Марина Белова
ОДИССЕЯ БЛУДНОГО МУЖА

Глава 1

Яркое весеннее солнышко радовало и расслабляло. Хотелось под его ласковыми лучами как кошке растянуться на подоконнике и мурлыкать от ощущения счастья и умиротворения. На небе ни облачка, ветерок едва колыхал свежую листву. Ничто не предвещало перемену погоды. На душе было светло и легко, и сердце не щемило в предчувствии беды. Я сидела у окна и любовалась бурным нашествием весны.

Грохот хлопнувшей двери отвлек меня от миросозерцания. Алина фурией влетела в кабинет и с ходу приземлилась на диване. Трясущимися руками достала пачку сигарет и тут же за ненадобностью запустила сумку в дальний угол комнаты. Никогда прежде я не видела ее в таком состоянии, ничего подобного она себе не позволяла.

Отекшие веки, красные глаза и распухший нос. Что для женщины может быть более непривлекательным? И ко всему этому – полное отсутствие косметики. Вообще-то на Алину это совсем не похоже. Первое, что она делает с утра, почистив зубы, это красит губы и подводит глаза. А тут не лицо, а гипсовый слепок, причем с недавно усопшего.

Алина повертела в руках сигарету, смяла ее и отправила вслед за сумкой.

– Ты вроде бы не куришь? – осторожно спросила я.

– Не курю, и что? Я начинаю новую жизнь, полную одиночества, лишений и разочарований. Впрочем, я уже достаточно разочаровалась в жизни. Он ушел от меня!

– Кто?

– Вадим! Да! Не удивляйся, этот иуда, который прежде назывался моим мужем и был отцом моего ребенка, – она часто зашмыгала носом и потянулась в карман за носовым платком, – покинул меня ради юной мамзельки. Ненавижу, всех ненавижу!

Странно, Вадим – убедительный пример однолюба, не помню, чтобы Алина раньше жаловалась на мужнины измены. Я налила в стакан минеральной воды и протянула его подруге. Та с жадностью стала пить, а потом, не в силах более сдерживать свои эмоции, захлебнулась в рыданиях.

– Ну погоди! Не стоит так расстраиваться. Расскажи, что у вас произошло? Может, все не так трагично?

– Знаешь правило Фергюсона? Ситуация становится необратимой, когда уже нельзя сказать: «Давай все забудем!» Я ему такого оскорбления ни простить, ни забыть не смогу! Представь! Я пришла вчера домой, на столе записка: «Уехал на конференцию в Харьков». Я не волнуюсь. Харьков так Харьков. Он часто мотается по конференциям и симпозиумам. А утром, – Алина рухнула на стол и опять заплакала, – звонит Люська Коновалова и говорит, будто он не взял с собой доклад.

– Тоже мне, нашла над чем плакать, подъехала бы на вокзал да и передала бы с проводником этот чертов доклад своему забывчивому мужу. В чем трагедия? Не понимаю.

– Марина, ты действительно ничего не понимаешь, – протяжно завыла Алина. – Когда он ездил с Коноваловой, у меня и в мыслях ничего такого не было, а на этот раз Люська сказала, что он поехал с Семеновой. Вот оно, горюшко!

Поскольку я была в курсе семейных дел своей подруги, то могла с полной компетентностью заявить: Люсьена Коновалова – фигура весьма значимая в НИИ микробиологии, где числится профессором Алинин муж Вадим. Ее обожают все жены сотрудников, с коими она трудится. Этакий вариант симбиоза председателя женсовета и парторга. Она выступает в роли третейского судьи в семейных ссорах, может усовестить молоденькую лаборантку, подбивающую клинья к почтенному отцу семейства, напомнить о приеме таблеток забывчивому сотруднику, развести быстрорастворимый супчик для язвенника, сварить кофе просто так… да много чего она может. По большому счету Люсе Коноваловой в институте цены нет. Ее все ценят, любят, а временами просто обожают, особенно когда нужно занять в долг. Словом, Люся слывет безотказным человеком.

При этом ее невозможно приревновать ни к кому. Даже к неисправимому бабнику. Люсьена имеет рост чуть меньше двух метров и соответствующий вес в полтора центнера, периодически сбриваемый «пушок» над верхней губой, парочку заметных бородавок на лице и подорванный постоянным курением голос. Мысль о том, что муж изменяет с Коноваловой, могла прийти разве что в очень больную голову.

Другое дело – Ленка Семенова, молодая аспирантка, двадцати пяти лет от роду, с ногами от ушей и смазливой мордашкой, вечно скалившаяся при виде мало-мальски достойного объекта в штанах. Эта уж точно своего не упустит! С ее приходом на кафедру профессорские жены потеряли покой и сон. На двадцать шестом году Ленка вдруг пришла к мысли, что, кроме кандидатского минимума, ей как минимум нужен муж. Лучше если он будет с машиной и обязательно с квартирой. Голых и босых просят не беспокоиться.

– Алина, ну погоди так убиваться. Ну поехал на конференцию, дел-то! Разве можно с такими женскими достоинствами, как у тебя, бояться какой-то Ленки?

– Ага? А ты ее видела? У нее грудь, как у Памелы Андерсен!

– Ну и что? Твоя грудь не меньше! Прибавь еще к этому твой ум и эрудицию. Да тебе цены нет! – успокаивала я, как могла.

– А она еще и пирожки, испеченные матерью, за свои выдает! – не останавливаясь, всхлипывала Алина, по-бабьи сморкаясь и вытирая слезы и сопли одним платком.

– Вот это уже аргумент! А с чем пирожки?

– С капустой. Представляешь, приходит Вадим на прошлой неделе и хвастается. Какая у него гениальная аспирантка: умная, красивая, домовитая. И в довершение ко всему достает мне из портфеля пирожок: «Возьми, попробуй». Каков подлец? Как только я этот пирожок откусила, так сразу все и поняла. Ей-богу, на меня какое-то озарение снизошло. Все эти пирожки неспроста! Я по своим каналам узнала, у нее мать в ресторане поваром-кондитером работает. Как тебе это нравится? Аферистка! Я знаю, все, что посетители не доели, повара домой тащат. Наверное, и Вадиму принесла вчерашние, не доеденные кем-то пирожки.

