть блеск собственной ладонью, придумать не удается, и я неловко привожу план в исполнение, на самом деле скорее размазывая блеск, чем стирая его. Ухмылка на лице Джексона становится шире. Он скидывает сумку на пол и берет с туалетного столика салфетку, потом перехватывает мою руку с жирным пятном клубничного блеска. Поворачивает ее к себе ладонью и легко вытирает салфеткой.

Сердце пускается вскачь. Но блондины не в моем вкусе!

– С ней ничего не будет, – говорю я. – В смысле, с рукой… от блеска с ней ничего не случится.

– Лучше не рисковать.

Его самоуверенность начинает меня напрягать. Нельзя забирать всю наглость себе, нужно делиться с остальным миром.

– Мало ли с чем ты решишь напасть на меня в следующий раз. – Он поднимает взгляд от ладони к моему лицу.

Я вырываю руку.

– Что? Да, конечно. То есть нет. То есть… не буду я тебя трогать.

Черт! Я правда это сказала?

– Увидимся завтра в школе. – Джексон кивает, едва сдерживаясь от смеха.

Не смей надо мной смеяться! Ты, весь такой загорелый и светловолосый, наверное, ни разу в жизни не чувствовал себя неловко. Так что замолкни! Джексон исчезает в длинном коридоре, освещенном маленькими фонариками, и впервые за время болезни отца я чувствую себя настоящей.

Глава 2
Приятная компания

За длинным обеденным столом мы с Вивиан в компании недавно доставленной еды смотримся комично. Здесь, свободно разложив под тарелками старомодные вязаные салфетки, поместилось бы человек восемь.

Я подхватываю равиоли из пластикового контейнера и предлагаю Вивиан. Она отрицательно качает головой. В нашей семье готовит отец, что неудивительно, ведь он импортирует специи. Вивиан хозяйничает на кухне редко, но если вдруг решается, то каждый раз делает мясную отбивную с картофелем. А я вегетарианка.

– Твой отец много рассказывал о детстве здесь, – говорит Вивиан.

– Не мне.

Он не хотел говорить о Салеме, особенно в последние годы, после смерти бабушки. Даже то, что этот дом до сих пор принадлежит нам, я узнала всего две недели назад.

– Полагаю, они с Мэривезер давние друзья, – с легким осуждением продолжает Вивиан.

– Мне кажется, она милая. – Я откусываю кусочек чесночного хлеба.

Мачеха морщится:

– Приторно милая. Могу поспорить, она везде сует свой нос.

– Не знаю.

Я не собираюсь соглашаться с плохим мнением Вивиан о миссис Мэривезер. Соседка кажется удивительно приятной женщиной.

– Вот увидишь, она будет отправлять своего сыночка собирать о нас информацию. – Вивиан качает головой, а потом, закатив глаза, продолжает: – Хотя… ты этого даже не заметишь.

Замираю, так и не сделав очередной укус.

– Мне действительно это не особо важно.

– А-га. Что ж, тебе не повредит попытаться найти здесь друзей. – Мачеха промокает уголки рта салфеткой, и на льняной ткани остаются крошечные пятнышки клюквенной помады.

– Ты сама знаешь, что все попытки в любом случае обернутся катастрофой. – Я крепче сжимаю в пальцах вилку.

Это лишь вопрос времени: вскоре кто-нибудь из новых друзей пострадает или родители запретят им со мной общаться.

– Люди – то еще разочарование. Но тебе все же стоит слегка сдерживать характер. Хотя бы улыбайся.

Резкая критика в словах Вивиан наводит на мысль, что в Салеме все сложится так же, как в Нью-Йорке.

– Тогда, пожалуй, зайду в гости к миссис Мэривезер, – говорю и жду реакции. – Поучусь на примере.

Вивиан изгибает идеальную бровь, пытаясь понять, серьезна ли я сейчас. Четыре месяца назад она бы рассмеялась в ответ, а я бы просто шутила.

Со вздохом закрываю контейнер с равиолями. В детстве я следовала за Вивиан по пятам. Отец даже называл меня главой ее личного фан-клуба. Вивиан это обожала – после очередной порции восхищения она всегда была в наилучшем расположении духа. Но с тех пор как папа попал в больницу, между нами с мачехой нарастало напряжение. В день, когда я узнала о переезде, оно превратилось в нечто новое, отношение, от которого уже не избавиться.

Резко отодвигаю стул, от скрежета ножек по полу Вивиан морщится. В абсолютной тишине я выхожу из столовой, которую словно вырвали из кадра старой британской киноленты. Не хватает только слуг в белых перчатках и приятной компании. До лестницы рукой подать. Я прохожу мимо ванной с темно-багровыми стенами и неизвестной комнаты с видом на розовый сад, которую лично я назвала бы чайной истинных леди.

Хватаюсь за перила и бегу наверх, перепрыгивая через ступеньку. На втором этаже свет горит только в моей комнате, его слабый желтый огонек мерцает в самом конце коридора. Комната Вивиан – последняя в противоположном крыле дома. Возможно, так она пытается оказаться от меня подальше? Конечно, мы никогда не любили бесконечные объятия и долгие разговоры по душам, но все же ее попытка отдалиться меня задевала.

Вот бы папа был здесь. Эти старые комнаты, должно быть, хранят множество его воспоминаний. Может быть, в конце концов, не так уж плохо, что мы сюда переехали. Это отвлечет от постоянных волнений об отце.

Я толкаю дверь комнаты.

– Серьезно? – Аккуратно сложенная в шкафу одежда теперь кучей валяется на полу.

Я проверяю, не сломана ли задвижка шкафа. Но она, кажется, в порядке. Может, я просто плохо ее закрыла?

