Предисловие, или Откуда есть пошла земля Кощеева

«… – Никитушка!

– Что?

– Ты уж как будешь купцов-то слушать, меня из горницы не гони. Я-то сразу угляжу, который из них врет.

– Как же можно? – Я дружески приобнял бабку за костлявые плечи. – Мы теперь одна команда. Оперативный отдел. Работаем вместе, согласно штатному расписанию. Митька, дуй к Гороху, скажи, что у меня новое дело, пусть к обеду не ждет. Потом рысью назад. Бабуля, зовите пострадавших!

Если бы я знал, чем это дело закончится, – ни за что бы за него не взялся».

Уф-ф-ф… Всё. Я поставил точку, сохранил документ и откинулся в кресле, разглядывая на мониторе последнюю страницу свеженького ещё текста. Набрал наконец-то, а то уже перед Никитой стыдно становится. Обещал еще давно перегнать его книгу в комп, чтобы распечатать впоследствии, а всё тянул до последнего. А скоро Новый год – всего пара недель осталась, вот и будет классный подарок Лукошкинскому участковому милиции, Ивашову Н.И.

Я, кстати, тоже заразился от Никиты сочинительством, даже не ожидал от себя. Только мы в разных стилях пишем. У Никиты настоящий художественный роман получился, с юмором и, надо отметить – с немалой долей выдумки. Но – здорово, мне понравилось. Я же пишу скорее хроники, чистейшая документалка такая. Никаких там веселых моментов, битв, кровопролития, что так часто встречаются в современном творчестве. Нет, просто скрупулёзное изложение фактов, никакой фантастики, одна историческая правда. Вот почему, кстати, у нас получились разные описания одних и тех же событий. Но это даже и хорошо, думаю. Одним нравится веселые книги почитать, а другие требуют серьёзных, аналитических подходов к описанию исторического процесса. Каждому – своё, а в целом – гармония. Сразу отмечу, что данный отчет тоже выдержан в строгом стиле документалистики. Никаких глобальных сражений просто монотонное перечисление событий. Так что потом не ругайтесь, я предупредил.

А Никите распечатаю, обложку какую-нибудь придумаю, да отдам нашим умельцам, чтобы переплели. Да тому же Аристофану, например. Он на фальшивых золотых слитках узоры защитные наловчился делать, уж переплет-то наверняка осилит. Правда как узнает, что для милиции старается, сразу бурчать начнёт мол, «западло, босс на ментов пахать в натуре». Ничего, потерпит. Царь я или не царь?

Кстати, вопрос довольно интересный. Потому что с одной стороны я ещё какой царь и даже император да мало того – Кощей, а с другой стороны как ни крути, так только исполняющий обязанности вышеперечисленных должностей. На самом деле я – скромный начальник Канцелярии при дворе Кощея. Статс-секретарь Федор Васильевич Захаров, если уж официально. Прошу любить и жаловать, хотя такие проявления чувств с вашей стороны будут весьма затруднительны, учитывая, что перед тем как согреть меня теплом, пронестись они должны не только сквозь пространство, а и через время. За тридевять земель как минимум, а уж в стародавние времена, так вполне определенно. Ну, живу я тут, понимаете? Это я не сам сюда попал, не подумайте. Это Кощей постарался. Понятное дело, что он старался не для меня, просто задумал убрать со своего пути вышеуказанного участкового и почему-то решил, что оптимальным оружием против него будет его же соотечественник. Вы понимаете такую логику? А я вот постепенно стал понимать. Поживите тут с моё, еще и не такого нахватаетесь. Одно скажу – теперь я очень рад, что так всё получилось. Вначале-то волком выл, на стены кидался, требовал вызвать адвоката, консула и спецназ, а потом как-то постепенно привык, вник в обстановку, с коллегами-друзьями сошёлся и сейчас обратно не хочу, хоть стреляйте.

– Внучек, бросай ты компутер свой бесовской, а давай-ка лучше за стол. Я ить тебе сейчас оладиков нажарю, хочешь? Со сгущенкой!

– А давай, Михалыч, – сразу согласился я, а дед даже икнул от удивления.

Как это так – Федьку упрашивать покушать не пришлось! Целый ритуал просьб, плавно переходящий через логические доводы к прямым угрозам и обломался!

Дед, обескуражено чеша в затылке, зашаркал к себе в комнату, где давно еще установил маленькую печурку, как раз для оладиков, блинов или просто – разогреть что-нибудь. Основные блюда нам из кухни доставляют, а вот особые вкусняшки Михалыч сам делает.

У двери к себе дед оглянулся и уточнил:

– Точно Федька? А то я наделаю сейчас, а ты снова нос воротить будешь.

– Не дождешься, Михалыч. Со сгущенкой я что угодно съесть готов. В крайнем случае – Тишке да Гришке отдашь.

Тишка да Гришка – это бесенята Михалыча. Они маленькие еще, даже разговаривать не умеют. Зато умеют деду помогать по хозяйству, а еще – проказничать, да так, что Аристофан со своими бандитами от зависти из серых зелеными становятся, когда про очередные проделки бесенят узнают.

Аристофан? Это тоже бес, только уже взрослый. Он у меня командиром отряда служит в Канцелярии. В подчинении у него двадцатка бесов же, а обязанности – что ни скажу, всё выполнять. Ага, я тут хорошо устроился. И это никак от моего нынешнего царствования не зависит. Аристофан, между прочим, именно на Канцелярию работает с самого начала – ветеран. Бесы они вообще-то жуткие разгильдяи. Вороватые, проказливые, ленивые. Но мы сразу Аристофану по рогам настучали, а он уже своих бойцов в оборот взял, и теперь хлопот с бесами у нас практически нет. «По рогам», кстати – это не эвфемизм. Бесы, как вы понимаете, и с рогами, и с хвостами, и с поросячьими пяточками, всё как положено.

Михалыч? Не, он не бес – обычный человек. Ну, в физиологическом смысле, а на самом деле – личность уникальная. Посмотришь со стороны, ну старичок и старичок. Невысокого роста, с бородой, да и одежда на нём самая простецкая по местной рабоче-крестьянской моде. А на самом деле моего деда тут все знают и уважают, а кто не уважает, тот боится. А кто не боится, тех уже и в живых-то давно нет. Ну, кроме меня. Я деда не боюсь, а люблю. Я как тут казался, Михалыч меня сразу под крылышко взял, заботой и теплом окружил, и я его сейчас как родного дедушку и воспринимаю. Да и он ко мне всё «внучек, да внучек». Он-то у нас семьёй так и не обзавелся, пока сейфы у богатеев по всей Европе вскрывал, а на Русь вернулся уже в возрасте, да так и остался одиноким. А тут я ему подвернулся и теперь сполна огребаю всю дедову нерастраченную любовь. Не-не, дед у меня не какой-нибудь там монах-затворник, совсем даже наоборот. И выпить любит, и морду набить может, и дама сердца у него есть, а при необходимости и с топором на обидчика кинется. Обычный такой дедушка.

– Ну-ка, – дед с сомнением посмотрел на меня и поставил на стол тарелку с горячими еще оладиками. – Садись Федька, коли не передумал.

– А сгущенка?

– Иван Палыч сильно извинялись – переварилась сегодня сгущенка, карамелью отдаёт, – развел руками дед. – Так что придется тебе, внучек, с вареньем оладики кушать, а сгущенку я ентим двум паршивцам, Тишке да Гришке отдам.

– Да конечно! – я подскочил с кресла, в которое тут же забрались бесенята. – Вот варенье им и скармливай, а мне сгущенку подавай! Ничего, пропихну как-нибудь в себя и с карамельным привкусом.

Тишка да Гришка на сгущенку и внимания не обратили, продолжая скакать в моём кресле, махать лапками, рожками и хвостиками, да жалобно поскуливать, привлекая моё внимание. Это они мультики требуют. Подсадил я их на мультфильмы крепко. Дед, кстати, тоже не брезгует произведениями кинобизнеса. Но он больше фантастические сериалы полюбил – часами может спорить, кто круче в бою: клингоны или джедаи. А еще больно ему шлем Дарта Вейдера по душе пришёлся. Он даже в наши мастерские бегал, просил такой же сделать для меня. Я сейчас на официальные мероприятия обычный шлем одеваю, ну такой в виде волчьей головы. У Кощея из его запасов позаимствовал. Всяким там послам и почетным гостям, прибывающим с визитами к нам во дворец, мне лицо своё показывать не рекомендуется мол, не и.о. какой-то с важными лицами беседу ведёт, а как бы сам Кощей. Тем более что шлем этот еще и голос отлично искажает.

Но я от дедовой поделки напрочь отказался еще на стадии идеи – я и к волчьему уже привык. Да и Михалыч после первого образца из мастерских, тоже охладел к своей творческой задумке.

Я не очень сумбурно всё излагаю? В моих предыдущих отчетах я всё подробно расписывал, но думаю, стоит хотя бы конспективно всё-таки рассказать об общей обстановке в нашем царстве-государстве, да и с основными персонажами познакомить на тот случай, если кто-то не читал мои ранние хроники.

Государство наше – сказочная Русь, расположено… ну где-то на территории современной России. Так неопределенно, потому что так и есть на самом деле. Тут не карты географические, а направления. Надо вам попасть, к примеру из стольного града Лукошкино к нам на Лысую гору, под которой дворец Кощея находится, останавливаете тогда первого попавшегося прохожего и просите указать дорогу. Он вам пальцем сразу и ткнёт мол, туда и иди, а потом тем же пальцем у виска покрутит мол, иди-иди коли мозгов нет, да добровольно Кощею в лапы попасть хочешь. Да еще и добавит традиционно – тридевять земель пройдешь, три пары железных сапог сносишь ну и так далее по текстам известных сказок. И, кстати, если и надумаете идти, то так и получится и неизвестно, сколько лет добираться придётся, причем через заколдованные леса, где хозяйничают всякие странные зверушки и обитатели от леших до чугайстырей или через реки, кишащие русалками и водяными. Это нормально для здешних краёв, все давно привыкли. Только я пешком на такие расстояния не хожу. Да никто не ходит, особых дураков тут нет. Ну, кроме классических, сказочных, которые почему-то поголовно зовутся Иванами. У меня для передвижения есть Змей Горыныч, правда он сейчас на морях отсиживается – зиму пережидает. Есть еще могучий жеребец Кощея – Максимилиан, говорящий и не в меру начитанный, иногда просто достающий своей вежливостью и болтовнёй на темы древних цивилизаций, пирамид, ацтеков и прочей околонаучной ересью. Зато ему подвластны особые пути, тропы и до того же Лукошкино он часа за три-четыре запросто меня довозит. А с месяц назад мне вообще классная штуковина в руки попалась – Шмат-разум. Вещь, честно вам скажу. Раньше это создание могло запросто любое желание исполнить, ну, например мост хрустальный с одного берега реки на другой протянуть в самые кратчайшие сроки, а сейчас что-то глючить у него стало, а может просто выдохся от злоупотребления самогоном, и осталась у него одна-единственная способность – перемещать людей с места на место. И получается это очень качественно. Скажешь, эдак: «А ну, Шмат-разум, перемести меня сотоварищи на утренние профитроли во дворец французского короля!» и через секунду вы уже в Париже, в окружении хлопнувшихся в обморок придворных, во главе с местным королём.

О, простите – Гюнтер с докладом пришёл.

Пока он не начал, коротко поясню. Гюнтер – это дворецкий местный. Довольно неприятный тип, да еще и на меня глаз положил. Угу, в том самом смысле. Правда, пока я тут царствую, он себе ничего такого не позволяет, а вот когда я был просто начальником Канцелярии, то к радости моих добрых и участливых сотрудничков, всегда готовых похихикать над вышестоящими товарищами, заваливал меня орхидеями и слащавыми открытками с пошлыми намёками.

– Ваше Величество, – поклонился он, прорываясь в Канцелярию сквозь заслон моей личной гвардии – рыцарей-зомби.

– Давай, Гюнтер, заходи, – махнул я рукой. – Оладики будешь?

– Со сгущенкой, Государь?

– А как же.

– А можно просто сгущенки кружечку – я потом у себя откушаю?

– Ишь хитрован какой, – хмыкнул дед, но пошел к себе, запаковать дворецкому сгущенку на вынос.

Тут тоже надо пояснить. Ох… Достану я вас пояснениями, но без них запутаетесь… А надо было мои предыдущие отчеты читать!

Сгущенку это я сюда привнёс. Мы её вместе с нашим шеф-поваром научились делать. Кухня тут во дворце шикарная, а заведует ею, конечно же француз – Жан-Поль де Бац, а по-нашему – Иван Палыч. Иван Палыч у нас – большая умница, фанат своего дела. Когда я сюда попал, то быстро с ним спелся и теперь царская кухня может похвастаться новыми блюдами – тортик «Наполеон», сгущенка и салат «Оливье», который пока не рекламируется и в массовое производство не поступил. Берегу его на Новый год. Да и с майонезом никак справиться не можем пока, зато зеленого горошка Иван Палыч закатал несколько банок, ура.

