Охота на инспектора
Валерий Гусев

Глава I
«ВЕЛИКОБРИТАНСКИЕ АНГЛИЧАНЦЫ»

Началась эта история очень мирно, по-домашнему. Поздно вечером мама отправила меня на помойку. На пару с помойным ведром. Вот Лешку мама никогда не отпускает с ведром на помойку. Потому что мусор-то он отнесет, но в том же ведре что-нибудь обратно принесет. То полудохлого голубя, чтобы сделать из него полуживого, то котенка, который очень скоро решит, что в нашем доме он самый главный, а часы на стене тикают для того, чтобы сбросить их на пол. А один раз Алешка притащил пораненную крысу. Когда он ее вылечил, она стала нахально разгуливать по нашей квартире, волоча за собой отремонтированный Алешкой противный хвост, да еще для своего комфортного проживания на нашей жилплощади выбрала мамины меховые тапочки. Тогда мама сказала –  Или я, или она!

Лешка выбрал маму. Потому что мама о нем заботится. А крыса – нет. Крыса заботилась только о себе. Она вообще оказалась очень наглой. Она до сих пор живет на нашей лестничной площадке и каждый раз, когда мы открываем дверь, норовит прошмыгнуть в квартиру, чтобы захватить свое место в тапочке.

Словом, я вышел из подъезда. Было очень поздно и очень тихо. Только шумел неподалеку наш неугомонный проспект да сухо шелестел на верхушке нашего дворового тополя наш старый знакомый – большой черный полиэтиленовый мешок. В такие мешки наш дворник тетя Маша собирает осенние листья.

Сколько он там уже висит, я не знаю. И что ему там понадобилось, тоже никому не известно. Но иногда мне бывает его жалко. Забросила его судьба под дождь и ветер, трепыхается он, одинокий, никому не нужный, и шелестит в тишине, будто сам с собой жалобно разговаривает. Впору спасателей вызывать.

Но в тот вечер, в поздний вечер ранней осени, он показался мне почему-то не драным мешком для мусора, а черным пиратским флагом на мачте разбойничьего корабля. Почему-то он напомнил мне, что в жизни случаются не только трудности, но и опасности. Не только развлечения, но и приключения.

Так что в тот вечер я возвращался с помойки с пустым ведром и, образно говоря, с тревогой в сердце. Будто кто-то неведомый и беспощадный поднял грозный пиратский флаг над нашим мирным житьем.

Хотя причин для такой тревоги не было никаких. Все было мирно и спокойно. Но не долго…

На следующий день, в субботу утром, на нашей любимой кухне, за чашкой своего любимого кофе папа строго сказал:

– До шестнадцати ноль-ноль произвести в родном доме генеральную уборку. Спрятать подальше школьные дневники. Сходить в парикмахерскую…

– С удовольствием, – обрадовалась мама. – И дневники спрячу – глаза б мои на них не глядели, – и в парикмахерскую схожу. В салон «Амазонка».

– Это не тебе задание, – возразил папа. – Это нашим лохматым двоечникам.

– С чего это вдруг? – возмутился наш лохматый двоечник Алешка. – То не стриглись полгода в вашей «Амазонке», а то прям сразу… Прям сегодня…

– Сегодня у нас гости, – объяснил папа. – И я не хочу за вас краснеть.

Ну, это все равно придется, подумал я, а Лешка проворчал:

– Если перед всякими и каждыми вашими гостями стричься, весь год будешь лысым ходить. И учиться некогда будет. Без пятерок останешься. На второй год.

– Пятерки тебе все равно не грозят, – ответил папа. – Лысина пока тоже. Да и учиться тебе все равно некогда. А эти гости не всякие и не каждые. Это мои коллеги, сыщики из Скотленд-Ярда.

– Англичане? – ахнула мама. – Настоящие?

– Очень, – сказал папа. – Джентльмены. Сухопарые.

– Значит, голодные, – сделала мама неожиданный вывод. – Надо их хорошенько накормить.

– Пап, а чего они едят? – забеспокоился Алешка. – Эти твои сухопарые?

– Любопытных лохматых пацанов не старше третьего класса, – сказал папа с усмешкой.

– Сырыми? – Алешка хитренько ужаснулся. – Прямо с волосами? Поэтому нам и стричься надо?

– Не с волосами, – успокоил его папа. – С пивом.

– Чтобы они не съели наших лохматых пацанов третьего и девятого классов, – решительно заявила мама, – я угощу англичан типичным русским обедом. Будут знать!

– Свари им свой борщ, – посоветовал Алешка. – Будут знать! Он у тебя иногда получается.

Мама вздохнула:

– Получается… Только я всегда боюсь его пересолить.

– Да, – грустно кивнул папа, – есть у тебя такой недостаток – недосоленный борщ.

Мама вспыхнула и гордо вскинула свою красивую голову с красивой прической, все от той же «Амазонки».

– Зато он у меня единственный, – сказала она.

– Недосоленный борщ? – спросил Алешка.

– Недостаток! – Мама щелкнула его по носу. – Три мужика в моем доме, и все вредные. Отец, а может, им в духовке какой-нибудь английский пудинг с изюмом зажарить? У меня три года изюм зазря на полке сохнет. Или лучше овсянку сварить? Национальную такую.

– Еще чего! – возмутился Алешка. – Они этой национальной овсянкой в своей Англии, небось, уже объелись. Выше крыши.

Алешка заявил это со знанием дела. Он уже побывал в Англии, с папой. Папа туда часто летает по своим интерполовским делам. И он (Алешка, а не папа) натворил там таких заморочек!.. Впрочем, я об этом уже рассказывал.

– Решено, – сказала мама. – Иду в салон красоты и готовлю борщ.

– В салоне? – удивленно спросил папа.

– На кухне. Готовлю борщ с котлетами и жареной картошкой.

– Борщ лучше со сметаной, – сказал Алешка. – Я не очень люблю, когда в борще котлеты плавают. – И ловко увернулся от очередного щелчка.

А мама сказала:

– И еще маринованные грибочки. Для них это экзотика.

– Они грибы не едят, – сказал Алешка. – В Англии грибы не водятся.

– Там овсянка водится, – внес и я свой вклад в выбор меню.

Постепенно мы разобрались с нашими будущими английскими гостями, с парикмахерской, с уборкой в родном доме, с котлетами в борще, с грибами в овсянке. И с дневниками под тахтой.

Значит, так: эти английские сыщики приехали к нам, чтобы получить помощь в розыске и задержании одного очень опасного и хитрого преступника. А с папой они подружились в Англии, где он тоже занимался розыском другого опасного и хитрого жулика. И после этого английские коллеги пригласили папу к себе домой, поужинать в семейном английском кругу. А теперь, значит, они будут обедать в нашем семейном кругу. Конечно, ради такого события надо подстричься и сварить борщ.

И в общем, мы все успели сделать. Мама сбегала в салон красоты, сварила борщ и нажарила котлет «на десять персон», испекла не пудинг с высохшим изюмом, а пирог с вишневым вареньем. Я вытер почти везде пыль, «пропылесосничал» на видных местах, выровнял почти все книги на полках, «расчихал» в нашей с Алешкой комнате по всем углам и под тахту наше беспорядочное барахлишко и, на всякий случай, запихнул подальше наши дневники – вдруг любознательные англичане захотят узнать, как учатся дети знаменитого российского сыщика полковника милиции Сергея Александровича Оболенского.

Алешка нам с мамой тоже очень помог – немного постригся и почистил зубы.