– Интересный способ распаковать вещи, – замечает Вивиан, останавливаясь в дверях комнаты.

– Я все разложила еще час назад. Может быть, стопки были слишком высокие.

– А может быть, здесь водится призрак и ты ему не понравилась? – улыбается Вивиан.

Понимаю, она пытается как-то разрядить атмосферу, но я слишком раздражена из-за переезда в Салем.

– Как смешно, – ворчу я, а Вивиан в ответ разворачивается и скрывается в полутьме коридора.

Я переодеваюсь, сменяю джинсы на черные спортивные штаны, которые покоятся на самом верху кучи. Пока разбираюсь с беспорядком, осматриваю свою новую комнату. На старом сундуке у дальнего окна лежат фотографии отца, а на туалетном столике стоит мамина шкатулка с украшениями. Я пытаюсь представить, как в молодости родители вместе проводили время в этой комнате.

Я кладу последнюю майку на ее законное место и захлопываю шкаф, потом тяну за ручки, проверяя, хорошо ли он закрыт. Прежде чем плюхнуться на заправленную кровать, подхватываю с сундука золотистую рамку с фотографией. На ней мне четыре года, я сижу у отца на коленях на веранде парижского кафе. Он касается щекой моей макушки, а я двумя руками сжимаю большое заварное пирожное со взбитыми сливками. Я смеюсь, потому что папа только что намазал сливки мне на нос. В этой поездке мы познакомились с Вивиан. Потом я пошла в школу и перестала так часто с ним путешествовать.

– Как идти завтра в новую школу, если ты не можешь меня сейчас подбодрить? – спрашиваю у фотографии. Я действительно не хочу никуда идти. – Впрочем, в новой школе ребята будут лучше, чем в старой, я права? Спи спокойно, пап. Люблю тебя сильно-сильно. – Я целую фотографию, ставлю ее на прикроватную тумбочку рядом с узкой вазой с одиноким цветком, напоминающим маргаритку с черной серединкой – один в один моя дверная ручка, – и выключаю свет.

Глава 3
Проблема в фамилии

Я внимательно смотрю на листок в руках, где значится: «Классный час – кабинет № 11», и распахиваю дверь класса. Быть новенькой – словно прикрепить мишень себе на лоб. Все вокруг либо задирают тебя, либо спорят, кто первый сможет тебя закадрить. Прикусив губу, я осматриваю кабинет. Большинство мест уже занято, есть лишь пара свободных парт на первом ряду рядом с двумя девушками во всем черном. Не как я, в драных джинсах, а в черном с готическим шиком. Кружевные блузки, блейзеры и узкие брючки. Остальной класс предсказуемо песочно-пятнистый. Что еще можно ожидать от городка, граничащего с Бостоном – местом, которое папа зовет столицей хаки?

Я опускаюсь за парту рядом с блондинкой в черном.

– Здесь занято, – заявляет она.

– Да, мной. – Я непоколебима. Так привыкла защищаться, что сама неосознанно ввязываюсь в перепалку. Блондинка и кудрявая брюнетка с оливковой кожей, сидящая с другого бока от нее, дружно поворачиваются ко мне.

– Пересядь, – требует первая. Черная подводка делает ее ледяной взгляд еще выразительнее.

– Все в порядке, Элис, – говорит незаметно подошедшая к нам девушка. Ее темно-каштановые волосы собраны в идеальный высокий пучок, а юбка черного кружевного платья пышно расходится от талии. – Я сяду здесь.

Она грациозно опускается за парту справа от меня. Звенит звонок.

– Здравствуйте все. Как многие уже знают, я миссис Хоксли. И, как вам тоже известно, опозданий я не терплю. Добро пожаловать в десятый класс, – говорит полная женщина в очках и юбочном костюме прямиком из 80-х. М-да, просто очаровательна.

Пока миссис Хоксли проводит перекличку, я успеваю стянуть куртку. Она минует букву М, так и не назвав меня.

– Я кого-нибудь пропустила? – Миссис Хоксли оглядывает класс.

Я поднимаю руку.

– Да?

– Меня зовут Сэм. Я только переехала из Нью-Йорка. – Я с трудом сглотнула. Ненавижу выступать перед классом.

– Громче. Полное имя? – Кончик ее карандаша постукивает по планшету.

– Саманта Мэзер, – говорю чуть громче.

Взгляды обращаются ко мне, все перешептываются.

– Мэзер, значит? Да, мне о вас сообщали. Уже больше двадцати лет не видела в этой школе ни одного Мэзера.

Она помнит последнего Мэзера в школе… Кого? Папу? Элис и девушка рядом с ней – вроде бы Мэри – переглядываются.

– Когда умерла эта свихнутая старушенция, я решила, что их больше не осталось, – шепчет Элис Мэри, не отрывая от меня ледяного взгляда.

Я поворачиваюсь к ней. Не обращай внимания. Дыши.

– Но, кажется, нам не настолько везет, – продолжает Элис.

Вызов, читающийся на ее лице, рушит мой и так слабый самоконтроль.

– Вы говорите о моей умершей бабушке? Как тактично.

– Я не одобряю, когда ученики высказываются без разрешения, – возмущается миссис Хоксли.

Как так получилось, что в итоге виноватой осталась я? Элис смеется.

– Элис, вас это тоже касается, – говорит учительница. – Надеюсь, прошлое ваших семей останется вне класса.

– Конечно, – соглашается Элис.

Прошлое семей? Неужели вся проблема в моей фамилии?

Весь оставшийся урок Элис и Мэри обмениваются записками и бросают на меня косые взгляды. Ничего хорошего это не предвещает. Миссис Хоксли повторяет правила и раздает нам расписание. Мой листок принесли прямо из кабинета директора. Два первых урока будут по углубленному курсу: история и химия.