– Здесь, дорогая, и твоя вина имеется. Ты же свою семью на полуфабрикаты посадила. А я ведь тебя предупреждала, приманят твоего профессора на пирожки с капустой! Как в воду глядела!

– Не в воду глядела, а сглазила мое счастье! – выставила мне претензии Алина.

– Ну, это ты зря про меня! Готовить надо чаще дома, семью кормить! Сытый муж на сторону глазами не стреляет! Его чужими пирожками не удивишь! Ладно, может, все и обойдется. Съездит, пообщается, он у тебя не дурак, рано или поздно придет к мысли, что ты все-таки лучше, роднее и привычнее, опять же сын у вас подрастает. Покрутится-повертится и вернется в родные пенаты. Ты же знаешь, в чем преимущество первых жен?

– Нет.

– Они помнят, как выглядели их мужья в молодости. И что интересно, не только помнят, но и видят их по сей день стройными и красивыми, с полным наличием волос на голове. А что достается этим молоденьким профурсеткам? Простатит и гастрит, лысая, как колено, голова и пузо, выдаваемое за комок нервов.

– А еще и деньги! Это главное преимущество среднего возраста. Это мы выходили замуж по любви, мужа как кота в мешке покупали, что из него выйдет, ни сном ни духом не ведали. Теперь все по-другому. Никаких чувств, только железный расчет!

– Алина, Вадим хоть и профессор, но есть мужчины намного состоятельнее его. Я думаю, Ленка Семенова это поймет, правильно по жизни сориентируется и оставит твоего мужа в покое.

– А может, все дело в нем? Вдруг это – седина в бороду да бес в ребро? Что тогда?

– Приедет из командировки, будем думать. Чего раньше времени расстраиваться?

– Ой, сил у меня нет такое пережить, – заохала Алина. – Я даже не знаю, куда он после командировки вернется.

– Слушай, раз у нас такое нерабочее настроение, поехали ко мне нервы лечить? Я тебе чайку заварю с ромашкой, ты поплачешь, беду свою выплачешь. Алена здесь и без нас справится, а тебе надо успокоиться и привести себя в порядок. Извини, с таким лицом ты распугаешь всех наших потенциальных клиентов. Пошли, через час Олег на перерыв приедет, а у меня в холодильнике мышь повесилась. Не хочу, чтобы меня постигла твоя участь, – сама того не желая, я уколола Алину в больное место.

Чтобы уйти с работы, отпрашиваться нам ни у кого не надо, мы совладелицы туристической фирмы и сами себе начальники. Вернее, владелица и директор я, а Алина – мой заместитель. Поскольку наша фирма открыта на тщательно скрываемые от моего мужа деньги, я засвечиваю свое лицо в офисе только в утренние часы, когда муж на работе, в остальное же время веду образ жизни изнеженной домохозяйки, не отягощенной тяжкими заботами о хлебе насущном.

Алина же крутится как белка в колесе, целый рабочий день, вплоть до семи вечера. Но ей нравится, а я не сопротивляюсь этому, нельзя же лишать человека радости трудиться?

Мой муж Олег остается в неведении относительно моего дневного времяпровождения вот уже три месяца. Так случилось, что я стала наследницей вполне приличного капитала, доставшегося мне от безвременно умершего друга юности, у которого почему-то не оказалось никого ближе и дороже меня. Олег изначально был против наследства и даже взял с меня обещание написать отказ. Я, видите ли, должна была отказаться от денег по морально-этическим соображениям. Его больше волновало, что подумают в этой ситуации обо мне люди. Но так случилось, что я поддалась уговорам Алины и все-таки получила наследство. Собственно, на эти деньги мы и основали нашу туристическую фирму «Пилигрим». Не знаю, насколько удачное название, но оно нам нравится.

Начали мы наш бизнес с малого, стали отправлять людей на горнолыжные курорты в Польшу, потом пошли бизнес-туры в Италию и Турцию. В перспективе мы хотим покорить Черный континент и перебраться через океан в Южную Америку. У меня есть мечта прокатиться на «Восточном экспрессе», а Алина разрабатывает маршрут «Приведения старинных шотландских замков», она помешана на мистике, и хлебом ее не корми, дай пообщаться с потусторонним миром.

Дома я напоила Алину чаем и заставила выпить валерьянку. Она немного отошла от грустных мыслей и уже не так трагично воспринимала ситуацию. Мы поболтали о том о сем, вспомнили общих знакомых и совсем забыли, вернее забыла я, об обеде для Олега. Когда я спохватилась, времени на готовку оставалось совсем мало.

– Свари мужу макароны. Вадим мой их обожал, – вздохнув, вернулась к воспоминаниям Алина. – Ничего, отольются кошке мышкины слезки. Не сомневаюсь, он по достоинству «оценит» эту безмозглую пустышку и вспомнит меня, положившую лучшие годы на алтарь семейной жизни. Он еще приползет домой, но будет поздно, я даже не посмотрю в «глазок», кто это валяется на коврике перед дверью. – Алина злорадствовала, при этом явно забывая, что у нее в двери нет «глазка» и коврика нет: месяц назад его благополучно стянули гостившие в подъезде бомжи. – Он, скрюченный радикулитом, голодный и холодный, вспомнит, что у него есть сын. А Санька возьмет другую фамилию и не будет уже Блиновым. Никогда не будет!

Алина опять надрывно взвыла, по-моему, ей самой стало жалко Вадима. Представив старшего Блинова на коврике перед дверью, я и сама всхлипнула и сквозь слезы спросила:

– А кем же он будет, если не Блиновым?

– Ну, этого я еще не знаю. Может, в недалеком будущем мне встретится достойный человек, который сделает мне предложение руки и сердца и позовет меня в даль светлую и безоблачную. Мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день. Сначала он, а потом и я, лет через десять.

– Как поэтично! Только я не поняла, ты собираешься помирать с ним в один день или лет через десять?

