Книга 2

Глава 2 На краю Руси обширной.

На краю Руси обширной,

Вдоль Урала берегов,

Проживают тихо, мирно,

Войско кровных казаков.

Песня Уральского казачьего войска

(Фото из личного архива автора)

Уважаемый читатель!

Вы держите в руках книгу вторую «На краю Руси обширной» из общего сборника – «Взгляд в прошлое». Она содержит очерки и рассказы, навеянные мне воспоминаниями детства, отрочества и юности, но образы, представленные там, с одной стороны взяты из жизни, а с другой являются, всё– таки, собирательными. Они охватывают период с 1949 по 1961 гг. (от 6 до 17 лет). В это время я и моя семья жили в городе Уральске – центре Уральской (Западно-Казахстанской с 1932 г.) области в среде Уральских казаков, здесь прошло моё детство, отрочество и начало юности. Здесь, наряду с семейным воспитанием, под влиянием самобытной и своеобразной культуры и образа жизни уральских казаков, которые, в большинстве своём, являются староверами, проходило моё становление как личности. От уральских казаков я – пацан, получал первые уроки взрослой жизни: что такое честь и почему её надо беречь смолоду, что – хорошо и, что – плохо. Узнал цену подлости и предательства и понял, что есть настоящая дружба и настоящая любовь и почему Бог должен быть в Душе, а не на словах, почему «жить надо – по совести».

Уральский казак «дед Митрич» научил меня плавать «не хуже чехни» (рыба – чехонь) и ещё многим премудростям повседневной жизни. А уральский казак из Трёкино – «дед Егор» учил меня, как нужно относиться к природе и заложил в мою молодую голову простые, но глубоко философские начала, как я сейчас понимаю, отношения к природе, к людям и обстоятельствам жизни, которые сопровождают нас – пока мы живём. Тогда же началось моё увлечение рыбной ловлей и охотой, которое сопровождает меня всю жизнь (все отпуска провожу на охоте и рыбалке – география обширнейшая – изъездил весь Союз и частично Европу). И на склоне лет я понял, почему я считаю Приуралье (земли, примыкающие к реке Урал в среднем и нижнем течении) – моей Малой Родиной (хотя я родился в г. Кустанае, но не жил там и года). И низкий поклон, и благодарность за моё становление как молодого человека, простому (и в тоже время – ох, какому не простому) уральскому казаку. И не только казакам, но и родительницам-казачкам и конечно же моим сверстникам, и друзьям – детям казаков – казачатам – «детям войны», с которыми я рос, деля радости и огорчения того трудного, но и такого – счастливого времени. Мне несказанно повезло, что в начале жизни я попал в эти места – (реки Урал, Чаган и Деркул, леса и степи приуралья) – благословенные для любого мальчишки. Предлагаю Вам вместе со мной пережить эти мгновения и познать, пусть то немногое, что сохранила моя память о том времени, людях и событиях, которые меня окружали тогда. Я сочту свою миссию выполненной – если, прочтя эти воспоминания Вы – мой читатель узнаете чуть больше об интереснейшем, самобытном и многострадальном народе – Уральских казаках в моём, пусть и безыскусном, но искреннем изложении.

В книгу вторую вошли так же рассказы – об охоте и рыбалке в Киргизии, Казахстане, в России и в некоторых странах Европы в период с 1961 до 1990 года, которые я провёл, живя в столице Киргизии – городе Фрунзе и потом живя в городе Таруса, с 1990 г. до сегодняшнего дня.

Автор

Уральск.

Мне б только знать отныне, навека,

Приняв в родню всю даль страны огромной,

Что – главное – останется река,

На берегу которой молвлю: – Дома!

Татьяна Азовская

Уральск! … Это слово – произнесённое вслух – при мне, особенно из уст незнакомого человека, где – нибудь в пути, на вокзале, в аэропорте, в чужом городе, куда частенько заносила меня какая-либо нужда, даже в вечной повседневной суете жизни – всегда заставляет меня внутренне вздрогнуть. Так, наверное, вздрагивает пожилой уже человек, когда при нём, вдруг, кто-то посторонний назовёт фамилию, имя и отчество его матери или отца, которых давно уже – нет в живых…

И медленно приходя в себя, нахлынут широким, горячим степным потоком, воспоминания детства – самого счастливого времени твоей жизни.

Урал в среднем течении в ледоход, крушащий метровый лёд, поднимая с лёгкостью огромные льдины в высоких торосах заторов, его безудержный весенний разлив на Бухарскую сторону – на семь километров до Подстёпного.

В половодье, когда мы, уральские – пацаны, бросали все свои нехитрые дела и рвались на лодках в этот чарующий – сказочный мир воды и солнца. Стаи перелётных птиц в небе, редкие лесистые и степные островки, пока не покрытые водой могучей реки, но уже одетые нежной зеленью тальников, травы и такого вкусно-кислого щавеля, вырвавшегося, из-под земли на солнцепёке, нам – малым ребятам пятидесятых годов в после зимнюю усладу.

Три реки – словно обнимающие город, с Самарской стороны – дремлющий, почти стоячий, поросший камышом и кувшинками Деркул. Спокойный принявший в себя его воды тихий Чаган. И со стороны Бухарской – могучий, вобравший в себя их сонную силу, крушащий весной на стрежне высоченные яры и тихо отдыхающий на светло-жёлтых песчаных отмелях в летний межень – Урал. Седой и древний, внушающий благоговейное смиренье не только, теперь уже тихим, степнякам-кочевникам калмыкам и казахам, но даже лихим и отважным Яицким казакам, защитникам юго-восточных рубежей России на протяжении веков – Урал – второй после Волги родитель Каспия.