– Что у нас нового, Гюнтер? – спросил я, расправляясь с последними оладиками.

– Тишина, Ваше Величество. Последние послы по домам разъехались. Приходила пара очередных царевичей вас воевать, но услышав, что в заточении пока ни царевен, ни принцесс, ни даже цариц нет, развернулись и уехали. Обещали весной наведаться.

– Вот и хорошо, – прочавкал я. – У нас сейчас и без них хлопот полно – Новый год на носу. Кстати, как придворные приняли мой Указ о назначении выходного дня, да и сам новый праздник?

– Спокойно и с пониманием, Ваше Величество, – Гюнтер благодарно кивнул Михалычу, принимая из его рук, обвязанную тряпицей глиняную кружку со сгущенкой. – Благодарю, господин Михалыч, вы как всегда крайне любезны и готовы поддержать пострадавшего ради Отечества.

Кстати, тут Гюнтер не врёт и не преувеличивает. Пару недель назад он лишился глаза при попытке одного мерзкого древнего колдуна – Лиховида, устроить дворцовый переворот. Теперь Гюнтер щеголяет разноцветными повязками на глазу, меняя их по настроению, а колдун сидит в заточении в маленькой коробочке.

– Да не за что, милай, – покивал головой Михалыч. – Это Иван Палычу спасибо, что не забывает нас.

– И мне, – обиженно встрял я. – Я же рассказал, как сгущенку делать!

– А тебе, – дед подвинул мне кружку чая, – ежели расправился с оладиками, то пора и делами царскими заниматьси, а не валятьси на диване, от работы отлынивая.

– Ну, дед… – тут же заныл я. – Я же не от лени на диване валяюсь, а для лучшего пищеварения, будто ты сам не знаешь.

– Иди-иди, Федька. Раз выбилси в цари-ампираторы, так соответствовать должён!

Это Михалыч так прикалывается. Ни в какие цари я не выбивался, больно надо было. Это мне Кощей подкузьмил. Враг тут у него древний объявился, а справиться с ним у Кощея пока силёнок нет, вот и взял он да добровольно сдался в плен официальному царю нашей страны – Гороху. Кстати, вполне нормальный царь. Хотя, это простым жителям он царь, а если по нашим правилам судить – просто Горох. Ибо царь-батюшка у нас только один – Великий и Ужасный Кощей. И вот этот Великий да Ужасный вполне, знаете ли, здраво рассудил, что если он для своего врага станет недоступен, то тот злодей будет тихо сидеть и дожидаться, когда же ему этот самый доступ к телу Кощея откроют. И выгода от этого плана очень даже великая оказалась. Вот представьте, что тот Кощеев противник, а надо сказать, что обычный его облик – большо-о-ой такой змей (не путать с Чингачгуком и тем более с Горынычем), размером с полквартала, летающий и совершенно чокнутый, вступил бы в бой с Кощеем и с большой вероятностью прибил его. Не насмерть, конечно – бессмертный у нас царь, но вернуться в привычную ипостась Кощею удалось бы ох как не сразу. Могло и несколько сот лет пройти, кстати. И это – еще полбеды. А настоящая беда могла произойти, когда после победы тот нечингачгук отправился бы сносить под корень Лысую гору вместе с дворцом, который под ней находится, а потом, наверняка отправился по Руси резвиться, обнулив для начала Лукошкино. И получается, что Кощей своей сдачей в плен не только себя спас, а в первую очередь – наше государство. Самоотверженный, даже героический поступок. Вот только этот герой сейчас где-то за Уралом в тюрьме строгого режима прохлаждается, а я за него тут лямку тяну. Вот такая справедливость. И я снова подчеркну – сам я на этот пост не стремился. Кощей перед отсидкой оставил официальное письмо, в котором на время своего отсутствия назначил меня даже не то что царём, а самим Кощеем. Вот и…

Ага, вспомнил отличную цитату, подходящую к случаю: «Вот вы говорите: «царь-царь»… А вы думаете, нам, царям, легко? Да ничего подобного, обывательские разговорчики». Очень, знаете ли, в тему звучит.

А почему именно меня? А больше некого. Нет-нет, я не гений (скромничаю, конечно) и не незаменимый, просто действительно некого. Из людей на более-менее приличных постах, во дворце только Гюнтер, мой Михалыч, Иван Палыч, да я. Без ложной скромности скажу, что выбор тут очевиден для всех. Да никто и не возражал – дураков тут нет против воли Кощея идти. Уже нет. Вывелись вследствие естественного отбора.

– Ваше Величество, – напомнил о себе Гюнтер, терпеливо дожидавшийся, пока мы с дедом не закончим очередную перепалку, – а стоит ли ставить ёлку на верхушке Лысой горы? Не обойдёмся ли ёлкой только в Тронном зале? Я понимаю – праздник, только эта ёлка как маяк сработать может.

– Да кого нам бояться, Гюнтер? – отмахнулся я. – Гороха? Даже не смешно.

– Фон Дракхена, – строго уточнил дворецкий.

Это так официально того гада, врага Кощеева зовут.

– Кощей говорил, что фон Дракхен холод совсем не переносит и по таким морозам фиг он куда из своего отапливаемого замка выберется. Ну, даже и выберется – он же знает, что Кощея тут нет, а мы ему неинтересны. Давай, Гюнтер, ставь обе ёлки, отпразднуем Новый год, порадуем население в кои-то веки.

– Как скажете, Ваше Величество, – коротко поклонился дворецкий. – Я могу идти?

– Ещё вопрос, Гюнтер. Нужна мне помощь в организации праздника, сам я всё не потяну. Ну, эдакий комитет по подготовке, человека три активных, не ленивых. Есть такие на примете?

– Именно людей, Государь? – уточнил дворецкий.

– Нет, конечно, – отмахнулся я. – Что ты меня на слове ловишь, как будто унизить перед подданными желаешь? Ты у нас не враг народа случайно?

– Просто уточняю, Государь, – невозмутимо отозвался Гюнтер. – Сегодня же подберу… хм-м-м… людей и доставлю пред очи ваши ясные и совсем не грозные.

– Как это не грозные? – возмутился я. – Ещё какие грозные! Ладно, можешь идти. И смотри у меня! Ух, я в гневе страшен!

– Как скажете, Ваше Величество, – согласился Гюнтер и покинул Канцелярию.

Бесенята, дождавшись ухода дворецкого, завопили с новой силой, да так, что даже дед поморщился:

– Да включи ты им енти мультики, внучек, так и оглохнуть можно.

Ага, я сразу и поверил, что Михалыч за уши свои беспокоится. За Тишку да Гришку он переживает! А мне теперь вставать с дивана и плестись к компу. Ладно, чего только не вытерпишь ради мира и спокойствия.

Между диваном и компом у нас дверь в генераторную, где с удовольствием пашет мой дружище – скелет Дизель. Я заглянул к нему, помахал рукой, а он в ответ радостно заклацал челюстью, не прекращая ни на мгновение крутить рукоять генератора.

Дизель – это тоже идея Кощея. Царь-батюшка меня из моего времени вытащил прямо из геологической партии, где я подрабатывал сезонно. Прямо с вагончиком со всей аппаратурой, спасибо ему за это, благодетелю нашему. Я бы без компа точно ходил бы тут скучный и грустный. Если бы вообще выжил. А так удалось Кощея заинтересовать достижениями науки и техники, а потом и полезным стать, вот постепенно за чуткость, гениальность и скромность и выбился в большие начальники. А Дизеля мне как раз Кощей и посоветовал в качестве замены бензина, которого тут даже в теории пока не существует. Михалыч приделал к генератору рукоять и теперь Дизель с чувством огромного удовлетворения, крутит её, а комп работает. Дизель после этого стал местным героем у всех скелетов. Особенно после того, как за особые заслуги я ему красным фломастером, нарисовал на лбу знак радиационной опасности. У скелетов во дворце жизнь тоскливая, скучная, а тут такой прорыв в карьере, вот и образовался у нас тут клуб дизелепочитателей. Да ладно, не мешают – пусть развлекаются. Однако есть в этой ситуации и огромный минус для меня. Кощей наш батюшка, чтоб ему икалось в цепях в тёмной камере, запрограммировал Дизеля запускать генератор ровно в шесть утра. Оно бы и ничего, но при вращении рукоятки косточки скелета так громко и отвратительно визжат, что от этого ультразвука я тоже теперь вскакиваю в шесть утра.

Я полюбовался бесенятами, затихшими в кресле, завороженными «Ну, погоди!», который они пересматривают, наверное, в тысячный раз. Почесал между рожек Тишку, потом – Гришку, а может быть наоборот – вечно их путаю и задумался.

Глобальных дел ну, таких что всё бросить и куда-то бежать в очередной раз, спасая мир, не было. А вот делишек скопилось больше чем хотелось бы, и заниматься ими было жутко лениво.

– Внучек, – будто угадав мои мысли, протянул дед, убирающий в шкаф миски после легкого перекуса, – а ты ведь давно у Варьки своей не был а? Может смотаемси в Лукошкино? Поглядим, не случилось ли чего?

Ага, заботливый какой. Это он сейчас на самом деле не за меня переживает и не за мою девушку, а прикидывает, как бы самому попасть к своей пассии – могучей тётке Пелагее, служащей у моей Вари домоправительницей. Любовь у них с дедом.

А вообще любовный вопрос у нас тут даже и не вопрос, а устоявшийся факт. Будто не декабрь, а март месяц на дворе – все в чувствах, переживаниях. Вот смотрите. У меня – Варя. Чудесная девушка, которой удалось сбежать из монастыря после того как она стала сиротой, а два братца запихнули её в туда, чтобы она не мешала им прогуливать наследство. Я про это тоже подробно рассказывал в предыдущих хрониках.

Варя у меня – настоящая боярыня, знатного рода Зубовых. Сейчас она проживает не в своём имении, а в стольном городе Лукошкино, где с милостивого изволения (ха-ха!) Гороха, вот-вот собирается открыть первую школу для детишек.

Поборов свою невероятную скромность, исключительно ради истины, должен отметить, что я принимал самое непосредственное участие во всех приключениях Вари. Её братцев, которые опустились до откровенного грабежа на большой дороге, силами нашей Канцелярии удалось избавить от смертной казни, и милостивым судом Гороха они были отправлены на пожизненную каторгу. Варя была восстановлена в правах и с увлечением достраивает школу, половину расходов по которой, кстати, я взял на себя под видом некоего гуманитарного фонда.

А в целом у нас с Варей всё хорошо даже отлично. И пожениться мы планируем, наверное, летом. Вот только повидаться с ней удается не так часто как хотелось бы. Дела, сами понимаете.

Следующая любовная линия это, как я уже говорил – Михалыч и Пелагея. Особо ничего про них сказать не могу. Пожилые люди, развлекаются, как могут. Счастья им, здоровья и, хи-хи, детишек побольше.

Еще один любовный сюжет это уже в духе «Ромео и Джульетты»: участковый Ивашов из Лукошкино и наша новая сотрудница – бесовка Олёна. Отношения у них развивались постепенно и довольно сложно. Ну, по разную сторону баррикад они оказались, что уж тут поделать. Про Никиту я рассказывать не буду – он сам про себя прекрасно в своих мемуарах рассказывает, а вот про Олёну пару слов скажу. Она родилась обычным человеком, но еще в детстве попала в рабство по договору к Кощею и он её быстренько переделал в бесовку. Я этих тонкостей ни в юриспруденции, ни в колдовстве не понимаю, просто принимаю как факт и договор этот и бесовку, не вникая в детали. Как бы то ни было, но Олёне совсем невмоготу стало на службе у Кощея и решила она любыми путями обрести волю. И, знаете, получилось у нее. Правда – в перспективе. Летом Кощей пообещал отпустить её, а пока она зачислена в мою Канцелярию и служит верой и правдой. Ну а в процессе службы встретилась с Никитой, и завертелось у них и как я думаю – очень серьёзно.

Есть и еще одна парочка у нас, самая первая из всех. Это наша сотрудница, простая вампирша Маша и её пламенный поклонник – немецкий посол Кнут Гамсунович Шпицрутенберг. Про Машу я вам потом расскажу. Она у нас личность неординарная и парой слов не обойтись, а вы у меня и так уже устали от пояснений. Да и Михалыч давно ответа ждёт.

– А знаешь, деда, возможно, ты и прав…

Михалыч аж подпрыгнул от негодования:

– «Возможно?!» Да ить как у тебя только язык поворачиваетси, Федька, такое говорить?! Я всегда прав!

– Я пытался сказать, пока ты меня не перебил, что можно действительно в Лукошкино смотаться, но если тебе важнее свои скрытые комплексы тут демонстрировать, то давай лучше останемся. Я тебе сейчас психологические тесты запущу на компьютере, будем выявлять, что ты у нас за личность на самом деле и как с тобой бороться.

– Паразит ты, внучек, – вздохнул дед. – И как только Кощей-батюшка тебя царем назначил… Одевай свой полушубок да поехали, уговорил.