Стоит только прозвенеть звонку, как я подхватываю куртку, черную сумку через плечо и вылетаю в коридор. Там брожу, пытаясь определить, как пронумерованы кабинеты. Я прохожу мимо стеклянной витрины с наградами, на которой красуется надпись: ВПЕРЕД, КОЛДУНЫ! Конечно же, даже школьный талисман здесь ведьма.

Засмотревшись на витрину, я в кого-то врезаюсь. Сверху вниз смотрит зеленоглазый парень с темными волнистыми волосами и высокими скулами. Он замечает мое смущение. Парень так привлекателен, что я, потеряв дар речи, застываю с открытым ртом. Где здесь ближайшая парта, под которой можно спрятаться, пока не наделала еще больше глупостей? Я хочу извиниться, но не успеваю. Парень уходит.

– Сэм? – Джексон стоит в нескольких футах от меня. – Ты заблудилась?

Именно, и хотела бы нажать на ресет, перезапустив весь этот день.

– Просто ищу класс углубленной истории.

– Он здесь. – Джексон указывает на дверь слева от себя. – Ты последний год средней школы или первый старшей?

– Я последний. Зато ты первый.

– Ха, это так очевидно?

– У тебя словно суперчлен…

О черт! Я чуть не сказала, что у него суперчленство в команде нахалов. Ладони вспотели. Да, еще хуже, я сказала, что у него «суперчлен». Господи, дай мне умереть. Это конец. Джексон разражается смехом.

– Вау, спасибо. Не думал, что ты заметила.

– Нет же. Я не то хотела сказать. Я имела в виду, что ты словно суперчлен команды нахалов.

Замечательно, теперь я вывалила все, что не хотела. Единственное спасение в этой ситуации – кабинет истории. Я кидаюсь туда, но Джексон, не отставая, идет следом. Я сажусь на последнюю парту, мечтая провалиться сквозь землю. Джексон, все еще ухмыляясь, занимает место по соседству.

– Пожалуй, лучший комплимент, что мне когда-либо делали.

Я сижу, уставившись в парту. Было бы смешно, если б не так ужасно. К счастью, Джексон воспринимает мою оплошность спокойно.

– Жаль, не могу сказать, что это единственная моя глупость за сегодня.

– Первый день в салемской школе не удался?

Я киваю.

– Замечал в моей параллели группу девчонок во всем черном – таких богатеньких готов?

– Наследниц?

– Кого? – Я рискую взглянуть на Джексона.

– Таких, как они?

Он кивает в сторону вошедших в кабинет парня с девушкой. Первый одет в черную рубашку, застегнутую на все пуговицы, черные брюки и такие же лоферы. Все дорогое даже на вид. А на девушке черное платье до пола и удлиненный пиджачок. Волосы подстрижены под идеальный короткий боб.

– Да, один в один.

– В нашей школе их пятеро, из всех только один парень. Они потомки казненных ведьм. В городе к этим ребятам сложилась своеобразная любовь-ненависть. Люди думают, наследники могут их проклясть, если захотят. Я же считаю, что это полный бред.

– Ты прикалываешься, да?

Но выражение его лица говорит об обратном.

– Джексон! – Через весь кабинет ему машет девушка. У нее своеобразная, но симпатичная внешность и, кажется, напористый характер.

– Хай, – улыбается он.

– Сядешь с нами? – говорит она, указывая на свою столь же песочно-пятнистую подругу.

– Не-е, и так хорошо. Я жду Дилана.

Девушка награждает меня пронзительным взглядом. Великолепно. Еще один враг в копилку. Да, я сегодня в ударе.

Глава 4
Над печеньем не смеются

Стою на обочине рядом со школой, всматриваюсь в подъезжающие машины. По другой стороне улицы идут четверо Наследников. Должна признать, вместе они представляют интригующее зрелище. Сложно не обратить внимание. Люди расступаются с их пути, но провожают взглядами – все, даже я. И тут, как по команде, Наследники оборачиваются и смотрят прямо в мою сторону. Я прикусываю губу, отвожу взгляд и ощущаю резкий укол в области затылка. Обернувшись, вижу Элис, которая сжимает в руках тонкую прядку моих волос. Она изгибает золотистую бровь над подведенными глазами. Что за?.. Элис проходит мимо и шагает прямо на дорогу, даже не замечая проезжающих машин. Страшная девушка. Тоже кидаюсь вперед и в этот момент замечаю пристальный взгляд того темноволосого красавчика из коридора.

Когда я уже собираюсь накричать на Элис, рядом со скрипом тормозит машина Вивиан. Наследница успевает перебежать дорогу и спокойно уходит вместе с остальными.

– Заводишь друзей? – спрашивает мачеха, когда я залезаю внутрь. Полагаю, она не видела, как Элис вырывала волосы.

– Скорее врагов. – Как бы мне хотелось, чтобы той ссоры с Элис на классном часе просто не было.

Вивиан срывается с места так быстро, что в салоне появляется запах жженых покрышек.

– Сэм. – Судя по тону ее голоса, я уже в чем-то провинилась.

– Честно, виновата не только я. В этой школе какое-то ведьминское общество, моя фамилия только нагнетает ситуацию.

Так хотелось, чтобы меня крепко обняли, сказали, что я хорошая, что все скоро пройдет, но Вивиан не из таких. Как же я скучаю по папе!

– Салем гордится своими ведьмами. Для местных эта история более чем реальна.

– Это же безумие. – Чувствую, как все огорчения дня грозят настигнуть меня прямо здесь и сейчас.

– С таким отношением друзей ты не найдешь. – Она вздыхает и резко поворачивает, я цепляюсь за дверцу. – Попробуй посмотреть на все с их стороны.