Уральск – казачий, русский, губернский, весёлый, шумный и бесшабашный в дни праздников и гуляний, и до уездного – тихий, по – азиатски сонный в серые будни, особенно зимой, в лютые морозы со степным пронзительным ветром и свистящей – стонущей позёмкой – бураном. Уральск в летний зной с ветерком, со скрипящим на зубах «уральским дождичком» – степной пылью. И в тихие дни, когда на солнцепёке просто нечем дышать, а в степи за глоток холодной воды (я уже не говорю о прохладной, сочно – сахарной мякоти степного арбуза, извлечённого из ямы закрытой камышовым матом, из – под тени навеса на бахче) ты готов (прости Господи!)– душу отдать.

Вот когда, вспомнишь освежающие воды Урала, выходя из которых на горячий степной ветерок, и ещё больше остывая, до мурашек на коже, говорят: «Как заново родился!» И хочется, опять, лечь и зарыться в тёплый, чистый песок Урала, согреваясь его теплом и вдыхая, до боли знакомый и близкий запах (странно – вроде бы песок не пахнет) – аромат тепла родной земли – как вдыхает запах матери и её молока младенец, засыпающий на её груди.

Степная и луговая охота, и рыбалка с кострами, ухой и шулюмом под широким степным звёздным небом.

Михайловский – «Старый собор» на высоких ярах, словно парящий над Уралом, лесными и луговыми далями за рекой, до Подстёпного на горизонте и дальше над всей Бухарской степной стороной на сотни и тысячи километров, в глубины Азии.

И всё это – моя малая родина – уже заграница?!

Как это горько, как болит душа…

Таруса,1992г.

Как дед Митрич меня плавать учил.

Представьте себе такую картину – город Уральск в пятидесятые годы, на Бухарскую сторону (левый берег Урала) в жаркий июльский полдень через уральный деревянный – свайный мост идёт ватага ребят от семи до десяти лет – все босиком, в трусах, до черноты загорелые, с выцветшими от яркого солнца волосами на голове. Ноги и руки поцарапаны колючими плетьми ежевики, обожжены крапивой, на ступнях, щиколотках и голенях ног почти у всех «цыпки» – вечные спутники лета, когда часто выходишь из воды и кожа, высыхая на ветру, дубеет и лопается (и никакие мамины лечения, смазывание сметаной вечерами) не помогают – не успевают заживать. Носы у всех облупленные и красные от солнечных ожогов. Ватага доходит до средины моста – до баржи, которую разводят один раз в сутки для пропуска пароходов и буксиров с баржами гружёными лесом, гравием и другими стройматериалами или топливом (углем). И вот все начинают прыгать с перил баржи вниз по течению и плывут на пески бухарской стороны – поближе к ярам, где поглубже, а один пацан лет семи (не умеющий плавать) остаётся на мосту с вещами, отданными ему уплывающими со словами – например: «Мотри не потеряй курево и спички – у меня в кармане красной рубашки» (тогда – в послевоенные годы, мы – пацаны, к сожалению, начинали курить рано)

Тот оставшийся на мосту пацан с завистью смотрит на уплывающих товарищей и, понурив голову, идёт пешком к месту купания, неся в руках оставленные нехитрые пожитки уплывших товарищей. Этим – пацаном, (не умевшим плавать) – был я. И можно понять, как мне не терпелось научиться плавать и нырять как мои сверстники – уральские казачата. Но все мои попытки научиться этому «искусству» самостоятельно и с помощью моих друзей – детей казаков, не приводили к желаемым результатам. Не помогали и уроки моего отца, который хорошо понимал, что жить в трёхстах метрах от берега Урала и не уметь плавать мальчишке – в компании плавающих как рыба друзей ещё и опасно (каждый год в Урале тонуло много людей). Как он не старался – учил меня плавать, держась за короткую доску двумя руками и работая ногами, я научился быстро, но выпуская доску из рук – сразу шел ко дну и вдоволь хлебал уральную водичку ртом и носом.

Всё изменил случай, когда отец в конце мая уехал с театром на гастроли на месяц. Я наблюдал картину – как перевозчик дед Митрич (полное его имя – Евстафий Дмитриевич и нам было трудно его выговаривать) выловил и притащил на лодке к берегу очередного утопленника, всплывшего на поверхность реки, выговаривает своему сыну Ивану за то, что он до сих пор не научил плавать пятилетнего сына, (внука Митрича) – Пашку. Он грозился это сделать сам и я, набравшись смелости, попросил его и меня научить плавать.

– «А не боисся?» – спросил дед.

– «Боюсь» – сознался я.

– «Это хорошо, что сознаёсси, это Богом дано людям, бояться гнева Господня за непотребные дела людские, а за благие дела учись страх перебарывать в себе и Бог тебе в этом завсегда поможет. А скока же тебе годков – то?»

– «Семь»– ответил я

–«Давно пора! Вот завтрева к обеду приходи сюды и начнём – благословясь» – сказал дед.

Ночью я спал плохо, всё переживал – не ударить бы лицом в грязь перед дедом и главное перед пятилетним его внуком Пашкой. С утра уже был на берегу Урала, где была стоянка перевозчиков-лодочников. Деда Митрича не было видно. К обеду пришли на берег дядя Иван с сыном Пашкой и поздоровавшись со мной пояснили, что дед сейчас приплывёт с того берега – куда он отвозил женщин доить коров, пасшихся на Бухарской стороне и живших там вместе с пастухом, пока не наведут новый мост. Дед пообедает – и начнём учиться плавать. Через четверть часа появилась его будара, дед Митрич высадил на берег семь женщин с полными подойниками молока, и каждая налила по литру молока деду в ведро – плата за перевоз. Появилась, на берегу, жена Ивана и унесла семь литров молока в ведре деда домой. Она же принесла на берег деду обед. Здесь же – на бударе, вытащенной на берег, дед и устроился обедать и, отобедав, пригласил нас сесть в будару. Перед отплытием дед поинтересовался – умею ли я смотреть под водой, я с удивлением спросил:

«А разве можно под водой открывать глаза и смотреть?»