Ну и как вы думаете – удалось мне повидаться с Варей? Правильно – нет.

А у нас тут всегда так. Стоит задумать что-нибудь полезное, а главное – приятное, как тут же происходит нечто, сразу нарушающее все планы.

История о бравом офицере, который взлетев вверх, тем не менее, опустился вниз

Испортил нам с дедом приятное времяпровождение Аристофан. Нет-нет, не в том смысле, что это у меня с дедом романтические отношения возникли, разумеется. А в том, что планы повидать наших милых дам навернулись сегодня как Винни-Пух с дерева.

– Это… босс! – заорал крайне возмущенный командир моего диверсионного отряда бесов, врываясь в Канцелярию. – А чё они там ваще в натуре офигели, а?!

Дед вздохнул и отложил полушубок в сторону:

– Опять твои паразиты что-то натворили?

– Ты чё, дедушка Михалыч! Пацаны в натуре не при делах! Это всё они, блин! Мало им тогда босс всыпал!

– Ты про подвалы что ли? – догадался я.

Аристофан, весь кипя от негодования, только кивнул и стукнул себя кулаком в грудь. Не Кинг-Конг, конечно, но звук хороший получился, громкий.

– И что случилось? С твоих бандитов деньги за выпивку потребовали, а им платить нечем?

У нас тут во дворце, точнее – под дворцом, находится масса увеселительных заведений. Казино, куча баров со стриптизом и без оного, различные забегаловки, дома любви и прочие радости для заскучавших придворных. Мне туда ходить нельзя – Кощей запретил уж и не знаю по какой причине, но ослушаться его я не хочу да и сам туда не особо рвусь.

А в прошлом месяце там вообще бунт вспыхнул, представляете? Против меня-батюшки. Разметала бунтовщиков в клочья моя тридцатка рыцарей-зомби, полученная мной по наследству от Кощея, да сотня скелетов во главе с Дизелем. Владельцы злачных заведений быстро поняли с кем жить лучше в мире и по чьим именно правилам, и проблем больше до сегодняшнего дня не было.

– Ты чё, босс! – Аристофан даже задохнулся от возмущения. – Братва всегда реально за себя платит!

Я захихикал, а дед поднял глаза к потолку. Ага, как же. Сколько раз приходилось выручать Аристофана, подкидывая ему деньжат, чтобы расплатился за прогулянное и пропитое.

– Ты, Аристофан толком говори, – потребовал я. – А то я и не знаю то ли уши тебе надрать, то ли опять рыцарей подымать. Точнее – опускать. Вниз.

– Так ты же сам, босс и приказал в натуре, – удивился Аристофан.

– Я?!

– Ну, типа Указ такой, босс. Мол, я – реально глава комиссии, ну этой… блин и не выговорю. Короче, должен прошмонать там всё.

– Деда?

– Было такое, внучек, – кивнул Михалыч. – Аккурат перед самим бунтом ты Указ издал, а подвалы-то и поднялись после ентого.

– Гю-у-унтер! – заорал я в воздух. Это тут самый быстрый способ вызвать кого-нибудь ко мне. Не знаю, дворец ли так реагирует – мы же с ним в ментальной связке, а скорее всего кто-то из придворных неподалеку дежурит.

Как бы то ни было, но минут через пять дворецкий уже стоял передо мной.

– Гюнтер, а напомни, пожалуйста, что там за указ такой был, в котором Аристофан должен был в наших злачных местах инспекцию проводить?

Дворецкий закатил глаза… пардон – глаз к потолку, пожевал губами и процитировал:

– «Назначить Аристофана главой инспекционно-санитарной комиссии и со всеми его бесами отправить в подвалы»…

– О, как… Ну да точно, так я и распорядился тогда, – я повернулся к Аристофану, – Ну и что там сегодня произошло?

– Облом, босс. Мы типа в один кабак сунемся мол, проверка пришла, радуйтесь в натуре, а там уже кодла охранников с соседних забегаловок набежала конкретно. Мы в другой, а они уже там. Их реально много, босс.

– А не в том дело, – вспыхнул вдруг дед, – что много, а в том, что супротив указа царя-батюшки переть посмели!

– Точно, деда, – согласился я. – Похоже, не додавили мы их тогда.

– В натуре, босс, – подтвердил бес.

– Был там один… не помню имя, но говорил, что бар у него… как же там?.. А! «Бес и дева».

– Матвей, босс, – подсказал Аристофан. – Реальный мужик, без базара. Только таких там – две-три штуки на всю кодлу.

– Точно, Матвей. Давай-ка, Аристофан тащи его сюда, поговорим. А вообще надо вопрос решать кардинально. Ну что за дела – каждый месяц нам бунт теперь устраивать будут?

– Под корень их вырезать, внучек, – предложил дед, – а заместо их новую прачечную открыть, али вторую кухню.

– Не-не, Михалыч! – перепугался Аристофан. – Никак нельзя в натуре, ты чё?!

– Да-а… Не поймёт нас народ, дед, если совсем прикроем. Тогда весь дворец взбунтуется.

– Опять же прибыль оттудова немалая идёть, – забрал назад своё предложение Михалыч.

– Я погнал, босс? За Матвеем типа?

– Давай, Аристофан, только быстро. В кабак не заверни по пути.

– Прикажете снова ополчение скелетов созвать, Ваше Величество? – предложил Гюнтер. – В помощь вашей гвардии?

– Да пока вроде и не надо, спасибо.

Гюнтер ушел, а на его место вскоре заявился Аристофан со знакомым мне уже владельцем бара – Матвеем.

– Ну что, Матвей, – строго начал я, – не оправдал ты моих надежд. Опять бунтовать вздумали?

Матвей рухнул на колени:

– Не вели казнить, батюшка, а только не виноватые мы.

– А кто виноват? Надеюсь не я?

Шутка не удалась – Матвей только непонимающе посмотрел на меня и вздохнул:

– Не по-людски у нас там дела идут, батюшка. Маемся мы, горемычные, тыкаемси туды-сюды, а без толку. И рады бы жить тебе да себе на пользу, а никак.

– Вот как? Порядка не хватает? А если наведу порядок, не взвоете?

– Да батюшка ты наш… – Матвей даже подскочил. – Да ты только силушкой всподмогни, а мы уж порядок и сами наведём!

– Понял, Матвей, хорошо. Будет вам силушка.

Матвей ушел, Аристофан не сводил с меня преданных поросячьих глазок мол, вот-вот озарит меня и всё само собой исправится. А дед, как обычно при решении проблем, потащил на стол самовар.

– Деда, погоди пока со своим чаем. Только же оладики ели.

Дед вздохнул и к моему изумлению без споров и причитаний утащил самовар в свою комнату.

Я повернулся к бесу:

– Аристофан, давай гони свою банду обратно в казарму и сидите там пока не позову.

– Отряд у меня, босс, – привычно надулся Аристофан. – Типа реальный боевой такой.

– Отряд-отряд, – отмахнулся я и едва бес покинул Канцелярию, плюхнулся на диван и потащил из коробки сигару.

Нет, я не заядлый курильщик, так иногда балуюсь. Да и сигары какие-то горькие, крепкие. А вот повертеть её в пальцах, полюбоваться на сизый дымок – очень даже способствует в раздумьях.

Сразу предупрежу возмущение дотошливых читателей мол, не может быть в этом времени табака, помидоров, той же картошки и много другого. Правы вы, абсолютно правы – не может быть. Но – есть. Я тоже сначала удивлялся, но Кощей всё очень просто объяснил: привозят купцы из-за моря-окияна. И всё, все вопросы сняты.

Дизель тихо скрипел за дверью, бесенята так же тихо пихались и ёрзали в моём кресле, не отрываясь от монитора, на котором Волк всё так же безуспешно гонялся за Зайцем. Дед, сидя за столом, начищал ордена и медали с моего генеральского мундира и изредка поглядывал на меня – не созрела ли очередная гениальная идея у внучека.

А ведь созрела. Не быстро, не полностью, но когда я подскочил внезапно с дивана, дед заулыбался, покивал головой и пошаркал за самоваром.

– Михалыч, а вот скажи, – я еле дождался когда дед водрузит самовар на наш большой стол из простых струганных досок, – если я тут натворю что-нибудь, ну указ какой издам, который Кощею не понравится, не прибьёт ли он меня потом когда вернётся?

– Ну, если ты не вздумаешь, к примеру, перенести дворец в Лукошкино или еще какую глупость не сотворишь, то посопит Кощей-батюшка, да и махнёт рукой своей костлявой. Ить он же тебя на царский пост назначил, значится всё, что ты ни делаешь, всё с евойного одобрения получается. Захочет тебе пинка дать, а не станет, чтобы престиж свой не уронить.

– Престиж… И откуда ты, деда такие словечки знаешь?

Михалыч только фыркнул. А да, всё время забываю, что дед в молодости по Европе гастролировал и на основных европейских языках худо-бедно, а объясниться может.

– Деда, тогда следующий вопрос: а не повысить ли нам Калымдая? Сейчас он у нас майором служит, а мы ему дадим… ну, полковника, скажем. А? Кощей не озвереет от такого моего самоуправства?

– Да и хрен с ним, – пожал плечами Михалыч. – Ежели и озвереет, так сбегает на луну провоется да отпустит его. А ты ведь, внучек, – дед прищурился, – не от доброты душевной нашего бравого вояку в чине повысить хочешь, а? Ну-ка признавайся, что ты там удумал?

Признаюсь, конечно, только вас с Калымдаем познакомлю. Ну, тех, кто еще с ним не знаком. Есть у Кощея отдельное войско даже, скорее – народ. Шамаханами называются. Бандиты натуральные, очень похожи на монголо-татарских захватчиков только в отличие от них по физиологии своей ближе к бесам: рожки, хвостики, хотя и без пяточков. Используются они для защиты в основном восточных границ, а также для любых военных кампаний. Вот и наш Калымдай от роду – шамахан. А по натуре – эдакий царский офицер XIX века. Прошёл обучение в Военной Академии имени Кощея, растерял шамаханское варварство, а взамен приобрел кроме воинских знаний офицерский блеск и элегантность.

Когда мы с ним в первый раз встретились, он был в чине ротмистра и командовал отдельной сотней шамахан, которых выдрессировал в настоящий спецназ. Видел я их и в бою и во время спецопераций – бойцы великолепные. После первого же нашего совместного дела я выклянчил у Кощея майорский чин для Калымдая. А потом как-то незаметно мы сдружились, а после того как я перетащил его со всей сотней к нам в Канцелярию, мы вообще не разлей вода. Его сотня, кстати, прямо тут у нас и располагается. Как выйдешь из кабинета, так в одну сторону – казарма бесов Аристофана, а в другую – Калымдай со своими ребятами.

– Наливай, Михалыч! – скомандовал я, перебираясь за стол.

Дед налил мне большую кружку душистого чая, а сам сел напротив:

– Ну?

Чай был вкусный, пряники тоже. Идею мою дед после небольших уточнений и корректировок одобрил и пошел звать Гюнтера. Загоняем мы сегодня дворецкого. Ничего, работа у него такая.

Подойдя к компу, я ткнул «пробел», поставив мультики на паузу, чем тут же вызвал обиженный писк бесенят. Потерпят. У меня тут дело государственной важности.

Шаблоны на все случаи жизни с двухстраничными перечислениями титулов Кощея у меня уже были заготовлены, осталось вписать в один из них:

«Повелеваю: за особые заслуги перед государством, проявленную храбрость в сложных операциях, за личную доблесть на поле боя и вне его, наградить орденом «За Кощея-батюшку» нашего бравого воина Калымдая Кощеевича и назначить ему чин полковника героической, непобедимой и легендарной армии всё того же Кощея-батюшки, то есть меня».

Само собой – дата, подпись, печать.

Печать приложил Михалыч, заботливо храня её в своем безразмерном кошеле на поясе. Это враки всё, что кошель безразмерный – не более шести пудов в нём унести можно.

– Ваше Величество? – в кабинет степенно вошел Гюнтер.

– Через полчаса в тронном зале будет официальная церемония, – оповестил я. – Всех бесов Аристофановых туда согнать, роту Калымдая и его самого. Придворных, какие попадутся под руку – тоже туда гони для массовки.

Гюнтер поклонился и исчез, а я повернулся к деду уже протягивающему мне официальный плащ для выходов. Шлем одевать не стал – сегодня внутренняя церемония, все свои.

Ах да, мультики снова включить мелким паразитам. А то так забудешь – еще и в кроссовки нагадят от обиды или джинсы пожуют, когда спать буду.

В тронный зал я вошел торжественно в сопровождении тридцатки рыцарей-зомби. Суровые ребята надо сказать. Личная гвардия Кощея, перешедшая мне временно по наследству. У меня с ними тоже ментальная связь, поэтому, едва я вскарабкался на высокий трон, сразу дал мысленный приказ командиру фон Шлоссу:

– «Барон, поставьте своих людей в шеренгу справа от трона».

