Лиза Кляйн
Мое имя Офелия

© Lisa Klein, 2006

© Н.Х. Ибрагимова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Посвящаю моим родителям, Джерри и Мери Кляйн

Пролог
Сент-Эмильон, Франция
Ноябрь 1601 г.

Миледи!

Молю Бога, чтобы это письмо нашло вас в надежном месте. Пишу кратко, так как, если слова причиняют лишь боль, лучше, чтобы их было меньше.

Двор короля Дании лежит в руинах. Последние плоды зла рассыпали свои смертоносные семена. Наконец-то король Клавдий умер, отравленный собственным ядом, справедливость восторжествовала. Гамлет поразил его мечом, который отравил сам король. Королева Гертруда лежит, уже похолодевшая, она выпила кубок с ядом, который король предназначал для Гамлета. Именно вид умирающей матери, наконец-то, заставил Гамлета совершить месть.

Но самое большое горе в том, что ваш брат Лаэрт и принц Гамлет поразили друг друга отравленными мечами. Я не выполнил задачу, которую вы передо мной поставили. Теперь Фортинбрас Норвежский правит в нашей покоренной стране.

Простите Гамлета, умоляю вас. Перед смертью он поручил мне оправдать его перед вами. Поверьте мне, до того, как жажда мести овладела его разумом, он горячо любил вас.

И также простите, но не забывайте,

Вашего верного друга и поклонника

Горацио

Это письмо оглушает меня, мною заново овладевает боль, да такая острая, что я даже не могу подняться с постели.

Мне снится замок Эльсинор, огромный каменный лабиринт. В его центре – обширный пиршественный зал, согреваемый пламенем очагов, по нему снуют придворные, как потоки живой крови текут через сердце; здесь царили король Гамлет и королева Гертруда – мозг и душа, скрепляющие весь организм. Теперь весь огонь и вся плоть – всего лишь хладный прах.

Мне снится мой возлюбленный, остроумный, темноволосый принц Гамлет, такой, каким он был до того, как его отняли у меня безумие и смерть.

Перед моим мысленным взором встают зеленые сады Эльсинора, где ветви деревьев клонились к земле и роняли сладкие груши и яблоки прямо нам в руки. Тот сад, где мы поцеловались в первый раз, наполненный острым запахом розмарина и умиротворяющим ароматом лаванды, теперь весь увял и облетел.

В моем сне журчит тот роковой ручей, в котором я плавала ребенком, где ветви ивы скользят по воде. В этой воде я нашла свой конец и начала жизнь заново.

Я вижу себя и Гамлета, окутанных туманом на крепостной стене, где невидимый призрак стал свидетелем наших объятий, а потом повернул мысли Гамлета от любви к мести. Я вижу внушающее страх лицо Клавдия, дяди Гамлета, который убил его отца и женился на его матери, моей дорогой королеве Гертруде, которую он отравил.

Увы, мой Гамлет мертв! А с ним погиб весь Эльсинор, как Эдем после грехопадения.

Я, Офелия, сыграла роль в этой трагедии. Я служила королеве. Я пыталась управлять поступками принца. Я узнала опасные тайны и выступила против тирана Клавдия. Но как все пришло к такому концу, к гибели всего моего мира? Меня гложет чувство вины за то, что я жива, когда все погибло. Что я не смогла изменить роковой ход событий.

Я не смогу успокоиться, пока эта история не будет рассказана. Не будет мне покоя, пока эта боль гнетет мою душу. Хоть я прожила всего шестнадцать лет, моя жизнь была полна печали. Подобно бледной луне, я угасаю, устав видеть бедствия мира, и снова восстаю, полная жизни. Но, подобно солнцу, я хочу рассеять тьму вокруг меня и пролить свет истины. Поэтому я беру перо и пишу.

Вот моя история.

Часть первая
Эльсинор, Дания 1585–1601 гг.

Глава 1

У меня никогда не было матери. Леди Фрауэндел умерла, когда я родилась, лишив своей любви и заботы также моего брата Лаэрта и моего отца Полония. У меня не осталось ни клочка кружева, ни даже воспоминания о ее запахе. Ничего. И все же, глядя на ее миниатюрный портрет в рамке, который носил отец, я понимала, что очень похожа на нее.

Мне часто становилось грустно при мысли, что я была причиной ее смерти, и поэтому отец не мог любить меня. Я старалась не раздражать и не огорчать его еще больше, но он никогда не уделял мне такого внимания, какого мне бы хотелось. Он и к Лаэрту, его единственному сыну, относился без особой любви. Отец смотрел куда угодно, только не на наши лица, потому что в его честолюбивые планы входило занять положение самого ценного тайного осведомителя короля.

Мы жили в деревне Эльсинор, в красивом доме, с витражами в деревянных оконных рамах. Мы с Лаэртом играли в саду, за которым когда-то ухаживала наша мать, но клумбы заросли травой после ее смерти. Я часто пряталась в высоких кустах розмарина, и меня потом весь день окружало облако его острого аромата. В жаркие дни мы плавали в извилистой речке Эльсинора, там, где она протекала через ближний лес, и ловили лягушек и саламандр на ее поросших травой берегах. Проголодавшись, воровали яблоки и сливы на базарной площади и убегали, как кролики, а торговцы кричали нам вслед. По ночам ложились спать на чердаке, куда в холодные ночи поднимался дым от кухонных очагов и висел под стропилами, согревая нас.

На первом этаже нашего дома находилась лавка, куда придворные дамы и господа посылали слуг купить перья, ленты и кружева. Мой отец презирал торговцев за их незнатное происхождение, считал недостойными людьми, но мирился с ними и общался с покупателями в надежде услышать придворные сплетни. Затем, надев дублет и рейтузы по придворной моде, он спешил по широкой дороге вместе с толпой тех, кто стремился получить должность при дворе короля Гамлета. Иногда мы не видели отца несколько дней и беспокоились, не бросил ли он нас, но он всегда возвращался. Потом отец или взволнованно рассказывал о какой-нибудь удаче, которая наверняка ему улыбнулась, или был молчалив и мрачен. Мы с Лаэртом подглядывали в щелку двери отцовской комнаты и видели, как он склонялся над маленькой кучкой монет и бумаг, качая головой. Мы были уверены, что отцу грозит разорение, и гадали, лежа без сна на чердаке, что тогда будет с нами. Станем ли мы такими, как тот мальчик-сирота, которого мы часто видели на улицах деревни просящим хлеба и подбирающим мясные объедки, как дикое животное?

Упорное стремление отца получить должность поглотило состояние нашей семьи, остатки приданого матери. Но он все-таки сумел нанять наставника для Лаэрта, ученого человека в черной шапочке.

– Девочка не должна быть праздной, потому что тогда дьявол может добраться до тебя, – сказал мне отец. – Поэтому учись вместе с Лаэртом и извлекай из уроков ту пользу, какую сможешь.

Поэтому, с того времени, как я научилась выговаривать слова, а брат научился рассуждать, мы каждый день занимались по нескольку часов. Читали псалмы и другие стихи из Библии. Меня поражало Евангелие от Иоанна, с его ужасными откровениями об ангелах и диких зверях, которых выпустят на свободу в конце времен. Я любила читать о Древнем Риме, и быстрее брата находила мораль в баснях Эзопа. Вскоре я умела считать не хуже него. И научилась заключать сделки с Лаэртом, который не любил учиться.

– Я переведу за тебя эти латинские тексты, если ты сначала отдашь мне свое пирожное, – предлагала я, и он с радостью соглашался. Наш отец хвалил учебу Лаэрта, а когда я показала ему свои аккуратные ряды цифр, он только погладил меня по голове, будто я была его собачкой.

Лаэрт был моим постоянным спутником и моим единственным защитником. После уроков мы вместе с другими детьми играли в пятнашки на пыльных улицах или на деревенской лужайке. Я была маленькая, и меня легко ловили и заставляли стоять в круге под названием «ад» до тех пор, пока я не поймаю кого-нибудь другого и не освобожусь, или пока Лаэрт не сжалится надо мной. Однажды Лаэрт спас меня от собаки, которая ухватила меня зубами за ногу и разодрала спину когтями. Он избил собаку до потери сознания и вытирал мою кровь своей сорочкой, пока я в ужасе прижималась к нему. Мои раны зажили, а отец велел мне не беспокоиться: он сказал, что шрамы никто не увидит до тех пор, пока я не выйду замуж. Но еще много лет я дрожала от страха при одном виде комнатной собачки на руках у какой-нибудь дамы.

Наверное, у меня были нянюшки, которые ухаживали за мной, но я не помню ни их имен, ни их лиц. Они не слишком заботились обо мне, отпускали гулять на свободе, как домашнюю козочку. Никто не чинил мою порванную одежду и не удлинял юбки, когда я из них вырастала. Я не помню ни нежных слов, ни душистых поцелуев. Отец иногда ставил меня на колени, клал ладонь на голову и торопливо произносил благословение, но рука у него была тяжелая, а прикосновение – не такое нежное, как мне бы хотелось.

Отец нашел работу раньше, чем мы разорились. Он случайно добыл сведения о враге Дании, норвежском короле Фортинбрасе. За это он получил почетную должность министра короля Гамлета. Отец так говорил об этой награде, будто его сделали правой рукой самого Бога, и с этих пор нас ждет замечательная жизнь.

Мне было всего восемь лет, а Лаэрту двенадцать, когда мы переехали из деревни в замок Эльсинор. По этому случаю я получила новый комплект одежды и голубую шапочку, расшитую бисером, на непокорные волосы. Мы с Лаэртом бежали рядом с повозкой, на которой перевозили наше имущество. Я болтала без умолку от волнения.

– Этот замок будет похож на рай, такой, какой видел Святой Иоанн? У него будут башни, сверкающие золотом и драгоценными камнями? – спросила я, но отец только рассмеялся, а Лаэрт назвал меня глупой.

Вскоре суровые башни Эльсинора показались на фоне голубого неба. По мере того как мы приближались, замок выглядел все более громадным, он был больше целой деревни, и даже солнце не могло оживить его серые каменные стены. Эльсинор не сиял и не сверкал. Бесчисленные темные окна выстроились тесными рядами, как шеренги солдат. Когда мы прошли под тенью ворот во двор замка, мое разочарование переросло в ужас. Я задрожала. Я потянулась к руке отца, но поймала только край его плаща, его складки ускользали, как вода.