Часа в четыре позвонил с работы папа и сказал, что они выезжают. Трубку, конечно, схватил Алешка.

– Обеспечить торжественный парад и воинский оркестр, – сказал ему папа.

– Я буду в кастрюлю барабанить, – пообещал Алешка.

– Лучше в таз, – посоветовал папа и положил трубку.

Мама немного волновалась. Но еще больше гордилась. И поэтому сразу же позвонила своей подруге детства – Зинке. Тете Зине то есть. И очень небрежно в разговоре бросила:

– Извини, Зинк, больше болтать некогда – У нас сегодня прием. Делегация из Англии.

– Великобританские англичанцы! – провизжал Алешка в параллельную трубку.

Тетя Зина помолчала. Видимо, глазами хлопала. А мама похвалилась дальше:

– Я им борщ варю, джентльменам этим.

– Смотри, опять недосоленный на стол поставишь, – свредничала пришедшая в себя лучшая подруга Зинка.

– Не каркай, Зинк, сама боюсь.

– А я к вам загляну, ладно? Очень хочется на жентельменов посмотреть, я их ни разу не видела. В Англии не была, а у нас они не водятся.

– В другой раз, Зин, не обижайся. Ой! Звонят! Я побежала!

– А в чем нарядилась? – поспешила Зинка.

– В джинсы.

– Ну и дура, – сказала Зинка. Хотя прекрасно знала, что маме джинсы очень идут. Особенно с новой прической. От «Амазонки».

Англичан с папой приехало не очень много. Всего один. Остальные задержались у папиного начальника. Но зато этот один был настоящий англичанин. Просто вылитый. Я, правда, их тоже никогда не видел, но по кино и книгам именно такими их и представлял.

Этот английский полицейский был сухой и длинный, на тонких ногах, в симпатичной шляпе и с зонтиком в виде трости. Сухопарый джентльмен.

Он представился, вручил маме букет цветов и какой-то разноцветный пакет:

– Немного грейп, немного бананэ энд немного черри.

Он здорово говорил по-русски, только иногда машинально вставлял английские слова. Папа потом сказал, что мистер Хилтон несколько лет провел у нас по какой-то милицейской учебе и по обмену полицейским опытом.

– Можете называть меня просто Хилтоном, – сказал он, протягивая Алешке руку.

– Меня можете называть просто Алексом, – сказал Алешка и, на всякий случай, добавил: – Сэр.

Мистер Хилтон улыбнулся:

– Ну какой я сэр? Никакого сэра. Простой полицейский инспектор.

Алешка – я даже не ожидал от него такой вежливости – забрал у простого инспектора его зонтик и поставил в угол. Мистер Хилтон проводил свой зонтик каким-то странным взглядом. Будто он опасался, что Алешка ускачет на нем куда-нибудь вдаль. Ну что ж, мы, наверное, тоже кажемся англичанам в чем-то странными. А зонтики в нашем доме не пропадают. Только мамины, которые все время у нее ломаются.

– Вы к нам прямо из Скотленд-Ярда? – деловито и даже как-то небрежно поинтересовался Алешка. – Как там у вас дела?

– Все путем, – выдал мистер Хилтон. Не зря в России обучался. – А у вас там есть знакомые?

– Да… Есть один. Инспектор Лестрейд.

Мистер Хилтон улыбнулся с пониманием и спросил:

– Он вам нравится, Алекс? Больше, чем Шерлок Холмс?

Больше, чем Холмс, Алешке нравятся, пожалуй, только наши родители. Но, тем не менее, он неожиданно ответил:

– Конечно нравится! Рядом с ним каждый самому себе очень умным кажется. Даже доктор Ватсон.

Сообразительный англичанин понял, что с Алешкой нужно быть осторожным. Он так и сказал папе:

– Я заострил уши.

– Не совсем точно, – поправил его папа. – Надо сказать: держу ухо востро.

– Что же мы стоим в прихожей? – спохватилась мама. – Проходите в комнаты, а мне надо борщ посолить. – И она убежала на кухню, постукивая каблуками, в своих джинсах и в новой прическе посолить борщ, поставить цветы в вазу и разложить на блюде «немного грейпа, немного бананэ и немного черри».

Английский инспектор нам понравился – В самом деле никакой не сэр и никакой не лорд. Нормальный мент. Только очень вежливый. Он даже с Алешкой говорил на «вы» и всякий раз вскакивал, когда мама забегала в комнату.

Вскоре мы сели за стол. Стол был довольно приличный, как под Новый год. Мама все очень красиво и вкусно сделала. Даже цветы поставила по самой середке. Букет был довольно огромный, и мы с трудом видели друг друга. Разговаривая, мы выглядывали из-за него, как из-за развесистой разноцветной пальмы.

Алешка, конечно, этим воспользовался. Он сидел рядом с мистером Хилтоном и незаметно, как только мама поставила перед ним полную тарелку ярко-алого борща, бросил в нее противную черную муху. Это у него была такая проверка на человека, на его характер.

Папа и мама, к счастью, ничего не заметили: мама, держа перед собой ложку борща, не отрывала глаз от цветов, а папа в это время наливал что-то в рюмки из красивой ненашенской бутылки.

Но вы не пугайтесь и не возмущайтесь: муха у Алешки пластмассовая, из папиных рыбацких запасов. Папа на эту муху так ни разу никого и не поймал, даже ни одной лягушки. Зато у Алешки улов бывал всегда продуктивным. Особенно когда он подловил тетю Зину. Алешка ее недолюбливает, потому что в далекие школьные годы Зинка влюбилась в нашего будущего папу, а папа влюбился не в нее, а в нашу будущую маму. Зинка ей завидовала и завидует до сих пор. Хотя у нее тоже не такой уж плохой муж. Не крутой, как мамин, но шибко ученый, ботанист, говоря по-английски. Зато дети у Зинки лучше, чем у нас. Очень воспитанные (мух в чужой суп не бросают), отлично учатся сразу в шести школах и совсем не вредные. А мы непослушные и вредные. Время от времени двоечники и хулиганы. И мух в чужой суп иногда подбрасываем…

И вот тетя Зина, когда выловила Алешкину муху, подняла такой шум, будто у нее в тарелке оказался ядовитый паук, который тяпнул ее за вредный язык.

– Чтобы я!.. – начала она визгливо заикаться в мамин адрес. – В твоем доме!.. Хоть крошку хлеба!.. У тебя даже зимой в супе мухи плавают!

– Они там греются, – сказал Алешка.

Но тетя Зина его не услышала. И выпалила:

– И почему твой полковник до сих пор тебя не бросил?

– Потому, Зинк, что он меня любит, – просто ответила мама.

– И мух в супе – тоже, – добавил Алешка. С расчетом на всякий случай. – Он суп без мух не признает.

И Лешка забрал свою муху и сделал вид, что разжевал ее и проглотил.

Этого тетя Зина вообще не выдержала, и они с мамой, как обычно, поссорились навсегда. И очень долго не разговаривали по телефону. До самого вечера.

А вот папин сотрудник, милицейский капитан с детской фамилией Павлик, спокойно выловил муху и переложил ее в Алешкину тарелку со словами:

– Кушай сам, ты такой худенький. – И погладил его по голове.

И они сразу подружились. Правда, не на равных. Алешка к Павлику относится снисходительно, а Павлик его немного побаивается, из-за острого язычка.