Слева уже стояли, переминаясь с лапы на лапу, бандиты Аристофана. Михалыч быстро прошаркал к Калымдаю и его сотня замкнула квадрат. Ну а придворные, которых уже набежало немало, толпились за рядами воинов.

– Майор Калымдай! – проорал я. – Стать в центр! Яви нам себя, благородный воин!

Калымдай удивился, но отчеканил шаг и замер в центре.

Ну, я и зачитал указ в сокращенном виде без титулов. Все дружно рявкнули «Ура!» и моментально нарушив торжественный строй, кинулись поздравлять новоиспеченного полковника. Бардак, никакой дисциплины. Мы с Михалычем под шумок улизнули обратно в Канцелярию, шепнув по пути Гюнтеру, чтобы привел туда Калымдая, как все немного успокоятся.

– Вот и всё, внучек, – покивал головой дед, ставя передо мной очередную кружку чая. – Вернётся Кощей-батюшка и прибьёт тебя за самовольство. Но ты, Федь не переживай, поминки мы по тебе отгрохаем всем на зависть!

– Да ну тебя, дед, – я отхлебнул из кружки. – А пряников нет? Или хоть бубликов каких?

– Правильно, внучек, заедай горюшко-печаль раз от самогонки отказываешьси.

– Ну, дед… Завязывай.

– Вредный ты у меня, Федька, – вздохнул Михалыч, ставя на стол тарелки с пирожками. – Ить и поворчать уже старому человеку не даешь.

– Да какой же ты человек, тем более – старый? – возразил я, а дед даже рот открыл от удивления. – Ты – Михалыч!

– Не поспорить, – захекал дед.

В Канцелярию зашел Калымдай, стал по стойке смирно и начал:

– Господин генерал! По вашему приказанию…

– Да ну тебя на фиг, Калымдай, – перебил я его. – Ты еще в ножки начни кланяться. Садись, давай – Михалыч пирожками угощает.

– В долг, внучек, всё – в долг, – хмыкнул дед, ставя и перед полковником кружку.

Калымдай улыбнулся и сел напротив меня, тут же подтащив к себе пирожки с капустой:

– Благодарю, Федор Васильевич. Отслужу, оправдаю.

– А куда же ты денешься? – хихикнул я. – Только пирожки-то все не загребай.

– На войне, как на войне, – пожал плечами Калымдай и потянул к себе вторую тарелку.

– А ты, внучек не зевай – рот поширше открывай. О, складно-то как получилось. Надо написать красиво на большом листе да на кухне у Иван Палыча повесить, – заявил дед, но всё же пожалел несчастного Феденьку: – На от тебе с ливером.

– Калымдай, а сколько всего таких рот как твоя? – перешёл я к делу.

– Таких больше нет, – гордо расправил плечи он. – А всего диверсионных рот – три.

– Ого! Три роты таких архаровцев как твои запросто то же Лукошкино за час под себя подомнут!

– За полчаса, – поправил Калымдай. – Да и то минут на десять остановятся квасу на базаре хлебнуть.

– Да кому оно нужно енто Лукошкино? – фыркнул дед.

– Да это я так, теоретически, – поправился я. – Вот что, полковник, заберёшь все три роты под своё командование. Заселим их пока тут во дворце. Вот только место для такой оравы подыскать придётся… – я сделал вид, что задумался.

– А что там думать, внучек? – подыграл мне дед. – Вона внизу места сколько, хоть десять таких рот заселить можно.

– А и правда, дед, – кивнул я. – Вот и отлично. Давай тогда, Калымдай и организуй там казармы недалеко от казино и прочих заведений.

– Эх, Федор Васильевич, – Калымдай укоризненно покачал головой и отложил надкусанный пирожок. – А сразу нельзя сказать, что собираетесь поприжать злачные места? Мы же с вами давно работаем, в каких только переделках не были…

Дед виновато вздохнул, да и мне стало неловко:

– Извини, Калымдай. Пост этот царский так и заставляет юлить да окольными путями к цели идти… Ну, что скажешь на моё предложение?

– Это приказ был, а не предложение, Ваше Величество, – хмыкнул Калымдай. – Надо – сделаем.

– Завязывай, Калымдай, – насупился я. – Я же извинился. Скажи лучше, как тебе моя идея?

– Три роты против этих рестораторов это вы что-то уж совсем противника переоцениваете, Федор Васильевич. Там и десятка моих ребят хватит.

– Достали они уже, – пожаловался я. – Надо с ними окончательно разобраться. Ну а потом, бойцов же всё равно где-то разместить надо? Только меня беспокоит, а не поддадутся ли соблазнам твои парни? Бары, казино под носом. Не пустятся ли они во все тяжкие?

– Даже и не переживайте, Федор Васильевич, – фыркнул Калымдай. – В увольнительные будут к ним ходить, разумеется, но умеренно без излишеств. Уж я прослежу.

– Ну и отлично. Сколько тебе времени надо, чтобы перевести все три роты сюда?

– Часов пять, думаю. С помощью Аристофана, его подземными тропами переведём всех во дворец да начнем обживаться на новом месте.

– Угу. Тогда отправляй своих бойцов сразу вниз, пусть осмотрятся, место себе подберут. А половину из них или сколько там понадобится, сразу же отправь с Аристофаном в качестве поддержки.

– Понял, Федор Васильевич. Сделаем.

Калымдай ушел, я тут же подгрёб к себе поближе тарелки, а дед хмыкнул:

– Ох и начнетси сейчас там, внучек! Ух и завоют вскоре владельцы-то казино.

– Вот и славно, – прочавкал я.

* * *

Вечером в Канцелярию заявился улыбающийся во всё свое свиное рыло Аристофан и грохнул на стол, звякнувший содержимым деревянный ящик:

– Это тебе босс, в натуре. Матвей типа просил передать.

Дед достал из ящика пузатую бутылку из тёмного стекла, повертел перед носом и облизнулся:

– Французский. Я такой только раз пил давно еще на приёме у герцога Орлеанского.

– И тебя реально пустили к герцогу, дедушка Михалыч? – восхищенно протянул Аристофан.

– Не, – отмахнулся дед, – енто у него в сейфе такая же бутылка стояла. Пока приём шёл, мне и удалось опробовать такого коньячку, как только сейф-то и открылси. Вку-у-усный…

– Калымдая дождёмся и опробуем все вместе, – решил я. – Кстати, Аристофан, как там дела внизу?

– Без базара, босс, – закивал рожками Аристофан. – В натуре подмяли под себя всё.

– Давай рассказывай, не тяни.

– Да там реально и рассказывать-то нечего, босс. Пацаны Калымдаевы сразу порядок навели ну, типа вырезали недовольных…

– Ох, – перебил Михалыч. – Там хоть кто-нить живой осталси?

– Кто поумнее – все живы, – заржал бес. – Не, там, в натуре трупов двадцать-то и было. Среди охранников.

– Угу. А не охранников? – уточнил я, подозрительно разглядывая Аристофана.

– Да что я считал их, босс? – возмутился бес. – Оно мне надо? Почти всех хозяев казино и баров конкретно вырезали, вот и считай сам.

– И снова – «угу». Остались мы без увеселительных заведений теперь?

– Не понял, босс, – озадаченно почесал правый рог Аристофан. – Надо было всё прикрыть? А мы наоборот…

– Чего наоборот?

– Ну, типа своих поставили управлять.

– А ну, правильно. Я как раз это и имел в виду. Чтобы простоя в работе не было, народ не волновался, а денежка в казну капала.

– В натуре, босс, – кивнул бес. – Процесс реорганизации, устранение руководства и назначение нового шёл одновременно. Реально.

– Ух ты! – восхитился дед. – У Калымдая небось такие слова подслушал?

– Без базара, дедушка Михалыч, – Аристофан гордо выпятил грудь. – В натуре красиво звучит, да?

– И какова сейчас обстановка внизу? – вернул я беса к интересующей меня теме.

– Всё в порядке, босс. Там типа честные хозяева, которые под тобой, босс, предложили создать Гильдию рестораторов и работников увеселительных заведений, а мы их поддержали без базара. Матвей теперь – глава Гильдии, а я… – он скромно потупился, – Генеральный директор. Это типа – почётный командир, босс. В дела не влезаю, но прибить могу реально.

– То есть, сейчас все заведения работают уже?

– В натуре, босс.

– Недовольных захватом нет?

– Какой захват, босс? – удивился Аристофан. – Там реально, перед тем как горло перерезать очередному буржую, с него типа брали дарственную на всё его заведение. Всё по закону, мы же не бандюки какие, блин.

А еще чуть позже подошел и Калымдай. И Матвеев коньяк как раз очень кстати пришелся, пока мы обмывали новое звание. Потом еще пили за устранение проблемы внизу, за мир во всем мире, за Кощея-батюшку, за женщин, а дальше не помню. Заснул.

Тёмные замыслы и их последующее воплощение, или Гений тайных операций

В Канцелярии сегодня было шумно и весело – к нам в гости пожаловали Маша и Олёна. На самом деле – они наши постоянные сотрудники, но всё время ошиваются в Лукошкино у своих кавалеров и видим мы их сейчас очень редко. Да ладно, пусть развлекаются, пока возможность есть. Вернётся Кощей, уже так не оторвутся.

Вот кстати о Кощее я и хотел поговорить со всей Канцелярией. Как раз удобный случай – все здесь и сейчас.

Только, как и обещал ранее, расскажу вам коротко про нашу Машу. Она у нас – вампир. Ничего особенного, скажете вы? И ошибётесь. Маша у нас вместо крови уплетает морковку да запивает её киселем, одновременно радостно жуя стащенные у меня из-под носа пирожки. Но никакого ливера или мяса в пирожках! Она у нас – вегетарианка. Да-да, вот такой забавный казус приключился, когда Кощей-батюшка во время очередного приступа научного энтузиазма, решил поэкспериментировать над ней. Получилось, как обычно не то, что он задумывал, но вполне забавно. Теперь наша вампирша не рассекает лунными ночами в поисках свеженькой кровушки, а чаще – сидит на моём диванчике с рыцарским романом, обложившись пряниками для более вкусного поглощения книги и бесенятами – для утепления и уюта. И снова кстати: Маша у нас вовсе и не Маша. Это я её так обозвал при нашей первой встрече, да так и прижилось. Маша родом из Сербии и имя у неё очень красивое – Мирослава. Ну, правда же, красивое? Вот. А она сама требует называть её на французский лад – Марселиной. Вот и стала Машей из вредности.

А вообще, она у нас хорошая. Кровь не пьёт, в вампирских сборищах не участвует. Пребывает постоянно в сентиментально-романтическом настроении – от романов и немецкого посла, за уши не оттянуть. Капризная, да, ну и вредная временами, но мы с этим уже смирились. Ходит она (и летает) в своём любимом кожаном костюме – тёмные жилетка да брюки. Прибавьте к этому иссиня-черные волосы и суровый макияж начинающего гота и всё это при хорошей фигурке и милом личике – и вот вам наша Маша во всей своей вегетарианско-вампирской красе. Ну и для полноты описания стоит добавить выдвигаемые по необходимости клыки, когти как у пантеры, и крылья, плюс – чисто вампирская сила, сравнимая с десятком Иванов Поддубных.

Сейчас Маша не кушала и не читала, а радостно визжа, отбивалась от Калымдая с Аристофаном, кинувшихся обнимать её. Олёна стояла в сторонке, опасливо поглядывая на наших силовиков, понимая, что следующая на растерзание – она.

Михалыч тут же погнал бесенят к Иван Палычу за угощениями, а сам засуетился, накрывая на стол. Ну а как же – внученьки-то с голодного края вернулись. Кто же их сиротинок в Лукошкино этом покормит? А если и покормит, то такой гадостью небось, которой у нас тут последнего монстра кормить не будут.

Пока шамахан с бесом тискали Олёну, правда, уже в щадящем режиме, вернулись Тишка да Гришка, притащив две корзины снеди с кухни и через пару минут стол наш магнитом притянул всех к себе, заставил рассесться на лавки, похватать ложки и взвизгивать, постанывать и похрюкивать – кто, что умел – от нетерпения. Я был вынужден отложить свои дела минимум на час. И это не потому, что сам был занят пищей – сколько мне там надо? А потому, что эти жадные хищники накинулись на еду и стали поглощать её с завидным аппетитом, не имея никаких сил оторваться от неё. Мне едва удалось утянуть половину запеченного гуся, кусок осетра, маленькую миску с холодцом, бутерброд с ветчиной, тарелку вареников с творогом и всего полтарелки с вишней. Спасибо, дед сразу сгущенку поближе ко мне поставил – хоть блинами подзакусил маленько.

После праздничного обеда начинать разговор о делах было бесполезно. Растянувшись с сигарой на диване, я с откровенным неодобрением смотрел на своих сотрудников, разомлевших за столом от их непрекращающегося обжорства. Хоть снимай их с довольствия! Да толку с этого не будет никакого, я знаю, уж поверьте. Одни бездельники вокруг.