– Я не буду извиняться за то, что три сотни лет назад натворил какой-то придурок в белом напудренном парике, и не обязана заведомо делать что-то плохое только потому, что у нас одинаковая фамилия.

– Все гораздо сложнее, упрямством ничего не решишь. Хватит! Я на пределе.

– Обойдусь без твоих советов.

– Значит, продолжишь в том же духе. – Вивиан крепче сжимает руль, давя на тормоза.

Я скрещиваю руки, отгораживаясь от слов мачехи и от нее самой, пока автомобиль трясется, заезжая на подъездную дорожку. Как только машина останавливается, я кидаюсь к дому. Оказавшись в фойе, краем глаза замечаю мягкие белые диванчики и огромный камин в комнате справа. Вчера, замучившись с распаковкой чемоданов, я даже не успела осмотреть дом. Я оставляю сумку у небольшого деревянного почтового столика и направляюсь в коридор справа от лестницы, с удовольствием отвлекаясь на что-то менее неприятное.

Коридор длинный, с множеством дверей. На стенах висят портреты давно почивших родственников. Могу представить, как они шли здесь в темноте с одной только свечой. Я заглядываю в зал с камином, который, наверное, когда-то служил гостиной. Там на полу лежит шикарный старый ковер, а вместо кофейного столика – древний кожаный сундук.

Следующая дверь в коридоре закрыта, я толкаю ее…

– Ух ты!

Зал просто огромен, у левой стены стоит рояль. Есть здесь несколько небольших зон отдыха с белыми старинными диванами, такими дорогими, что мне даже садиться страшно. В хрустальном графине, стоящем на серебряном подносе рядом с маленькими хрустальными бокалами, плещется какой-то напиток. Я приподнимаю крышку над клавишами рояля и нажимаю пару фальшивых нот.

В дальнем конце комнаты, между двумя высокими окнами, висит картина с девушкой примерно моего возраста. На ней бело-голубое шелковое платье, украшенное кружевами, девушка держит в руках букет желтых цветов. Она полностью расслаблена, словно хорошо знает художника. Как интересно!

Под картиной на небольшом столике лежит книга стихов с пожелтевшими от времени страницами.

– «Черноглазая Сьюзен», – повторяю я, прочитав заголовок стихотворения. Цветы! Это они в руках у девушки на картине. И кажется, точно такой цветок стоит у меня в комнате.

За спиной раздается грохот, и я, тихонько вскрикнув, оборачиваюсь. Клавиши рояля снова закрыты, крышка захлопнулась. Что-то здесь нечисто. Раздается призывный крик Вивиан, и я выскакиваю из подозрительной комнаты, плотно затворяя за собой дверь. Руки трясутся.

– Да? – спрашиваю я.

– У двери!

Когда я выхожу, посреди передней уже стоит Джексон с целой тарелкой печенья в руках.

– Только не смейся, это мама попросила принести.

Прежде чем уйти, Вивиан обращает ко мне красноречивый взгляд: «Я же говорила, что они везде суют свой нос». Возможно, она права, но после сегодняшнего мне приятно знать, что в этой школе есть хоть один человек, не считающий меня неудачницей.

– Над печеньем не смеются. – Я принимаю предложенную тарелку.

– Карамельное с шоколадной крошкой.

– Серьезно? Твоя мама просто чудо! – восклицаю я достаточно громко, чтобы услышала Вивиан.

– Ага, если проголодаешься, забегай. Мама с ума сходит по готовке. Это дело всей ее жизни. Выращивает разные травы и овощи даже зимой.

Прядь выгоревших на солнце волос падает ему на лоб, и я задерживаю на ней взгляд на пару секунд дольше, чем следует.

– Хочешь зайти ненадолго? Я как раз осматривала дом.

Не помню, когда в последний раз приглашала кого-нибудь провести со мной время. Если бы здесь был папа, он бы сейчас улыбался как дурак, а я бы дико стеснялась. Четыре месяца назад я бы неловко отводила глаза, чтобы не встречаться с папой взглядом. Сейчас я готова все отдать, только бы он был здесь.

– Конечно. – Джексон убирает волосы со лба.

Я снимаю пленку с тарелки и вновь возвращаюсь в коридор.

– Пока я остановилась на комнате с роялем, – говорю с полным ртом печенья, когда мы проходим мимо.

К ручке следующей двери мы с Джексоном тянемся одновременно, и я едва не ударяю его по руке надкусанным печеньем. Парень улыбается. В Нью-Йорке со мной мало кто общался, особенно такие симпатичные ребята, как Джексон. Но все равно за это искреннее наслаждение моей неуклюжестью хочется его хорошенько пнуть.

Он распахивает дверь в комнату, с пола до потолка уставленную книгами. Каждый шкаф из темного дерева доверху набит ими, они кучами громоздятся на полу и на маленьких кофейных столиках. Единственное лишенное книг место – старый кирпичный камин с деревянными панелями по бокам. Он не такой причудливый, как в гостиной, но это даже лучше. Мне нравится этот камин.

– Библиотека, – выдыхаю я, позабыв даже о желании стукнуть Джексона.

– Каждый раз, когда я видел твою бабушку, она была здесь.

– Так странно, что о моей бабушке ты знаешь больше, чем я. – Ставлю блюдо с печеньем на стол.

– Почему ты ни разу не навестила ее? – спрашивает Джексон.

Я отвечаю не сразу, сомневаюсь. Интересно, что ему известно о нашей семье?

Пальцы Джексона касаются крышки антикварного читального столика, окруженного несколькими роскошными креслами, вздымая крошечное облачко пыли.

– Ты можешь не отвечать, если не хочешь.