Ну а мистер Хилтон, заметив муху в своей тарелке, не моргнув своим английским глазом, подцепил ее на край ложки, взглянул на Алешку, чуть заметно улыбнувшись, и без всяких английских слов отправил муху в рот, прожевал и проглотил, изобразив удовольствие на лице, будто съел высохшую изюминку. И сказал непонятно:

– Хороший тест.

– Тесто? – переспросила мама, оторвав свой взор от цветов и опуская полную ложку в полную тарелку. – Для пирога? Я обычно не беру готовое, делаю сама.

Англичанин кивнул. Лешка показал ему большой палец, и с этого момента они тоже стали совсем друзьями. Только вот эта дружба завела нас с Алешкой в такие криминальные дебри, что мы еле из них выбрались. С риском для жизни и с опасностью для здоровья… Можно и наоборот сказать.

– Я вери гуд полюбил боржч, – сказал мистер Хилтон, – когда жил в России. – И стал с аппетитом наворачивать, не хлюпая и не звякая ложкой по тарелке.

А мы не стали наворачивать. Мы только попробовали по ложке. И нам сразу расхотелось. Нам показалось, что мама сварила не простой «боржч», а флотский – на соленой морской воде.

Но мистер Хилтон, настоящий сухопарый джентльмен из Скотленд-Ярда, изящно и невозмутимо хлебал дико и неожиданно пересоленный борщ. Видимо, по своему воспитанию он не хотел смутить обаятельную хозяйку, жену своего коллеги по борьбе с международной преступностью. А может, он привык именно к такому борщу? Может, он уверен, что русский борщ и должен быть таким по вкусу? Кто знает, чем его кормили, когда он стажировался в России?

Это еще что! Мистер Хилтон очаровательно улыбнулся, осушив тарелку, со вкусом причмокнул и попросил добавки. Мама расцвела. Мало того, что иностранцу понравился ее борщ, так еще и появилась надежда, что не пропадет целая кастрюля на десять персон.

Потом мама позвала меня на кухню – помочь ей разложить по тарелкам жареные котлеты с жареной картошкой и открыть банку с маринованными грибами. Тут прибежал Алешка и злорадно наябедничал:

– Вы тут неизвестно, что делаете, а они там какие-то бредни пьют!

Мама, насыщая грибы резаным луком, его притормозила:

– Бредни вообще-то произносят, а не пьют.

– Несут, – уточнил я. – Бредни несут. А пьют бренди. Это коньяк по-нашему.

– Откуда ты знаешь? – удивилась мама. И тут же забыла о своем удивлении: – Как вы думаете, по сколько котлет им положить?

– По три, – сказал Алешка. – Если хватит.

– И по четыре хватит, – сказала мама. – Ребята, у меня идея! Этот Хилтон, он такой худенький.

– И что? – насторожился Алешка. – Будет жить у нас, и ты его будешь откармливать?

– Ну… – Мама немного растерялась. – Мы его сегодня достаточно откормили. А вот его английские коллеги… Ну, которые остались у папиного министра…

– Министр их позвал, – жестко сказал Алешка, – министр пусть их и откармливает.

– Да нет, Леш, я подумала… Давай нальем им борща и положим в пакет котлеты с картошкой. Хилтон их вечером покормит.

– Борща не надо, – сказал я. – Они к нему непривычные.

– И котлет не надо, – сказал Алешка. – Нам их на неделю хватит.

– Какие вы… – огорчилась мама. – Нечуткие.

– А они там бредни пьют, – напомнил Алешка.

– Понесли! – скомандовала мама. – Пока все бредни не выпили.

Сэр Хилтон очень обрадовался котлетам, а еще больше обрадовался грибам.

– В Англии грибы не водятся, – вздохнул Алешка. – Сэры их не едят.

– Грибы водятся. – Мистер Хилтон тоже вздохнул. – Но их не едят. А мне говорили, что в России можно есть даже ядовитый гриб.

– Можно, – сказал папа, наполняя рюмки «бреднями». – В России можно есть ядовитые грибы, но только один раз.

За столом повисла тишина. Потом до Хилтона дошло, и он рассмеялся, как маленький. Всеми своими зубами. Мне показалось, что их у него вдвое больше, чем положено инспектору Скотленд-Ярда.

За столом царило веселье. Мама радовалась, что ее котлеты бесследно исчезают с тарелок. Мистер Хилтон был все так же воспитан и полон аппетита. А мы с Алешкой все время ждали, что папа и инспектор заговорят о своих интересных делах. Но так и не дождались. Вместо этого сэр Хилтон, поглощая котлеты, стал рассказывать о своем старшем брате, ученом, профессоре, который занимается насекомыми и который сделал открытие о… комарах. Это было, конечно, не так интересно, как, например, о нарастающей международной преступности, но все-таки нам понравилось. Особенно нашей маме, которую все лето донимают на даче эти злобные насекомые. Кровососущие. И даже зимой, кстати, в нашей городской квартире всегда найдется какой-нибудь полудохлый голодный комарик и будет зудеть над ней, выбирая такое местечко для укуса, чтобы оно подольше чесалось. И мама при этом жалуется:

– Мало того, что вы, мои мужики, пьете мою кровь, так еще и эта мелкая дрянь!

И вот оказалось, что нашу маму эта мелкая дрянь выбирает не случайно. Оказалось, что многие люди выделяют небольшие вещества в виде запаха, который немного отпугивает комаров, – это зависит от состава крови, так я понял. А наша мама комаров не отпугивает. Наверное, потому что она заядлая чистюля и ходит в салон «Амазонка».

Узнав все это, мама еще больше загордилась собой – такая вот я необыкновенная, даже комары ко мне липнут. Из-за моего личного обаяния. Заложенного в крови.

В общем, мы дружно посидели за столом, обсудили поведение комаров, но зачем мистер Хилтон приехал в Москву, так и не пронюхали. Отчаявшись, Алешка все-таки сделал попытку. Издалека, но по теме.

– А в вашем Скотленд-Ярде комары водятся?

– Конечно! Поэтому мы все с оружием ходим.

– Покажите! – загорелся Алешка.

– Охотно. – И в руке у мистера Хилтона неизвестно откуда появился маленький изящный пистолетик.

Алешка скептически хмыкнул:

– Как раз по комарам…

Пистолетик так же неуловимо исчез. Будто обиделся.

В общем, мы немного разочаровались. И только уже в прихожей, когда провожали нашего гостя, папа спросил его:

– Хилтон, какая помощь тебе требуется для начала?

– Немного информации. А там будем посмотреть вперед.

– Машина нужна?

– Нет, благодарю. Мне выделили машину в посольстве.

– Ну, хорошо, завтра обговорим детали в моем офисе.

Когда папа отпирал дверь, Алешка опять вежливо подшустрился с зонтиком, и опять инспектор как-то бережно его у Алешки принял. А потом незаметно вернул ему многострадальную черную муху. Конечно же, он ее не съел. Что он, дурак, что ли? Нормальный мент. Только английский. Но настоящие менты, я думаю, везде одинаковые. Честные, смелые и с чувством юмора. Мух, в общем, не едят. И не ловят.

Глава II
ЗАМОРОЧКА С ВОНЮЧКОЙ

Мы вышли из подъезда. Был темный и теплый раннеосенний вечер. Во всех домах разноцветно светились окна. Где-то бухала музыка, шумел неподалеку наш проспект. Шелестела падающая листва. В парке затихало карканье ворон и возникал ночной лай собак. –  Благодарю вас, – сказал мистер Хилтон, целуя маме руку. И повернулся к папе: – Вы счастливый человек, Серж. У вас очаровательная жена…

– Ее даже комары любят, – вставил Алешка. – И директор нашей школы.