Глава 2

Две маленьких комнатки на первом этаже неподалеку от домика привратника стали нашим новым жилищем. По сравнению с просторным домом, возвышавшимся над деревенскими улицами, комнаты замка показались нам темными и сырыми. Единственной мебелью были кресло, три табурета и буфет из дуба. К этому отец прибавил немногие предметы, которые были достаточно хороши для нашего жалкого жилища в замке: вышитые подушечки, перины из гусиного пуха и несколько серебряных блюд. Окна выходили на конюшни, а не на оживленный двор замка, суливший множество развлечений. Но отец потирал руки от восторга, так как даже это убогое жилье служило доказательством его удачи.

– Я завоюю расположение короля и буду носить шляпу, отороченную мехом, а король будет доверять мне свои самые сокровенные тайны, – с уверенностью говорил он.

На первом пиру при дворе, на котором мы присутствовали, я была слишком взволнована и ничего не ела. Все было новым и удивительным. Король Гамлет казался мне великаном со своей широкой грудью и огромной бородой. Его голос напоминал раскаты грома. Принц Гамлет, которому тогда было лет четырнадцать, носился по залу, довольно грациозно, и вытворял всякие глупости. Его темные волосы так и летали вокруг его головы. Я была в таком восторге, что тоже пустилась в пляс. Королева Гертруда подошла ко мне и со смехом пощекотала меня под подбородком. Я улыбнулась ей в ответ.

Потом я увидела шута, прыгающего по залу в фантастическом цветном наряде. На нем была остроконечная шляпа со звенящими бубенчиками и пестрый костюм. Казалось, они с Гамлетом подражали выходкам друг друга. Меня вдруг охватило смущение, и я убежала к отцу.

– Ах, ты, моя красавица, – сказал отец. – Королева тебя заметила. Иди, потанцуй еще. – Но я не двинулась с места.

Я наблюдала за шутом, который напоминал мне шипящий, искрящийся фейерверк. Хотя я не слышала его шуток, я видела, как король хохотал и кашлял, пока его лицо не побагровело, и он не начал задыхаться. Он привстал со своего кресла, а стражник стал бить его кулаком по спине, пока у него изо рта не выплеснулся эль. Тогда шутник сам схватился за свое горло и упал на пол, дергая руками и ногами и изображая смерть. Принц Гамлет присоединился к представлению и толкал шутника до тех пор, пока тот не вскочил снова, как теннисный мячик, вспрыгнул на стол короля и запел.

– Кто это? Почему он так странно себя ведет? – спросила я у отца.

– Его зовут Йорик, он личный шут короля. Подобно идиоту, или безумцу, он может безнаказанно высмеивать короля. Его выходки ничего не значат, – ответил отец и махнул рукой.

Я смотрела, как Йорик помогал Гамлету сделать кульбит перед королевой, и она захлопала в ладоши, когда он перевернулся через голову.

– Мать просто молится на юного принца, – пробормотал отец себе под нос.

– Почему? Он для нее бог? – наивно спросила я.

– Нет, глупышка, это значит, что она его просто обожает, – ответил отец.

На мгновение я позавидовала Гамлету. Но я тоже чувствовала, что не могу оторвать от него глаз, и после того вечера искала встречи с принцем по всему Эльсинору. Я знала, что с таким живым характером он будет прекрасным товарищем по играм. Лаэрт тоже так считал. Когда один из его спутников объявил о приближении Гамлета, брат поспешил во двор, и я побежала за ним. В самом деле, Гамлет притягивал молодых людей при дворе, как магнит притягивает кусочки железа, и он благосклонно принимал наше обожание, не презирая нас. Я смотрела, как принц показывал нам трюки и фокусы, которым научился у Йорика, но никогда не решалась заговорить с ним.

У Гамлета был товарищ, парень с рыжеватыми кудрями и худыми руками и ногами, который сопровождал его повсюду. Горацио был столь же неторопливым, сколь Гамлет – бойким, и столь же молчаливым, сколь Гамлет – разговорчивым. Мальчиками младше себя Гамлет командовал, но с Горацио он беседовал серьезно. Горацио улыбался, когда улыбался Гамлет, и кивал, когда кивал Гамлет. Он всегда держался рядом с принцем, подобно тени.

Мне было десять лет, когда я в первый раз заговорила с принцем Гамлетом. Это произошло в день его рождения, когда Гамлет вместе с королем и королевой торжественно шествовал по деревне и по окрестностям замка. Вместе с отцом и Лаэртом я стояла в толпе, во дворе Эльсинора, и ждала его возвращения. От волнения я прыгала с ноги на ногу, сжимая в одной руке букетик диких фиалок, перевязанных белой ленточкой. Их желтые личики под пурпурными капюшонами уже начали клониться вниз, увядая на солнце, поэтому я старалась заслонить их другой рукой. Потом все закричали «Принц идет!».

– Нахальные щенки! – пробормотал отец сквозь зубы, когда двое мальчиков протиснулись вперед и встали перед нами. – Вечно лезут вперед и оттирают старших.

– Теперь он нас не увидит! – заплакала я. – Пожалуйста, отец, подними меня.

Он выполнил мою просьбу, кряхтя и постанывая, локтями отодвинул мальчишек и посадил меня на плечо. Теперь я видела двор до самых ворот Эльсинора.

Музыканты и служители расчищали путь, когда Гамлет въехал в ворота на сером коне с черной гривой, заплетенной в косу. Придворные и зеваки махали руками и криками приветствовали его, бросали цветы и дарили подарки юному принцу, проезжавшему мимо. Гордясь всадником, конь вскидывал голову и гарцевал, а Гамлет приветствовал толпу величественными жестами. Король и королева следовали за ним и вели себя более сдержанно, то хмурясь, то улыбаясь его выходкам. Я в нетерпении подалась вперед. Отец сжал мои ноги, чтобы сохранить равновесие.

– Ура! Ура! – кричал Лаэрт. Рыжеволосый Горацио стоял рядом с ним и хлопал себя по бедрам, стараясь внести свою лепту в общий шум по мере приближения Гамлета.

Я замахала рукой с букетом и закричала:

– Фиалки для принца!

– Громче, детка, – сказал отец, делая шаг вперед, к проходящей процессии. В этот момент Гамлет подъехал на своем коне и протянул руку, чтобы пожать руку Горацио и поприветствовать Лаэрта. Я снова крикнула, на этот раз по-французски, стараясь привлечь к себе его внимание:

– Pensee pour le prince!

Возможно, мой жалобный вид и умоляющий голос вызвали сочувствие у королевы, потому что она крикнула Гамлету:

– Посмотри на малышку!

Я возмутилась тем, что меня сочли «малышкой». Если бы королева посмотрела внимательнее, она бы увидела, что я уже слишком большая, чтобы сидеть на плечах у отца. Но мне отчаянно хотелось быть замеченной.

Послушав мать, Гамлет огляделся. Я вытянула к нему руку с букетом. Хрупкие цветочки дрожали на тонких стебельках. Принц увидел меня, и когда наши взгляды встретились, я одарила его своей самой очаровательной улыбкой.

– Фиалки на память принцу. Эти цветы для вас, милорд. Думайте обо мне, – произнесла я по-французски, стараясь перекрыть своим слабым голосом шум. Я сама подбирала эти слова, хотела продемонстрировать свой французский язык, надеясь порадовать отца тем, что привлекла к нам внимание. И мне хотелось прикоснуться к руке принца.

Но меня ждало разочарование. Гамлет протянул руку и взял цветы, не дотронувшись до моих пальцев, и не обратив внимания на мои слова. Когда он поехал дальше, я увидела, что фиалки выскользнули из его руки в перчатке и упали на землю, а там их затоптали многочисленные копыта коней и ноги людей. Должно быть, я громко заплакала.

– Не трать зря слез, малышка, – сказал Горацио. – Мы, мальчишки, никогда не обращаем внимания на цветы.

– Да, нам надо дарить вместо них палки и мечи, – рассмеялся Лаэрт, изобразив дуэль на шпагах с Горацио. Но я все равно надула губки.

– Послушай, – добрым голосом произнес Горацио, беря меня за руку. – Принц Гамлет пренебрег не только твоим подарком. Он не в состоянии удержать в руке столько цветов.

Действительно, я увидела, что земля позади него усыпана пыльными ленточками и раздавленными цветами, увядающими на дороге, а Гамлет даже не замечает этого.

Глава 3

Я была разочарована, когда моя попытка привлечь к себе внимание Гамлета в день его рождения провалилась. Но вскоре, когда я меньше всего этого желала, он меня заметил, и я была очень смущена.

В деревне был оживленный базарный день. Мы с Лаэртом ссорились. Его товарищ, тупоумный мальчик постарше по имени Эдмунд, показал мне нос, и еще больше разозлил меня. Неожиданно мимо проехала тележка, набитая блеющими ягнятами, и одно из самых маленьких животных протиснулось сквозь деревянные прутья и спрыгнуло на дорогу. Внезапно обретя свободу, ягненок затрусил прочь. Лаэрт увидел подходящий случай развлечься и погнался за ним. Он бегал быстро, легко догнал ягненка и прыгнул на него. Потом подбежал Эдмунд и начал тыкать в него палкой. Слабое блеянье ягненка пробудило во мне жалость.

– Прекрати, Эдмунд! – закричала я, но глупый мальчишка только смеялся надо мной. Я в ярости набросилась на Лаэрта и повалила его в пыль.

– Убирайся от меня, ты, маленькая чертовка! – Мой брат, задыхаясь в пыли, ругал меня, но крепко держал ягненка.

– Отпусти его, ты, злобный щенок! Это всего лишь крохотный, невинный ягненок, – кричала я, колотя его по спине. – Я тебя ненавижу!

– Что это? Кого я вижу! – удивленно воскликнул чей-то голос.

Я подняла глаза, сидя верхом на брате. Перед нами стояли принц Гамлет и Горацио. Эдмунд убежал.