– Нет-нет, все нормально. Просто я редко говорю о семье. Кроме отца и мачехи, у меня никого больше нет. – По выражению лица Джексона я понимаю: он знает, что случилось с папой. – Отец не соглашался возвращаться в Салем. Вот мы и не приезжали. А с бабушкой они всегда не ладили, поэтому она тоже никогда не наведывалась в Нью-Йорк. – Рассказывая, я перебираю стопку книг на столе.

– Шарлотта часто говорила о тебе, – замечает Джексон.

Я слишком поспешно откладываю книгу, и та соскальзывает с вершины стопки, с грохотом падая на пол. Бабушка говорила обо мне? Понятия не имела, что она вообще что-нибудь обо мне знает.

Несколько секунд мы молчим. Джексон не наседает, хоть ему и хочется продолжить, как я подозреваю. Я поднимаю упавшую книгу и подхожу к камину. В нем имеются странные ниши, похожие на маленькие кирпичные духовки для пиццы. Зато нет решетки, отгораживающей камин от комнаты, – деревянный пол просто заканчивается, и начинается кирпич камина.

– Спорю, его использовали для готовки, – говорю я.

– Ага. – Джексон смеется.

– Это так весело?

– Нет, но это очевидно. Впрочем, ты же у нас городская девочка, – шутливо отвечает он.

Я смеюсь, с радостью переключаясь на тему, не связанную с семьей.

– Да неужели? А тебе что-нибудь известно о старинных каминах?

– Мы в Салеме очень увлечены нашей историей.

– И не говори. Вы на ней помешаны.

– А я еще делаю мебель, – продолжает он. – Поэтому обращаю внимание на антикварные вещи.

– Правда? – Мое удивление искреннее. Не ожидала, что у таких парней, как Джексон, есть какие-либо увлечения, кроме своей шикарной внешности.

– В некоторых каминах есть специальные крюки для котлов. – Он с головой ныряет в кирпичную арку, чтобы лучше все рассмотреть. – Нашел! Дай мне руку.

Я заглядываю в каминный проем, и Джексон тут же хватает мою правую руку. Его ладони теплые и слегка мозолистые. Он направляет мои пальцы в левую часть арки, стоит так близко, что я чувствую его запах, похожий на аромат рождественской елки.

– Ты прав, есть! – Я хватаюсь за маленький металлический крюк и слегка потягиваю. Он свободно сдвигается под моей рукой.

Раздается громкий скрип, и мы удивленно переглядываемся. Из камина вырывается поток ветра, несущий с собой запах старой кожи и сухих цветов. Я отступаю на шаг, сомневаясь, что кирпичи не обвалятся прямо у меня под рукой.

– Вот же… – ахаю я, бросая взгляд на стену слева от камина. Часть деревянной панели отъехала на несколько дюймов, открывая спрятанную за ней дверь. – Ты должен это увидеть.

Джексон встает рядом со мной, с любопытством разглядывая стену.

– Я слышал, что в некоторых старых домах такое бывает, но никогда раньше не видел.

– Как ты можешь быть таким спокойным? Мы же только что нашли чертову потайную дверь! – Удивительно, как громко я это говорю.

Я провожу пальцами по краям двери. Она идеально совпадает с камином и панелями на стене. Никто даже не догадается. Я толкаю дверь, она открывается, и мы видим узкий коридор, ведущий к не менее узкой винтовой лестнице. Стены за потайной дверью сделаны из такого же кирпича, что и камин, а пол выложен широкими досками, как в старых частях дома. Меня едва не трясет от волнения, когда делаю первый шаг внутрь. В детстве я всегда мечтала найти тайный ход.

– Сэм! – раздается голос Вивиан из коридора.

Я выскакиваю из крошечного загадочного коридорчика обратно в библиотеку, затворяя за собой дверь.

– Быстрее, помоги мне.

Джексон хватается за край двери и тянет ее на себя. Но последний дюйм никак не удается преодолеть.

– Сэм, ты здесь? – Голос Вивиан становится ближе. Не хочу, чтобы она видела этот ход. Я сама еще его не обследовала.

– Убери пальцы на минутку, – просит Джексон, потянувшись к камину. Когда я послушно убираю руку, он тянет за крюк, и дверь с щелчком запирается.

– Я давно тебя зову, – входит в комнату раздраженная Вивиан. – У нас еще много дел.

– Да, хорошо. – Стараюсь делать вид, что все нормально, но уверена, на лбу выступают капли пота.

Мачеха переводит взгляд с меня на Джексона, понимая, что что-то стряслось. По крайней мере, она не заподозрит, что причина в потайной двери.

Глава 5
Пусть я буду деревом

Я ударяюсь головой об окно машины, когда Вивиан резко останавливается напротив школы. Потираю ноющую шею. Ночью я спала всего пару часов. Не скажу, что это в новинку: с тех пор как отец впал в кому, я очень плохо сплю.

– Вот. – Вивиан перегибается на заднее сиденье. – Отнеси в класс. Поможет немного расположить к тебе народ и решить проблему с друзьями. – Она протягивает мне коробку с выпечкой.

Она серьезно, осознаю я. Как можно сказать «нет»? Со стороны мачехи это широкий жест. Должно быть, она действительно переживает за меня. Но… выпечка? Это не просто ланч. Если притащу в школу целую коробку, будет казаться, что я слишком сильно стараюсь подлизаться. Девчонок в черном это только раззадорит.

Звенит звонок.

– Спасибо. – Я пытаюсь выдавить улыбку, а потом хватаю вещи и бегу в школу.

Когда поворачиваю к нужному кабинету, в коридорах уже никого нет, лишь парочка выживших. Я распахиваю дверь в класс миссис Хоксли одновременно с вторым звонком.

Все уже сидят, единственное свободное место осталось только рядом с Сюзанной – Наследницей, чью парту я случайно заняла вчера.