Наконец мне удалось подняться и, заняв своё командное место за столом около самовара, я демонстративно откашлялся, привлекая внимание и начал:

– Господа мои Канцелярия! Да-да, и дамы конечно, Машуль… Что вы там с Олёной всё шепчетесь? Неужели в городе, да в дороге не успели наболтаться?.. Куда пошёл?! А-а… Целый час уже прошёл, как вы не общались? Ну, тогда, конечно… И всё же, позвольте вернуться к важному… Что, Аристофан?.. Пивка для стимулирования нейронов в голове? Михалыч, дай ему для стимулирования шваброй… Спасибо. Итак… Что, Маш? Дизель громко жужжит? А почему он, кстати, не за столом? Его это тоже касается… Ди-и-изель! Выключай генератор и иди к нам!.. Что, Михалыч? Мультики для бесенят? Перебьются. Пусть лучше идут коридор мыть – я там утром окурок видел. Бардак развели… Что ещё, Михалыч? Маленькие они? Тогда сдай их в детский сад, пока не вырастут! Мне дадут сегодня к делу перейти?! Что, Маш? Да, детский сад, это место, где к веткам деревьев проказливых детей за ноги привязывают вместо груш и яблок и так они и висят, пока не исправятся… Спасибо, Дизель, я тоже думаю, что смешно, только не надо от восторга так громко челюстью клацать… Всё? Можно уже к делу переходить?

У нас всегда так. Если прирезать кого надо, то сделают быстро и эффективно, а часто и эффектно. А если начальника, можно сказать – отца родного выслушать, то никаких моих и так истрёпанных нервов на них не хватит.

Полчаса ругани, плавно переходящей в милую истерику, полстакана коньяка от нервов, поглаживания по голове для утешения, клятвенные заверения, что больше не будут, и я был готов вновь начать совещание. Окончательно успокоившись, я начал во второй раз:

– Гады!!! Я вам тут такое сообщить хотел! А вы?! Паразиты! Вот, чесслово – вредители! Сейчас же всех отправлю на мытьё общественных туалетов! А бухгалтерию предупрежу, чтобы с вас не только премиальные сняли, но еще и зарплату за полгода на мой счет перечисляли!

– Всё-всё, внучек, – заволновался Михалыч. – Мы слушаем, не ори ты так. Денежку только не трогай…

– Уф-ф-ф… Сталина на вас нет… Ладно, слушайте. В двух словах: я знаю как нам можно…

– Это не два слова, босс, – справедливо перебил меня Аристофан и не менее справедливо опять получил шваброй от деда.

– … хоть прямо сейчас освободить Кощея, – закончил я и торжествующим взглядом обвёл сотрудничков.

Сотруднички переглянулись и пожали плечами.

– У меня и роты еще не слажены для совместной работы, – задумчиво сказал Калымдай, рассматривая что-то на потолке.

– А оно нам надо, внучек? – хмыкнул дед. – Али царствовать надоело самому?

– Он опять та-а-ак орать будет… – Маша приложила пальчики к вискам и покачала головой.

– И в Лукошкино уже не сможем ездить… – протянула Олёна.

– И бизнес реально в подполье уводить придётся, – озаботился Аристофан.

– Клац-клац! – согласился с ними Дизель.

– Да вы что?! – заорал я и осёкся, увидев ехидные улыбки, дружно появившиеся на наглых физиономиях коллег. – Паразиты вы всё же…

– Давай, внучек, рассказывай, что ты там придумал, – серьёзно сказал дед и подвинул мне кружку с чаем.

– Вот же… Ладно, слушайте. У нас же Шмат-разум есть и мы можем в сию секунду отправиться прямо в камеру к Кощею и удрать оттуда таким же макаром, прихватив царя-батюшку с собой. Что думаете?

– А кто это такой, этот ваш Макар, мсье Теодор? – удивилась Маша.

Олёна хихикнула и зашептала ей что-то на ухо.

Все помолчали, переваривая гениальную идею, а потом Михалыч нерешительно протянул:

– Можно, да… Только как-то всё больно просто у тебя внучек получаетси.

– Не выйдет, – спокойно произнёс Калымдай.

– Что не так?

– А вот сами смотрите, Федор Васильевич. Едва мы батюшку к нам перетащим, как слух о его освобождении тут же по всем краям разлетится. А фон Дракхен, разумеется, услышав об этом, тут же кинется в атаку. Тут-то нам всем и… всё.

– Ага! – я радостно закивал. – Вот и я так же думал, потому раньше и не дёргался! А мы Кощея подменим! Повесим в его одежде на цепи какого-нибудь скелета ответственного. В камере наверняка темно, Кощея никто, само собой, не кормит, не поит. Будет наш героический скелет висеть там спокойненько, да изредка цепями греметь.

Дизель вскочил и похлопал себя ладонью по груди, умоляюще смотря на меня. Да-да, у Дизеля мимика отличная, хотя он одни только косточки для этого использует.

– Не, дружище, садись, – махнул я. – Мы без тебя здесь не справимся, а вот подыскать нужную кандидатуру это мы точно тебе поручим.

– А что, босс, в натуре дельно звучит, – протянул Аристофан. – Типа и Кощей тут, и на нарах кто-то парится, и фон Змей не при делах.

– Весь в меня! – гордо произнёс дед и подвинул мне тарелку с поощрительными пирожками.

– Может сработать, – согласился Калымдай.

– Только он всё равно та-а-ак орать будет, – вздохнула Маша.

– Давайте еще подумаем, – попросил я. – С первого взгляда вроде бы и неплохо, а вдруг я что-то недосмотрел?

– Фига думать, босс? Ништяк план, поехали к Кощею! – подскочил бес.

– Ага, – фыркнул дед, – сейчас все и отправимси. Еще и оркестр для параду возьмём.

– Как-то всё очень просто, – вздохнула Олёна. – Раз – и там. Раз – и уже тут вместе с царём-батюшкой. Неинтересно.

– Ага, Олён, давай тогда войска к тюрьме подгоним, штурмом её возьмём, стены в пыль разметаем, охрану вырежем, а как Кощея освободим, так сразу без передышки на Лукошкино повернём – Гороха воевать.

– Красиво, босс, – расплылся в улыбке Аристофан. – Классный план. Ну, я пошёл пацанов звать?

Все вздохнули, а бес удивлённо заозирался:

– А чё, в натуре? Чисто поприкалываемся. И босс еще типа про стены хорошо так сказал…

Дед подсунул бесу тарелку с ветчиной и Аристофан тут же позабыл о своих кровожадных планах.

– Думаю, Федор Васильевич, – рассудительно заметил Калымдай, – надо сначала разведку провести малыми силами. Один-два человека предстанут пред батюшкой, осмотрятся, а там уже и видно будет.

– Верно, полковник, – согласился я. – Так же думаю. Вот я сейчас быстренько и смотаюсь туда-сюда, а потом уже всё и обсудим пока все здесь.

– Я с тобой, внучек! – категорически заявил дед.

– Вам бы не стоило, Федор Васильевич, – укоризненно покачал головой Калымдай.

– Ничего, – отмахнулся я. – Если что я быстро смоюсь, да и защитный медальон у меня всегда с собой и колечко, вон атакующее на пальце. Всё нормально будет.

– А и пошли тогда, внучек! – подскочил Михалыч. – Чаво время тянуть как кота за хвост?

– Погоди, деда, а гостинцы царю-батюшке?

– Ась?

– Ну дед… А как же классические три ведра воды для поднятия тонуса? Да и пожевать чего вкусненького – он же там уже почти четыре месяца торчит.

Михалыч хлопнул себя ладонью по лбу и засуетился:

– Аристофан, ну-ка рысью на кухню! Попроси Иван Палыча пусть подыщут флягу какую ведра на три али ещё что для переноски удобное. Да быстро! Смотри в кабак куда не заверни, слышь?

– Ну, ты чё, Михалыч, – обиделся бес. – Да я в натуре, чё без понятий? Без базара ща смотаюсь.

Пока Аристофан бегал на кухню, дед положил в корзинку целый копченый окорок, порезал сала, кинул краюху хлеба, пару яблок, насыпал пряников, а сверху водрузил бутылку коньяка.

– А мне окорок зажал, – проворчал я. – Ну где там Аристофана носит?

– В натуре, босс, – пропыхтел бочонок с водой, а вслед за ним в кабинет протиснулся и бес. – Иван Палыч в водичку мёду добавили и пять бутылок красного вина вылили, – бес сглотнул. – Ништяк наверное вино – пахло классно.

– Ну, мы пошли тогда, – я достал из кармана маленькую коробочку. – Шмат-разум, а перенеси-ка меня, Михалыча с корзинкой и вот этот бочонок прямо в темницу к Кощею!

Лёгкая вспышка и… темнота.

– Ни фига не видно, деда…

– Так ты колечко своё запусти.

– Что, Федька, – вдруг со стороны послышался тихий хриплый шёпот, – одолел-таки Лиховида, а?

– Ваше Величество? – я поспешно крутанул камень на перстне и камеру залил тусклый свет.

– Моё-моё, – подтвердил царь-батюшка, громыхнув цепями.

Выглядел Кощей мягко говоря – не важно. Распятый на стене, перепутанный цепями, худющий, почерневший и весь в пыли и паутине смотрелся он жутковато, но, тем не менее, был бодр и вполне даже в рассудке:

– Здорово, Михалыч. Попить принёс?

– А как же, батюшка! – засуетился дед, выуживая из безразмерного кошеля ковшик. – На-ка от отпей… Да не спеши ты, ишь носом в воду урылси… Три ведра принесли, небось хватит.

– Ваше Величество, – я шагнул к Кощею, – вы как?

Тот только фыркнул прямо в седьмой ковшик.

– Ясно, пардон. А про Лиховида вы откуда знаете?

– От ты Федька у меня, – Кощей оторвался от воды, – то умный, а то как ляпнешь что, будто из-под хвоста коровы да на землю.

– Да ну вас, Ваше Величество… А всё же?

– У батюшки, где бы он ни был, завсегда мозговое единение со дворцом, – пояснил дед. – Отстань, внучек с расспросами покуда, дай человеку попить спокойно.

– Какой я тебе человек, Михалыч? – снова фыркнул Кощей. – А в корзинке что?

– А мы за вами пришли, – выпалил я. – Сейчас за скелетом назад смотаемся, вместо вас пусть висит, а вы через пять минут уже во дворце будете. Я сейчас Гюнтеру прикажу ванную вам набрать.

– Сам придумал? – недоверчиво хмыкнул царь-батюшка.

– Сам-сам, – вмешался дед. – Ить и славного же ты себе работничка воспитал, батюшка. Героического ума у нас Федька! Весь в меня.

– Ну что есть, то есть, – я скромно шаркнул кроссовком по пыльному каменному полу. – Так что собирайтесь Ваше Величество пока я за скелетом смотаюсь.

– Остынь, Статс-секретарь, – проскрипел Кощей. – Нельзя мне просто так во дворце показываться.

– Так никто же не узнает!

– Узнают. Только я во дворце окажусь, как сразу все, кому надо и кому не надо, меня там почувствуют.

– Блин, – я разочарованно вздохнул. – А такая идея хорошая была…

– Идея хорошая, – кивнул Кощей, прикладываясь к бутылке коньяка, заботливо поднесенной к его губам Михалычем, – только… уффф… А откуда такой коньяк у вас?.. А, ладно, потом разберусь… Только не до конца продумана идея твоя, Федор Васильевич.

– Так я же не знал, – развёл я руками.

– Зато я знаю.

– И что теперь? Так и будете висеть тут, пока не созреете на битву с фон Дракхеном?

– А тебе бы этого и хотелось? – прищурился Кощей. – Понравилось, небось, царствовать, а Федька?

– Да ну его на фиг, это царствование, – честно ответил я. – Мне кроме моей Канцелярии, ничего больше не надо.

– Моей.

– А?

– Моей, говорю, Канцелярии, – ворчливо пояснил царь-батюшка.

– А, ну да, ну да. Вашей, конечно… И всё же, Ваше Величество, вот хоть сгущенки мне не давайте больше, а не верю я, что у вас никаких уловок на этот счёт не заготовлено.

– Молодец, Фёдор, – хмыкнул Кощей. – Не зря я тебя к себе взял. Есть одна идея, да только весь расчет у меня на Лиховида был, а ты его и того… Устранил.

– А что еще оставалось, Ваше Величество? – пожал я плечами. – А что за расчет?

– Отсидеться во дворце, да только не открыто, а в защищенных палатах. В библиотеке, например, да хоть в галерее. Там, где не шастает никто.

– А защита?..

– Колдунская, – кивнул Кощей. – Теперь и не знаю, кто такое сделать может…

– Батюшка, – влез Михалыч, – так Лиховид-то не помер, паскудник, а в заточении у нас. Нешто его заставить нельзя?

– Не знаю, Михалыч, – вздохнул Кощей. – Кабы я его за гузку потряс, то и был бы толк. Но нельзя мне во дворец. А его сюда нельзя – без шума не обойдётся, тут-то охрана и набежит.