– Je le pensais. Я так и думал! – произнес Гамлет.

Позже я вспомнила, что принц сказал это по-французски, и гадала, не хотел ли он показать мне, что помнит мой подарок, фиалки. Но тогда я сильно покраснела, стыдясь того, что Гамлет видел меня во время драки с братом.

– Это же та буйная девочка и ее брат, – сказал он Горацио. – Они родственники, ты видишь, но не так уж добры друг к другу.

Я не успела принять достойную позу, и решила хотя бы освободить ягненка. Я ущипнула Лаэрта за локти, он вскрикнул и отпустил его. Ягненок сначала зашатался, но потом бросился бежать, он не очень пострадал. Я слезла со спины брата и стояла, упершись кулаками в бока, я пыталась вести себя вызывающе, хотя у меня подгибались ноги.

Лаэрт хмуро смотрел на меня. Действительно, его позор был больше моего, ведь над ним взяла верх маленькая девочка. Мне его было немного жаль; но все-таки я наслаждалась своим триумфом.

– Смотри. Я тебе покажу, как одолеть маленькую злючку, – сказал Гамлет и подмигнул моему присмиревшему брату.

Он обхватил меня за талию и поднял выше своей головы. Я онемела от изумления, и затрепетала от волнения. Я держалась за плечи Гамлета, чтобы не упасть, а он кружил меня, пока я не закричала от страха и восторга. Потом он бросил меня на стог сена, на котором я растянулась, задыхаясь, у меня кружилась голова. Горацио протянул мне руку и помог встать на ноги.

– Из-за тебя девочка заболеет, – сказал он, держа меня под руку, так как я покачивалась.

– О, нет! Сделайте так еще раз, милорд, прошу вас! – молила я, но Гамлет уже повернулся к моему брату.

– Пойдем, мальчик, давай поборемся, – предложил он Лаэрту.

Я смотрела на схватку брата с принцем, видела, как быстрота и горячность Лаэрта противостоит хладнокровной ловкости Гамлета. Ягненок был забыт. Собралась толпа мальчишек, они аплодировали и подбадривали их криками, а Горацио стоял рядом с насмешливым видом. Время от времени меня пробирала дрожь, когда я вспоминала, как принц крепко держал меня, обхватив руками за талию.

Лаэрт после этой схватки был весь в пыли, задыхался, и мне показалось, что он побежден. Но он гордился, забыв о своем унижении.

В тот вечер брат хвалился перед отцом, желая его обрадовать.

– Ты видела, Офелия, как я крепко держал прижатыми к телу его руки, пока не отпустил его?

Не желая опять поссориться с ним, я просто кивнула. Отец был доволен, так как он очень надеялся, что Лаэрт станет таким же доверенным придворным, наперсником Гамлета, как Горацио.

– Хорошо служи принцу, и когда-нибудь будешь служить королю, – наставлял отец брата. – Будешь плохо служить ему, и наши дни сочтены! – он чиркнул пальцем по своему горлу. Всем, даже детям, был известен тот простой факт, что гнев короля, даже такого доброго, как король Гамлет, может привести к гибели.

Чтобы угодить отцу, Лаэрт пользовался любым случаем вызвать на соревнование принца Гамлета. Он знал: чтобы подняться при дворе, ему надо овладеть всеми видами спорта и боевыми приемами. Со временем он повысил свое мастерство, и иногда ему удавалось победить Гамлета на соревновании лучников.

Однажды я наблюдала, как они тренировались в бою на мечах, используя ветки молодых деревьев. Я заметила, что брат, хоть и моложе по возрасту, почти догнал ростом принца. Сражаясь своим безобидным оружием, Лаэрт и Гамлет делали выпады и отражали удары со всей серьезностью. Я прикрыла рот ладонью, чтобы подавить смех.

Горацио, который, как обычно, стоял рядом, наклонился ко мне и заговорил, чем удивил меня.

– Я поставлю на принца. А вы, миледи?

У меня была рваная юбка, растрепанные волосы. По правде говоря, я больше напоминала уличного мальчишку, чем леди, хотя мне уже исполнилось десять лет. Но не думаю, что Горацио смеялся надо мной, потому что улыбка его была доброй.

– Ну, естественно, я ставлю на брата, – застенчиво ответила я.

Это была не совсем правда, но не могла же я сказать, за кого болею. Лаэрт был более ловким, а Гамлет – более искусным. Я наблюдала за принцем. Его сияющие глаза внимательно следили за боем, сильные мышцы на ногах и руках напряглись. Он позволил брату завоевать преимущество, потом поменялся с ним местами, парируя его выпады. Вскоре они объявили перемирие, обливаясь потом и демонстрируя рубцы и царапины, нанесенные своим самодельным оружием.

– Ты будешь хорошим бойцом на мечах и достойным противником… – начал Гамлет. Я видела, как Лаэрт расправил плечи и раздулся от гордости. – …Лет через десять! – закончил Гамлет со смехом. Я заметила, что голос у него уже стал мужским.

Итак, жизнь в Эльсиноре, даже для детей, была полна конкуренции. Мы также привыкли к грубости и жестокости. Удары деревянным половником от повара, грубые слова школьного учителя и отсутствие отцовской заботы свидетельствовали о равнодушии мира к моим чувствам и к моему благополучию. Но все же, мне не приходило в голову, что кто-то может намеренно причинить мне серьезный вред. Поэтому я не была готова, когда Эдмунд, которого я считала обычным грубияном, стал угрозой именно для меня одной. Однажды он схватил меня за руку и стал говорить непристойности. Я не понимала их значения, пока не увидела его жесты. Тогда я просто отвернулась с отвращением. В другой раз он затащил меня за дерево и предложил монету, если я задеру перед ним свои юбки. Ни слова не говоря, я убежала от него, как испуганный олень.

– Если собираешься пожаловаться брату, я ему скажу, что ты ко мне приставала, как шлюха! – крикнул он мне вслед.

Больше от стыда, чем от страха перед угрозой Эдмунда, я не пошла к Лаэрту. Поэтому, когда Эдмунд в следующий раз поймал меня в коридоре Эльсинора, он смело прижал меня к себе и попытался поцеловать.

– Тебе это понравится, а если нет, тогда грош тебе цена, – произнес Эдмунд с презрением в голосе.

На этот раз я испугалась, хоть и не поняла, что именно этот грубиян собирается делать, когда он попытался залезть ко мне под юбку. Я старалась оттолкнуть его, но мне это не удавалось, потому что Эдмунд был сильнее Лаэрта. Потом, случайно, я попала коленом ему между ног, и он согнулся пополам, осыпая меня проклятиями, а я убежала.

Я не видела Эдмунда несколько недель и думала, что, наконец-то, избавилась от него. Поэтому я вернулась к своим обычным привычкам. Я обычно плавала одна, воображая себя большой, блестящей рыбой, какую видела на картинке в старинной книге. Делая медленные, бесшумные гребки, я скользила в воде, пока не доплыла до того места, где ручей делал поворот прочь от замка. Там ручей, миновав камни, где деревенские женщины стирали одежду, расширялся и впадал в спокойный пруд. Однажды я вплыла туда на спине, с закрытыми глазами, слушая резкие крики птицы, зимородка. Он скользил у края воды и перелетал от одного берега к другому. Я услышала слабый всплеск, но решила, что это зимородок нырнул за добычей. Затем я почувствовала, как кто-то схватил меня за щиколотку и потащил под воду. Я думала, что это Лаэрт дразнит меня, но он бы сразу же отпустил меня. Я лягалась и вырывалась, но хватка не ослабевала. Вторая рука схватила меня за плечо. Мне отчаянно нужно было вдохнуть воздух. Необходимо сохранить ясность мысли. Я расслабилась, мое тело обмякло, и я надеялась – мой противник решит, что я ему покорилась. Действительно, я почувствовала, что его хватка ослабела, быстрым движением вывернулась и выскользнула из его рук. Я вынырнула на поверхность и жадно глотнула воздух. И увидела Эдмунда, который быстро и яростно греб, уплывая от меня прочь.

– Ты, грязный, ползучий змей! Ты жаба, ты пиявка! – закричала я ему вслед. Он даже не оглянулся.

Я давилась водой, которой наглоталась, и в этот момент сильные руки обхватили меня сзади. Я опять стала вырываться, но тут увидела, что это принц Гамлет. Он вытащил меня на поросший травой берег. Тонкая сорочка прилипла к моему телу, руки и ноги дрожали от слабости.

– С каким это огромным глубоководным чудищем ты сражаешься, маленькая Офелия?

– С этим злым мальчишкой. Я его ненавижу! Но он со мной не справится, – сказала я с притворной бравадой. – Вон бежит эта жаба.

Я указала рукой на дальний берег ручья, по которому, крадучись, убегал Эдмунд, прячась в высокой траве. Гамлет нахмурился.

– Этот плут – сын казначея моего отца, тот и сам мошенник. Это доказывает, что яблоко от яблони недалеко падает, – сказал он. Видя, что я дрожу, он взял короткий плащ, который держал в руках и набросил его мне на плечи. – Тебе не следует находиться в его обществе.

– Вы думаете, это я его искала? – воскликнула я. – Он напал на меня!

– Тебе следует носить кинжал. Я не могу всегда быть рядом, чтобы выручать тебя из беды. – На этот раз он улыбнулся и его голубые глаза внезапно повеселели.

– Меня не нужно спасать, – возразила я, хоть и содрогнулась при мысли о том, что сделал бы со мной Эдмунд, если бы его не спугнуло появление Гамлета. – Я умею плавать, как форель, которая обитает в ручье, – похвасталась я, чтобы скрыть страх.

– Стоит только пощекотать форель, и она прыгнет к тебе в руки. – Гамлет подмигнул мне и пошевелил пальцами.

Предположив, что он собирается пощекотать меня, я стряхнула с плеч его плащ, соскользнула в воду и оттолкнулась от берега.

– Вы не сможете подманить меня, как рыбку, – сказала я, потому что мне не понравилась его насмешка.

– Действительно, не смогу, потому что ты подобно ужу из поговорки, всегда ускользаешь от меня, – крикнул он.

Я поплыла против течения, ощущая напор воды. Гамлет следовал за мной по берегу, подражая движениям пловца.