– Как раз вовремя, мисс Мэзер. И, как вижу, с подарками. – Миссис Хоксли одаривает коробку с выпечкой жадным взглядом. Стоило по пути вышвырнуть ее в мусор.

– Просто… ну, я подумала… э-э… и принесла. – Великолепно, это были слова полной идиотки. Наследницы разражаются смехом, когда я отдаю коробку миссис Хоксли.

Достаю из сумки клубничный блеск для губ и блокнот-ежедневник и сажусь за свободную парту. Миссис Хоксли разносит по классу выпечку. Все, кроме Наследниц, берут по булочке. Я изучаю ежедневник, делая вид, что безумно занята. Рассматривая календарь, понимаю, что мой день рождения уже в следующем месяце.

Счастливое – чтоб его! – шестнадцатилетие. Терпеть не могу свой день рождения. Когда я была маленькой, каждое его празднование заканчивалось так ужасно, что пополз слух, будто я проклята. К одиннадцати годам я вообще перестала его справлять. Все и так паршиво, только очередной порции невезения мне не хватало!

Я обвожу 27 октября в кружок и вычеркиваю его из календаря. Откладываю ручку и смотрю на часы. Всего через минуту можно будет отсюда сбежать. Замечаю, как ручка катится к краю стола, пытаюсь ее поймать, но не успеваю. Зато успевает Сюзанна. Она ловит ручку в полете, не позволив коснуться пола.

Наши взгляды встречаются. Темно-каштановые волосы Сюзанны вновь убраны в аккуратнейший пучок, на ней черное платье с кружевами. Странно, но эта девушка чем-то напоминает мне балерину. И в ней нет той злости, что переполняет остальных. Сюзанна протягивает мне ручку, ногти ее выкрашены черным.

– Спасибо.

Звонок знаменует конец классного часа. Я заталкиваю ежедневник в сумку и встаю. Выходя из кабинета, Наследницы не произносят ни слова. В коридоре все на меня смотрят. Не как на новенькую, а подозрительно, словно им известно что-то такое, чего я не знаю. Значит, вот что случается, когда Наследники тебя недолюбливают? Честно, не понимаю я общественную структуру этой школы.

Я сворачиваю в сторону кабинета истории. Светлый хвостик Элис и ее черный блейзер виднеются из-за приоткрытой дверцы одного из шкафчиков. Говоря, Элис жестикулирует, и я замечаю за ней мелькнувшее лицо Сюзанны. Стараясь держаться ближе к стене, иду к ним. Мне просто нужно в ту сторону.

– Я же сказала, закрыли тему, – требует Элис из-за дверцы шкафчика.

– Но разве не странно, что прадедушка Джона умер прошлой ночью? – спрашивает Сюзанна, когда я подбираюсь ближе, стараясь расслышать их голоса сквозь гомон толпы учеников. Я достаю расписание из заднего кармана и прислоняюсь к шкафчикам, чтобы не выглядеть особо подозрительно.

– Ему было девяносто, – говорит Элис.

– Да, но как ты объяснишь…

– Хватит, – возмущается Элис.

– А я говорю, что нужно с ней пообщаться.

Элис качает головой, отчего кончик ее хвоста скользит по плечам.

– Ни за что. И не думай, что я не заметила, как сегодня утром ты поймала ее карандаш.

Мой? Они говорят обо мне? Я подхожу еще ближе. Зачем Сюзанна хочет поговорить со мной о смерти чьего-то там прадедушки?

– Итак, колись. Что там? – шепчет Джексон мне на ухо.

Подскакиваю от неожиданности, ударяясь локтем о металл шкафчиков. Элис поворачивается к источнику шума и всего в паре футов видит меня, виновато уставившуюся в ответ. Она прищуривает глаза, а я торопливо отлепляюсь от стены, обращая взгляд на Джексона. Не знаю, с чего вдруг я решила, что подслушать их – неплохая идея. Никогда не была сильна в шпионстве. И уверена, теперь Элис еще больше будет меня недолюбливать.

– Где «там»? – отвечаю я, быстрым шагом направляясь в кабинет истории, подальше от Элис.

Джексон придерживает передо мной дверь в класс.

– За потайной дверью. Что ты там нашла?

– Если честно, я там не была.

– Испугалась? – В голубых глазах пляшут искры.

Я улыбаюсь и опускаюсь за свою парту.

– Нет, мы поздно вернулись домой, потому что Вивиан со своими «делами» протащила меня по всему городу. Минут через десять после того, как мы приехали, вырубился свет. Включить его так и не удалось.

– Итак, по сути, ты просто ждала меня.

Я притворно хмурюсь в ответ на его довольную мину.

– По местам, – требует мистер Уордуэлл, снимая пиджак и вешая его на стул. – Как многие из вас, скорее всего, ожидали, класс углубленного изучения истории сыграет активную роль на ежегодной исторической ярмарке Салема. Мы будем заниматься исторической реконструкцией. Сегодня я каждому из вас назначу роли.

О нет! Я даже перед двадцатью ребятами на классном часе не могу выступить.

– Кроме того, – продолжает мистер Уордуэлл, – вам нужно будет написать эссе о каком-либо характерном аспекте салемских судов над ведьмами. Задание не индивидуальное, работать будете в парах. Сегодня вашим домашним заданием будет найти напарника и определиться с темой. – Он берет стопку бумаг, чтобы раздать их нам. – Это руководство по оформлению.

Сегодня определенно не мой день. Пожалуйста, пусть я буду деревом, хоть чем, только без реплик.

– В постановке мы будем сотрудничать с продвинутым классом мисс Эдельсон, задания будут равноценно разделены между всеми учениками. Не пытайтесь спорить со мной насчет поручений – это не обсуждается. Ваш класс особенный, – продолжает мистер Уордуэлл, – поскольку среди нас имеются настоящие потомки главных участников судов над ведьмами. Полагаю, это логично, что именно им предоставляется возможность сыграть своих предков.