– … И очень милые дети.

– Что есть, то есть, – согласился Алешка. – Детки у нас еще те!

Нам почему-то не хотелось расставаться. Мы стояли возле машины Хилтона. Она довольно классная. Спортивная, двухместная, со съемным верхом.

– Это не годится, – сказал про нее папа, – слишком приметная. Мы выделим вам кое-что попроще. С обычными московскими номерами. С форсированным движком и пуленепробиваемыми стеклами.

От этих слов нам с Алешкой стало как-то зябко. До нас дошло, что симпатичный англичанин приехал в Москву вовсе не для того, чтобы ходить по музеям и есть круто пересоленный борщ с ядовитыми грибами. Он приехал, чтобы делать опасную работу. Как наш папа.

А вот Хилтон ответил довольно странно:

– Мне, Серж, как раз такой авто необходим. Приметный. По моей легенде.

Алешка тут же встрепенулся:

– А вы тоже легендарный? Как мистер Холмс?

– О! – Мистер Хилтон легонько шлепнул себя в лоб. – Алекс! Сувенир для вас. – Он открыл дверцу и вынул из бардачка красивую стеклянную фляжку с бесцветной жидкостью. На ней была яркая наклейка в виде Шерлока Холмса с трубкой в зубах и со стаканом в руке.

– Алекс еще не пьет спиртное, – поспешила мама. – Да, Леш?

– С чего ты взяла? – удивился Лешка.

Хилтон рассмеялся и протянул фляжку Алешке.

– Это совсем не есть спиртное. Это примерно такое, что я пил сегодня в вашем доме за столом, вместо бренди. Это есть совсем чистая вода из колодца.

Дожили! Что уж, у нас своей воды, что ли, нет? Ни фига себе – подарочек из Англии! Но мистер Хилтон все объяснил.

– Это особая вода. Из колодца на Бейкер-стрит, где брал воду мистер Холмс.

Алешка вцепился в эту фляжку обеими руками. Даже в осенних сумерках было видно, как широко раскрылись от счастья его глаза.

– Он что, – выдохнул Алешка, – сам за водой ходил? С ведром? Как наш Димка на даче?

– Не думаю, – усмехнулся мистер Хилтон. – У него ведь была экономка…

– Знаю! – поспешил Алешка. – Миссис Хадсон. И доктор Ватсон у него был.

Словом, разобрались – было кого Шерлоку Холмсу послать за водой. Мне кажется, что Алешка, доведись ему в чем-то помочь Холмсу, десять раз на дню бегал бы для него на колодец. С самым большим ведром. Как «наш Димка на даче».

Впрочем, на мой взгляд, Алешка и так очень много помогает всяким Холмсам в их борьбе с преступностью. В том числе и с международной. Это вы скоро узнаете…

– А ее можно пить? – спросила мама.

– Безусловно. Она даже полезная.

Мистер Хилтон – очень воспитанный человек. Он не стал разочаровывать Алешку и не сказал, что эта вода – весьма доходная статья для одного предприимчивого проныры, на участке которого находится этот колодец. Это просто бизнес на мировой славе великого литературного героя. Не исключено, что этот знаменитый колодец на Бейкер-стрит питается обыкновенным водопроводом.

Мистер Хилтон стал прощаться. Он еще раз поблагодарил всех нас за приятный вечер, маму за великолепный «боржч» и пирог с «черри», а Лешку за вкусную муху.

– Гуд найт, – сказал он, садясь в машину, и помахал нам рукой.

Машина резво взяла с места и посверкала нам габаритами, сворачивая на проспект.

Папа стал набирать код на двери, мама стала нерешительно хвалиться ему своим обедом, а Лешка вдруг дернул меня за рукав и шепнул:

– Обернись!

Я послушно обернулся и увидел, что из ряда припаркованных машин выскользнула желтая иномарка и резво пошла вслед за нашим англичанином. С крыши машины сдуло охапку листьев.

Мне стало как-то не по себе. А потом я подумал, что это самое простое совпадение. Ну мало ли кому приспичило поехать в ту же сторону? К тому же – может, это его охрана? Или его сотрудники?

Ерунда это все!

Но оказалось (довольно скоро), что вовсе не ерунда…

Как только мы вошли в квартиру, мама сказала:

– Давайте разбираться с борщом. Это какая-то мистика!

Алешка немного смутился. Я, кажется, немного покраснел. А папа быстро сказал:

– Я тут вообще ни при чем. Меня тут не стояло. На кухне меня не бывало. Я пошел спать.

– Новое дело! – возмутилась мама. – В семье проблема, а он – спать!

В общем, мы сознались. Мы все хотели выручить нашу маму, чтобы ее обед произвел на англичан хорошее русское впечатление. Я немного добавил в борщ соли. Алешка тоже признался:

– И я немножко сыпанул. Чуть-чуть. Всего полчашки. Всего два раза.

А папа так «в сознанку и не пошел»:

– Я даже не знаю, где у нас в доме солонка.

А мама сказала:

– Чтобы я больше на кухне вас не видела!

– Обидно, – вздохнул Алешка. – А посуду помыть, картошку почистить, ведро вынести на помойку… Так иногда хочется. До слез.

– Ну… Против этого я не возражаю, конечно.

– Да ладно, – поспешил Алешка, – мы послушные детки. Ноги нашей больше на кухне не будет.

– Кроме приема пищи, – поспешил папа и пошел было спать, но тут в прихожей суматошно зазвенел дверной звонок.

– Англичанин Хилтон пистолет свой забыл, – высказался Алешка. – Или за мухой вернулся.

– Англичане так не звонят, – сказала мама, отпирая дверь. – Так звонят только полоумные Зинки.

Мама не ошиблась – в прихожую влетела раскрасневшаяся тетя Зина.

– Брысь! – Алешка топнул ногой. И тут же объяснил: – Это я не вам, теть Зин, это я нашей крысе. Кыш!

Крысу я что-то не заметил, а тетя Зина, похоже, Алешку даже не услышала.

– И где они? – верещала она на пороге и шарила глазами по всем углам. – Где твои иностранные англичане? Показывай!

– Уже уехали, – сказала мама. С удовольствием, как мне показалось. – Да он и был-то всего один.

– Зато настоящий, – сказал Алешка. – Инспектор!

Тетя Зина отмахнулась от него и снова насела на маму:

– Ну и как он тебе? Глянулся?

– Нормальный мужик, – мама пожала плечами. – От мухи в супе в обморок не упал.

– А чего привез? Покажи!

– Воду из колодца, – похвалился Алешка. – Из лондонского.

– Скромненько, – огорчилась тетя Зина. Будто это ей привезли бутылочку водички, а не горсточку брильянтиков. – А ты вот в этих брюках его принимала? С ума сошла! Я бы такие ни за что не надела.

Конечно, не надела бы. Потому что она бы в них не влезла.

Потом тетя Зина стала расспрашивать маму, чем она угощала англичан. И все время при этом старалась стоять ближе к маме. Чтобы папа мог их сравнить и убедиться, насколько она, Зинка, покрасивее его жены. Наивная такая…

А когда тетя Зина узнала про пересоленный борщ, то тут же выдала:

– Все у вас, у Оболенских, не как у людей. – И при этом опять посмотрела на папу, намекая: вот если бы он на ней, на Зинке, женился, то уж тогда у Оболенских все было бы как у людей. У таких, как сама Зинка.