– Ну, прямо настоящая русалка! В верхней части женщина, а хвост рыбий.

Я не отличалась пышными формами русалки, мое тело было худеньким, как у мальчика. Зачем он меня дразнит? Я перевернулась на спину и забила ногами, стараясь забрызгать его красивую одежду и заставить отстать от меня. Но он лишь рассмеялся и приподнял край туники, чтобы показать мне, что он и так уже промок насквозь.

Когда я подплыла к тому месту, где ивы склонились над глубоким прудом, по которому стремительно протекал ручей, я перестала грести. Я уже начала задыхаться. Мой корсаж и юбка висели на ветке дерева на берегу, так далеко, что я не могла подойти к ним на глазах у Гамлета.

– До свидания, лорд Гамлет, – сказала я, намекая, чтобы он ушел.

Принц улыбнулся, поклонился и пошел прочь. Он взобрался на луг над ручьем, усыпанный золотистыми маргаритками.

– Я вернулся, мой добрый Горацио! Я только что поймал русалку. Никогда не думал, что найду такое чудо вдали от моря! – крикнул Гамлет со смехом.

Я увидела его друга на гребне холма, он наблюдал нашу встречу. За спиной Горацио едва виднелись вдали суровые стены Эльсинора.

Когда они ушли, я выползла из воды и надела согретую солнцем одежду под прикрытием ветвей ивы. Сердце мое стремительно билось от волнения.

Глава 4

Наверное, кто-нибудь поговорил с моим отцом о моей невоспитанности. Вскоре после происшествия у ручья он купил мне новое атласное платье и гребни из рога для волос. Не привыкшими к подобной работе пальцами отец распутывал пряди моих волос и расчесывал их, пока у меня не заболела голова. Потом велел мне ходить вместе с ним, когда он отправляется к королю, делать реверансы и кивать головой в присутствии королевы Гертруды, но ничего не говорить.

– Не смотри на солнце, иначе ослепнешь, а стой в его лучах, и пускай они тебя согревают, – наставлял он меня. Это было одним из многих высказываний отца, которые он заставил меня запомнить.

Правда, Гертруда была такой величественной и прекрасной, что я боялась взглянуть на нее, даже когда она прикоснулась к моим кудрям и спросила, как меня зовут.

– Это Офелия, моя дочь и мое сокровище, точная копия ее покойной и горячо оплакиваемой матери, – величественно произнес отец раньше, чем я успела открыть рот.

Гертруда приподняла мою голову за подбородок, и я посмотрела ей в глаза, серые, глубокие и загадочные.

– У нее милое лицо, очень красивая девочка, – прошептала королева. – И очень живая, по-моему, – прибавила она с улыбкой.

Меня охватило смутное чувство тоски, я опустила глаза и присела в глубоком реверансе.

После одобрительных слов королевы Гертруды моя судьба изменилась, я стала одной из приближенных. В тот же день отправили слугу за моим маленьким сундучком. Отец улыбался и напевал себе под нос, он радовался за себя.

Однако мне не хотелось переселяться. Хоть я не питала большой любви к отцу, его общество было мне привычным. И я не хотела менять свои привычки.

– Я не хочу покидать тебя и Лаэрта, – умоляющим тоном просила я.

– Но я не могу о тебе заботиться. Я понятия не имею, как воспитывать юную леди. С такой задачей лучше всего справятся женщины. – Отец говорил так, словно это истина, очевидная для всех, у кого есть хоть капля здравого смысла.

Я упиралась каблуками в землю и сопротивлялась, пока он тянул меня за руку.

– Идем же, хватит капризничать, – сказал отец, но уже мягче. – Прислуживать королеве – большая честь.

– Но что мне делать, если она будет недовольна, или будет грубо обращаться со мной?

– Повинуйся ей. Вот и все! Иди скорее, девочка, не будь глупой, – приказал отец, снова теряя терпение. Потом он вложил мне что-то в ладонь. Это был миниатюрный портрет моей матери в золотой рамке. Я почувствовала, что во мне загорелся слабый огонек отваги.

Путь от дома отца на задворках замка до покоев Гертруды в самом сердце Эльсинора показался мне долгим. Мы много раз сворачивали из зала в зал, и я почувствовала, что перестала понимать, куда иду. Я шла за слугой мимо жилых помещений придворных и министров, гораздо более просторных, чем комнаты отца. Я следовала за ним через караульные помещения, где спали, болтали и играли в кости мужчины. Они едва взглянули на нас, когда мы вошли в коридор, ведущий в покои королевы. Я шла все медленнее, разглядывая длинную галерею над обширным залом внизу. Ее стены покрывали гобелены, на которых были вытканы боги и богини, солдаты и охотники, дамы и единорог. Я начала думать, что, возможно, будет интересно проводить время среди такого великолепия.

Когда мы пришли в комнату возле спальни королевы, слуга оставил меня одну и ушел. В узкой, залитой солнцем комнате стояла кровать, табурет, кособокий стол и лежал тростниковый коврик. Там был камин, где я могла разводить небольшой огонь, чтобы согреться. Окно выходило на юг, я выглянула из него и увидела далеко внизу сад и лабиринт. Не зная, что будет со мной дальше, я сжала в руке портрет матери, я чувствовала себя одновременно покинутой и избранной, полной отчаяния и надежды.

Хриплое дыхание и шаркающие шаги предупредили меня о чьем-то приближении. Женщина преклонных лет вошла в мою комнату. Тучная, задыхающаяся, она все время вытирала свой влажный лоб и шею. Из-под ее шапочки выбивались белые кудри, похожие на ростки бледного мха. Это была Элнора, леди Вальдемар. На ее долю выпала незаслуженно неприятная обязанность обучать меня придворным манерам и руководить моим образованием. Она сразу же дала мне понять, какая это невыполнимая задача.

– Я слышала, что ты любишь сбрасывать юбки и плавать! Что ты бегаешь по дворцовой территории и дерешься с мальчишками! – От возмущения леди повышала голос в конце каждой фразы. – Это должно прекратиться, потому что нет ничего более неподобающего для придворной дамы королевы Гертруды. – Кудряшки Элноры запрыгали, когда она неодобрительно трясла головой.

Я считала несправедливым, что она меня ругает, но ответила только:

– Я очень хочу делать только то, что вам понравится. – Отец гордился бы таким ответом.

– Конечно, хочешь. Иначе тебя отошлют назад в ту пещеру, откуда ты явилась. Сколько тебе сейчас? Одиннадцать лет? И тобой все это время никто не управлял! Ба! Ни одна лошадь не станет терпеть уздечку и не кусаться после стольких лет.

Мне не понравилось, что меня сравнивают с лошадью.

– Я умею сама собой управлять, когда учусь, – возразила я. – Я могу часами сидеть, не двигаясь, когда читаю Птолемея или Геродота. – Я стремилась показать ей, что обладаю кое-какими достоинствами и достаточно образована.

– Больше ты не будешь изучать никаких философов древности, – твердо произнесла Элнора. – Ни одному мужчине не нужна жена, более ученая, чем он сам, он будет опасаться, что она окажется строптивой и заставит его носить юбки.

– Я не стану строптивой! – воскликнула я, вспоминая о том, как часто я превосходила Лаэрта в учении. Но потом прикусила язык. Нужно ли всегда возражать? – Пожалуйста, научите меня, как я должна себя вести, – покорно попросила я.

– Описание того, что ты должна узнать о правилах приличия, заняло бы много томов, – с усталым вздохом ответила она. – Девочки благородного происхождения обладают врожденными навыками достойного поведения. Другие могут тренироваться и научиться этому, но с очень большим трудом.

Я начала отчаиваться, но потом напомнила себе о своей успешной учебе и поклялась овладеть этой новой наукой.

Затем Элнора заставила меня снять одежду, она осмотрела мои руки и ноги и пощупала пульс на запястье.

– Хорошее, крепкое тело. Сильные конечности и хорошее телосложение, – сказала леди одобрительным тоном, несколько обнадежив меня. Она обратила внимание на гладкие шрамы на моей спине и ногах, и я рассказала ей, как меня укусила собака.

– Ну, нечего стыдиться. Красота многих юных дам пострадала от оспы. Тебе еще повезло.

Она измерила мой рост, лентой обмерила талию и записала цифры. Сказала, что я должна иметь гардероб белья и простых платьев, соответствующих моему новому положению. Перспектива сменить поношенные, некрасивые платья, из которых я уже давно выросла, на новую одежду обрадовала меня. Я даже начала надеяться, что Элнора будет добра ко мне, если я не буду доставлять ей много хлопот.

Но в последующие дни мне часто бывало грустно, словно я переселилась за океан, а не просто на другую сторону двора Эльсинора. Я скучала по занятиям и по той радости, которую испытывала, бегая вслед за Лаэртом и его товарищами. Несмотря на то, что я попала в мир женщин, я все равно чувствовала себя ребенком, которого все игнорируют, затерянного в этом новом царстве. Придворные дамы, с их яркими перьями и щебечущими голосами, напоминали множество птиц в золоченой клетке. А я была среди них простой малиновкой, я стремилась к свободе и не могла петь, сидя за решеткой.

Элнора сказала, что я не должна дуться и выражать недовольство. Она каждый день повторяла мне правило: «Леди должна всегда стремиться угодить: сначала – королеве, которой она служит, потом – мужчине, за которого выйдет замуж». Потом прибавляла: «Только ребенок может заботиться о собственном удовольствии. А ты, Офелия, уже не ребенок». От ее упреков мне становилось еще тоскливее, будто я виновата в том, что я – ребенок, и я должна искупить этот грех.

Стать леди, как я узнала, не так-то легко. Мне не давались новые уроки, особенно искусство вышивки. Дамы Гертруды гордились своим искусным владением иглой, но для меня эта тонкая, острая сталь стала орудием пытки. Я до крови исколола свои неуклюжие пальцы и загубила много ярдов шелка прежде, чем овладела самым простым швом. Я бы с радостью провела много часов за чтением или письмом, но за шитьем все время ерзала, а иногда плакала от скуки.