– Это так говорят, не перебивай ход моих мыслей. Мне теперь нужно думать о кандидатуре на место будущего мужа. И ты должна всячески содействовать мне в поисках моего избранника.

– Да где ж такого взять? – удивилась я. – Мужчина в сорокалетнем возрасте либо женат, либо вообще женщинами не интересуется, либо неудачник по жизни и к тому же без денег. А нам зачем такой муж нужен?

– Возраст не имеет для меня никакого значения. Это может быть и перспективный молодой банкир, и стареющий олигарх, мне без разницы.

Часы показывали без пяти час. Олег должен был вот-вот появиться, а я не успевала с салатом. Подсунув Алине нож и луковицу – у нее глаза все равно заплаканные, – я стала нарезать огурцы, время от времени поглядывая в окно, не приехал ли Олег.

– И чего ему не хватало? – роняя слезы над луком, жаловалась Алина. Я ее не перебивала, человеку нужно выплеснуть свои эмоции. – Вроде и не уродка, умна, привлекательна, характер не скверный. Ой, пожалеет он, пожалеет!

За причитаниями подруги я не услышала, как хлопнула входная дверь. Олег застал нас врасплох. Я взглянула на него и сразу поняла – скандала не миновать: его злой взгляд не предвещал ничего хорошего. Неужели он такой только из-за того, что я не успела с обедом?

– Очень хорошо, что вы вдвоем! – рявкнул Олег, и я выронила нож, оттяпав при этом полногтя. Неприятности сыпались как снег на голову. Перед праздником остаться без маникюра! Что я теперь буду делать с этим обрубком?!

– Что-то случилось? – робко спросила я, поглядывая на руку и представляя, как ужасно она будет выглядеть с короткими ногтями.

– Это я хочу послушать, что с тобой случилось? Почему ты погрязла во лжи и обмане? Почему ты мне ежеминутно врешь?

«Интересно, почему ежеминутно? Форменный поклеп! Я вру только в исключительных случаях, и то преимущественно на первое апреля, ну и изредка для пользы дела, но не чаще одного раза в день», – обиделась я и вслух спросила:

– Это ты мне?

Пока я не понимала, что могло так взбесить Олега и почему хорошо, что Алина тоже здесь.

– Послушай, Олег, я никак не могу привыкнуть к твоей манере общения с дамами, – Алина начала отбиваться от нападок моего мужа, слезы мгновенно высохли на ее щеках, она повысила голос и грудью бросилась в атаку. – Убавь обороты и объясни, в чем ты нас обвиняешь? Как ни приду, вечно ты меня упрекаешь во всех смертных грехах.

– Как я понимаю, без тебя не обошлось. Признавайся, ты ее подбила? – заревел Олег и сурово посмотрел на Алину.

– Да на что, черт тебя возьми? Я с самого утра вынуждена разгадывать шарады: что, зачем, да почему? Поверь, у меня сегодня не лучший день. Я вся на нервах и за себя не отвечаю, – она сделала передышку, потом решила внести ясность. – От меня муж ушел.

– Рад за него! – сказал Олег и замолчал, осознав значимость события. – Что, правда, что ли?

Во дает!

Мы с Алиной не поняли, осуждает он поступок Вадима или, напротив, одобряет. Пойди пойми этих мужиков. У них все не так! Люди с другой планеты, не иначе! Что нам, женщинам, плохо, им праздник!

Но тем не менее это известие охладило его пыл, и он вполне спокойно начал с нами общаться.

– Надеюсь, ненадолго? Сходит налево погуляет и вернется. С кем не бывает?

– Он ушел навсегда! – трагично заявила Алина.

– Это он так сказал?

– Это я так сказала! Не пущу!

– Не хочешь, не пускай! Бог с ним, с Вадимом! Я отвлекся, вернемся к вам, мои родимые, – глаза Олега сверкнули сатанинским блеском.

От его фальшиво миролюбивого тона ничего хорошего ждать не приходилось, это я знала заранее. И точно, Олег повернул ко мне голову и начал нудно причитать:

– Вы меня поставили в идиотское положение! Я не спрашиваю, откуда у тебя деньги. Не дурак, догадался! Наш безвременно усопший друг решил тебя озолотить. Я до сих пор сомневаюсь в ваших платонических отношениях, но бог тебе судья, – мой муж скорчил рожу обиженного. – Только зачем скрывать? Все тайное становится явным! Решили заняться бизнесом – пожалуйста. Я, может быть, даже помог бы вам. Может быть!..

– Вот-вот! Могу себе представить, чем бы ты помог! Засадил бы жену под домашний арест, – бухтела себе под нос Алина.

Слава богу, Олег не расслышал ее реплики, а то бы непременно завязалась дискуссия на тему женских прав и обязанностей, что должна делать женщина, а что ей настоятельно не рекомендуется.

– И надо же было такому случиться, выплыла ваша ложь самым глупейшим для меня образом. – Наконец-то мы добрались до сути, дело вовсе не в запоздалой ревности. – Завтра приезжает Густав Шульц, а меня партнеры подводят. Эта неделя от Пасхи до. Первого мая – мертвый сезон, все гуляют, никто делами не занимается, но попробуй объясни это капиталистам. Я послал своего зама Юру Петрова по турагентствам. Думаю, три дня немца займу рыбалкой – он большой любитель рыбной ловли, – затем на теплоходе по реке пусть прокатится в целях ознакомления с местными достопримечательностями. Так полторы недели и пролетят незаметно. Дело с мертвой точки сдвинется, все счастливы, все довольны. Короче, Петров обегав кучу агентств, добрался до вашего «Пилигрима». Мой зам весьма дотошный парень, он лицензию посмотрел и удивился, как же так: у шефа жена владелица туристической фирмы, а его к чужим людям, к конкурентам посылают. Твоя визитка? – Олег хлопнул картонным прямоугольником по столу и посмотрел на Алину.

– Ну, моя, – отпираться не имело смысла.