Где-то на середине приговора мой желудок сжимается, подскакивая к горлу. Нет, нет, нет! Ужасная идея! Мои предки сыграли важную роль в этих судах. Я не справлюсь.

– Саманта, – учитель останавливает взгляд на мне, – я прав, предполагая, что вы потомок Коттона Мэзера?

Все взгляды обращаются ко мне.

– Да, – говорю я, съезжая со стула на пару дюймов. – Но вообще-то, может, кто-нибудь другой хочет его сыграть?

Две Наследницы поворачиваются ко мне, проявляя особый интерес. Мистер Уордуэлл хмурит лоб.

– Я же сказал, Саманта, это не обсуждается.

– Сэм, – поправляю я его. – Просто я… никак не актриса.

– Мы и не собираемся вручать приз за актерское мастерство, Сэм. Мы собираемся почтить прошлое. И вы будете участвовать, если надеетесь завершить этот курс.

Да уж, отстой.

– Джон и Лиззи, вы тоже будете играть роли своих предков, – говорит мистер Уордуэлл Наследникам.

– Отлично, – соглашается Джон, кидая в мою сторону злобный взгляд.

Секундочку. Джон… это его прадедушка недавно умер? Я неловко поерзала на стуле.

– Мистер Уордуэлл, – окликает его девушка с первой парты, которая была со мной на классном часе. Она говорит очень тонко и держится за живот. – Мне нужно выйти в уборную. Это срочно.

И прежде чем учитель успевает ответить, она пулей вылетает из класса, зажимая руками рот.

– Почитайте пока руководства, я скоро вернусь. – Мистер Уордуэлл выходит из класса следом за девушкой.

– Йо, Джекс, – подает голос сидящий передо мной парень в куртке команды по лакроссу. – Тебе нужен напарник для эссе или как?

– В смысле, хочу ли я вкалывать в одиночку, пока ты лопаешь мою еду и дрыхнешь на диване, усыпанный крошками? – спрашивает Джексон. Они явно хорошие друзья.

– В смысле, если предлагаешь, – отзывается парень.

– Не, мужик, я уже пообещал Сэм быть ее напарником.

– Брешешь, – усмехается парень. – Но я тебя не виню. Она гораздо симпотней меня. – Он протягивает руку, я пожимаю ее в ответ. – Я Диллон.

– Сэм, – говорю я, и он целует мне руку.

Я отдергиваю ладонь, парень ухмыляется. Джексон качает головой. Подстриженные под боб волосы Лиззи рассекают воздух, когда она поворачивает голову в мою сторону и что-то шепчет Джону. Сразу же жалею, что подслушала разговор Элис и Сюзанны. Лучше бы я вообще ничего не знала.

В класс возвращается мистер Уордуэлл.

– Все под контролем. – Учитель не успевает пройти даже пару футов, как парень, который тоже был на классном часе, проскакивает мимо него в коридор. – Или, по всей видимости, нет.

Ох, вот дерьмо! Может ли быть совпадением, что два человека с моего классного часа одновременно заболели? Пожалуйста, пусть это будет случайным совпадением. Что бы ни было, пусть оно случилось не из-за тех булочек.

Глава 6
Самая странная девчонка

Когда я выхожу в коридор после последнего на сегодня занятия, меня преследуют подозрительные взгляды. Пока иду, слышу обрывки разговоров: «Отравила… Она это специально… Не меньше пятнадцати человек, может, больше… Насколько чокнутой нужно быть, чтобы так поступить?»

Я поворачиваю налево, к шкафчику, и поправляю ремень сумки на плече. Остальные меня избегают. Неужели действительно пятнадцати ученикам из моего класса сегодня стало плохо? Чувствую себя ужасно. Рядом с моим шкафчиком собралась смеющаяся группа ребят. Заметив меня, все делают вид, будто им срочно понадобилось куда-то идти.

Да вы издеваетесь? Большими черными буквами на дверце моего шкафа написано: «ПСИХОПАТКА». Я осматриваю коридор. Везет как утопленнице – сюда как раз направляются Джон и Сюзанна. Последняя заправляет выбившуюся каштановую прядку в пучок и открывает шкафчик в паре футов от меня. Моего взгляда она избегает. Джон обходит Сюзанну и наклоняется ко мне так близко, что в нос ударяет запах его одеколона.

– Правда глаза колет?

Знаю, лучше просто уйти, но ведь так нечестно. Я ни слова ему не сказала, а тем более не сделала. Джон усмехается, и я не выдерживаю – слова вырываются, словно газировка из встряхнутой банки.

– Поверь, если бы я решила кого-нибудь отравить, то начала бы с тебя. – С грохотом захлопываю шкафчик и отворачиваюсь от Джона.

– Эй, Сэм, – громко говорит он, когда я отхожу футов на пятнадцать. – Ты и отца до больницы довела? Слышал, он при смерти.

Достал. Я швыряю сумку и бросаюсь на него, собираясь испортить идеально пропорциональную мордашку. Убью его! Вырву эту ухмылку! Джексон, которого до этого я даже не замечала, перехватывает меня за мгновение до удара.

– Не круто, мужик, – говорит он Джону.

Вокруг нас собралась толпа зевак. Я вырываюсь, но Джексон держит крепко, рука его плотно обхватывает меня за талию.

Джон нахально усмехается и показывает мне средний палец. Сюзанна одергивает его руку и пытается увести отсюда подальше.

– Это еще не конец, – заверяю Джона. Я даже не уверена, чем ему угрожаю, но почему-то мне важно сказать эти слова.