«Не токмо – можно, но и – д'олжно, а – то ты как с закрытыми зенками мырять – то будешь, где дно, а где небо как под водой отличать станешь? Ну да это не бяда, это мы быстро поправим»

Он выгнал нас с Пашкой из будары и тут же зайдя в воду по пояс позвал нас к себе поставил друг против друга и сказал, чтобы мы взялись за руки, потом вздохнули – поглубже и, задержав дыхание, присели так чтобы глаза оказались под водой. По команде деда нужно открыть глаза и посмотреть друг на дружку под водой. Так мы и сделали, труднее всего, оказалось, заставить себя открыть глаза под водой. А потом мы с Пашкой смотрели друг на друга под водой и делали «рожи», гримасничая и так нам это понравилось, что дед еле остановил нас сказав:

– «Ну, хватит шалопутить, поплыли главным делом заниматься – учиться плавать значит.» Отплыли вчетвером – дед, дядя Иван, Пашка и я. Дед сидел за кормовым веслом и направил лодку в залив перед песчаной косой, в этом месте течение было не таким сильным, но глубина была приличной метра 2-3. Лодка остановилась и медленно дрейфовала по течению. Дед снял штаны и остался в белых кальсонах с завязочками, а дядя Иван был уже в одних трусах, и дед начал давать последние советы как надо вести себя, когда мы окажемся в воде: «Перво – наперво перед тем как в воду сигать, наберёте побольше воздуху в грудя и затаите дыхание, а как окажетесь в воде бейте руками и ногами што б значит на воде удержаться и варку (голову) держите повыше чтобы мурло (лицо) над водой было, а мы с Иваном вас подстрахуем ежели топнуть вздумаете».

Я подумал, как же я смогу прыгнуть в воду – ведь я точно знал, что плавать не умею. Но все оказалось гораздо проще – дед взял меня в охапку и с криком – «вдохни глыбже и не дыши» – бросил меня за борт. Попав в воду и погрузившись с головой, я отчаянно замолотил руками и ногами и вдруг понял, что не тону, а всплываю. И дед Митрич кричит и машет мне руками:

– «Плыви ко мне»

И я поплыл и ухватился за руку деда, которую он протянул мне через борт и держал меня над водой, только тогда я выдохнул воздух. То же самое, оказывается, дядя Иван проделал с Пашкой. Нам помогли забраться через борт в лодку, мы сидели, смотрели друг на дружку, и я видел на Пашкином лице и недавний ужас, и изумление одновременно – ведь мы сами, как не странно, выплыли и не утонули. Испуг прошёл, и я задумался, что же произошло. Дед Митрич подсказал мне – то, о чём я сейчас думал:

– «Пока ты из себя воздух не выпустишь ты как, к примеру, говно в проруби – не потонешь»

Мы с Пашкой скривились от такого сравнения, видимо, сравнение деда нам явно не понравилось, и дед поправился: – «Али вернее, как наплав (поплавок) на удочке – не утонешь, но ты же не смогёшь не дышать вечно – так что вы ноне, получили, токмо – первый урок как не потонуть на краткое время, а таперича, пойдём учиться дальше»

Пока мы приходили в себя, лодку снесло течением к песчаной косе, и она остановилась, коснувшись дном песчаной отмели. Дед спросил:

– «Ну, очухались – маненько? Вылазь, и пошли далее»,

И мы через борт ступили на отмель, глубина была ниже колена, дед зашёл вглубь реки по грудь и сказал:

–«А таперича, ходи ко мне и заходь в глыбь – по грудь, значит, развернись мурлом к берегу, делай вздох и затая дыхание плывите к берегу наперегонки»

Мы с Пашкой так и сделали, сначала барахтаясь руками и ногами в воде и поднимая тучу брызг пока нехватка воздуха не заставила меня остановиться и опустить ноги на дно, ноги мои коснулись дна коленками, и только потом выпустить воздух и вздохнуть. Мы самостоятельно «проплыли» порядка пяти метров. Понравилось! И принялись за повторение урока и так в течение получаса, сопровождаемые одобрительными улыбками деда Митрича и дяди Ивана пока я не ухитрился улучить момент и вздохнуть в паузе между гребками, когда лицо было над поверхностью воды – а я уже приноровился работать руками, гребя ими «по собачьи». И тогда я поплыл вдоль берега, где было мелко и можно было встать на дно примерно по грудь. У Пашки силёнок было поменьше, сказывалась разница в возрасте (два с половиной года) и он никак не мог приспособиться – вдыхать между гребками воздух, и когда нужно было выдохнуть и вдохнуть свежий воздух, ему приходилось останавливаться и вставать на дно. Дед Митрич заметив, что Пашка – устал, сказал:

– «Баста. Залезайте оба в будару отдыхайте, на севодни – всё. Таперича всё зависит от вас самих, скоко будете плавать и силёнок копить так и плавать будите, а уральский казак должон плавать не хуже «чехни» (рыба чехонь), да смотрите не плавайте по – одиночке, держитесь вместе али в кумпании дружков, которые уже хорошо плавать и мырять могут и подсобят ежели чего»

Сели в лодку и вернулись к месту стоянки перевозчиков. Тут глубина начиналась сразу от берега и места, где можно было продолжать занятия, не было. Поблагодарив деда Митрича за учёбу, я отправился искать своих друзей, которые по времени должны были купаться на песках бывшего Валькова острова вблизи старого Михайловского собора. Там я их и нашёл, и сразу продемонстрировал, чему научился у деда Митрича. Они были удивлены и сразу стали мне показывать, кто что умеет и давать советы.