Я молча подсунула мужу салат и кинула в кипящую воду сосиски. Прикончив в один миг салат, он заметно подобрел и продолжил:

– Вот что, девочки, вам повезло, я человек отходчивый, раз уж вы ввязались в этот бизнес, поработайте на меня. Но платить я вам не буду, не рассчитывайте.

– Скряга! – воскликнула Алина.

– Считайте, это домашний рэкет. Компенсация за причиненный мне моральный ущерб. Мне нужно встретить иностранца по высшему разряду. Задачу я вам поставил. Подумайте, время еще до завтра есть, подготовьте план мероприятий. На первые три дня ничего не намечайте, у нас рыбалка. Все! Марина, давай, что там у тебя на второе? – На столе материализовалась тарелка с сосисками. – Макароны и сосиски? Что и требовалась доказать! На большее фантазии у тебя не хватает? Обед за пять минут! Ты бы мне еще лапшу в коробочке предложила. Ну, это понятно, ты теперь у нас бизнес-леди, тебе ли мужу борщи варить?! Вот, посмотри на подругу, она уже допрыгалась, доигралась в деловую женщину, муж ушел. И тебе грозит та же участь. Алина, признайся, ты тоже обед сосисками заменяла или кулебяки с капустой пекла? – он хмыкнул и посмотрел в мою сторону. – Горчицу передай, пожалуйста.

– Садист, – сквозь зубы прошипела Алина, при одном упоминании этого популярного овоща лицо ее перекосилось от злости.

– Все, пока, – сказал Олег, когда последняя сосиска исчезла в его бездонном желудке. Надо же, критиковал сосиски, а умял три штуки. Спрашивается, из-за чего шум было поднимать?

Я закрыла за мужем дверь и стала задумчиво в третий раз вытирать стол. Теперь существование моей фирмы для Олега не секрет. Интересно, хорошо это или плохо? С одной стороны – нет никаких недоразумений между нами, не надо врать, можно открыто работать и путешествовать.

С другой стороны – его поручение относительно немца меня чрезвычайно тяготило. Олегу очень трудно угодить, и если что, виновата буду, конечно, я. Шульц – деловой человек, вряд ли он клюнет на наши развлекательные мероприятия. Делу время – потехе час. И потом, разве будет капиталист, владелец внушительного состояния, сидеть на берегу несчастной речушки и на удочку ловить карасей? Я себе эту картину представляла с трудом, при всем своем богатом воображении.

– Марина, а кто такой этот немец?

– Густав Шульц? Немец как немец. Примерно нашего возраста, красотой не отличается, имеет средний бизнес по их меркам, по нашим – о-го-го! По-моему, не женат или вдовец, я не помню. Он как-то был у нас в гостях, довольно милый человек, образованный и начитанный.

– Не женат, говоришь? Это хорошо. – Алина детально изучала узор на блюдце.

– Ой, ты что?! – спохватилась я, уразумев, к чему она клонит. – Алина, ты там жить не сможешь. Это чужая для нас страна. У них все не так. Это не в твоем характере – сортировать мусор по ведрам.

– Какой мусор? При чем здесь мусор? Мелешь какую-то чушь!

– В Германии, прежде чем выбросить на помойку мусор, его сортируют: одна емкость для пищевых отходов, другая – для бумаги, третья – для пластика, четвертая – для консервных банок и так далее. С ума можно сойти!

– Ничего! Для женщины с интеллектом это вполне посильная задача. Я справлюсь! И потом, мне нужно думать о будущем сына, – решительно заявила Алина.

– А еще там все такие законопослушные и подсматривают друг за другом. Что не так, сразу звонят в полицию. С нашим-то менталитетом не жизнь, а тоска. Ни в гости просто так не сходить, ни с соседями не поругаешься. Они этого не понимают. В гости ходят только по приглашению и на праздники. А с соседями вообще не общаются.

– Ничего, я выживу.

– А вдруг он тебе не понравится? Ты ведь его даже не видела.

– Стерпится – слюбится! С лица воду не пить!

Мне нечего было ей возразить. У Алины появилась цель, и я не сомневалась, участь Густава Шульца уже была предрешена. Если моя подруга желала чего-нибудь достичь, она этого достигала, не жалея при этом ни сил, ни времени.

– Оставайся дома, а я поеду в офис, нужно подобрать достойный маршрут для дорогого гостя. Зря, конечно, твой Олег потащит его рыбу ловить. Знаю я особенности национальной рыбалки, ничего хорошего от нее не жди. Потом мой немец после всего выпитого три дня в себя будет приходить. Головная боль, дрожь в руках, мутный взгляд – это только малая часть того, что с ним случится после вашей рыбалки. Ну да понятно, вам человека не жалко, главное – деньги. Ладно, будем брать его горяченьким! Позвоню в речное пароходство, закажу каюту. Нет, лучше две. Я женщина морально устойчивая, не какая-нибудь вертихвостка вроде Ленки Семеновой, пусть сначала докажет свою платежеспособность. – Алина вспомнила о сопернице, и лицо ее стало пурпурным. – Думаю, можно подобрать такой маршрут, где смотреть особо нечего. Вот тогда я и выйду на первый план, а уж я найду, как товар показать лицом.

Алина с горящими глазами вылетела из квартиры, готовая в сию же минуту ковать свое счастье, от ее слез не осталось и следа. Достойный претендент на руку и сердце уже маячил на горизонте. К его приезду следовало все продумать и тщательно подготовиться. Этим Алина и собиралась заняться в оставшийся день перед приездом Шульца.

На ужин я приготовила жареные куриные грудки с ананасом под яблочным соусом. Изысканно и не калорийно. На гарнир решила подать салат из авокадо с яйцом и твердым сыром, заправленный оливковым маслом и лимоном. Бросила в холодильник бутылку сухого вина и стала ждать мужа.

Анюта, наша с Олегом дочь, была отправлена с бабушкой в санаторий еще неделю назад, и сегодня я рассчитывала провести с мужем романтический вечер. У меня была определенная причина устроить себе и ему праздник: много лет назад в этот день мы с ним познакомились, и теперь эту дату ежегодно отмечали, как и день свадьбы, но только вдвоем.