– Ну, мы попробуем, Ваше Величество, – предложил я. – А он в курсе, как и что?

– Обговаривали с ним, – кивнул Кощей. – Еще весной.

– Тогда ждите, Ваше Величество, мы постараемся побыстрее. Не надо ли вам чего пока мы Лиховида обрабатывать будем?

– Скоморохов для души, да десяток прынцесс покрасивше – для тела, – фыркнул Кощей.

Организационно-технические мероприятия, обеспечивающие проведение праздника, или Тяжело быть царём

Я задумчиво сидел за компом, а бесенята, устроившись на спинке кресла за моей головой, сочувствующе вздыхали и разглядывали строки на мониторе. Нет, это они не мне сочувствовали – друг другу. Как же, согнали маленьких, мультики выключили, да ещё и любимое кресло заняли. А вот такая жизнь. Пускай с детства приучаются к несовершенству мира.

Зря я указ о праздновании Нового года издал. Надо было все праздники в один указ загнать. Ладно, сейчас исправим. «Приказываю»… Нет. Ага, вот: «Постановляю». Угу.

«Назначить 23 февраля Днём защитника Кощея.

Дамы поздравляют кавалеров, дарят символические подарки, наливают, ухаживают, не ругаются весь день. Офицерам и прочим военнослужащим – 100 грамм за счет казны.

Назначить 8 марта Международным женским днём».

Тут и выдумывать ничего не надо: женский день, он и есть женский день. В любом случае, как ни назови – мужикам страдать.

«Кавалеры поздравляют дам, дарят символические подарки, цветы, наливают, ухаживают, не ругаются матом и подают в постель завтрак».

Нет, не надо в постель. Не поймут. Я удалил строку и написал:

«…и готовят завтрак». Ага, пойдёт. Что там у нас дальше? Первомай.

«Назначить 1 мая – Днём работников Кощея.

Все празднуют, выпивают, поют песни, ходят друг к другу в гости. По желанию выносят плакаты и флаги и ходят с песнями вокруг Лысой горы. Администрация поздравляет работников традиционной ежегодной речью. Рекомендуемые лозунги для транспарантов: «Народ и Кощей едины!», «Наша цель – кощеизм!», «Заветам Кощея верны!», «Пролетарии всех стран…».

Нет, пролетариев не надо, пожалуй.

Убьёт меня Кощей, точно убьёт. А вот надо во дворце править, а не по тюрягам отсиживаться! Сам виноват.

«Назначить 12 июня…»

Хм-м-м… Ну, не независимость же, правда? Надо что-нибудь патриотическое. Ага.

«Назначить 12 июня днём Кощея.

Все радуются, хвалят царя-батюшку, выпивают за его здоровье и процветание государства. Расходы на алкоголь на 50% оплачивает бухгалтерия».

Точно убьёт. Да и ладно, зато погуляем. Что там дальше? 7 ноября. Или 4 ноября. Пусть будет 1 ноября.

«Назначить 1 ноября Днём единства». Бред какой-то. Ну, хоть не социалистической революции. Удаляем.

«Назначить 1 ноября Днём светлого, но тёмного будущего». Ой, да пойдёт.

«Все пьют, гуляют, восхваляют царя-батюшку, ждут скорого приятного будущего. Рекомендуемые напитки: светлое и тёмное пиво».

Ну и хватит. Профессиональные праздники установлю потом, в рабочем порядке. В шаблон, на печать, готово.

– Ну, паразиты, – повернул я голову к Тишке. Или Гришке. – Включать мультики или пойдем стены в коридоре штукатурить?

Риторический вопрос, понятное дело. Включил, конечно, и в спину тут же забарабанили маленькие лапки мол, вали с нашего кресла, Твоё Величество, не мешай.

– Ваше Величество, – заявился Гюнтер. – Прикажете представить пред очи ваши светлые праздничный комитет?

– Подобрал кандидатуры? Ну, давай посмотрим, с кем работать придётся.

– А батюшка царь! – в кабинет влетела Елька. – А вот она и я! А я как услыхала, что вы тут праздновать собралися, так сразу и думаю: нет-нет, не осилит царь-батюшка сам такое! А ручки-ножки от забот отвалятси, головушка разболится, а мне потом от барыни кнутов на конюшне получать? А не согласная я! А вот и примчалась аки ласточка быстрокрылая, на помощь тебе!

– Заходи, ласточка, – проворчал я. – Присаживайся, пернатая ты наша. Только замолчи, хоть на минутку.

– А от чего ж не замолчать-то, батюшка? А и запросто замолчу! Ты сказал – я сделала. А я же у тебя послушная работница, не чета там некоторым. А ты только намекни, да даже просто глазиком своим ясным моргни, а я уж расстараюся, я уж…

– Цыц!

Сведет она меня в могилу своей болтовнёй. Елька, точнее – Еля Малаховна, у нас появилась недавно и месяца еще не прошло, но достать успела всех. Мне её главбух наша, Агриппина Падловна подсунула. Расстаралась тётушка, а мне теперь страдать от племянницы. Ну, на самом деле я больше ворчу. Елька хоть и студентка еще, но девчонка вполне грамотная. Она вместе со своим дядькой Сидором к моей Варе в услужение поступила на роль управляющей хозяйством, заодно и производственную практику пройдёт. Кстати, Елька – кикимора по происхождению, как и наша главбух, а вот Сидор – тот простой оборотень. Хороший мужик, мощный такой и справедливый. И чтобы путаницы не было: главбух – тётка по матушке, а Сидор – дядька по батюшке.

Варя, кстати, говорила, что Елька в её поместье сразу шороху навела. Мол, надои озимых уже на склады отправили, урожаи все вскопаны и засеяны, на подковы новые драйверы поставлены. Или что-то такое. Я в этих агрономических ужасах совсем не разбираюсь.

– А как же ты, Ель, хозяйство бросила? Дядька один там справится? Стоп! Не отвечай. А то опять голова от твоей болтовни разболится… Гюнтер? Ну, кто там еще в комитете? Чего не заходят?

Второго члена комитета я хорошо знал. Пожилой бес Виторамус, крайне интеллигентной внешности и содержания, работал у нас завскладом. Это звучит так банально – завскладом, а на самом деле у нас тут внизу перед увеселительными заведениями на весь этаж целое хранилище, которому аналогичное № 13 и в подмётки не годится. У Виторамуса там идеальный порядок – он даже мне магические артефакты и то под расписку выдаёт. Уважаю.

– Салют, Виторамус! – поприветствовал его я. – Как жизнь? Крысы на складе артефакты не погрызли?

– Здравствуйте, Ваше Величество, – пожилой бес снял с носа пенсне и стал протирать его белоснежным платочком. – С крысами, действительно есть проблема – почти всех вывели теперь тестировать вверенные мне на хранение вещи не на ком, – он покосился на Тишку с Гришкой и задумчиво протянул: – Разве что…

– Рога пообломаю, – дед многозначительно покачал сковородкой.

– Юмор, дедушка Михалыч, – улыбнулся бес.

– Я от тебе хвост с пяточком местами поменяю, тады и посмеёмси.

– Всё, хватит, – прикрикнул я на старичков. – Ну, кто там у нас третьим будет? Наливайте!

Шутку не поняли, не доросли еще, а в кабинет шагнул Аристофан:

– Сбегать за самогоном, босс?

– Не сейчас. У тебя что-то срочное? Если нет – подожди немного, на тебе сигару, покури, пока я с комитетом познакомлюсь.

– Без базара, босс, – он взял сигару и отгрыз у неё кончик. – Только ты реально со мной и так знаком.

– Гюнтер? – я повернулся к дворецкому.

– Очень они просили, Ваше Величество, – Гюнтер потёр опухшее ухо. – Отличный кандидат. Деятельный, с фантазией, весьма подойдёт для ваших целей. В натуре.

– Ну-у… Ладно, давайте попробуем. Прошу садиться, комитет. Цель у нас одна: торжественно и весело отпраздновать Новый год. Я знаю, что для вас это новый праздник, но ничего сложного нет. Основные понятия, требования и традиции я расскажу, а дальше – сами придумаем. Ну, там игры всякие, конкурсы…

– На деньги, босс? – оживился Аристофан.

– На раздевание, – фыркнула Елька и пояснила: – Игры, тупорогий – енто всякие гульбища как на Купалу, когда через костёр маленько попрыгают, а потом мужики баб по кустам растаскивают и до самого утра их там и…

– Нет, – поспешно перебил я. – Не настолько радикально. Ладно, игры придумаем, а конкурсы – это такие задания, ну вроде кто быстрее что-нибудь сделать сможет, например. На ловкость, сообразительность. И небольшой приз победителю.

– Понял, босс, – солидно кивнул Аристофан. – Это типа, кто быстрее избу поджечь сможет или там, кто больше стрельцов за час завалит. Без базара, босс, пацанам понравится.

– Не совсем, но суть ты ухватил, – кивнул я, а бес горделиво приосанился. – Елька, я слышал как ты поёшь, молодец, хорошо получается. Поэтому вот, слушай внимательно.

Я вытащил из кармана смартфон и врубил заранее подготовленную песню. Елька дослушала до конца, кивнула и совершенно не фальшивя, напела: «В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла…»

– Поняла, батюшка, только мало в ейной песне жалостливости. А давай, батюшка я переделаю маленько. А пущай ёлочку спилят так же, только на ней распнут, а лучше – в зад ту ёлочку воткнут ухажёру подлому, который красну девицу соблазнил, а потом от неё к богатой купчихе убёг. А девка та в отместку купчихин двор подпалила, а от него и весь город заполыхал и остались опосля пожара только дитятки малые, да и тех звери лютые к вечеру и сожрали, мясцом сиротским потешились, а косточки малые по всему белу светушку разметали.

– Креативно, – передёрнул плечами я.

Дед с тревогой побежал проверять, как там бесенята, скрытые от его глаза спинкой кресла. Виторамус загрустил и снова стал полировать пенсне, а Аристофан поднялся:

– Схожу за самогоном, босс. Помянём детишек в натуре…

– Не надо, – откашлялся я. – И самогон не надо и песню переделывать. На, Елька, – я протянул ей листок с распечатанным текстом, – размножите сами вручную, а то мне картридж экономить надо. Раздашь всем во дворце, пусть выучат, да постараются не фальшивить. Сроку тебе – неделя. Остановлю кого в коридоре, а спеть не смогут – не обижайся тогда.

– Отдашь бесам на поругание, батюшка? – восторженно распахнула глаза Елька. – Али самому наказать захочетси?

– Агриппине Падловне нажалуюсь.

– Всё-всё батюшка! – подскочила молодая кикимора. – Всё сделаю, не сумлевайся даже!

– Так, дальше. Ёлки две будет – на горе и в тронном зале. Ёлки украсить надо. Игрушек небольших понаделать, шариков разноцветных, ленточек, ваты набросать, будто снег, ну и всё такое. Я схожу в бухгалтерию, попрошу деньжат нам подкинуть на расходы.

– У Агриппины Падловны, босс?! – ахнул Аристофан. – Денег просить? Ты в натуре герой у нас.

– Ну и герой, почему бы и нет? – хмыкнул я. Есть у меня методы на нашу бухгалтерию, давно уже отработаны. – Теперь по самим празднованиям. Массовые гуляния устроим в ночь на Новый год ну и на следующий день, а надо нам еще праздник организовать для детей сотрудников. Виторамус, ты со всяким там учётом хорошо справляешься, поэтому проведешь перепись всех наших детишек. Постарайся быстро сделать – надо будет им небольшие подарки организовать, сладкие. А еще с Дедом Морозом и Снегурочкой вопрос решить надо.

– Ну его на фиг, босс, – запротестовал тут же Аристофан. – Он с таким здоровенным колом ходит, что разок, блин, по спине огреет, и будешь в натуре горбатым до лета ходить. Да и внучка его худющая реально, посмотреть не на что. Давай лучше стриптизных девок снизу позовём? Если десяток сразу заказать, то ништяковые скидки будут.

– Нет, Дед Мороз нужен, – категорически заявил я. – Это как без ёлочки – совсем не то будет. Ладно, это я тоже на себя беру. А стриптиз – это вы уж в частном порядке для себя организовывайте, я не против только денег на это не дам.

Бес вздохнул, а я продолжил совещание.

Провозились мы часа два не меньше. Вроде бы, кажется, ну что там сложного новогодний праздник организовать, да? Всё всем давно знакомо, всё понятно. Но это – нам с вами, а вот моим сотрудникам приходилось объяснять подробно да не по одному разу. Когда все расходились, я остановил нашего кладовщика:

– Виторамус, а подготовь-ка мне тот браслетик, ну с которым я перед Ордой выступал. Мне ненадолго, вечером верну.

– Под расписку, – напомнил аккуратный бес. – Сейчас принесу, Ваше Величество.

– Вот же нашёл ты себе забот, внучек, – покачал головой дед, когда мы остались одни. – И сдался тебе ентот Новый год?