В общем, за месяц ежедневных занятий я заметно окреп и уже неплохо плавал и брасом, и на боку, и саженками (только на спине не получалось – в уши попадала вода). Научился – и нырять, задерживая дыхание на полминуты и на дальность, и на глубину (надо было достать со дна горсть ила или песка и, вынырнув показать товарищам), но Урал переплывать я ещё боялся.

Когда через месяц отец вернулся в Уральск с гастролей, меня так и подмывало сказать ему, что я уже научился плавать, но я выдержал и дождался его предложения пойти купаться. И вот мы с ним идём, через вновь наведённый уральный мост, на Бухарскую сторону – на пески, отец несёт дощечку, чтобы продолжить моё обучение плаванию, дойдя до средины моста, входим на разводную баржу и тут я снимаю майку и прошу его подержать её. А сам, не говоря ни слова, заскакиваю на перила ограждения баржи и ныряю вниз головой в воду и, задержав дыхание, выныриваю метрах в двадцати – ниже по течению. Оглядываюсь и вижу отца, который стоит, вцепившись руками в перила на том месте, где я нырнул и смотрит в воду, а лицо у него белее мела. Когда я вынырнул и поплыл к берегу, крикнув отцу, что я его буду ждать на нашем месте (где мы с ним обычно купались). Вылез на берег и, зарывшись в горячий песок – жду отца, который идёт ко мне, неся на плече полотенце, в руках у него моя майка и доска для обучения плаванию. Дышит тяжело, лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, и тут только я подумал о больном сердце отца. И мне стало совестно, что я не предупредил отца о своём умении плавать. Отец посмотрел на мост и, оценив расстояние, которое я проплыл, сказал:

– «Молодец! Меня чуть «кондратий не хватил», когда ты – сиганул с баржи» – хмуро сказал он

– «Предупреждать же надо»– и, наконец, улыбнулся.

Я понял, что прощён и тут же, стал показывать отцу всё – чему научился за месяц. Он сидел на песке и блаженно улыбался, потом встал, взял в руку, теперь никому не нужную дощечку, и широко размахнувшись, забросил её далеко в воду. Мы дружно захохотали, чем смутили проходившую мимо нас молодую женщину, и она ещё долго шла, оглядываясь на нас. Но мы смотрели с отцом друг на друга и продолжали хохотать – нам было хорошо – мы были счастливы.

Таруса 2016 г.

Оружие уральских – пацанов и цыганский табор.

Наша – ребячья ватага (человек 6– 8) в Уральске состояла из детей коренных Уральских казаков – казачат и детей, приехавших в Уральск родителей из разных городов Советского Союза. Основу ватаги составляли дети казаков. Мне пришлось долго утверждаться в роли полноправного члена ватаги как пришлому, и поверьте, это было – не просто. В нашей ватаге командовали вначале три казачка – Юрка Юдин, Пашка Котов и Сашка Сайгаков старше меня на два – три года. Это были физически крепкие ребята и я, конечно, проигрывал им в силе, но в ловкости и смекалке им не уступал. В это время (начало пятидесятых) нашими постоянными играми были – игры в футбол, «в войну», «клёк» (разновидность игры в городки, но с перебежками) и, конечно, в Тарзана и охотников (тогда трофейные фильмы про Тарзана только появились на экранах кинотеатров). Основным местом наших игр были берега и леса вдоль берегов рек Урала и Чагана и пустыри вблизи домов. И, конечно же, рыбалка – ей отдавалось очень много времени. Времена были полуголодные и рыба, которую мы ловили – шла на скудные столы в семьи.

Для игр в «войну», в мушкетёров, в Тарзана и охотников нужно было «оружие» начиная с палок – сабель, рогаток, луков и кончая самопалами – «поджигами», заряжаемыми измельчёнными головками спичек. В качестве снаряда использовались кусочки свинца или дробь (если её удавалось достать) или стальные шарики от маленьких отработавших своё шарикоподшипников. Для изготовления стволов – «поджигов» нужны были медные толстостенные трубки, за которыми мы ходили на «кладбище паровозов» вблизи депо железнодорожного вокзала и откуда нас нещадно гоняли сторожа, охранявшие его. Трубка аккуратно выпрямлялась и с одного конца расплющивалась молотком, а переход от цилиндра – к расплющенной трубке, заливался расплавленным свинцом, и трубка загибалась под прямым углом и укреплялась в деревянном теле – пистолетной формы. Потом в полусантиметре от залитого в торец свинца делался пропил – отверстие для запала, куда доставала головка целой спички, закреплённой на стволе. Заряжались поджиги измельчёнными головками спичек, на один заряд уходило с половину коробка спичечных головок. Под головку закреплённой спички в отверстие запала засыпался, с горкой – порошок (из измельчённой спичечной головки – «серы»)– затравка. Когда нужно было стрелять, коробком спичек сверху делается – «чирк» по головке, закреплённой над затравкой спичке – головка загорается, поджигая затравку, и происходит выстрел. «Поджиги» делали и двуствольными. Они стреляли метров на десять мелкой дробью, о точности стрельбы говорить не приходилось – попасть в коробок спичек можно было метров с двух – трёх, да и то не всегда. Иногда медные трубки – стволы заливали по верху, с боков и снизу – свинцом для придания им прочности, но, когда вместо спичечных головок – использовали дымный порох, они частенько раздувались и разрывались. У меня, с той поры есть шрам над правым глазом – в брови, с сантиметр длиной, от осколка медной трубки разорвавшегося ствола поджига (ещё бы на сантиметр ниже и левее, я лишился бы глаза). Взрослые нас ругали и отбирали поджиги, но мы тайком продолжали это своё – «чёрное» дело.