Папа на это не удержался и откровенно зевнул. Ну, он же не английский лорд. И слава богу!

Потом она пристала к Алешке: покажи да покажи ей английскую воду. Выхватила у Алешки фляжку, повертела ее, рассмотрела наклейку («Что за мужик-то?»):

– Я глоточек попробую, а?

– Что вы! – ужаснулся Алешка. – Этому колодцу триста лет. Знаете, за эти годы сколько кошек в нем утонуло!

Тетя Зина сунула ему в руки фляжку и убежала. Руки мыть, наверное. А мама сказала нам с Алешкой:

– Так и быть, я разрешаю вам помыть посуду.

– И доесть борщ, – буркнул Алешка.

А когда я поставил на сушилку последнюю тарелку, он серьезно, даже как-то мрачно сказал:

– Дим, а за нашим Хилтоном кто-то следит.

– Ты про ту машину, что ли?

– Ну! Я их сразу заметил. Они там сидели, курили, ничего не делали и никуда не спешили. Они ждали, Дим. И очень долго. А как он поехал, они тут же за ним сорвались.

– А почему ты решил, что они ждали очень долго? – недоверчиво спросил я.

– Элементарно, Ватсон, – усмехнулся Алешка. – На них столько листьев нападало…

Я призадумался: похоже, Лешка прав.

– Надо папе сказать. – Ничего лучше я не придумал.

Алешка, как ни странно, согласился.

– Но я, Дим, все равно этого Хилтона под свою охрану возьму.

Можно себе представить!

– С чего начнем? – усмехнулся я и вытер мокрые руки.

– С начала! Нужно узнать, зачем этот Хилтон приехал к нам! И тогда мы постепенно выйдем на его тайных врагов.

– А потом?

– А потом как получится.

Получилось здорово. Скоро узнаете…

– Папа не спит, – сказал Алешка с намеком. – Верняк, что он работает. Пошли?

Папа в самом деле работал, читал какие-то бумаги. Когда мы вошли в кабинет, он поднял голову, перевернул на обратную, белую сторону прочитанный лист.

– Вы чего бродите? Спать давно пора.

– Пап, – сказал Алешка, – нам очень понравился твой английский инспектор.

Ага, еще бы: не морщась, ест пересоленный борщ и пластмассовых мух.

– Мне тоже он нравится, – сказал папа с легкой усмешкой. – Он хороший сыщик. А в чем дело?

– Пап, за ним следят! – И Алешка рассказал ему о наших подозрениях.

Папа, прежде чем ответить, попытался пригладить его макушку. (Никакая стрижка не помогает, даже в «Амазонке». Когда Алешка волнуется, у него на макушке вскакивает боевой хохолок. Ну и что? У кого-то волосы дыбом, а у него хохолок торчком.)

– Не дергайся, – сказал папа. – Во-первых, кроме нас, никто не знает о его приезде в Россию. Во-вторых, он прибыл под чужим именем. А в-третьих, он умеет постоять за себя. И хорошо вооружен.

– Пап, – настаивал Алешка, – наши бандиты это не то что английские комары. Они покруче. Их игрушечным пистолетиком не напугаешь.

– Это смотря у кого в руках пистолетик. Вопросы есть? Вопросов нет. Приказ по команде: отбой!

Следующим утром папа долго распоряжался по телефону, а потом куда-то уехал на весь день.

А мы никуда не поехали, мы с Алешкой помогали маме. Она поменяла воду в вазе с цветами и долго таскала ее по квартире, выбирая, куда бы покрасивее поставить. Выбрала Алешкин стол, полюбовалась, отойдя на два шага. Переставила на мой, вздохнула. И отнесла в папин кабинет: «Ему будет приятно». Потом она разбавила борщ, прокипятила его, попробовала и сделала нам без слов понятный знак. Мы вылили борщ в унитаз. Потом мама сказала:

– Завтра – в школу. Садитесь за уроки.

– Нам не задали! – в один голос ответили мы.

– Не верю! – отрезала мама и сурово приказала: – Покажите свои дневники!

Мы не показали. Потому что вчера так хорошо запрятали их от английского сыщика, что совершенно забыли, куда. Мы добросовестно обыскали всю квартиру. Алешка даже в пылесос и в холодильник заглянул. Дневники исчезли без следа. Мы чуть не расплакались.

– В помойном ведре смотрели? – сурово спросила мама. – Пока не найдете дневники, в школу не пойдете.

Мы разрыдались.

Наверное, от счастья.

По правде говоря, мне очень не светило идти в школу в понедельник. Да и не только мне – каждому нормальному ученику старших классов.

Дело в том, что в понедельник в нашу школу должна нагрянуть какая-то комиссия из министерства. Она ознакомится с тем, как идет в старших классах образовательная и педагогическая деятельность, а потом они протестируют нас на знания и сообразительность. А нам это надо?

Нам это не надо еще и потому, что с начала учебного года мы больше увлекались внеклассной работой, чем классной.

У нас очень хорошая школа. Нас там не только учат, но и воспитывают. Внеклассной работой. У нас есть свой школьный театр, мы ставим в нем ту классику, которую изучаем по литературе. Есть свой ансамбль, веселенький такой – вокально-инструментальный. Много спортивных секций, клуб поэтов и прозаиков, художественная студия. У нас даже был фотокружок. Правда, он давно зачах. Когда появились новые фотоаппараты и проявочные пункты, отпала необходимость проявлять пленки и печатать снимки. А без этого стало скучно. И мы из этого кружка разбежались по другим кружкам. Тем более что наш руководитель-фотограф ушел из школы в модельное ателье.

Впрочем, я немного отвлекся. Просто я хотел сказать, что у нас в начале нового учебного года очень мало оставалось времени на саму учебу. За лето мы сильно соскучились по всем своим кружкам. И поэтому предстоящее завтра тестирование нас не вдохновляло. Его результаты могли нанести существенный урон имиджу нашей школы и авторитету наших педагогов.

– Ты чего пыхтишь? – спросил Алешка. – Проблемы?

Он сам тоже пыхтел. Старательно рисовал по памяти портрет инспектора Хилтона. Лешка здорово рисует. Только, как заметил наш школьный художник, рисует с сатирическим уклоном. Он умеет подмечать смешное и нелепое в характере человека и изображать эти черты на бумаге. У него из-за этого тоже бывали проблемы.

Тем не менее я поделился с ним своими.

– Элементарно, Ватсон. – Алешка не отрывался от рисунка. – Нужно позвонить в милицию и сообщить, что в школе находится взрывное устройство. И никакая комиссия в школу не полезет. – Он откинул голову, критически осмотрел рисунок, что-то подтер ластиком и подправил карандашом. Только сам не звони. И не по нашему телефону. Хоп?

– Никакой не хоп! – Этот «хоп» появился в нашей школе, когда в ней стали учиться дети «узбекских таджиков», по словам Алешки.

Алешка легко согласился. Нам ли, детям Шерлока Холмса… то есть полковника милиции, не знать, чего стоит такой звонок. Мало того, что от настоящих серьезных дел отвлекаются такие серьезные службы, как милиция, саперы, пожарные, врачи «Скорой помощи», так еще и на это уходит много государственных денег. Да и неприятности у родителей могут случиться в виде приличного штрафа.

– Ладно, – сказал я, – перебьемся.