– Душа праздника хочет, деда. А то у нас всё проблемы да хлопоты, а тут отдохнём, погуляем, – я подмигнул, – коньячку попьём.

– Да енто ты только свистни, вона ящик в углу пылитси.

– Это не то. Вот увидишь, деда, классно будет. Всем дворцом оторвёмся.

– Как бы Кощей-батюшка тебе что-нить не оторвал за такие гулянки.

Я только отмахнулся.

* * *

Через полчаса, мы с Михалычем поднимались по винтовой лестнице, спрятанной в библиотеке прямо сквозь гранитную плиту, служившую дворцу потолком. Дед, повозившись с люком, откинул крышку и тут же ветер ласково залепил по пригоршне снега в наши самоотверженные лица.

– Холодина-то, деда! Бр-р-р!

– А то! Ить декабрь на дворе. От только я одно не могу понять, внучек, – с натугой произнес дед, захлопывая крышку, – как же ты енто в такой лютый мороз сюда придворных вытащишь вокруг ёлки отплясывать?

– Так я потому две ёлки-то и ставлю, деда. Наверху – для экстремалов и особо пьяных героев. Надо, кстати, спасательные команды организовать – пометь себе, пусть спящих из сугробов вытаскивают и вниз гонят… Ну, что, начинаю?

– Начинай-начинай, – проворчал Михалыч, – только зазря ты всё затеял, не получится ничего у тебя с отмороженным ентим.

Я отодвинул рукав полушубка и взялся за браслет. Хорошая штучка, колдовская. Пару недель назад я тут перед шамаханской Ордой представление устраивал, так мне этот браслет очень помог. Он по желанию владельца визуальные и аудио-эффекты выдает. Вот и сейчас, дважды нажав на выступающий на браслете узор, я вырос метров так на пятьдесят не меньше. Красота, конечно, если со стороны смотреть, а вот самому не очень, уж поверьте. Я смотрел на мир одновременно сверху и снизу, и представляете, какие глюки ловил от этого двойного зрения мой, пусть и гениальный, но всё же многострадальный мозг? Жуть просто. Я поёжился и нажал на узор с другой стороны. Это – усиление звука. Всё, можно и я заорал во всю глотку:

– ДЕДУШКА МОРО-О-О-ОЗ!!!

Чуть сам не оглох, а в лесу с деревьев возмущенно вспорхнули стаи ворон. Ничего, потерпят ради праздника. Я посмотрел на Михалыча. Сверху он выглядел маленьким темным пятнышком, а вот рядом со мной – обычным, только сейчас – очень недовольным старичком, ковыряющем пальцем в ухе и тихо матерящимся.

– Деда, – громогласно на всю округу прошептал я, – а как ты думаешь, сколько раз еще звать надо будет?

– Выруби ты енту заразу, Федька, – жалобно попросил Михалыч. – Хоть один раз ори, хоть сто – всё едино.

– А, ну ладно, – радостно проорал я на весь лес и выключил браслет, спускаясь с небес на землю. – Уф-ф-ф… Бедные мои глазки… А сколько теперь ждать? А он услышал меня? Придёт?

– Услышал-услышал, – раздался густой бас сбоку.

Я подпрыгнул от неожиданности и уже в прыжке развернулся на звук с радостно замирающим сердцем:

– Дедушка Мороз?! Ура! Вот я знал, знал, что вы существуете! Ух, класс!

– Ну чего разорался-то, – недовольно протянул знаменитый Дед и повернулся к моему, надо сказать, тоже знаменитому деду. – Здорово, Михалыч.

– Здорово, Иваныч, – кивнул мой дед. – Дело у нас к тебе, по специальности, так сказать.

– Всегда дела, – вздохнул Дед Мороз и поправил концом посоха, меховую шапку. – Хоть бы кто просто на чай пригласил.

– Да это мы с радостью, дедушка! – снова заорал я. – Пойдемте к нам вниз и чаю попьём, а я вас еще и сгущенкой угощу!

– Вниз к Кощею? – удивился Дед, а потом повернулся к Михалычу: – Он у тебя всегда такой дурной или на дворе мозги смёрзлись?

– Вы чего? – обиделся я. – Я же просто чаю вам предложил…

– Сам пей, – отрезал Дед. – Мне от Кощея ничего не надо.

– Да при чем тут Кощей? Мороз Иваныч, я вас попросить хотел, не для себя даже. Придите к нам на утренник, а? Ненадолго так, чисто символически.

– И впрямь дурачок, – кивнул Михалычу Дед. – Чтобы я в Кощеев дворец пришел на праздник?!

– Да я же для детей стараюсь! Не к придворным же зову. Ну, сами прикиньте – куча детишек, праздник, ёлка, а Деда Мороза нет. Ну ладно вы с Кощеем не в ладах, но дети-то тут при чем?

– Да ладно, внучек, – дернул меня за рукав Михалыч, – пошли отседова. Ентот моралист старый, ни за что супротив своих принципов не пойдёт. Великий он, понимаешь? Величие ему глаза и застило пеленой. Кошенёнок малый у него на пороге от голода помирать будет, так он и пальцем не шевельнет даже. А почему? А потому что – не по правилам. Это кабы зайчик али белочка в лесу от мороза гибли, тут он поможет, ничего не сказать. А животинку малую выручить, али детишкам праздник устроить – шиш. Низзя. Пошли, внучек, пошли, зачем нам такие кудесники хреновы?

– Ну, ты чего, Михалыч? – обиделся Мороз.

– А, ничего. Иди-иди себе по своим делам. Вона Лукошкинской мелюзге подарки отнеси. Они же правильные, не то, что наша ребятня. Вот так от, внучек, детишки-то тоже оказывается разные прямо с рождения бывают. А я старый дурак, считал, что дети, они и в Африках – дети.

– Ладно тебе, Михалыч, – вздохнул Дед и повернулся ко мне: – Ты меня тоже пойми, Федор Васильевич – ну никак мне нельзя в Кощеевы владения. Узнает кто, не дай боги… Я же на стороне света, а тут у вас сплошное зло.

– Дети – зло?! – поразился я.

– Да, тьфу на тебя, Федька! – насупился Мороз. – Я тебе про Фому, а ты мне про Ерёму. Думаешь, мне детишек не жаль? Ещё как жаль! Люблю я ребятишек-то, подарками на праздник не обижаю, на улице снежку подкидываю, чтобы им играть веселее было… Просто – нельзя мне. Уж не серчай. И ты, Михалыч не обижайся, войди в положение.

– Ну-у… Ладно, – вздохнул я. – Понимаю. У каждого – свои трудности. Жаль, конечно… Дедушка Мороз, а может хоть Снегурочка к нам придёт?

– Одна?! – поразился он. – К твоим бесам?! Да ни за что!

Бесполезно. Я развел руками:

– Ладно, извините, что побеспокоили, Мороз Иваныч. Пойдём мы тогда. С наступающим вас!

– Хорошего Нового года, – пробасил он и вдруг спохватился: – А ну-ка стой, Федька! А ну-ка подь сюда.

Я удивленно пожал плечами и шагнул к нему, а он сбросил с плеча красный мешок и стал копаться в нём, приговаривая:

– А хорошо ли ты вёл себя в этом году, Феденька?..

– Ура! – перебил я его. – Подарки!

Вот, верил я, верил в Деда Мороза с самого детства и прав оказался!

Крепко прижимая к груди объемистый мешочек, я растроганно смотрел вслед исчезающему в белой метели Деду Морозу.

– Должок за тобой, Иваныч, – крикнул ему вслед мой дед, а зимний Дед не оглядываясь, кивнул.

– Ну и ладно, деда, – я погладил подарок. – Мы и сами как-нибудь обойдемся. Пошли?

А люк-то на Лысую гору, оказывается, только изнутри открывался. Не буду вам рассказывать, как мы полчаса плясали вокруг него, пытаясь поддеть топором, выуженным из безразмерного кошеля деда. Как скатывались с горы вниз по свежему снежку. Как материл Михалыч и меня, и Кощея, и Мороза, и всех, кого только припомнить смог. Хотя, при чем тут я, я так и не понял. И только когда я грохнулся сверху у ворот и словил себе на спину деда, только тогда дед замолчал. Правда, тут уже я заорал от боли и неожиданности, но кого такие мелочи волнуют? А потом, уже в Канцелярии, мы полчаса тыкали друг в друга пальцами, обзывали склеротиками и хохотали до слёз. Шмат-разум-то у меня в кармане был всё это время.

А в подарочном мешке были два картриджа для моего лазерного принтера и четыре пачки бумаги «Снегурочка». Вот, скажите – где Дед Мороз нашёл их тут?

Дела любовные, или О, спорт, ты – жизнь!

В глубокой задумчивости я вышагивал по коридорам и залам, направляясь в бухгалтерию. Мимо, вжимаясь в стены и старательно кланяясь, спешили по своим придворным делам разнообразные монстрики, скелеты, бесы, даже пара людей попалась, но я почти и не замечал их, погруженный в свои мысли.

Да мыслитель и что такого? Не всем же саблями махать во чисто поле, надо же кому-то и государственными делами планетарного масштаба заниматься. Не хочется, а надо.

Но спасение мира – это чуть позже, а пока меня больше всего волновало, где бы раздобыть знающего колдуна, чтобы Кощею магическое экранирование организовать. Казалось бы – сказочное государство, тут всяких волшебников, чародеев, магов и прочей этой заумной братии, как грязи должно быть, ан нет. Вредный бунтовщик Лиховид у нас в коробке заперт – предварительное заключение, так сказать. Кощей вернётся, пусть уже сам голову ломает, что с ним делать. Баба Яга еще есть – хозяйка участкового Лукошкинского. Колдует она точно, а вот насколько сильна, да и подойдёт ли её магический профиль для наших целей – вопрос. Ну и противная она, сварливая и меня почему-то сразу невзлюбила. И всё. Больше колдунов не знаю. Есть они конечно тут, но или в засаде где-то сидят или по лесам-горам прячутся, чтобы их работать не припрягли. Пойди, попробуй, найди их. Охохошеньки… Ну почему всё самому делать приходится?

Добравшись до бухгалтерии, я пригладил волосы, вдохнул-выдохнул и вежливо постучал в дверь. Угу, царь. Угу, мог бы и пинком дверь открыть. Угу, может быть и жив остался, но денег точно бы не получил. Наш главбух – Агриппина Падловна, кикимора по происхождению и бухгалтер по призванию, дамой была крайне суровой. Дело своё знала великолепно и строга была немеряно. Габариты имела внушительные и круглый год без отрыва от производства сидела на жутких диетах, используя в основном народные рецепты, ну там, болотные гнилушки на завтрак, горсточку ила на обед, а на ужин, максимум – пару головастиков и то до шести часов вечера. Толку с того не было, а сама главбух от такой диеты только зверела. Профессиональная вредность плюс диетические страдания сделали из милой кикиморы ужасную гарпию, от которой шарахался весь дворец и даже мимо бухгалтерии придворные пробирались ползком или на цыпочках.

Однако у меня была уже отработанная система и, дождавшись громового «кого там еще бесы принесли?!», я вошёл в бухгалтерию и тут же схватился за сердце:

– Да что же вы со мной делаете, Агриппина Падловна?! – завопил я. – Я вас всего-то пару дней не видел, а вы с полпуда точно сбросили! Если так дело пойдёт, то через пару месяцев у нас же тут во дворце дуэли из-за вас начнутся, будут трупы воздыхателей ваших на каждом углу валяться.

Главбухша довольно вздохнула и кокетливо поправила болотную тину на голове:

– Ну, Федь, ты как скажешь…

– Вы это прекращайте, Агриппина Падловна, – я шутливо погрозил ей пальцем, – эдак с вашим похудением мы скоро всех придворных кавалеров растеряем. Оставайтесь лучше такой как сейчас – в меру похудевшей и всеми любимой. Только платьице себе ушейте, а то на боках висит.

Всё, она моя.

Глазки у неё замаслились, подернулись мечтательной паволокой, но профессионализм все же взял верх:

– Шо? Опять деньги пришёл клянчить?

– Не для себя, Агриппина Падловна, – я выставил перед собой руки. – Для детишек малых стараюсь. Хочу праздник сироткам наших сотрудников устроить.

– Сироткам? – усомнилась главбух.

– И сироткам тоже, – кивнул я. – Какие у них радости в жизни? С утра до вечера трудятся, родителям по дому помогают, а если и вырвутся на улицу в грязи поваляться, так раз в неделю, не чаще. Надо бы им, Агриппина Паддловна, хоть раз в год праздник сделать, по пряничку малому выдать, по петушку на палочке…

– Сколько?

– Детишек? Точно не знаю, сейчас кладовщик их переписывает и вам потом сообщит.

– Сколько денег надо?