И все-таки я прилежно трудилась, радовалась самой крохотной похвале Элноры. Я верила, что ее доброе отношение, в свою очередь, расположит ко мне королеву. Я старалась думать так же, как отец. Я хотела быть послушной дочерью и не опозорить его неудачами в учебе. Поэтому я старательно трудилась на уроках музыки, в которой придворная дама обязана достичь совершенства. Мне удалось добиться успеха в игре на лютне, но мои неловкие пальцы запинались во время игры на клавесине. Я обнаружила, что талант пения дан мне от природы, и Элнора хвалила мой голос. Поэтому, чтобы развеселиться, я часто сочиняла песенки. Иногда они вызывали на круглом лице Элноры улыбку, от чего оно покрывалось морщинками.

Мне также хотелось угодить другим дамам, особенно Кристиане, потому что она была почти такого же возраста, как я, а мне так нужна была подруга. Кристиана была родом из знатной семьи, ведь ее отец приходился кузеном королеве. Благодаря необычно зеленым глазам, она казалась почти красавицей, несмотря на слишком длинный нос. В отличие от меня, она с удовольствием проводила долгие часы за шитьем, и гордилась своим искусством вышивальщицы. Она носила на корсаже треугольный нагрудник, расшитый ею самой листьями плюща и бабочками. Даже королева восхищалась им. Кристиана также умела искусно рисовать живую природу – птиц, цветы, лица людей, в которых я узнавала Гертруду и ее придворных дам.

– Ты бы не могла нарисовать мое изображение? – спросила я ее однажды. Она свысока посмотрела на меня, холодным, оценивающим взглядом.

– Не думаю. В твоем лице нет ничего примечательного, – ответила она и вернулась к своей работе.

Неужели я действительно такая некрасивая, удивилась я. В другой день я похвалила ее вышивку, думая, что лесть заставит ее смягчиться.

– Пожалуйста, научи меня этому новому стежку? – попросила я, протягивая ей свою вышивку. – Твоя работа такая аккуратная.

– Ну, тебе никогда не освоить такую вышивку, потому что у тебя толстые и неуклюжие пальцы, – ответила она, отстраняя мою руку.

В следующий раз я разучивала танец, веселый бранль[1], ведь все придворные дамы Гертруды должны были уметь грациозно танцевать. Я усиленно тренировалась, наслаждаясь быстрым стуком своего сердца. Это было почти то же самое, что бег и плавание, по которым я очень скучала.

– Поглядите-ка на нее! – Кристиана показала на меня пальцем другим дамам. – Она прыгает, как коза. Как это некрасиво! Лучше бы надеть ей на ноги бубенчики и отправить плясать на деревенском празднике. – Они посмеялись между собой и все согласились, что мне следует проявлять больше сдержанности. В тот вечер Элнора нашла меня в слезах.

– Что теперь тебя огорчает? Брось, не надо дуться. Заболеешь из-за плохого настроения.

– Почему Кристиана так меня презирает? – плакала я. – Чем я ее оскорбила?

Элнора вздохнула и опустила свое большое тело на широкую скамью. Она похлопала ладонью по сиденью рядом с собой, я села и осмелилась слегка прижаться к ней. Она меня не оттолкнула.

– Теперь, когда ты живешь среди нас, Кристиана уже не занимает самое низкое положение и, используя свою небольшую власть, должна тебя мучить, – объяснила Элнора терпеливым и усталым голосом. – Ты видела, как куры во дворе клюют друг друга, и каждая курица выбирает ту, которая чуть слабее нее? Так и бывает, всякий раз, когда новая фрейлина появляется при дворе. Я видела это столько раз, что и не сосчитать за те двадцать пять лет, которые провела у королевы.

Я вздохнула.

– Двадцать пять лет! В два раза больше, чем я прожила. – Я еще чуть теснее прижалась к ней. – Что еще вы видели?

Элнора поколебалась, размышляя, ответить на мой вопрос, или послать с каким-нибудь новым поручением. Чтобы повлиять на ее решение, я подсунула подушку ей под спину, и пожилая леди с благодарностью откинулась на нее.

– Сейчас я состарилась и устала, – произнесла она, качая головой. – Но я не всегда была такой. Когда-то я была крепкой и хорошенькой, хоть и не такой красивой, как королева. То, что она выбрала меня прислуживать ей, стало честью, которую я не заслужила. Я помню, как плакала от радости, когда она выходила замуж за короля Гамлета. Тогда она была просто худенькой девочкой, благородного происхождения и настоящим образцом добродетели. Она выросла не при дворе, а в самом лучшем монастыре Дании. Король говорил, что взял в жены ангела, потому что в ней так идеально сочетались чистота и красота. Сам же он был светским человеком и воином. Он был мудрым королем, справедливым судьей для народа. Он выбрал моего достойного супруга, лорда Вальдемара, из всех дворян и сделал его одним из своих личных советников, – с гордостью сказала она.

– А как лорд Вальдемар выбрал вас? – спросила я. Элнора улыбнулась своим давним воспоминаниям.

– Его и мой отец участвовали вместе в битве против Норвегии много лет назад, и они обручили нас друг с другом, когда мой господин был еще подростком, а меня еще не отняли от груди, – ответила она.

Мне очень хотелось спросить, была ли она матерью, но я не посмела. Леди, тем не менее, казалось, прочла мои мысли.

– Господь не благословил нас детьми, увы, к моему сожалению, – сказала она со вздохом. – Но, да свершится воля Божья, желаю я этого, или нет, – прибавила она горячо. – Вместо этого мне выпало ухаживать за королевой во время ее беременностей и родов. Несколько из них закончилось несчастьем, дети рождались преждевременно. Это смертельно опасное путешествие длиной в девять месяцев, ты знаешь, как для матери, так и для ее ребенка.

– Я это знаю, – прошептала я.

– Затем появился на свет принц Гамлет, он орал и буйствовал с того момента, как сделал первый вздох. Хоть он был крепким, как молодой дубок, мать боялась несчастного случая, или внезапной болезни. Она не спускала с него глаз. Но когда королева отдыхала, я позволяла ему носиться по лугу, чтобы закалить его. Иногда я притворялась, что это мой собственный сын, он так легко вызывал к себе любовь других людей. Теперь мальчик и не вспоминает старуху Элнору. – Она шмыгнула носом и вытерла глаза. Потом посмотрела на меня, будто удивилась моему присутствию. – Мне не следовало рассказывать тебе такие вещи! – сказала она, упрекая себя. – Сиди прямо, а не как слизень. Нет, вставай. Иди и аккуратнее уложи свои волосы.

– Обещаю, что не буду болтать, – пообещала я. Взяла ее руку, распухшую, с узловатыми суставами, в свои маленькие ладошки, которые вовсе не были, как утверждала Кристиана, толстыми и неуклюжими. Затем я встала и сделала то, что она мне велела.

Я научилась угождать Элноре, чтобы она стала добрее ко мне относиться. Я не утомляла ее болтовней, как часто делали молодые дамы, а слушала, как она делилась со мной своими богатыми воспоминаниями. Пожилая леди рассказала мне о мрачных временах, когда Дания вела войну с Норвегией, и долгая засуха вызвала голод в деревне и в замке. Она мне рассказала, как однажды вспыхнула странная чума, и заболели сотни людей, и среди них Гертруда, и как она спасла королеву на самом краю гибели, и Гертруда полностью выздоровела.

Я с удивлением обнаружила, что Элнора обладает глубокими познаниями в области снадобий и лекарственных трав. Придворные и дамы шли к ней за любовными зельями из фиалки трехцветной – еще одно название моих любимых цветов. Страдающие воспалением легких предпочитали ее простой, но жгучий горчичный пластырь. Так как у Элноры было слабое зрение, а колени распухли, я помогала ей выкапывать корни и отмерять крохотные щепотки сушеных растений. Я ходила за ней следом, как близкая подруга, выполняла ее поручения и предвосхищала ее желания.

Вместе с Элнорой я в первый раз пришла к знахарке Мектильде, о ее искусстве врачевания в Эльсиноре ходили легенды. Мектильда была таинственной затворницей, немногие ее видели. Она жила в дальнем конце деревни, куда я никогда не добиралась. Время от времени Элнора навещала знахарку, чтобы купить те лекарственные растения, которые не росли в Эльсиноре, и снадобья, которые умела готовить только Мектильда. Я молила Элнору разрешить мне пойти туда вместе с ней. Мне не только хотелось познакомиться с этой странной женщиной, но я уже много месяцев не покидала Эльсинор, и мне очень хотелось опять побывать в лесу. Однажды Элнора смягчилась, и мы отправились из замка на носилках с задернутыми занавесками, которые несли слуги. Так мы миновали деревню и остановились на опушке леса. Нам предстояло пройти пешком последний отрезок пути до дома Мектильды, так как Элнора держала в тайне цель своего путешествия. Она опиралась на мою руку. Я помогала ей обойти камни на тропе и отводила в сторону колючки и ветки, цеплявшиеся за ее юбки.

– Я рассказывала тебе о том времени, когда Меткильду обвинили в колдовстве? – спросила Элнора, остановившись передохнуть около большого камня. – Обвинивший ее человек отказался от своих обвинений после того, как его тело усыпали загадочные болячки. Некоторые говорили, что это доказывало его обвинения, а другие говорили, что это его Бог наказал за злонамеренную ложь.

Мои глаза широко раскрылись от изумления.

– Она колдунья? – спросила я. – Я читала о людях, которые занимаются черной магией.

– Она могущественна, но злу не служит. И все же я бы не стала ее обманывать или сердить, – ответила Элнора.

Маленькая хижина Меткильды под соломенной крышей примостилась у опушки леса. На поляне раскинулся обширный сад, полный знакомых и невиданных растений, из которых готовились всевозможные лекарства и мази, применяемые при дворе. Знахарка вышла нам навстречу медленными шагами. Она выглядела скорее слабой, чем могущественной, и совсем не опасной. Рядом с ней бежал маленький черный песик, такой же худой и старый, как его хозяйка. Я сторонилась его до тех пор, пока этот маленький зверек не лизнул мою руку, словно по-дружески приветствовал меня, и я невольно улыбнулась ему.