– В следующий раз я не буду ее держать, чувак. Я ей помогу, – добавляет Джексон.

Джон раскидывает руки в стороны, предлагая попробовать до него добраться, пока шагает следом за Сюзанной. Как, черт побери, они узнали об отце?

– Что здесь происходит? – спрашивает директор Бреннан, высокий мужчина с зачесом на лысину и в рубашке, которая мала ему на пару размеров.

Толпа вокруг нас рассеивается.

– Кто-то разукрасил шкафчик Сэм. – Джексон убирает руку с моей талии.

Директор Бреннан внимательно изучает надпись.

– Я прочитал бумаги из нью-йоркской школы. Это плохое начало года, Саманта.

– Считаете, что я виновата? – Я ощетиниваюсь, защищаясь. – Как я могу это контролировать?

– Начните с самоконтроля, умерьте нрав, – заявляет он тоном, не терпящим возражений.

Я стискиваю зубы. Бреннан выпячивает грудь, заставляя переживать за сохранность пуговиц на рубашке.

– А теперь идите. Я со всем разберусь. – Он машет рукой, отгоняя нас.

Открываю рот, чтобы возразить, и снова закрываю, замечая предупреждающий взгляд Джексона. Вместо этого подхватываю сумку с пола и смерчем проношусь по коридору в сторону выхода. Джексон не отстает.

– Ты в порядке? – спрашивает он, когда мы выходим из здания.

– Я нормально.

– Хочешь, я поколочу этого клоуна?

– Нет. Я и сама могу.

– Угу, заметил. Ну же, пойдем вместе его побьем. Тебе достанется тупая рожа, мне – все остальное. – Джексон снова поворачивается к школе.

Я ценю его желание помочь.

– Не надо! – криво улыбаюсь я. – Все нормально, честно.

– Может, я хотя бы провожу тебя до дома? – Джексон останавливается.

Я киваю.

– Сейчас, только напишу Вивиан. – Вытаскиваю мобильный и начинаю набирать сообщение. Ответ приходит через десять секунд.

Буду дома через пару часов. Вивиан явно невероятно спешит за мной заехать.

– Идем.

Когда мы заворачиваем за угол, отдаляясь от школы, дышать становится легче. Хочется побыть одной, но Джексон единственный человек во всей школе, который хорошо ко мне отнесся, будет неловко бросить его. Неужели все проблемы действительно из-за моей фамилии? Даже учителя относятся предвзято.

– Джексон, можно у тебя кое-что спросить?

– Вперед.

– Ты же не поспорил, что сможешь меня подцепить?

– А я бы выиграл? – В его глазах улыбка.

Мимо нас в потоке машин плетется катафалк. Мы провожаем его взглядами.

– Все в школе меня ненавидят, а ты все равно добр ко мне. Я не понимаю…

– Хорошо, шутки в сторону. Мама рассказала мне, что случилось с твоим отцом. Мой папа умер несколько лет назад. – Он опускает глаза.

– Мой папа не умирает, – рефлексивно огрызаюсь я, пытаясь выкинуть из головы вид катафалка.

– Да, я знаю, – дарит он мне слабую полуулыбку. – Просто имею в виду, что понимаю, как тебе сейчас сложно. Я почти год после этого был сам не свой.

Может быть, Джексон действительно хороший парень. – Прости. Я не знала.

– Если когда-нибудь захочешь поговорить об этом или вообще… то есть понимаю, у тебя есть мачеха… но говорят, я отменный слушатель.

Я смотрю на Джексона. У него есть невероятная способность смягчать любую тяжелую тему. Жаль, я так не умею.

– Это факт?

– Факт. И кстати, я в восторге, что ты пыталась надрать Джону задницу. Он полный кретин. – Джексон останавливается на булыжной мостовой рядом с черным кованым забором и свежеподстриженной лужайкой моего дома.

– Джон тоже был бы сам не свой после моих кулаков, если бы ты нас не остановил.

– Не сомневаюсь. – Он шагает на подъездную дорожку, направляясь к моему дому. – Пойдем осмотрим библиотеку.

Я раздумываю, собираясь сказать «нет», но, кроме плохого дня в школе, не могу найти иную причину для отказа. К тому же Джексон делает все возможное, чтобы мне было легче. Мы бросаем сумки в передней и устремляемся к библиотеке. Деревянные половицы легонько поскрипывают под нашими ногами.

– Давай запрем дверь, – говорю я, заходя в библиотеку и щелкая выключателем.

Джексон притворяет за нами дверь и задвигает латунный засов. Вивиан сказала, что не приедет домой еще несколько часов, но я лучше не буду испытывать судьбу. Если она узнает, этот ход больше не будет моим секретом.

Ощупываю камин в поисках крюка. Мной овладело любопытство, а все невзгоды этого дня отошли на второй план. Честно говоря, я рада, что Джексон остался. Если б я его выгнала, то сейчас валялась бы в комнате, уткнувшись лицом в подушку. Тяну за крюк, и петли щелкают, отодвигая панель из темного дерева и открывая секретную дверь. Джексон отталкивает панель до конца, и мы проходим в потайной проход.

В узком коридорчике висит лампа.

– Как думаешь, эта штуковина еще работает? – Снимаю лампу со стены, она оказывается тяжелее, чем я ожидала.

Джексон осматривает ее в полутьме.

– Конечно, лампа старинная, но ей скорее лет семьдесят, а не три сотни.

Я поворачиваю небольшую ручку на металлическом основании, и за стеклом вспыхивает маленький огонек, отбрасывая пляшущие тени на старый кирпич.

– Если она из тысяча девятисотых, значит, мы не первые нашли этот проход.

Джексон закрывает за нами дверь с помощью приделанной изнутри ручки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.