А однажды, когда случилась автомобильная авария – грузовик наехал на толстую – высокую трубу, зачем – то закопанную, напротив продмага на углу улиц Плясунковской и Пугачёва и согнул её под прямым углом в полуметре от земли, нашей ватаге на ум пришла – идея. А почему бы не сделать из неё – огромный – «поджиг». Идея понравилась и мы – по ночам, пропилили напильниками отверстие для запала и засыпали в трубу полкоробки чёрного пороха, который я «позаимствовал» из отцовских охотничьих запасов. С помощью длинной палки, мы плотно запыжили порох куском кошмы. Работу проводили по темноте – ночью, чтобы наши приготовления не заметили взрослые. Сначала – было предложение зарядить «орудие» камнями, но я был категорически – против. Решили не рисковать, и сделать – холостой выстрел, чтобы избежать «жертв». Труба, была открытым концом, направлена в кирпичный забор через улицу. Но как поджечь запал? Ведь мы не были уверены, что наше «орудие» не разорвёт при выстреле, и нужно было поджечь запал, находясь на безопасном расстоянии от «орудия».

И мы придумали – пропитали верёвку (длиной – пять-шесть метров) керосином. Проверили – заранее, сколько времени займёт пока огонь по верёвке, зажжённой, с одного конца, – доберётся до другого. Получилось около двух – трёх минут, этого хватит, чтобы отбежать и спрятаться в соседнем дворе, где жил один из наших друзей.

Так вот в один из субботних дней – с утра пораньше, когда движения по дороге было мало, только у магазина выстроилась длинная очередь – привезли свежее мясо и ещё горячий хлеб. Ватага занялась отвлечением людей, стоящих в очереди, для чего затеяли вблизи какую – то игру с шумом и криками. А один пацан– с мотком верёвки, пропитанной керосином, незаметно подошёл к трубе и, заправив конец верёвки в заранее – заготовленную петлю из проволоки так, чтобы конец касался затравочного отверстия, заполненного дымным порохом. Потом, растянув верёвку по земле, дал нам знак – свистом, и мы, закончив игру, нарочито медленно удалились за угол, где лежал второй конец верёвки. Подождали, пока очередь успокоилась, после нашего ухода, подожгли конец верёвки и скрылись во дворе соседнего дома, где сразу же затеяли игру в «клеек» с шумом и криками, чтобы нас заметили взрослые, а я отошел к забору и в щель наблюдал за горящей верёвкой и трубой «орудия».

Прошло минуты две и наше «орудие» громоподобно – «рявкнуло», выпустив в воздух не только огонь, но ещё и облако сизого дыма. Очередь – с бабьим визгом разбежалась, кто куда, оставив распластавшихся на земле двух стариков – казаков, закрывших голову руками, видимо, вспомнивших свою боевую молодость под артиллерийским обстрелом на полях сражений – ещё в первую мировую войну. Кто – то вызвал милицию, и она приехала, опросив свидетелей и убедившись, что жертв нет, принялась осматривать наше «орудие», сильно раздутое после выстрела, а мы им «помогали» предварительно выдернув обгорелую верёвку и спрятав её в трубу водосточной канавы. В общем – всё обошлось, если не считать «жертв», проезжавшего мимо на телеге продавца горшков и крынок. Они – во множестве посыпались с телеги и разбились в дребезги, когда лошадь понеслась по кочкам от испуга. А мы, уйдя с «места преступления», на берег Урала, ещё долго веселились – вспоминая – как это было. Договорились – если будут спрашивать, молчать или отвечать, что мы ничего не знаем, – мол, мы и сами перепугались – до смерти, когда – «Это – грохнуло!», а мы играли во дворе в «клёк». Но никто не спрашивал – не верили, что такое могли сделать маленькие – пацаны (определённо – хулиганила молодёжь постарше). Трубу потом выкопали и увезли в милицию, как вещественное доказательство, и она долго ещё там валялась – во дворе милиции, напоминая нам о нашей проделке.

Делали и самодельные луки из вязовых веток без их ошкуривания длиной в наш рост. Стрелы делали из сухого ровного стебля рогоза, оснащая их наконечниками, сделанными из треугольного куска консервной банки и свёрнутыми длинным конусом (кульком). Острый конец – затачивался напильником до острия иголки, крепился наконечник к стреле с помощью столярного клея. Это было уже серьёзным оружием, стрелявшим на расстояние тридцать – сорок метров и за счёт острого металлического наконечника, наносившего серьёзный урон цели, в которую они попадали. Охотничьими трофеями были воробьи, вороны и изредка дикие голуби, куропатки и крупные кулики, водившиеся в изобилье по берегам рек и озёр. Воробьёв для насадки на крючки перемётов – на сомовью рыбалку мы стреляли чаще всего из рогаток, мелкими камешками, собранными на берегу Урала. Их перед насадкой обжаривали на костре и чего греха таить часто сами ели их довольно вкусное и нежное мясо, когда воробьёв было добыто больше, чем требовалось для насадки. На рыбалку, мы – пацаны, часто выезжали на лодке с ночёвкой – с кострами и ухой из пойманной нами рыбы и запечённой на углях картошкой, а если повезёт – то и голубями, куликами и редко – куропатками. А ведь нам было тогда лет по семь – десять и родители не боялись нас отпускать из дома одних. На вопросы соседей – казачек – не боится ли она отпускать меня – малолетку с ночёвками на рыбалку, моя мама спокойно отвечала: – «Под стеклянным колпаком из мальчишки не вырастить – нормального мужика! Если «царь в голове есть»» ничего страшного не случиться, а если нет – никакая опека не поможет!»