Но Лешка – верный друг и младший брат – не остановился в своей помощи.

– Дим, можно другую заморочку сделать.

– Школу затопить? В другой раз, ладно?

– Это не опасно, Дим.

– Проверял, что ли? – подозрительно спросил я. И кое-что припомнил. Но пока промолчал.

– Нужно, Дим, – сказал Алешка, не отрываясь от рисунка, – вонючку устроить.

– Какую еще вонючку? – Мне стало интересно.

– Вонючую! Один мальчик у нас ее делал. Он поссорился с учителем физкультуры.

Знаю я этого мальчика! Десять лет уже знаю, он такой – с хохолком на макушке. И помню этот конфликт. Был у нас учитель физкультуры, халтурщик такой. Он со всеми младшими классами занимался очень просто.

– Так! Становись! Р-равняйсь! Смир-рна! Напра-у! Бегом марш!

Вот и весь урок физкультуры. Ребятишки бегали в хорошую погоду на стадионе, в плохую – в спортзале. Вот Алешка и забастовал. Он пробежал два круга, сошел с дистанции и сел на скамейку.

– Так! – Перед ним возник разгневанный физкультурник, скрестив руки на груди: – Стал в строй! Побежал!

– Сам побежал! – сердито отмахнулся Алешка. – Я уже набегался. На ваших уроках.

– Так! Встал! К директору шагом марш!

Наш директор Семен Михалыч, он очень строгий, он раньше боевым полковником был. Но вся его строгость разбивается обо всю его доброту. Поэтому его никто не боится. Но зато все его уважают. Наверное, еще и потому, что во всех школьных конфликтах между учителями и учащимися он винит не нас, а педагогов. Может, он и прав. Ему виднее. Он все-таки директор. И полковник в отставке.

Но на этот раз, когда физкультурник наябедничал на Алешку, Семен Михалыч выдал ему (Алешке) по тридцать первое число. И сказал в заключение своей грозной речи, что требование педагога – закон для учащегося. Алешка это запомнил.

Когда они вышли из учительской, физкультурник злорадно ухмыльнулся, щелкнул Алешку по лбу и сказал:

– Ну что, доволен? Повоняй мне еще тут.

– Ладно, – миролюбиво сказал Алешка, – повоняю. Раз уж вам так хочется.

И вот на следующем уроке (он проходил в спортзале), когда второй класс, спотыкаясь, делал четвертый круг, из дальнего угла, где были сложены старые маты и стоял облезлый «козел» для прыжков через него, вдруг пополз омерзительный запах. Даже не запах, а страшная вонь. Будто перевернулась фура с тухлыми яйцами.

Ребятишки ринулись вон, зажимая носы, уши и глаза. А вот физкультурнику не повезло. Он выбегал последним и почему-то застрял и долго колотился в дверь, подпертую снаружи шваброй.

Ну что ж, требование педагога – закон для учащегося. Этого физкультурника мы больше в школе не видели. А Семен Михалыч два раза вызывал Алешку и требовал от него признания. Алешка признался только отчасти. Он был честен. Наполовину.

– Что от меня физкультурный педагог потребовал, то я и сделал, – упрямо твердил Алешка. И нелогично добавлял: – Это козел навонял.

Теперь настал мой черед:

– Леха, это ты в прошлом году вонючку в спортзале устроил?

Алешка скромно кивнул: чего бояться, дело прошлое.

– И тебе, Дим, советую. Мне тоже что-то не очень хочется завтра в школу идти. И послезавтра тоже.

Я долго думал – соглашаться или нет? Наверное, я думал целых три минуты.

– Ладно, – я махнул рукой, – уговорил. Давай рецепт.

И Алешка коротко и ясно объяснил мне, что нужно сделать. Это оказалось очень просто. Правда, я еще не совсем решился, я еще сомневался. Будущее покажет, подумал я.

Оно показало. Только совсем другое.

Глава III
НЕТ ТАКОЙ ИНОМАРКИ

После школы Алешка, отбросив уроки на потом, задумчиво засопел над своей «заветной» тетрадью. Тетрадка называлась «Папены дила». Алешка старательно в нее вклеивал газетные вырезки, которые так или иначе касались папиной работы в его любимом Интерполе. В этих вырезках корреспонденты газет изо всех сил старались расспросить папу, а папа изо всех сил старался не сказать им чего-нибудь лишнего, секретного, и в то же время – рассказать им что-нибудь интересное. Алешка очень ревностно собирал все, что журналисты писали о папе, и все, что папа рассказывал в своих интервью. Зачем – не знаю. Наверное, Алешка таким образом накапливал опыт и знания для своего будущего. А может быть, и для настоящего…

Я писал домашнее сочинение о воспитательной роли детской литературы. Алешка демонстративно вздыхал раз за разом. Я не обращал внимания на его провокационные вздохи. Он надулся воздухом и вздохнул еще сильнее и прерывистее. Так вздохнул, что в ужасе затрепетали страницы «Папеных дилов». Потом он горестно подпер голову и вздохнул уже так, что его тетрадь чуть не перелетела на мой стол. Тут уже я не выдержал:

– Ну и что?

– Дим, ты Бычкова знаешь?

– Знаю. Мы с ним в детском саду…

– Это не тот Бычок, Дим. Я про опасного жулика тебя спрашиваю. Папа его уже целый год поймать не может. А ты все свои сочинения пишешь…

Тут я рассмеялся:

– А надо наоборот, да? Чтобы я бычков ловил, а папа сочинения писал?

– Наоборот не надо, – спокойно и задумчиво объяснил Алешка. – Надо помогать друг другу в своей семье: вместе ловить жуликов и вместе писать сочинения. Клево?

– Отстань, – сказал я, уже зная, что он не отстанет.

– Дим, ты что? – Алешка возмутился. – Папа его целый год не может поймать! А ты всякую фигню спокойно пишешь! Ты знаешь, что этот Бычков натворил в нашей стране? Он, Дим, сколотил банду, и они ограбили инкассаторскую машину! Клево? Они, Дим, хапнули те еще денежки. Два мешка. Или полмешка. И где-то их здорово спрятали. И сами здорово спрятались. А этот Бычков, он, Дим, быстренько слинял в Англию, понял? А у него там и свой бизнес, и свои фальшивые документы. И папа его никак оттуда не может достать.

– Ну да, – я обреченно покачал головой в свой адрес, – а Димка сидит в родном доме и пишет сочинение на родном языке. Прикольно. Сейчас напишу заключение и пойду ловить твоих бандитов.

– Давай! – Алешка оживился всерьез. – Ты ходи по всем улицам и смотри по сторонам. Как увидишь трех подозрительных братанов, сразу их задерживай. Они, Дим, на Бычкова работают. Только не ошибись; вот что в газете написано: «По оперативным данным, нападение на инкассаторскую машину совершили братья Анатолий, Владимир и Николай Ивакины». Понял? Запомнил?

– Запомнил. – Я поставил точку, закрыл тетрадь и пошел на улицу задерживать братанов Ивакиных, которые хапанули и спрятали два мешка денег. Шучу, конечно. Уж больно у Алешки на словах все просто получается. Впрочем, у него и на деле все просто получилось. Не сразу, конечно…

Папа приехал к обеду, немного уставший и много голодный.

– Я бы сейчас борща поел, – сказал он маме, усаживаясь за стол. – Тарелочки две. С добавкой.

– А его уже нет, – сказал Алешка.

– А где он?

– Димка доел.