– Не бойся, он тебя не укусит, – сказала Меткильда. Несмотря на согнутую почти вдвое спину, она смотрела на меня черными глазами, которые, казалось, знали все мое прошлое, пока Элнора излагала ей свое дело.

– Королеву в последнее время мучит бессонница по ночам. Она просыпается и не может снова уснуть, и у нее сильно бьется сердце. Овсяная вода с толченым маком уже не приносит облегчения.

Меткильда понимающе кивнула и поманила нас за собой в сад. Его пышная, дикая растительность окутала нас, и странные ароматы проникли в мой нос. Растение с черным стеблем возвышалось над нами, его темно-зеленые листья, шире ладони человека, прикрывали пурпурные цветы-колокольчики. Мектильда задумчиво потрогала их.

– Может быть, паслен. Всего несколько ягод. Листья, смоченные в вине, прикладывать к виску. – Старуха бормотала это себе под нос, но мои уши уловили ее слова, и я сохранила их в памяти. – Не мандрагора, это слишком сильное средство. Можно вместо этого разбавить капелькой белены. – Приняв решение, она сорвала несколько листьев и ягод.

– Для тебя, мое дитя, – сказала Мектильда, обратив на меня острый взгляд своих глаз, – порекомендую клубничную воду, потому что она не только разглаживает кожу, но и оберегает от сердечных страстей.

– Я еще зеленая девочка. И ничего не знаю о любви, – пробормотала я, глядя вниз на собачку.

– А, но ты скоро узнаешь. Никто при дворе не может остаться в неведении насчет любви. Управляй своими страстями, – сказала она, поднимая вверх согнутый палец, чтобы подчеркнуть значение своего совета.

Я вспомнила о похотливом Эдмунде и его темных желаниях. Вспомнила, как я дрожала, когда Гамлет вытащил меня из ручья и пристально смотрел на меня. Казалось, Мектильда способна проникнуть в мои мысли, и мне захотелось сменить тему.

– У вас есть что-нибудь для Элноры? – спросила я. – Хотя она не хочет жаловаться, но я знаю, что ее часто мучит боль в боку, и ей трудно дышать.

– Офелия! Сегодня я не за этим пришла, – резко сказала Элнора, но ее упрек прозвучал мягко.

– Гмм, заботливая девочка. Я советую кумин. Редкий и ароматный. Уверена, его нет на клумбе лекарственных трав вашей королевы. Надо делать припарки на бок. Я сейчас вам приготовлю. – Она повела нас к дому.

В маленьком домике почти всю единственную комнату занимал большой буфет. Я с любопытством смотрела, как Мектильда отперла дверцы, и стали видны все аптекарские инструменты. Она вынула ступку и пестик и начала растирать семена, а Элнора в это время проверяла весы.

Тем временем мой взгляд привлекла самая верхняя полка буфета. Я уставилась на ряд темных флаконов, запечатанных красным воском, на этикетках виднелось изображение мертвой головы. Я так громко втянула в себя воздух, что Мектильда подняла взгляд от своей работы.

– Настойка белладонны. Гранулы опиума. Дистиллированная белена. Если эти вещества использовать во зло, они приносят смерть, – мрачно объяснила она.

– Офелия, отвернись, чтобы не искушать злые силы, – велела Элнора, перекрестившись, и оттолкнула меня в сторону.

Меткильда закрыла дверцы буфета и повернула в замке ключ. Потом вынула его и засунула глубоко в свой карман, туда, где ее согбенное старое тело, несомненно, хранило много тайн.

Глава 5

Вскоре после нашего визита к Мектильде я обнаружила книгу, которую Элнора отложила в сторону, потому что ее слабое зрение больше не позволяло ей читать. Книга была тяжелая, как сундучок монет, и озаглавлена «Травник или общая история растений». Для меня это было сокровище, ценнее золота. Когда я уставала от вышивания, а это случалось часто, я со все большим увлечением изучала эту книгу. Я рассматривала точные рисунки в ней и запоминала полезные свойства и способы применения всех растений. Я узнала, что если принимать пион с вином, он может облегчить ночные кошмары и избавить от печальных снов. Семена петрушки помогают последу выйти чисто и полностью после рождения ребенка. Фенхель дает острое зрение и является средством против некоторых ядов. Все это, и не только это, я сохранила в своей памяти. Вскоре Элнора начала доверять мне приготовление новых микстур и укрепляющих напитков. Я сама сделала припарку из кумина по рецепту Мектильды, и Элнора почувствовала большое облегчение, избавившись от боли в боку. Она меньше бранила меня за лень и меланхолию и позволяла проводить больше времени за учебой и записями.

Так как Элнора разрешила мне изучать эту книгу, которая так увлекала меня, я старалась угодить ей, посещая вместе с ней церковную службу. Она толкала меня локтем в бок, чтобы привлечь внимание, когда проповедник предостерегал от гордости и тщеславия. Я также по ее указанию читала книги о правилах поведения, которые должны были развить мою нравственность, хоть и находила их очень скучными. Все они учили меня быть молчаливой, целомудренной и послушной, иначе мир рухнет из-за моей испорченности. Это казалось мне смешным, я подозревала, что автор совсем не знает женщин, и еще меньше их любит. Еще одно руководство советовало мне молчать, но не всегда, чтобы я могла научиться вести остроумную, но скромную беседу, как и следует придворной даме. Я предпочитала эту книгу.

Однако у меня не было случая завести остроумный разговор, разве что с самой собой. Иногда во время работы я представляла себе беседу между прекрасной женщиной и ее благородным ухажером. Или мысленно спорила с невежественными авторами, которые считали женщин хрупкими и лишенными добродетелей. Такие упражнения отвлекали меня от той черной работы, которую мне поручали, как самой низкой по положению из дам Гертруды. Мне приходилось выносить горшок из кресла-туалета королевы, что раньше было задачей Кристианы. Мне также приходилось таскать огромные кувшины с водой для ванной Гертруды и выливать воду из ванны потом, и мои ноги распухли от беготни к колодцу и уборным, а руки болели.

Я приходила в отчаяние от того, что меня выбрали, как новую игрушку, а потом забыли, как мимолетный каприз. Гертруда редко заговаривала со мной, но я смотрела на нее во все глаза, впитывая ее красоту. Ее волосы сияли подобно натертым маслом дубовым панелям, а в серых глазах, казалось, скрывалась душа. У нее еще сохранилась хорошая фигура, а на лице не было морщин. Ее дамы всегда превозносили ее красоту, и королева любила, когда ей говорили, что она слишком молода для матери такого взрослого принца. Как и Гертруда, я заплетала волосы в длинную косу, которую иногда прятала под шапочкой, собственноручно расшитой фиалками, – правда, довольно неуклюжими. Мне очень хотелось узнать, одобряет ли королева мое платье и мои манеры. Обидно было думать, что Гертруда не обращает внимания на мои попытки угодить ей.

Мне было очень трудно овладеть такой добродетелью, как покорность, потому что мне не нравилось все время держаться униженно, опустив глаза. Однако, однажды, глядя вниз, я сделала поразительное открытие: на моем теле появились новые выпуклости. Округлые маленькие груди приподняли шелковый корсаж. Они начали болеть и пульсировать. Однажды у меня начались месячные, полилась яркая кровь и я почувствовала острую боль в животе. Я бросилась к Элноре.

– Я поранилась, сама не знаю, как, – закричала я в панике.

Она меня успокоила и вытерла мои слезы. Принесла мне чистые тряпочки и объяснила, как происходит размножение. Меня поразило, что теперь мое тело способно создать ребенка, и мне было страшно думать о боли, которая ждала меня в будущем. Это напоминало внезапный поворот судьбы – вот так, внезапно, превратиться во взрослую женщину.

Теперь, когда я стала женщиной, я твердо решила больше гордиться своими платьями и украшениями, пускай даже их до меня носили другие дамы. Я считала, что мои кружевные манжеты оттеняют белизну рук. Жесткий круглый воротник, бывший тогда в моде, выгодно обрамлял мое лицо, хотя, когда я надела его в первый раз, Кристиана меня оскорбила.

– У тебя такая короткая шея, что ты похожа на бульдога! – насмешливо сказала она.

– А у тебя на лице пятна, которые ты не потрудилась закрасить, – парировала я, и она, молча, кипела от негодования. Мне не надо было краситься, потому что у меня были от природы ярко-красные губы и щеки, а кожа стала нежной от клубничной воды Мектильды. Это меня радовало, и я немного гордилась этим, но считала, что мне, как придворной даме, подобает проявлять некоторое тщеславие.

Мне уже исполнилось тринадцать лет, в этом возрасте многие юные девушки начинали флиртовать, а некоторые даже были помолвлены. Любопытно, я наблюдала, как мужчины и женщины вели себя в присутствии друг друга. Я тренировалась поворачивать голову и поводить плечами так, как вела себя одна из дам королевы во время разговора с молодым лордом. И гадала, покажется ли такое движение привлекательным Гамлету. Глядя на свое отражение в миске с водой или в зеркале, я думала, как удивится Гамлет, когда увидит, что я превратилась из отчаянной девчонки в леди. Но мы с ним не встречались с того давнего дня у ручья. Гамлет уехал в Германию учиться в университет в Виттенберге. Наверняка у него есть о чем подумать, кроме меня, да и у меня оставалось очень мало свободных минут каждый день, когда я могла думать о нем.

Более того, мне ежедневно напоминали о том, что мое положение при дворе Эльсинора – шаткое, и вряд ли благосклонность ко мне долго продлится.

– Твой отец – никто, и ты – ничто, Офелия, – дразнила меня Кристиана. – Представить себе не могу, что находит в тебе королева. Ха! – И она весело рассмеялась.

Я ничего не сказала в свою защиту. Я все еще сердилась на отца, который, по-видимому, обо мне совсем не заботился, и стыдилась бедности нашей семьи. Действительно, почему Гертруда будет меня держать при себе?

Вскоре я получила ответ. Когда королева узнала, что я обучена латыни и французскому языку, она велела мне читать вслух, пока она и ее дамы трудились над вышиванием. Одной из любимых книг Гертруды была «Зеркало грешной души», написанная, как она нам сказала, Маргарет, королевой Наварры из Франции. Читая вслух и переводя прочитанное, я была рада возможности снова упражнять свой ум и язык. Хотя я по-прежнему выполняла свою черную работу, но осмеливалась надеяться, что мое положение при дворе упрочилось.