Осенью, когда через уральный мост потянутся подводы и грузовики – доверху нагруженные арбузами и дынями – на базар. Переезжая мост – грузовики и телеги вытягиваются в шеренгу (мост одноколейный и порядок въезда на него регулируется – самими участниками движения), что всегда сопровождается спорами и ссорами. Машины и телеги движутся – медленно и это давало нам – пацанам, – возможность воровать арбузы и дыни с проезжающих по мосту машин. Да и воровством это не считалось. Ребячьей «доблестью» – да! Телеги мы не трогали потому, что возница мог достать «грабителя» кнутом. Техника «грабежа» такова – пока один из нас перебегает поперёк моста перед едущей медленно машиной, заставляя шофёра тормозить и отвлекая его внимание от наблюдения в зеркало заднего вида, что делается сзади, другие – пацаны залезают через задний борт в кузов и, схватив арбуз или дыню, кидают их через перила моста в реку. Потом и сами прыгают в реку с моста и плывут, за уплывающими по течению реки арбузами и дынями. Выплывая по течению на отмель Валькова острова, собираются вместе и принимаются за пир – съедают эти такие вкусные – арбузы и дыни на глазах у людей, находящихся на мосту в 200 х метрах. Уральские коренные казаки относятся к этому – «разбою» терпимо, говоря с усмешкой:

– «Озарничают – пацаны!»

Арбузов и дынь везут многие тысячи, и урон от этих набегов не большой – вместимость ребячьих желудков ограничена, а запасаться впрок или на продажу было не принято по негласному мальчишескому – кодексу (считалось – западло). И казаки только усмехаются или хохочут, когда особо ловкий малец исхитряется бросить в реку сразу по два арбуза или дыни и потом ловко прыгает прямо с борта машины через перила моста в реку головой вниз, избегая поимки. И тогда казаки, расщедрившись, дают со своей телеги малым ребятам, не участвовавшим в набегах и просто находящихся на мосту, арбуз или дыню. А на шофёра, открывшего дверцу машины и громко проклинающего похитителей сыплется с издёвкой: – «Жмот! Арбуза (дыни) пацанам – пожалел? Сквалыга!» Весной после разлива, когда Урал входил в привычные берега на Бухарской стороне напротив Уральска, появлялись кочевые – цыгане. Кочевники останавливались табором со своими кибитками, шатрами и лошадьми до конца лета (в СССР указ об оседлости цыган вышел только – 5 октября 1956 года). Среди кочевников – цыган этого табора были хорошие кузнецы, и уральские казаки их ценили и охотно несли им на починку старые замки, лемеха и бороны. Заказывали у цыган и подковы – для лошадей, кованые топоры, мотыги (тяпки), ломы, пешни, решётки и засовы. С приездом цыган нас – пацанов, так и тянуло к ним на костры и песни, к лошадям, на которых цыгане давали нам покататься. Уральские казаки относились к цыганам терпимо, зная точно, что где они живут – там не воруют и не хулиганят. А цыганки с детьми пропадают в городе – на базаре, где зарабатывают на жизнь гаданием на картах и по линиям на ладони (к староверам они не подходили – зная, что они им не «клиенты» и могут и наказать за навязчивость). Промышляют и продажей сшитых и сделанных ими же носильных вещей – платьев, платков, изделий из металла и украшений из монет, серебра и золота. Цыгане, в отличие от казахов, рыбу – ели и казаки часто, расплачиваясь за работу кузнецов – частично рыбой и металлоломом, рыба шла в пищу цыган, а металлолом использовался кузнецами как сырьё для изделий. Однажды утром я рыбачил на Бухарской стороне и ко мне подошёл маленький цыганёнок и, присев на корточки, – молча и долго, с интересом наблюдал за моими действиями во время лова. Я прервался, чтобы перекусить и угостил его рыбным пирогом, который мне дала мама, провожая меня на рыбалку. Он, с аппетитом, съев кусок пирога, попросил меня показать, как правильно привязывать крючок к леске. Я показал ему несколько различных узлов привязки крючка к разным лескам – из «жилки» (прозрачный монофильный нейлон) и плетёного капронового шнура. Но он сказал, что у него нет «жилки» и я дал ему метров пять – десять «жилки» диаметром 0.5 мм. – из своих запасов. Он удивился такой щедрости и сказал, что пойдёт и спросит своего отца – можно ли взять такой дорогой, как ему казалось, подарок. Ушел в табор и вернулся с отцом, который был лучшим кузнецом в таборе – дядей Иваном (он даже делал кованные амбарные замки). Так мы с ним и познакомились. Первое, что он спросил – не украл ли его сын леску у меня. Я ответил, что это мой подарок его сыну и прибавил ещё и три крючка разного размера, объяснив на какие – крючки, какую рыбу, можно ловить и на какую насадку. Сын дяди Ивана – Вася так благодарил меня, как будто я преподнёс ему драгоценности. А дядя Иван тоже поблагодарил меня за подарки и пригласил приходить к нему – в кузницу, чему я был несказанно рад. Мост через Урал ещё не был наведён и за мной – пришла лодка, чтобы перевезти меня домой на Самарскую сторону, и мы расстались с цыганами. Через два дня я собрался в табор, чтобы посмотреть, как работает кузнец – дядя Иван. Друзья перевезли меня через Урал и, спросив, когда я буду возвращаться, уплыли назад, договорившись, что я дам знать им (криком или свистом), когда мне нужно будет вернуться домой. Не успел я подойти к табору как показался мой новый знакомец – цыганёнок Вася и сразу похвастался мне, какую рыбу он сам поймал на моём месте на новую снасть. Пришли в отдельно стоявшую палатку, где оказалась кузня дяди Ивана – с самодельным горном, сложенным из огнеупорного кирпича с мехами для раздувания угля и большими чурбаками на, которых были закреплены большие тиски и большая – наковальни. На красивой – кованой подставке, стоящей на земле – висели разного размера – щипцы, клещи и ножницы для металла, а рядом на большом столе лежали в рядок – большие и малые кузнечные молоты, и молотки. Около наковальни стояла большая бочка с водой для охлаждения и большая банка с маслом, для закалки готовых изделий. Было и точило – большого диаметра точильный камень с ручным приводом в виде кривой ручки.