Олег вернулся вовремя. О моем обмане даже вспоминал. Я тоже не злопамятна – розы и торт, принесенные им, помогли мне окончательно забыть дневную ссору.

К концу ужина я получила великое множество комплементов по части искусно приготовленных блюд. Надо заметить, вечер удался. Обычно после таких изысканных пиршеств Олег пребывает в приподнятом настроении и может выслушать меня, отложив на время пульт от телевизора. Вот уж действительно путь к сердцу мужчины следует искать через желудок.

– Олег, Блинова имеет определенные виды на твоего Шульца, – вспомнила я о подруге.

– Да? – Олег тут же потянулся к пульту: похоже, эта тема его мало интересовала.

– Выслушай меня, пожалуйста! Она хочет выйти за него замуж.

– Даже так? Не рано ли? Она ведь его даже не видела.

– Внешность для нее не играет никакой роли, главное, чтобы он соответствовал ее запросам.

– Интересно, каким?

– Был предан ей до гроба, обеспечил блестяще будущее Саньке, ну и ей достойное, безбедное существование. Мелкие детали не в счет.

– Слушай, а как же Вадим? Неужели она так быстро его забыла?

– Ну почему быстро? Полдня ревела белугой, а потом, чтобы не расстраиваться, стала придумывать смертные пытки для своего бывшего благоверного.

– Хотелось бы мне взглянуть на этого несчастного, рискнувшего бросить Алину!

– А он и не бросал ее. Укатил на конференцию с Ленкой Семеновой, а Алине привиделся за собственной спиной адюльтер. Может, он ни сном ни духом еще не ведает, что бросил жену. Хотя кто его знает, как все на самом деле? Но для Алины главное – опередить события, вот она и ищет срочно замену своему супругу.

– А она не допускает такой вариант: вдруг Густаву не понравится?

– Нет, не допускает, такое просто невозможно. Она уверена в себе, как никогда прежде, и полна решимости отомстить Вадиму.

– Да, женщина и вероломство – синонимы. Стоило мужику посмотреть, подчеркиваю, только посмотреть налево, как жена вышвыривает его вещи из совместно приобретенной квартиры и еще требует, чтобы он вел себя как джентльмен, оставил ей все. А когда он выполняет ее требования, она выходит замуж за другого. – Олег горестно вздохнул и уткнулся в телевизор.

– Так что передать Алине?

– Ты о чем?

– Будешь ее знакомить с Густавом?

– В другое время и не подумал бы! Вадим мне друг, и такую свинью я в жизни бы не подложил, но мне нужно как-то занять немца, а лучше твоей подруги, уверен, никто этого не сделает. У нее столько энтузиазма, напора! Сделаем так: в двенадцать мы с Юрой Петровым встречаем Шульца, везем в ресторан обедать, а потом сразу на рыбалку, и там не даем ему протрезветь дня три, больше он не выдержит. И тут Алина перехватывает эстафетную палочку, то есть Густава, а там уж как у нее получится. Нужен ей такой муж? Пожалуйста! Я не жадный. В моих интересах не дать Шульцу опомниться неделю. За это время, надеюсь, деньги придут.

– Олег, а что, собственно, произошло, отчего такая карусель с этим немцем?

– Да все проще пареной репы. Густав поставляет нам оборудование, мы ему гоним в Германию сырье. Станки он нам привез, а вот с оплатой мы, то есть он, пролетел. Нет, он получит все, что ему причитается, но позже. Сама знаешь, наши соотечественники гульнуть любят. Апрель – сплошные Пасхи, начинается с еврейской, плавно переходит в католическую, ну и наша, православная, а там и Первомай, день солидарности всех трудящихся. Им бы, капиталистам, понять, грешно работать в праздники, я не про себя. Получается, с оплатой мы опаздываем на две недели, а за каждый просроченный день денежки капают. Неустойки, штрафы. В общем, мало интересного, но много неприятного. Усекла?

– Усекла. Всю твою кухню мы, пожалуй, Алине раскрывать не будем, она ведь может и на сторону немца встать, потому как его, родного, уже своей собственностью считает. А где вы собираетесь рыбачить?

– У Петрова дом в деревне от бабки остался, рядом речушка протекает, не совсем близко, километров пять идти надо, но это даже к лучшему, почувствует себя наш немец Робинзоном. Поставим палатку, выпивки наберем, мяса замаринуем для шашлыка, – Олег в предвкушении удовольствия закатил глаза и потянулся в кресле.

– А как мы вас найдем?

– Ну, хочешь, Петров вас и привезет? Но только с уговором, чтоб вечером вас там не было, хотим оттянуться в мужской компании.

– Больно надо быть заживо съеденными комарами, я первая сбегу. И поеду исключительно ради подруги. Не познакомить ее с Шульцем – значит, нажить себе кровного врага до конца своих дней.

Глава 2

С Олегом мы договорились следующим образом: Юра заедет за нами в шесть вечера, по времени в деревню добираться час; там пообщаемся с «претендентом», кстати, он еще даже не догадывается о том, что на него объявлена охота, и в тот же вечер Петров привезет нас обратно домой.

Алина рассудила, что двух часов будет вполне достаточно, чтобы произвести на Густава неизгладимое впечатление, обольстить, заинтриговать и, как Золушка, исчезнуть на время из поля зрения.

С двенадцати утра Алина начала тщательно готовиться к судьбоносному знакомству: до обеда помоталась по магазинам, обновила гардероб и ближе к вечеру нанесла визит своему любимому стилисту Вене Куропаткину. В качестве консультанта взяла меня с собой.

Мы бодрым шагом зашли в салон «Донна Белла». Предупредить Куропаткина о нашем визите и записаться у него на стрижку Алина уже не успевала, но и поехать на берег реки знакомиться с немцем с взлохмаченной головой и без прически не представлялось ей возможным.

Веня был занят клиенткой. Белокурая девица, сидя в кресле парикмахера, на глазах превращалась из молоденькой простушки в роковую красавицу, «а-ля Мерилин Монро».

– Ненавижу, – прошипела сквозь зубы Алина.