Гертруда понимала, что другим ее дамам не нравятся эти благочестивые занятия. Они злились на меня за то, что я читала молитвы и рассуждения в то время, когда они предпочитали сплетничать. Но когда Гертруда читала молитвы, они кланялись и крестились, и, казалось, внимательно слушали.

– Мы будем смотреть на отражения в этом зеркале, похожие на нас, и размышлять о наших грехах, – говорила она, слегка прикасаясь к книге. – Боюсь, что если я не стану заботиться о вашем духовном благополучии, то нарушу свой долг. – Она произносила это почти извиняющимся тоном.

Вскоре я поняла, что под набожностью Гертруды скрывается тайное удовольствие. Однажды вечером она позвала меня в свои покои. Ее волосы были распущены и блестели при свете свечей. Она была одета в ночную сорочку, застегнутую по корсажу на драгоценные пуговицы. Стоя на коленях, словно собиралась молиться, она отпустила Кристиану, которая принесла и поставила таз с душистой водой.

– Мои усталые глаза не позволяют мне читать молитвы, – сказала она. – Офелия почитает мне Библию.

Кристиана злобно уставилась на меня, подобно зеленоглазому чудовищу из известной поговорки. В тот момент меня поразила невероятная догадка: она мне завидует. Однако мне некогда было размышлять над этим открытием, потому что королеве требовались мои услуги. Кристиана выскользнула из комнаты и прикрыла за собой дверь, а я стояла и ждала. Гертруда встала, взяла с высокой полки маленькую книгу и вернулась к мягкой кушетке, жестом приказала мне сесть у ее ног. Я села, бесшумно, как кошка. Книга, которую вручила мне королева, была похожа на ее другие молитвенники. Она называлась «Гептамерон», и я увидела, что ее также написала благочестивая королева Маргарита.

Я открыла книгу там, где лежала лента-закладка. Начала читать вслух и обнаружила, к своему смущению, что это не сборник молитв. Я покраснела, и читала едва слышным голосом рассказ о благородной женщине, у которой был глупый муж и которую соблазнил красивый рыцарь. Элнора наказала бы меня за чтение подобной книги! Она бы запретила мне даже дотрагиваться до переплета! Но мы с Гертрудой, вечер за вечером, проводили час или больше за чтением этих молитв, мы читали рассказы о любви и страсти. Потом королева ставила книгу на место и желала мне спокойной ночи. Я возвращалась к себе в комнату, переполненная чувством вины, но снедаемая любопытством.

Однажды, когда я закончила чтение, Гертруда подарила мне несколько безделушек – украшенный жемчугом гребень для волос и маленькое зеркальце с трещиной. Я опустилась на колени и поблагодарила ее. Затем, осмелев от такого проявления доброты, я рискнула задать вопрос.

– Миледи, вы королева. Почему вы тайком читаете эту книгу?

Гертруда вздохнула.

– Милая Офелия, – ответила она, – король – человек благочестивый и праведный. – Она прикоснулась к его миниатюрному портрету, который носила на ленточке вокруг шеи. – Он был бы огорчен, узнав, что я читаю подобные истории, которые, как считают мужчины, не предназначены для ушей леди.

– А поскольку я не леди, они мне не повредят? – спросила я.

Смех Гертруды походил на звон колокольчика.

– Ты мудрая и остроумная девочка, Офелия. Ты экономишь слова и не тратишь их зря. Более того, ты – честная. Я знаю, что тебе можно доверять, ты не станешь сплетничать по поводу моего пристрастия к любовным историям.

– Я тоже полюбила эти истории, – призналась я, – потому что мне нравится читать об умных женщинах, которые обрели любовь.

– У тебя душа как у леди, Офелия. Хоть ты и не родилась в аристократической семье, ты достигнешь величия, – сказала Гертруда и легонько поцеловала меня в лоб.

Я чуть не расплакалась от ее прикосновения, и навсегда сохранила его в памяти. Были ли губы моей матери такими же нежными?

– За что мне такая милость? – прошептала я.

– Потому что Элнора – пуританка, а Кристиана – тщеславна и глупа, – сказала она, неправильно поняв меня. Для меня самым ценным был поцелуй, а не чтение. – Ты, Офелия, благоразумная девушка, но несведуща в вопросах любви и страсти. Необходимо тебе узнать светские обычаи и пороки мужчин, чтобы ты могла им противостоять. Поэтому читай, что захочешь, моя дорогая.

Меня удивило, что Гертруда, которая, казалось, совсем меня не замечала, в действительности хорошо меня понимала. Поэтому, воспользовавшись ее разрешением, я много читала, только тайно, и эти книги дополняли мое образование при дворе. Я узнала из книг Элноры о правилах поведения, как важно быть добродетельной, а романы Гертруды поведали мне о радостях любви и способах их получить. Я представляла себе то время, когда стану достаточно взрослой, чтобы наслаждаться такими радостями, и с нетерпением ждала его.

Тем не менее, иногда я сомневалась в пользе той или иной истории. Однажды вечером я читала Гертруде о ревнивом чиновнике, который отравил жену зеленью для салата за то, что она завела молодого любовника. Эта история развеселила Гертруду, но я не разделяла ее веселья.

– Что, ты разве пуританка, и тебе не смешно? – упрекнула она меня.

– Нет, но меня тревожит этот рассказ о том, как неправедный поступок женщины заставил ее мужа убить ее. Она была скорее слабой, чем испорченной, – сказала я.

– Это же выдумка, Офелия, а не реальная история. Мы часто любим читать о поступках и желаниях, на которые сами не осмеливаемся. В этом и прелесть таких сказок.

– Но я не могу поверить, что мужчины и женщины способны совершать такие злодеяния во имя любви, – возразила я.

– О, они их совершают, и будут совершать, – ответила она многозначительно, и прекратила разговор.

Так как мудрость Гертруды открыла мне глаза, я стала с бо́льшим вниманием прислушиваться к сплетням Кристианы и других дам. Я обнаружила, что жизнь в Эльсиноре действительно очень похожа на те истории, которые я читала вместе с Гертрудой.

И мужчины, и женщины в равной степени стремились получить как можно больше удовольствий и как можно меньше пострадать за это. Но дамы хотели добиться удовлетворения в любви, а мужчин больше всего манила власть.

Мой отец, поняла я, был одним из таких мужчин. Он хотел обладать знанием, некими тайными сведениями, которые мог бы использовать себе во благо. Я начала опасаться Полония, когда он навещал меня, надев маску любящего отца. Потому что он отводил меня в сторонку и задавал прицельные вопросы.

– Девочка моя, что нового в личных покоях королевы?

– Ничего, милорд, – отвечала я сдержанно.

– Предпочитают ли мне Вальдемара? Говори! – требовал он.

– Не могу сказать, милорд. – Действительно, я мало знала о супруге Элноры.

– Не можешь сказать? – насмешливо переспрашивал он. – Ты должна мне рассказывать обо всем, что знаешь. Это твой долг, ведь ты моя дочь.

Я молчала. Не смела напомнить ему, что его отцовский долг – любить и защищать меня. Но я не могла скрывать свое недовольство.

– Я начинаю понимать, что ты устроил меня на службу к королеве не ради моего собственного блага, – сказала я, – а для того, чтобы я стала твоей шпионкой.

– Неблагодарная девчонка! – воскликнул отец, брызгая слюной от ярости, и мне даже на мгновение показалось, что он меня ударит. – С того места, куда я тебя устроил, видно далеко. И если ты умна, – сказал он, постучав себя пальцем по голове, – ты возвысишься еще больше. А теперь перестань дурить и отвечай мне. Как королева проводит часы своего досуга?

Я решила рискнуть рассердить его. Я не сказала ему о тех историях, которые мы читали, а повернулась и пошла прочь.

– Офелия, вернись! – крикнул он, и я услышала ярость в его голосе. Но я не подчинилась, и даже не оглянулась. Я осознала, что люблю Гертруду и буду хранить ее тайны вечно.

Глава 6

Проведя четыре года среди придворных королевы, я освоила искусство быть леди. К тому времени, как мне исполнилось пятнадцать лет, моя фигура стала женской. Я почти сравнялась ростом с моей повелительницей, королевой Гертрудой, и я копировала ее манеру держаться, даже наклон головы.

– Природа создала тебя, но воспитание сделало тебя совершенной, – часто говорила Гертруда с гордостью, словно я была ее творением, вырезанным из неподходящего куска дерева. Ее слова несколько смягчали язвительные уколы Кристианы и холодность других дам. В отличие от них, я не была дочерью графа или герцога, или кузиной принца из Европы. Я понимала, что они считают меня недостойной моего положения. У меня не было ни одного истинного друга при дворе, кроме Элноры.

Я все же приняла к сведению некоторые советы отца, так как не считала его глупцом. Я была осторожной и наблюдательной, и моя репутация честного человека, умеющего хранить тайны, начала завоевывать еще большую благосклонность королевы. Когда король приходил в покои Гертруды на обед, мне оказывали честь им прислуживать. Сначала я приходила в ужас от необходимости находиться так близко к королю, но вскоре поняла, что он такой же смертный, как любой мужчина. Я наполняла его бокал и слышала его отрыжку, и убирала его тарелку с костями, с которых он наполовину обгрыз мясо.

Гертруда с любовью относилась к мужу. Она гладила его поседевшие волосы и поддразнивала его тем, что они у него уже не такие черные, как у его сына. Король, в свою очередь, ласково разговаривал с Гертрудой, называл ее своей горлицей и смотрел на нее так, что мне становилось завидно. Когда они касались в разговоре государственных вопросов, то понижали голос, так как король никогда не терял бдительности. Тем не менее, однажды вечером я услышала их спор о Клавдии, младшем брате короля. Его похотливость была предметом сплетен при дворе, как и его пьяные выходки в парадном зале. Король сердился на него за какой-то недавний проступок, я не поняла, какой именно.

– Он нарочно бросает мне вызов и доводит до бешенства, – жаловался король, а Гертруда пыталась его успокоить.