На красивой – кованой подставке, стоящей на земле – висели разного размера – щипцы, клещи и ножницы для металла, а рядом на большом столе лежали в рядок – большие и малые кузнечные молоты, и молотки. Около наковальни стояла большая бочка с водой для охлаждения и большая банка с маслом, для закалки готовых изделий. Было и точило – большого диаметра точильный камень с ручным приводом в виде кривой ручки. Дядя Иван со старшим сыном – Сашей в это время ковали малый лемех. Я заворожённо смотрел – на раскалённый металл, как он сыплет искрами и меняет форму под ударами молота.

Дядя Иван никогда не пускал посторонних в кузню, когда он работал, но мне он сделал исключение из правил и даже давал пояснения к тому, что делали они со старшим сыном. От него я узнал, до какого – цвета нужно разогревать – тот или другой метал, прежде чем начинать его ковать. Узнал я и технику сварки двух кусков металла ковкой. И даже попробовал поработать малым молотом. Он ударял маленьким молотком в нужную точку на раскалённом металле, лежащим на наковальне, а я изо всех сил ударял в это место малым молотом – видя, как метал, изменяет форму после моего удара. Увидел и как работают меха, подавая кислород в горящие угли горна, и как металл меняет цвет при разогреве. Кузнец выковал цветок в виде розы из металла и просил передать моей матери её в качестве его подарка. Всё мне в кузне было интересно, и я задавал множество вопросов, на которые кузнец охотно отвечал. Я заметно устал – малый молот был достаточно тяжёл для меня – малого пацана, и кузнец, заметив это, сказал:

– «Хватит! А то ты завтра – не сможешь рук поднять! Пойдём – ка к лошадям. Ты умеешь сидеть на лошади верхом?» Я ответил, что умею.

–«Тогда пойдём – посмотрим, как ты – это умеешь!» – И мы, умывшись, пошли в загон к лошадям. Цыганёнок – Вася сразу забрался на вороного коня и поскакал по кругу загона галопом.

– «Так смогёшь?» – спросил дядя Иван. Я замотал головой – «Нет! Так – не смогу!»

– «Тогда начнём с самого начала!» – промолвил кузнец и стал показывать, как нужно садиться на лошадь, как нужно держать уздечку левой рукой и ровную спину, как давать «шенкеля» голыми пятками управляя лошадью. В общем, за час занятий я усвоил азы верховой езды, и в конце занятий мы с Васей даже самостоятельно – верхом съездили на берег Урала напоить коней и искупать их. День клонился к вечеру, цыгане стали разводить костры и готовить обед, а мы пошли в шатёр дяди Ивана – сделанного в виде большой круглой палатки с центральным опорным шестом, где нас встретила жена кузнеца тётя – Лала (цветок тюльпана). Мы сели перекусить домашними лепёшками, супом свекольником, тушёным мясом с рисом и чесночным соусом с брынзой, на десерт подали сдобные пирожки с медовой начинкой и крепко заваренный чай, нам – детям тётя Лала налила в чай молока. Осмотрелся, шатер изнутри обвешен яркими коврами с отгороженной занавеской кроватью для хозяина и хозяйки там же висит кованая – люлька с младенцем и иконостас с иконами и тлеющей лампадой. По краю шатра на возвышении широкая постель, где спят, видимо, в рядок дети, укрытая стёганными тоже яркими одеялами. Посередине – шатра круглый низенький стол, за которым мы сели обедать, свернув ноги калачиком, у входа в шатёр печь – «буржуйка» с трубой, выведенной наружу на, которой стоит большой самовар. На полу кошмянный ковёр и дополняет обстановку большой сундук – окованный металлом, стоящий у изголовья хозяйской кровати. Всё чисто убрано, везде – порядок. Семья у дяди Ивана большая – восемь детей, из которых – двое старших сыновей живут отдельно со своими семьями в своих шатрах, стоящих рядом. Отобедав, выходим из шатра в табор, где начинаются приготовления к празднику – дню рождения старейшины рода – дедушки Якова – ему сегодня исполнилось 80 лет. По этому случаю у большого костра расстелили большой брезент, на который постелили яркие ковры – ведь соберётся весь табор. И каждая семья несла свои закуски приготовленные для этого праздника. Появилось и красное вино в глиняных кувшинах.