Папа недоверчиво осмотрел меня в районе моего живота.

– Что-то не верится.

– Он две тарелочки съел. С добавкой.

– А котлеты? – испугался папа.

– Котлеты в меня не поместились, – «сознался» я.

– Я рад, – вздохнул с облегчением папа. – Мать, давай котлеты. Две тарелочки с добавочкой.

Но не успел папа открыть рот для первой котлеты, как зазвонил телефон.

Это был инспектор Хилтон.

Папа послушал его и сильно нахмурился.

– Ты где? – спросил он. – Оставайся на месте. Не подписывай никаких бумаг. Сейчас подъедет мой человек, он разберется.

Папа положил трубку и позвонил своему сотруднику капитану Павлику.

– Павлик, срочно выезжай по этому адресу: Садовая, двенадцать. Там нашего Хилтона пытает гаишник. Разберись покруче. И сразу отзвонись. А еще лучше – заезжай ко мне.

Папа вернулся на кухню – мы за ним следом – и достал сигареты.

– Отец, – забеспокоилась мама, – ты бы поел сначала.

– До котлет вредно курить, – добавил Алешка.

– Курить вообще вредно, – сказала мама. – И до котлет, и после компота.

Папа выслушал их и улыбнулся. Но улыбка у него получилась не очень веселой. Я бы сказал – озабоченной. Но, тем не менее, котлеты у него пошли хорошо. И через несколько минут он вопросительно (точнее, просительно) взглянул на маму.

Она приподняла крышку сковородки, взглянула и сказала:

– Все! Только для Павлика две штуки осталось.

– Ему и одной хватит, – вступился за папу Алешка. – Молодой еще.

Этот капитан Павлик, он очень хороший человек и очень хваткий опер (как говорит папа), несмотря на свою детскую фамилию и пухлые щеки. Он часто бывает у нас, обсуждает вечером с папой дела, которые они не успели обсудить днем, а мама изо всех сил всегда кормит его ужином. Потому что она его жалеет – одинокого в личной жизни хваткого капитана Павлика.

Он приехал довольно скоро. И был очень недоволен собой.

– Представляете, Сергей Александрович, – пыхтел он в прихожей, переобуваясь в тапочки, – не получилось покруче разобраться. Я, извините, сдуру с мигалкой подъехал, и этот гаишник вдруг оперативно слинял. Я виноват, товарищ полковник? – Павлик прямиком попер на кухню.

– Виноват, – сказал папа, а мама поставила перед Павликом тарелку с котлетами и жареной картошкой. В утешение, так сказать.

– Котлеты потом, – сказал папа, – сначала доклад.

– Странная ситуация, – сказал Павлик, поглядывая на котлеты. – Мистер Хилтон, с его слов, ничего не нарушал. А инспектор выдернул его аж из третьего ряда. Будто специально его отлавливал. Стал проверять документы, а тут как раз я подъехал. Он быстренько документы Хилтону вернул и смылся.

– Номер его машины?

– Я не обратил внимания. Не успел разглядеть.

Вот тебе и хваткий опер!

– Как он Хилтону представился?

– Неразборчиво. Мистер Хилтон запомнил только, что «старший лейтенант».

– Свяжись с городской ГАИ, уточни, кто в это время дежурил в районе Садовой.

Когда Павлик, сжевав котлеты, уехал, Алешка шепнул мне:

– Спорим, Дим? На сто тыщ!

Очень надо! Да еще на такую сумму.

– Дим, Павлик позвонит и скажет: «Товарищ полковник, в данное время, в данном месте никакого поста ГАИ не было. Как и никакого дежурства. Я виноват?» Спорим?

Спорить я не стал. И правильно сделал. Примерно через час позвонил капитан Павлик и слово в слово повторил Алешкину фразу…

Капитан Павлик, чувствуя свою вину, звонком не ограничился и снова приехал к нам.

– А котлеты кончились, – обрадовал его Алешка.

– А я пельмени привез, – отбился Павлик. – А к ним сметану.

– Пельмени потом, – сказал папа. – Что еще выяснил?

– Выяснил, что Хилтону показалось, будто его преследовала неизвестная машина. Иномарка. Не очень новая.

– Номер?

– Он тоже не обратил внимания.

Великий сыщик! Инспектор Лестрейд!

– Он сказал, что вы с ним, товарищ полковник, сегодня ездили в область…

– Это я и без тебя знаю. Дальше!

– Вы ездили на двух машинах. В поселок Рождествено. По Ленинградскому шоссе…

– Мать, я больше не могу, – простонал папа. – Свари ему пельмени.

– Ты его напугал, отец, – укорила мама папу. – Пойдем, дружок, я тебя покормлю.

– Сергей Александрович, – продолжил Павлик, разве что не заикаясь. – Вы разъехались у Кольцевой. Хилтон именно там обратил внимание, что ему сели на хвост. И эта иномарка «проводила» его до Садовой, где и «нарисовался» инспектор ГАИ.

– Все? – сурово спросил папа.

– Нет, не все, – врезался в разговор Алешка. И небрежно назвал номер иномарки. Той самой, что сорвалась у нашего подъезда за мистером Хилтоном. Молодец – запомнил!

Павлик тут же схватил телефонную трубку и затарахтел:

– Витя, родной, пробей мне номерок! Срочно! И на квартиру полковника Оболенского сообщи! Ждем!

Звонок от Вити раздался не очень скоро. Павлик и пельмени съел, и сметану с тарелки корочкой хлеба бережно добрал.

– Молодец! – похвалила его мама. – Приятно посмотреть, как ты серьезно кушаешь. Не то что мои кровопийцы.

А «кровопийцы» нетерпеливо ждали звонка. И один из них – тот, что помельче, – все время зудел другому в ухо, как настоящий надоедливый комар: «Вот увидишь, Дим… Вот увидишь…»

И я увидел. Вернее, услышал. Павлик после звонка этого самого родного Вити из ГАИ растерянно почесал трубкой висок и положил ее на аппарат.

– Сергей Александрович… Товарищ полковник… Не стоит на учете желтая иномарка с этим номером…

Папа совсем уж нахмурился. Достал свой мобильник и связался с Хилтоном.

– Привет, инспектор, – сказал он. – Нарушаешь? Ты все-таки припомни: не у Рождествено ли тебе на хвост сели? Не ломакинские ли ребята? Вот так, да? Ладно, завтра заезжай ко мне на службу, подумаем вместе. Найт.

Что там Хилтон отвечал папе, мы, конечно, не слышали. А вот то, что при слове «Рождествено» у Алешки второй раз дрогнули ресницы, я заметил.

Ну вот, какие-то события назрели и стали развиваться. Помимо нас, конечно. Только вот оказалось, что параллельно им стали назревать и созревать и другие события. Которые, выражаясь литературно, вызвал к жизни мой младший брат. А в дальнейшем и те, и другие события он, выражаясь литературно, переплел и направил в нужную сторону. Туда, где одним из участников этих событий грозили большие неприятности, а другим, выражаясь литературно, избавление от них.

Мама пришла с работы, переобулась, разобрала на кухне сумки с продуктами и сказала:

– Ему, наверное, одиноко в чужой стране. И гаишники на него наезжают. Мы должны уделить ему внимание. Окружить его семейной заботой.

– Кого? – удивился Алешка.

– Как кого? Мистера Хилтона!

– Правильно, – поддержал ее папа.

– Вот! Мы пригласим его на борщ.