– Кого ненавидишь? – не поняла я.

– Да этих молоденьких выскочек, подметки рвущих на ходу! Наглые, недопустимо молодые и сочные! Вылитая Ленка Семенова, – Алина скрипнула зубами и кивнула в сторону девушки.

– Ну что ты так? Ты женщина в самом соку. Еще неизвестно, что из этой барышни получится, а твоя красота зрелая. Ты как… – Я хотела перечислить с десяток имен голливудских звезд, с коими можно было сравнить Алину, но она меня уже не слушала, мчалась прямиком к Вене.

– Девушка, я записана к этому мастеру! – взвизгнула Алина и посмотрела на часы: – На шестнадцать тридцать две. Прошу освободить кресло. У меня времени в обрез. Не тратьте мое и свое время, вас обслужит другой мастер. Танечка, окажите любезность, замените Вениамина, причешите девушку, – выкрикивая указания, моя подруга уже вытаскивала из кресла опешившую клиентку.

– Но я записана на шестнадцать пятнадцать, – попробовала возмутиться та. Бедняжка, если бы она знала, с кем имеет дело, непременно бы смолчала!

– Тем более, ваше время истекло. Освободите кресло! Иначе мне придется вас выкинуть из него! – Алина повысила голос и сильнее сжала плечо девицы.

Девушка, решив, что от этой сумасшедшей можно ожидать чего угодно, уступила место и, бросая недоуменные взгляды, пересела в соседнее кресло. Таня, ассистентка Куропаткина, загасила конфликт, предложив на выбор стрижку или укладку за счет заведения.

– Алиночка, вы сегодня как вулкан, полный страстей. Что-то случилось? – спокойно спросил Веня. Он привык к Алининым выходкам, и ее поведение его уже не удивляло, бывало и хуже.

За время знакомства с Алиной он такого от нее повидал и натерпелся, что по большому счету мог рассчитывать на прижизненный памятник в качестве моральной компенсации.

Например, прошлым летом она так развела его, что только недавно Куропаткин перестал собираться в Африку, придя к выводу, что над ним просто подшутили. Алина обещала ему экстремальный тур по Черному континенту. А если конкретней, то она пригласила его участвовать в сплаве на бамбуковых плотах по Чуапе, притоку реки Конго. Тур должен был называться «Последний живой турист» и гарантировал победителю недельный отдых на пляжах Сахары. Веня был слаб в географии и лишь месяц спустя узнал, что Сахара – пустыня и простирается она на тысячи километров от моря.

– Ха, случилось? – хмыкнула Алина. – Со вчерашнего утра я пережила столько всего! Меня бросил муж! Этот недалекий и недостойный Блинов! Но я нашла в себе силы начать жить заново, с чистого листа. Я выхожу замуж. Сам понимаешь, в моем возрасте быть не замужем просто неприлично. Вдовой – это нормально, даже в какой-то степени выгодно – ты выглядишь элегантно в черной шляпке с вуалью и скорбью в глазах. На мужчин это сильно действует. Скорбь и покорность судьбе. Это завораживает!

– Так он не умер, ваш муж? – Веня слушал Алину вполуха.

– Как раз напротив, живее всех живых! Увлекся молоденькой аспиранткой! Казанова! – последнее слово она произнесла сквозь зубы, смазав последние звуки, так что было неясно, что она все-таки хотела сказать – «Казанова» или «козел». Хотя по смыслу это означало одно и то же.

– Ну, это ненадолго, – утешил ее Веня.

– Ненадолго что? Живой? – со злорадством переспросила Алина.

– Нет, ненадолго увлекся.

– Меня это уже не касается. Я выхожу замуж за иностранца. Мой избранник – немец, и ты, Веня, должен мне помочь найти неотразимый образ, я должна произвести неизгладимое впечатление, покорить его в одну секунду. Про любовь с первого взгляда слышал? Нет? – Алина говорила за себя и за Веню, ему оставалось только молчать и кивать головой в знак согласия. – Как ты думаешь, я должна походить на его соотечественниц или оставим в силе национальный колорит? Думаю, в моем облике следует объединить черты обеих наций. Ты в курсе, как должна выглядеть настоящая немка?

Веня пожал плечами и задумчиво начал ворошить Алинины волосы, то приподнимая их, то укладывая кольцами.

– Если честно, то из немок я помню только Марлен Дитрих и Штеффи Граф, – наконец после долгой паузы произнес Куропаткин.

Потом он вздохнул, оценивающим взглядом окинул Алину, потрогал ее пухленькие ручки, посмотрел на ноги и сказал:

– Нет, Граф не подойдет.

Я про себя согласилась с Веней: полненькая Алина на теннисистку совсем не смахивала.

– Тогда ваяй Дитрих, но с поправками! – разрешила Алина, не вдаваясь в подробности, почему она не годится для большого тенниса. Впрочем, на худющую Дитрих она походила еще меньше.

Образ, созданный Веней, мало напоминал легендарную актрису, но удивительно шел самой Алине, она помолодела на несколько лет и выглядела сногсшибательно. Для пущей неотразимости она заскочила домой и напялила на себя саму откровенную блузку в комплекте с облегающими бедра брючками. Облачившись в одежду, как во вторую кожу, она была неимоверно сексапильна. Берегись, Шульц! Боюсь, тебе не устоять. Прихватив с собой жакеты, на тот случай, если вечер выдастся прохладным, мы выскочили из квартиры.

Машина Петрова уже стояла перед подъездом, а сам Юра нервно прохаживался по детской площадке. Мы проторчали в парикмахерской дольше, чем предполагали. Но, как говорится, лучше опоздать, чем прийти страшной. К тому же часы показывали всего лишь половину седьмого.

– Заждался? – спросили мы для приличия.

– Нет. Сам немного опоздал, – соврал Петров. Мне, зная его пунктуальность, в это поверить было трудно.

Алину трясло мелкой нервной дрожью, предстоящее знакомство волновало ее сверх меры.

– Марина, а какой он? – тихо зашептала она мне в ухо.