Вечерело, но мне не хотелось уезжать домой – не, посмотрев праздника цыган в таборе, и я остался – будь, что будет. Весь табор пришёл к костру и столу, одев – праздничную одежду. Женщины – цыганки и девчонки были одеты в яркие платья, на шее монисты из серебряных и золотых монет, пальцы и кисти рук украшали золотые и серебряные кольца и браслеты, на плечах яркие платки и шали. Мужчины и мальчишки – цыганята одели красные, синие, зелёные вышитые рубашки – подпоясанные ремнями отделанные серебром или шёлковыми витыми шнурами с кистями на концах. На ногах хромовые сапоги – в, которые заправлены шаровары чёрного, синего или иного цвета у некоторых мужчин на поясах ножи в ножнах украшенных серебром. Волосы у большинства цыган черные и кудрявые, но были и светлые, и рыжие, у взрослых мужчин – бороды и усы, у молодых только усы. В ушах многих мужчин серебряные или золотые серьги, на пальцах рук большие и малые золотые или серебряные перстни. Появились и гитары, украшенные яркими лентами. Все уселись на ковры вокруг импровизированного «стола» – освещённого светом костра. Произнося первый тост за новорождённого – все встали, цыгане говорили на своём немного гортанном языке, а мне переводил на русский цыганёнок – Вася. Виновник торжества – дедушка Яков (одетый в гимнастёрку с боевыми орденами и медалями) поблагодарил собравшихся за тёплые поздравления и предложил выпить за здоровье хозяев здешних мест – уральских казаков, которые позволяют им – цыганам останавливаться здесь – вблизи Уральска поставить табор на берегу Урала и пожить здесь всё лето. После тостов, закусив цыгане, взяв гитары, запели. Меня поразило то, что все песни были – грустные так непохожие на то, что мы привыкли слышать на концертах цыганских коллективов. И только, когда начались весёлые пляски – я услышал привычную цыганочку и заздравную песню – в честь, приплывшего из Уральска на день рождения к дедушке Якова – старейшины здешних мест – деда Петра. Коренного уральского казака, полного Георгиевского кавалера (награжденного до революции четырьмя Георгиевскими крестами всех степеней – полный бант). Они знали друг друга ещё по Великой Отечественной Войне, когда сражались вместе в коннице Доватора – в разведке. Он привёз подарок от уральских казаков – большой кинжал в красивых ножнах и дедушка Яков, полуобнажив его, поцеловал лезвие кинжала, обнял и расцеловал троекратно деда Петра.

Привёз он и неприятное известие о том, что готовится Указ об оседлости цыган, обязывающий прекратить их – кочевую жизнь, но дедушка Яков просил Петра не говорить об Указе – всем, чтобы не портить сегодняшний праздник. Они долго ещё шептались, обсуждая эту новость, но настроение дедов было испорчено и они, вскоре – удалились в шатер Якова. Песни и пляски продолжались, и цыганёнок Вася под гитарную музыку выдавал чечётку вместе с цыганками, которые в такт музыки трясли плечами, заставляя – монисты на груди звенеть. А я, вернулся домой вмести с дедушкой Петром на пришедшей за ним лодке, переполненный впечатлениями от дня, проведённого в цыганском таборе. Дед Пётр всю обратную дорогу сокрушался и жалел цыган, привыкших веками к кочевой – не лёгкой жизни, и приговаривал:

– «Вот и до цыган добрались и им – как и уральским казакам в своё время – жисть через колено ломают!»

В таборе продолжали веселиться, не зная ещё о новом Указе, готовом в корне изменить жизнь кочевых – цыган. Мне, тогда этого было не понять, но и я загрустил – понимая, что уже скоро таборы перестанут приезжать на лето на берега Урала, но в том году я часто бывал в таборе и очень подружился с семьёй дяди Ивана. Через месяц кузнец выковал легкий лук из рессорной стали и подарил мне на день рождения, он отлично стрелял на расстояние до семидесяти метров, и я этим луком долго пользовался и очень им гордился. Таруса, 2017 г.

Один день уральского пацана

Проснулся рано, по тёмному (сегодня я с утра решил порыбачить), но не открываю глаза – зная, что мама разбудит вовремя, когда пойдёт давать запарку борову. И действительно через минуту слышу– знакомое: – «Вадюшка – сынок, вставай, а то всю рыбу проспишь!»

Рывком поднялся с постели и выскочил в тёмный двор, посмотрев на восток, отметил про себя, что небо на востоке уже посветлело и через час взойдёт Солнце, побежал в уборную. Уборная (выгребная) в углу двора – типа «сортир», где, подходя нужно громко спрашивать: – «Есть кто-нибудь?» и только не получив ответа можно заходить. Но мне навстречу из уборной вышел сосед снизу – мой товарищ по ватаге – Сашка Сайгаков. В это время во дворе появляется его мать тетя Нюра и, не видя его в темноте, громко кричит: – «Ляксандра, слетай – ка по воду в колодец, а то вода в бачке кончилась» – это она даёт задание моему другу Сашке Сайгакову наносить воду в большой пятидесятилитровый бак. Сашка отвечает ей довольно грубо:

– «Чаво разбазлалась! Слышу я, стяс сгоняю, дай только вёдра, да сразу два давай и без коромысла, а то с одним я проваландаюсь долго»

«А, иде я табе другое – то найду, другое – то занято опарой для хлебов. Ни чаво – не развалисси натаскаешь одним, али у дружка сваво – Вадьки спроси, у них этого добра много».

Дал Сашке чистое ведро и, взяв с вечера заготовленные удилища и наживку (навозных червей и распаренную кукурузу), пошёл к дому, Сашка с завистью в голосе спросил: – «Чё, рыбалить сбираесси?» Я кивнул ему головой и предложил пойти на рыбалку вместе. Он огорчённо сказал:

– «Да, пойдёшь тут! Отец на косьбу свежей травы на Бухарску наладился и меня берёт с Пашкой (младшим братом). Ладно, до вечера, потом про рыбалку расскажешь». Оставляю удочки у крыльца и захожу в кухню, где мама должна накормить меня завтраком, но время поджимает – и я говорю: – «Мам, – опаздываю, заверни мне завтрак в бумагу – на берегу поем! А в термос я сам чай заварю». Собравшись, беру сумку с завтраком, китайский литровый термос с чаем и удочки с мешочком червей и распаренной кукурузы и быстро бегу на берег Урала к пристани, где под ярами выше по течению от строившегося моста есть глубокая яма, в которой всегда есть крупные сазаны, судаки, лещи и сомы. Проходя мимо стоянки перевозчиков, здороваюсь дежурившим с ночи перевозчиком – дядей Ваней Бегунком, он ждёт женщин, чтобы перевезти их через Урал на утреннюю дойку коров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.