– Ой, ну что вы всё о деньгах?.. Агриппина Падловна, а вы Новый год в этом миленьком платьице встречать будете или у вас уже нечто шедевральное для нас подготовлено? Только прошу вас – не увлекайтесь красотой, куда же больше? А то наши придворные вместо Снегурочки, только на вас и глазеть будут, весь праздник нам сорвут… А сколько денег я не знаю. По кулёчку сладкому соберём каждому ребёнку, ну, может куклу какую недорогую или лошадку деревянную. Вы же в этом лучше меня разбираетесь, вам и карты в руки. А на счет платья новогоднего, вы всё-таки серьезно подумайте – катаклизмы и народные волнения, они куда как дороже обходятся, чем подарки ребятне. А дети – это наше всё, это – наше богатство.

– Продавать их надумал штоле? – оживилась главбух.

– Нет, это я так, в образно-государственном смысле. С перспективой на будущее.

– Ладно, – вздохнула Агриппина Падловна, – половину казна оплатит. И не спорь, Федька! Половину пущай родители выкладывають! Казна у нас не безмерная! Всё иди-иди, мне еще годовой отчёт составлять.

Послав ей воздушный поцелуй, я живенько смотался, пока не передумала. А казна у нас хоть и не безмерная, но вполне хватит, чтобы полмира купить. Уж чего-чего, а денежек у Кощея на тысячу лет непрестанных пиров хватит. Просто должность такая у Агриппины Падловны, понимаю.

– Федька! – вдруг раздался громовой голос из бухгалтерии, и я покачнулся от воздушной волны, ударившей в спину. – А ну, подь сюды!

Ой-ёй, только бы не передумала. Я метнулся назад и был крайне поражен увиденным – главбухша, с трудом выбравшись из-за стола, старательно пыталась сделать книксен:

– Ваше… это… Федь, Величество…

– Ой, ну что вы, Агриппина Падловна, – кинулся я к ней, – а ну-ка сядьте немедленно и прекращайте уже эти церемониальные штучки! Ну как вам не стыдно? Вы же для нас как мать родная, а тут поклоны бить надумали…

– Федь… – главбух поёрзала в кресле, устраивая в нём свой необъятный… седалищный нерв. – Подумала я тута, а давай мы полностью подарки детишкам оплатим за счет казны? Чай не обеднеем. Жалко их, сопляков малых…

– Та-а-ак… И в чем подвох?

– Просьба у меня Ваше… Федя.

– Для вас – что угодно, – твёрдо заверил я, мысленно вздыхая.

– Племяшка моя… Помоги, Федь?

– Елька? А что не так? Вроде у нее все в порядке, с работой справляется, Варя её хвалит, Сидор приглядывает, да и сама довольная вон круги по дворцу нарезает, фиг догонишь.

– Не Елька, – вздохнула главбух. – Тамарка. Подросла девка, замуж пора, вот и хочу ей хорошего мужика найти.

– А у меня уже невеста есть, – лихорадочно забормотал я. – И свадьбу мы летом планируем. А может и раньше – весной или вон на Новый год как раз.

– Да тьфу на тебя, Федька! Какой из тебя жених для моей Тамарки? С кикиморой справиться, енто слабо тебе будет.

Слава богам! Блин, напугала, аж в животе заныло.

– Ну, я не против, Агриппина Падловна, только чем помочь-то могу?

– Слыхал, небось, Горох Лукошкинский жениться надумал? Баб себе из-за границ понавыписывал, скоро приедуть и будет он средь них царицу себе выбирать?

– Ну да, докладывали что-то такое… Вы племянницу Гороху подсунуть хотите?!

– А чего нет? – удивилась главбухша. – Девка она у меня ладная, хоть и масти непривычной, но на такое мужики и кидаютьси. Хорошая, пригожая, да и хозяйка знатная – сама всему обучала. А да что я тебе расписываю? Ща покажу… Тамарка! А ну рысью сюда!

В бухгалтерию зашла красна девица, ну, может и не столько красная, сколько коричневая, но высокая, фигуристая. Поклонилась низко, а потом стала, ручки сложила спереди, глазки потупила.

– А чего эта она такого цвета? – шёпотом спросил я у главбухши.

– Да сестрица моя Мушандра, спуталась с ефиопом одним знатным и получите подарочек через девять месяцев.

– А где же она в наших краях негра-то нашла? Ой, не надо, не рассказывайте, мне и своих забот хватает. А почему опять на вас дочку свалили? Везет вам – то Елька, теперь – Тамарка. А больше у вас племянниц нет?

Агриппина Падловна начала считать, загибая пальцы, но тут же спохватилась и яростно замотала головой:

– Только две енти прынцессы, а боле ни одной нет! Мушка с хахалем своим загорелым по миру гуляет – решили вона южные земли поближе рассмотреть, говорят царство там своё, за морями-окиянами оснуют… обоснуют… освоют… Тьфу ты! А мне Тамарку и подкинули.

– Понятно. А что, мне идея нравится, прикольно. Если и правда дело выгорит – поржём вволю. А ты сама, Тамара… Как по отчеству-то?

– По матчеству, – низким, но приятным голосом поправила тёмно-красна девица. – Мушандровна. Матушка у меня – Мушка, стало быть, Тамарка Мушандровна я и есть.

А верно, вечно я забываю, что у кикимор по матери всё. И по жизни по имени. Угадайте, как маму нашей главбухши звали?

– Так что, Тамара Мушандровна, хочешь за Гороха-то?

– Хилый он какой-то… – протянула она. – И борода противная.

– Да вроде и не хилый, – удивился я.

– Тамарка! – рявкнула Агриппина Падловна. – Ить она тут еще перебирать будет! Ей царя в постель пихають, а она нос воротит!

– Да я что? – потупилась юная кикимора. – Давайте хоть царя, чего уж…

– Уговорили, – хмыкнул я. – Теперь надо подумать, как тебя Гороху представить.

– А чего тут думать, батюшка? – снова поклонилась Тамарка. – Принцесса я и есть. Папашка-то мой – принц, хоть и младшенький.

– Ну, пойдет. Давай только для конспирации, не эфиопской тебя принцессой назовём, а, скажем… Нигерийское королевство, во. Только тебя приодеть соответствующе… Точнее – прираздеть. Вряд ли в Африке наши сарафаны с шубами в моде.

– А у меня есть, батюшка, – затараторила кикимора. – Маменька с папенькой как в чужедальние края подалися, так подарками меня и засыпали, чтобы я не плакала. У меня и шкур каких угодно много, и носорожьи есть, и жирафьи, и леопардовы с хвостами…

– Трепло ты, Тамарка, – проворчала главбухша. – Таких и слов-то на свете нет, а она – шкуры…

– А вот и есть, тётушка! А вот и есть! А еще у меня лук со стрелами есть, да копьё ихнее, народное! Я с ним ентой осенью на кабана ходила! С одного раза соседского порося уложила, вот!

– И разговаривать тебе, Тамара, не по-нашему надо, – заметил я.

– Ндугу бвана вангу, – гордо подбоченилась Тамарка.

– А ну, цыц, охальница! – рявкнула тётушка. – Повыражайся мне еще при царе-батюшке!

– Ух ты! – удивился я. – Ты и по-африкански говорить можешь?

– Суахили, батюшка, – поклонилась кикимора.

– Да ты слова-то выбирай! – снова заорала главбух. – Ты как царя обозвала, паршивка?! Сама ты суа… енто самое слово!

– Всё в порядке, Агриппина Падловна, – вмешался я. – Это язык такой, ну, как у нас французский или там английский.

– Язык у них, – проворчала успокаиваясь пожилая кикимора. – От я бы енти языки и пообрывала бы под корень…

– Ну, значит, договорились, – я поднялся. – Свиту еще надо, да хорошо бы негритянскую, поколоритнее. Ну, негров нам Калымдай организует – его бойцы запросто любую личину накинуть могут, а с национальными одеждой и оружием в процессе решим.– Я задрал кверху голову и заорал: – Калымда-а-ай!

Пять минут и бравый полковник уже вытянулся по стойке смирно в бухгалтерии.

Понимающе кивая и изредка хихикая, Калымдай выслушал поставленную перед ним задачу, кивнул: «сделаем» и открыл дверь, пропуская Тамарку вперед: – Мадмуазель…

Та важно вышла из кабинета, а Калымдай, подмигнув мне, шагнул вслед за ней. Тут же в коридоре раздался визг и звонкий шлепок. Что такое? Я выскочил из бухгалтерии и уставился на счастливую, потирающую попу Тамарку и не менее счастливого, потирающего щеку Калымдая.

– Калымдай! Я тебе что поручил? А ты чем занимаешься?! Марш работать!

– Виноват, господин генерал, – вытянулся он и снова подмигнул.

Совсем распустились тут.

– Вот покончу с Кощеевыми проблемами – возьмусь за них, – ворчал я, сворачивая из главного коридора в тронный зал. – Один самогонкой заливается, другой – девок щиплет… И всё на глазах у меня-батюшки! Будто мне не завидно…

Сильные руки подхватили меня и под шелест крыльев я был вознесён к потолку.

– Мсье Теодор, – горячо зашептали мне в ухо, – я по Кнутику соскучилась. Никаких сил нет, даже руки дрожат от любовной страсти, вот-вот разожмутся.

– Вот Кнута Гамсуновича своего и хватай, Маш, чего ты в меня вцепилась?

– А дайте тогда мне во временное пользование ваш Шмат-разум, а? Я быстренько туда и сюда. Поздороваюсь только с господином послом и сразу назад. Ну, хоть на три денёчка, а, мсье Теодор? – заканючила Маша.

– Максимилиана седлай и вперёд.

– Холодно же, мсье Теодор! Застужу себе всё женское, потом сами лечить будете.

– Маш, мне Шмат-разум самому нужен. Не дам.

– А давайте вместе тогда в Лукошкино вояж сделаем? Вы же наверняка по мадмуазель Варе соскучились, а она так вообще глазки свои томные прорыдала вас дожидаючись.

– Хотелось бы, конечно…

– Вот и аванти, мон шер!

– Летим, Маш в Канцелярию, а там видно будет.

Повизгивая на крутых поворотах, я болтался в крепких вампирских объятиях, а сам размышлял о том, что, действительно, а почему бы и не рвануть в Лукошкино? С Никитой на счет его бабки поговорю – может и правда нам поможет с магическим экраном? Ну и Варюшу повидаю…

В Канцелярии за столом горько рыдала Олёна.

– Что случилось? – кинулся я к ней, едва Маша поставила меня на пол.

– Ой, плохо мне, батюшка! – завыла она. – Ой, истосковалось сердечко моё-о-о!

– Всё-всё, – успокоила её Маша, – заканчиваем спектакль, я уже договорилась с Теодором – едем в Лукошкино!

– Ой, как здорово! – захлопала в ладоши Олёна, сияя совершенно сухими глазами.

– Бабы, – философски пожал плечами дед, уворачиваясь от просвистевшей у его уха миски. – А и правда, внучек, поехали? И сам-то, небось, по Варьке соскучилси, да и я пару слов Пелагеюшке пошептать хотел.

– У нас же дел полно! – возмутился я. – А работать кто будет? Вам бы только бездельничать, да развлекаться, а я всё на себе один тащу! Давай полушубок. И бесенят гони на кухню – пусть у Иван Палыча профитроли для Вари попросят, не с пустыми же руками отправляться, а она их любит даже кажется сильнее, чем меня.

Девушки кинулись меня расцеловывать, а я кинулся от них в ванную – приводить себя в порядок.

* * *

В Лукошкино было необычно. Я тут давно не был, а теперь с интересом оглядывался по сторонам. Вся Колокольная площадь, как и весь город, была засыпана толстым слоем пушистого снега. Легкий ветерок носил снежинки вокруг нас, стараясь запихнуть их за шиворот, а если не получалось, то обиженно бросал их пригоршнями в лицо. Снег был хаотично расчерчен утоптанными тропинками, совершенно не поддающимися никакой логике. Ну, когда тропинки тянутся параллельно друг другу, это понятно – двое рядом шли, а вот когда такие же тропинки на расстоянии метров трех-четырех друг от друга? По уже протоптанной нельзя было пройти? Пересекающиеся под самыми разными углами – тоже нормально, а вот та, например, начинающаяся с переулка и заканчивающаяся прямо посредине площади? Шёл-шёл и передумал? Назад по своим следам пошел или вознесся? А, ну их. Делать мне больше нечего, как логическое мышление лукошкинцев пытаться понять.

Девчонки наши моментально улизнули, а мы с дедом направились к высокому забору, за которым находились школа и терем моей Вари.

– Деда, ты, наверное, один иди, а я к участковому сбегаю и подойду попозже.

– А чавой-то ты у него забыл?

– Да хочу на счет его бабки порасспрашивать – может поможет она нам с Кощеем.

Михалыч вдруг резко остановился, снял с меня меховую шапку, пригладил заботливо волосы, обошел сзади и… отвесил мне подзатыльник!

– Ты чего, дед?! За что, блин?!

– От ты, внучек, умный-умный, а местами, ну как те Иванушки, что Кощея-батюшку воевать ходят – дурак дураком. С какого это непостижимого хрена ты удумал, что Яга помогать Кощею будет? Да и участковому, дружку твоему, который сам царя-батюшку в тюрягу упёк, зачем оно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.