– Потерпи, увидишь. – По правде сказать, черты его лица слегка стерлись из моей памяти. Год назад к Олегу приезжали два немца, какой из них был Густав Шульц, сейчас я затруднялась вспомнить.

– Мне бы хотелось, чтобы он оказался противоположностью Вадима. Высокий блондин с голубыми глазами меня бы вполне устроил. И характер – нордический. Такой суровый красавец-викинг.

– Швед?

– Что – швед?

– Викинг – это швед, а Шульц – это немец. Пиво, колбаски, короткие штанишки и круглое пузцо.

– Да брось меня разыгрывать! Какое пузцо?

– А разве внешность имеет для тебя какое-то значение?

– Ну как тебе сказать? – задумалась Алина – Сама понимаешь, хотелось бы…

– Тебе бы мед, да еще ложкой.

Мы съехали с трассы и километра полтора тряслись по грунтовой дороге. Наконец въехали в населенный пункт под названием «Красное». Деревней несколько покосившихся домов назвать было трудно. Разве что хутор? На убогом фоне потрепанных временем изб выделялся габаритами недостроенный дом.

Юра подрулил к этому строению и остановился перед железным забором.

– Милости прошу, моя вотчина, – Петров распахнул перед нами ворота и загнал автомобиль во двор.

Здесь же стояла и машина Олега.

– Дом недостроен, ночевать в нем, конечно, нельзя, поэтому и решили поставить палатку на берегу. Но природа, я вам скажу, закачаешься. А воздух какой! Ну, пошли с гостем знакомиться.

Он подхватил увесистую сумку, подозрительно позвякивающую бутылками, и повел нас по дорожке в сторону речки. Шли мы довольно долго, минут сорок, не меньше. Тропинка вилась вдоль воды, и мои каблуки постоянно проваливались в сырую глину, следовало надеть кроссовки, но они совершенно не подходили к моему брючному костюму. У Алины была та же проблема. Она подвернула брюки и шла на носочках, спотыкаясь и чертыхаясь по пути.

На этом наши испытания не закончились, дальше пошло еще хуже: мы влезли в гущу камышей и чвякали по жиже, распугивая лягушек. Не все амфибии желали освободить нам дорогу, находились смелые особи, которые не прыгали в воду при нашем появлении, а оставались сидеть на узкой полоске притоптанного камыша. Они нагло нас рассматривали выпученными глазками и возмущались громким кваканьем, когда их настигала нога впереди идущего Петрова.

– Сусанин, куда ты нас завел? Я, между прочим, на смотрины приехала! Как я такая, грязная по колено, жениху покажусь? Ужас! Вся в тине! Еще несколько метров – и сама квакать начну. – Алина ступала осторожно, тщательно подбирая место, чтобы поставить ногу и при этом не наступить на лягушку. – Надо же, сколько этих тварей развелось. Французов на вас нет. А что, это идея! Построим здесь на берегу цех по переработке лягушачьих лапок и займемся экспортом деликатеса в страны дальнего зарубежья. Денег заработаем. Или нет, дадим в Интернете объявление: «Туры для гурманов. Неделя изысканной французской кухни по цене ниже средней. Культурная программа гарантирована». Как тебе? Повалят?

– Повалят, – ответила я Алине и обратилась к Юре: – По-моему, вы с Олегом переборщили: при всем своем желании ваш немец не выберется из этого чертова логова.

– Милые дамы, а мы уже пришли. – В этот же миг, как по мановению волшебной палочки, камыши расступились и мы оказались на поляне.

Даже не на поляне, а на зеленом лугу с изумительно шелковой травой. Две раскидистые ивы росли у самой воды, опустив в нее длинные гибкие ветви. Нежная зелень листвы сливалась с голубизной тихой речушки. Здесь тоже надрывались лягушки, но их звуки больше напоминали мелодичную песню, чем заурядное кваканье. Вот что делает красивая природа. Рай, да и только!

На воде расходились круги, и слышались всплески от выныривающей на поверхность рыбы. Должно быть, ее в этом месте видимо-невидимо, после зимы она голодная, и ловиться должна на голую леску. Да, здесь можно не то что три дня провести, лета не хватит.

Чуть повыше, на косогоре, стояла палатка. Рядом потрескивал костер, дымок поднимался вверх, разнося аппетитный шашлычный запах. От этого аромата у меня потекли слюнки. Алина тоже повела носом. Мы разом вспомнили, что дневные хлопоты нам так и не позволили толком пообедать, и сейчас есть хотелось чрезвычайно.

– Ау, Робинзоны, мы пришли! – оповестил Петров о нашем прибытии.

«Робинзоны», расположившиеся на подстилке перед костром, повернули в нашу сторону головы. Их отчего-то оказалось не двое, как мы ожидали, а трое. Причем третьей в компании была белокурая пышноволосая девица лет двадцати. Вся троица находилась в той стадии подпития, когда этикет напрочь забыт, условности отброшены в сторону, все друг друга глубоко уважают и обожают.

– О, мои девчонки приехали, – подскочил к нам Олег и принялся чмокать нас поочередно в щечки. – Познакомьтесь, друзья, моя жена Марина и ее подруга Алина. Алина и Марина. В рифму. Прошу любить и жаловать. Жаловать и любить, – глупо хихикал подвыпивший Олег. – А это Густав Шульц и Анечка. Анечка и Шульц.

Девица хмыкнула, смекнув, что мы являемся ее конкурентками, и попыталась поправить коротенькую юбку, не рассчитанную на то, чтобы в ней садиться. Мужчина, лежавший на подстилке, приподнялся на локтях, не в силах принять вертикальное положение. Состояние его оценивалось как среднетяжелое, то есть сидеть он мог, а встать уже не удавалось.

Густав показался мне огромным как великан. Его глаза закрывали затемненные очки в маленькой круглой оправе, которые терялись на широком лице и выглядели как поросячьи глазки. Выпуклый живот оттопыривался под яркой майкой. Рыжие волосы покрывали его руки, грудь, шею, колени, выглядывающие из-под коротких штанин его шорт. Короче, они торчали отовсюду. Если бы меня спросили, кого мне напоминает гость, я бы, не задумываясь, ответила: «Передо мной изрядно ожиревший снежный человек».