– Вот только не это, – возразил папа. – Иначе в магазинах начнутся перебои с солью. Мы лучше пригласим его на шашлык. За городом. На лоне природы. На берегу реки.

Мы с Алешкой возражать не стали. А кто бы возразил против шашлыка на берегу реки? Да еще на лоне природы.

– Я покупаю мясо, а вы все остальное, – быстренько распорядилась мама.

– Я покупаю вино, – сказал нам папа, – а вы все остальное. Только не сосачие конфеты и не жвачку.

И мы через два дня поехали за город. На папиной машине. И ехали мы довольно далеко и довольно долго.

Мы с мамой сидели сзади, папа – за рулем, а мистер Хилтон – рядом с ним.

Едва мы выехали на проспект, мама тут же окунулась в сумку с провизией, которую она почему-то не поставила в багажник, и стала в этой сумке все проверять. И при этом она азартно комментировала ее содержимое.

– Кетчуп! Это хорошо. Но плохо. Не тот сорт. Надо было брать «Балтимор». Сыр! Прекрасно! Но лучше было бы взять «Камамбер»…

Папа, не поворачивая головы, проговорил негромко Хилтону:

– Сейчас мадам Оболенская начнет все, что ей не по нраву, выбрасывать в окошко.

– Ноу проблемз, Серж, – с готовностью отозвался Хилтон. – Я сейчас кам бек за своей машиной, буду ехать сзади и буду подбирать все, что мадам Оболенская выбросил на обочину. А то нам нечего станет кушать на пикник. И вино пить.

– Перебьетесь, – легкомысленно отмахнулась мама. – Я минералку захватила, два сока и свой пирог с черри.

– Зачем перебьемся? – испугался инспектор Скотленд-Ярда. – Не надо нам перебьемся.

Алешка хихикнул – он сидел у него за спиной – и шепнул ему прямо в ухо:

– Перебьемся, сэр, это значит – обойдемся.

– Так все говорят или только ваша очаровательная мама? – спросил он Алешку.

– Наша очаровательная мама, – сказал наш строгий папа, – еще и не так говорит.

И мама это тут же подтвердила:

– Маслины! Черт возьми! Опять без косточек!

– Маслины без косточек не выбрасывай, – торопливо попросил папа. – Я их люблю. От них зубы в безопасности.

Папа очень любит маслины. И поглощает их так азартно, что однажды чуть не сломал зуб об косточку. И с тех пор он любит маслины без косточек. А мама – наоборот.

– Маслины без косточек, – продолжала ворчать мама, – зато селедку вы взяли какую-то костлявую. И сухую.

– Это не селедка, – сказал папа. – Это вобла. Английская.

– Из Африки, – добавил, хихикнув, Алешка.

– Сбили с панталыку, – вздохнув, пожаловалась мама.

– Кого сбили? – испуганно оглянулся Хилтон. – Какого Панталыку?

– Это так говорится, – объяснила мама. – Это значит – привести хорошего человека в недоумение. В данном случае – меня. Набрали всякой ерунды. Без косточек. И костлявой.

– Это не главное, – успокоил ее папа. – Главное – это шашлык.

– Ты прав, отец. – Мама застегнула сумку. – Я его так классно замариновала – хоть сырым ешь.

– А я его, – вздохнул Алешка, – так классно дома забыл!

Сначала в машине настала тишина. Потом тишина исчезла, заговорили все разом. Кроме меня.

– Он шутит? – обеспокоенно спросил Хилтон. – Боржч – это будни. Чашлык – это праздник. Он шутит, да?

– Откуда я знаю, – сказал папа. – Вот я, например, ничего не забыл.

– Ничего тебе нельзя доверить, – сказала мама Алешке.

– А я виноват? – удивился он. – Ты сначала велела мне отнести в машину кастрюлю с шашлыком. А потом сказала: «Я сама, тебе ничего нельзя доверить».

– Значит, это я виновата?

– Вернемся? – спросил папа.

– Плохая примета, – предостерег Хилтон.

– Это у вас в Англии плохая примета, – сказал Алешка. – А у нас – плюнуть три раза через левое плечо – и все пройдет.

– Хорошо, – согласился Хилтон. – Я плюну. А в кого?

– Нам тут еще плеваться не хватало, – испугалась мама. – Поехали назад. А ты, Лешка, все-таки поплюй. Все-таки ты виноват.

– А в кого? – с готовностью спросил Алешка.

– Не надо плеваться, – сказал я. – И никто не виноват. Я шашлык в багажник поставил. С ним все в порядке.

Если, конечно, Алешка в багажник свою любимую крысу не посадил, прогуляться за городом, на свежем воздухе, вдоль реки. Вслух я, конечно, этого не сказал.

– Слава богу! – воскликнула мама с облегчением. – Молодец, Дима. Хоть один нормальный в нашей семье нашелся.

Мистер Хилтон рассмеялся:

– По-моему, вы все очень нормальный семья. – И тактично добавил: – Один раз я забыл свой тикет в самолет. А когда за ним вернулся в свой дом, то вместо тикет забыл свои ключи от машины. А когда взял обратно свои ключи, то забыл запереть другие ключи свой дом. А когда закл'ючил свой дом, то…

– Так в нем и остался, – продолжил Алешка. – Потому что свой самолет все равно уже улетел.

Мистер Хилтон несказанно удивился:

– Откуда все знаешь, Алекс? Серж, это вы ему рассказывали мой инцидент?

– Нет, он прочитал этот анекдот в учебнике английского языка.

… Вот так мы и ехали – долго, далеко и весело.

И, наконец, свернули с трассы, где мелькнул указатель «Рождествено», на узкое, обрамленное осенними деревьями, шоссе. Было так красиво, что мы даже загляделись. А мистер Хилтон сказал:

– Шарман! – это по-французски. – Только очень много сор и мусор.

– Что есть, то есть – вздохнул папа.

– И куда милиция смотрит? – вздохнула мама.

– Милиция смотрит вперед. – Папе эти слова не понравились. – К тому же милиция борется совсем с другим мусором.

– Это очень райт! Правильно! – вступился за своих и Хилтон. – Милиция и полиция борются с человеческим мусором. – И добавил, чтобы уж было совсем понятно: – В виде преступников.

Впереди показалось что-то вроде стоянки. Там припарковалась одинокая машина в виде красного «жигуленка». На задней полочке у него лежали букет цветов и милицейская фуражка.

– Коллега? – спросил Хилтон папу, когда мы проезжали мимо.

Папа усмехнулся.

– Наивный человек. У нас часто так делают – кладут в машине на видное место или фуражку, или жезл. Чтобы возможный угонщик или жулик поостерегся.

– Это помогает?

– Очень. Иногда злоумышленник вскрывает машину только для того, чтобы украсть фуражку.

– У вас много интересного, – признал Хилтон.

– Приехали, – сказал папа, останавливая машину. – Хорошее местечко.

Нам тоже так показалось. Прямо специальное место для шашлыков, и, как ни странно, довольно чистое. Может быть, потому, что в сторонке стоял железный бак для мусора, а на нем была табличка: «Место для отдыха». Алешка тут же в него заглянул.

– Что тебе там надо? – прикрикнула на него мама.

– Посмотреть. – Алешка пожал плечами. – Посмотреть, кто там отдыхает.

Мама улыбнулась, папа усмехнулся, Хилтон расхохотался.

Мы вытащили из машины все, что нужно, даже маслины без косточек, и собрали мангал. Папа достал еще и бумажный мешок с углем вместо дров и сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.