Выходит, я обманула Алину, Шульц никогда не был у нас с Олегом в гостях, такое чудо природы я бы определенно запомнила.

– Алина, смотри, почти как мы мечтали, – толкнула я под бок подругу. Она заметно погрустнела.

– К столу, к столу, – звал нас Олег. – По шашлычку, да под водочку. Милые дамы, мы по-рыбацки, шампанское под карасей не пьем. Не обессудьте!

Он выставил для нас рюмки, а Густаву плеснул на дно пивной кружки. Сколько же нужно влить в этого громилу спирта, чтобы он захмелел? Но похоже, здесь на высокоградусных напитках не экономили. Немец был возбужден и игрив. Он постоянно и намеренно падал на девицу, пытаясь пристроить свою голову на ее коленях. Она визжала и сбрасывала его на подстилку, при этом зычно звала:

– Гусь-Гусь! Гу-у-усь!

– Она – кто? Из местных аборигенов? Птицу здесь пасет? – наклонившись к Олегу, тихо спросила я.

– Нет, это она так Густава зовет. Вообще-то она к нам в ресторане прилипла. Как я ни отбивался, ничего поделать не смог. Шульц выпил, сказал, что без нее никуда не поедет, уперся рогом – и ни в какую, пришлось взять. Но ты успокой Алину, эта девчонка ей не соперница. Завтра отправим ее домой. Ну, ты меня понимаешь, есть женщины для души, а есть для тела. Эта из последних.

– Алина сейчас другим озабочена. По-моему, ей Густав как-то не очень.

– Это она зря. Он парень хороший. Хотя и выглядит как снежный человек, жуткий снаружи, но в душе добрее не сыщешь. – Олег разлил еще по емкостям и обратился к Алине: – Душечка, наш заморский гость, Густав Шульц, еще не слышал, как наши женщины умеют петь. Спой, светик, не стыдись.

Алина незаметно и больно наступила ему на ногу, настроение у нее было изрядно подпорчено, это бросалось в глаза, но при этом она любезно ответила:

– Я сегодня не в голосе, тембр не тот.

– Ну спой, пожалуйста, – обиженно пробурчал Олег, потирая ступню. – Ради тебя же стараюсь.

– И правда, у вас есть традиция петь, когда пить, – подал голос Густав, пытаясь принять сидячее положение. На этот раз ему это почти удалось, девица любезно подставила плечо, и Шульц возложил на него свою голову.

– Хорошо, но не ругайте меня, если что не так, – и Алина откашлялась, дождалась тишины и внезапно заголосила: – «Шумел камыш, деревья гнулись, и ночка темная была. Одна возлюбленная пара…»

Мы с Олегом скорчились от смеха, пытаясь незаметно отползти в сторону, чтобы Алина этого не заметила и не обиделась. Но она, не обращая на нас никакого внимания, пропела все куплеты и окинула присутствующих выжидающим взглядом. Шульц восторженно зааплодировал, вслед за ним и мы принялись хлопать в ладоши.

– У вас удивительный голос. И слова в песне такие душевные, проникающие, – лепетал сраженный наповал Густав.

– Проникновенные, – поправила Шульца Алина.

– Я, я, – закивал головой немец и потянулся поцеловать Алине ручку, но потерял равновесие и завалился на подстилку.

Девица от злости скривилась и, дабы переплюнуть конкурентку, фальшиво вывела: «Мохнатый шмель на душистый хмель», но получилось у нее значительно хуже, чем у Алины. Как говорится, не всем дано. Шульц враз оценил двух соперниц и переключил свои симпатии на Алину.

Пикник набирал темпы, троица веселилась напропалую. После песен пошли пляски. Густав в коротких штанишках сбацал тирольский танец. Аня, обмотав себя пледом, пыталась воспроизвести «цыганочку», но, запутавшись в концах импровизированной юбки, с хохотом рухнула у костра и к этой затее уже не возвращалась. К концу вечера, увидев, что Алина не принимает открытых попыток отбить у нее иностранца и не собирается ночевать на берегу реки, а Шульц, изрядно набравшись, не обращает внимания ни на одну из дам, Аня расслабилась и уже не косилась настороженно в нашу сторону.

– Девчонки, сфотографируйте меня с рыженьким, – она достала «мыльницу», протянула Алине и с криком: «Иди сюда, мой Гусик! Гусь, Гусь, ко мне!» – повисла на руке огромного Шульца.

Алина сфотографировала парочку.

Солнце стремительно приближалось к горизонту, начинало смеркаться. Пора было собираться домой, иначе в темноте мы рисковали потерять по дороге нашу обувь. К тому же стаи комаров тучами кружили вокруг нас и нещадно кусали за все оголенные участки тела. Как назло, ни я, ни Алина не додумались взять с собой средство от кровопийц. По-любому нам следовало удирать с берега реки, и чем скорее, тем лучше.

Мы простились с хмельной компанией. На прощание Олег мне шепнул:

– На три дня забудь, что у тебя есть муж. Не волнуйся, все будет нормально.

– А как же Алина?

– Потерпит.

Мы со всеми перецеловались. Густав опять припал к Алининой руке. Аня, не обратив на это никакого внимания, растрогалась:

– А вы, девчонки, классные. Захотите встретиться, приходите ко мне в общагу, – и на клочке бумаги нацарапала адрес студенческого приюта.

Алина нехотя положила бумажку в карман, и мы двинулись в обратный путь.

– Девчонки! Да меня от девчонки отделяет… – Алина принялась вычислять, сколько лет прошло с тех пор, когда ее так называли, но сбилась и махнула рукой на арифметически операции. – Ну, в общем, не так уж и давно. Тоже мне подружка, ну девица дает, я поеду к ней в общагу. Ой, не могу!

Возмущаясь, она протянула мне листочек, я развернула его и прочитала:

– «Институт легкой промышленности». Барышня будет ткачихой с высшим образованием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.