– Пожалей брата, у него большие амбиции и много разочарований.

– Ба! Ты слишком снисходительна. Ему нужны лишь две вещи: жена, которая обуздает его, и чертово собственное королевство, которым он будет править, – проворчал в ответ король. Это был единственный случай, когда я слышала разногласия между королем и королевой.

Когда они были готовы лечь спать, я приносила сладкое вино и чистые простыни, снимала нагар со свечей и уходила, заперев за собой дверь. Утром король обычно уходил до моего прихода, а я помогала Гертруде умыться и одеться. Я с любопытством искала признаки того, что любовь как-то изменила королеву, но мне казалось, что она лишь выглядит уставшей, и веки у нее тяжелели. Ее внутренний мир был скрыт от меня.

Я считала, что король Гамлет и королева Гертруда любят друг друга и верны друг другу. Я также думала, что министры короля преданы ему, а придворные дамы честно служат королеве. Но со временем я поняла, что двор Эльсинора – это прекрасный сад, где в траве прячутся змеи. Многие из тех людей, которые казались преданными, были неискренними. Честолюбие заставляло и мужчин, и женщин стремиться к возвышению, даже прибегая к предательству и обману. Они быстро поднимались на вращающемся колесе Фортуны, а затем столь же быстро падали вниз и погибали. Одна из дам Гертруды потеряла свою должность, когда выяснилось, что она беременна от первого министра короля. Она сбежала в дом своей кузины в сельской местности, опозоренная, в то время как министр сохранил свой пост, и его считали благородным человеком, так как он признал сына. Даже я понимала, что с этой дамой обошлись очень несправедливо.

Благосклонность королевских особ походила на розу, расцветающую пышным цветом, но быстро вянущую, и скрывающую шипы под цветком. Часто ею пользовались люди порочные, а не благочестивые и скромные. Элнора, возможно, была исключением, но Кристиана подтверждала это правило, как и ее ухажеры Розенкранц и Гильденстерн. Этих людей с позором выгнали из армии короля Норвегии Фортинбраса за какое-то предательство. Теперь, на службе у короля Гамлета, они щеголяли своей богатой одеждой и веселым поведением, плодами своего предательства. Они были похожи, как близнецы, своим стремлением завоевать благосклонность короля и дам. Оба они ухаживали за Кристианой, а она отдавала предпочтение Розенкранцу, по-моему, но обоих встречала одинаково кокетливым смехом и одинаково соблазняла их, откровенно показывая грудь под искусно приоткрытым корсажем.

Я гадала, насколько Кристиана сведуща в любовной страсти. Вокруг себя я наблюдала развивающиеся романы, как в тех непристойных историях, которые читала вместе с Гертрудой. В парадном зале дамы и кавалеры напивались до такого состояния, что их речь становилась развязной. Проходя мимо темной лестницы, я натыкалась на любовников, обнимающихся, целующихся и не только. Я извинялась, но они лишь смеялись над моим смущением. Элнора громко жаловалась на утрату чести мужчинами и добродетели женщинами.

– Слишком много пения и танцев, такая легкомысленность подрывает сдерживающее влияние добродетели, – жаловалась она, тряся своими седыми локонами. – Когда я была молодой, мы стремились вести себя достойно, а сегодня весь мир идет к гибели.

Я понимала, почему Гертруда назвала Элнору пуританкой. Хотя я сомневалась, что поведение влюбленных очень изменилось за сорок лет, но не возражала Элноре.

– Будь сдержана в своих желаниях, Офелия. Не распускай язык и запри на замок сокровище своей добродетели, – предостерегала Элнора. Она пристально смотрела на меня, словно искала во мне недостатки. – Я верю, что ты не дашь ни одного повода для сплетен. Ты – честная девушка.

Несмотря на похвалу Элноры я считала себя скорее осторожной, чем добродетельной. Я мало говорила, но не потому, что считала молчание высшим достоинством, а потому, что удовлетворяла свое любопытство, слушая, наблюдая и читая. Иногда я жалела, что не родилась мужчиной, тогда я могла бы стать ученым. По крайней мере, Гертруда одобряла мою привычку учиться и позволяла мне читать все, что мне хочется. После того, как я проглотила огромный «Травник», мне хотелось узнать больше, не только о тех обычных растениях, которые растут под ногами. Я читала о дальних странах, об Индийских островах и о фантастических созданиях, которых видели путешественники на суше и на море. Лаэрт теперь учился во Франции, и я старательно изучала карты Европы, помечая города, которые он описывал в своих редких письмах ко мне. Мои ревнивые пальцы скользили по линиям маршрутов путешествий брата и Гамлета во Франции, Германии и Голландии.

Я стремилась попасть в далекие и неизвестные места, но куда сильнее мне хотелось больше узнать о любви. Я прятала некоторые книги в своем запертом на замок сундуке и читала их поздно ночью при свете свечи. Тайком я проглотила поэму «Искусство любви»[2], потому что все моралисты клеймили как опасную книгу. Я воображала путешествие в грешную страну Италию, где мужчин учат совращать девственниц, а женщины пользуются большой свободой. Читая поэта Овидия, я узнала, что никто не может устоять против любви, ибо вода обтачивает самый твердый камень, и даже самая прочная почва, в конце концов, разрушается под плугом.

Из прочитанных книг я очень много узнала о любви, но не имела в ней никакого опыта. Я размышляла над этим парадоксом, лежа ночью на своей узкой, одинокой кровати. Когда же я найду любовь?

Глава 7

В то время как я читала книги о любви за стенами замка Эльсинор, школой Гамлета был весь огромный мир. Он учился в замечательном университете в Германии и плавал в Англию и Францию вместе с Горацио. Он много месяцев проводил за пределами Дании, и Гертруда всегда грустила в его отсутствие. Только письмо с новостью о его возвращении могло обрадовать королеву, и она праздновала его приезд домой с таким размахом, будто это государственный праздник или день святого. Доставляли большие количества провизии для пира, приглашали музыкантов, стражники и лакеи одевались в яркие новые ливреи. Приезд принца вызывал оживление в самых темных уголках Эльсинора.

Однажды летом, когда Гамлет вернулся, загоревший после каких-то приключений на море, Гертруда обнимала его и гладила по головке, словно он все еще маленький мальчик. По приказу королевы я принесла им в ее покои вина и деликатесов. Она была так поглощена сыном, что даже не взглянула в мою сторону. Гамлет не поздоровался со мной, мы не посмотрели в глаза друг другу. Я была разочарована, но почувствовала облегчение, так как я бы залилась краской и начала заикаться, если бы принц со мной заговорил. Возможно, подумала я, он меня не узнал. Я очень изменилась за четыре года. Гамлет, которому теперь было двадцать два года, не стал выше ростом, но сделался более мускулистым, и казался еще более энергичным, чем прежде. Жизненный опыт подарил лицу принца новое выражение, и вел он себя, как светский муж.

Гертруда ревниво оберегала свое общение с сыном и проводила с ним много времени, смеялась над его остроумными историями и слушала рассказы о его путешествиях. Иногда к ним присоединялся король, и я видела, что лицо отца мрачнеет, он не одобрял их легкомыслия. Но своим подданным король Гамлет и королева Гертруда демонстрировали, что они едины во власти и в любви, и очень гордятся своим сыном. Принц Гамлет сиял своим собственным светом, и придворные выстраивались вокруг него подобно малым светилам на небе вокруг их собственного солнца. Я вздыхала и мечтала, чтобы свет этого солнца упал и на меня.

Вскоре мое желание исполнилось. Однажды я бродила без дела по длинной галерее, которая вела к личным покоям Гертруды. Кристиана сидела, усердно работая иголкой в лучах солнца, льющихся в высокие окна и косо падающих на пол, а потом, сквозь арки, попадающих в парадный зал внизу. На стенах между арками висели гобелены, на которых были вытканы сцены из «Метаморфоз» Овидия, иллюстрирующие мифы о богах и людях, которых преобразила любовь.

Я задумчиво стояла перед изображением Дианы-охотницы. Ее лук лежал на земле, а она купалась, наполовину погрузившись в воду пруда. Я вспоминала тот далекий день, когда я плавала в ручье, свободная, как рыбка, и меня там нашел Гамлет. Я рассматривала богиню на гобелене. Ее глаза были опущены, а волосы, перевитые золотыми нитями, прикрывали груди, но ее округлое бедро и нога оставались обнаженными. Из-за кустов за Дианой подглядывал охотник Актеон, не подозревающий о том, какая ужасная судьба его ждет.

Кристиана взяла в руки мою вышивку, какое-то льняное платье, которое было мне совершенно безразлично.

– У тебя слишком длинные стежки. Ты просто ленива, – сказала она и отшвырнула его в сторону.

Я резко ответила на ее критику.

– Мои стежки были бы лучше, если бы моя иголка была хоть примерно такой же острой, как твой нос.

Элнора спала в кресле, уронив на колени свое вышивание. Наши голоса не заставили ее даже пошевелиться. Как старая кошка, она засыпала все чаще, иногда просыпалась только для того, чтобы пересесть на другое место, освещенное солнечным светом, и снова засыпала. Я встала, чтобы принести свой «Травник», потому что собиралась приготовить на пробу новую микстуру из трав, чтобы облегчить недавно появившиеся у нее боли. Как обычно, Кристиана ухватилась за возможность высмеять мою привычку учиться.

– Тебе нипочем не завлечь в свои объятия мужчину, пока ты обнимаешься с этой большой и пыльной книгой, – презрительным тоном бросила она.

– Занимайся своим делом, не то ненароком уколешься, – холодно ответила я, а она резко вколола иглу в ткань и злобно уставилась на меня. Я получала удовольствие, когда видела ее ярость.

Внезапное появление в галерее Гамлета и Горацио положило конец нашей ссоре. Она были увлечены беседой, но остановились при виде нас.

– Я искал мать, а нашел дичь помоложе, – произнес Гамлет. – Как насчет того, чтобы поразвлечься с дамами?

Не дожидаясь ответа Горацио, Гамлет наклонился и поднес к губам руку Кристианы. Она затрепетала, словно мотылек, и мелодично рассмеялась.

– Как поживаете, миледи Офелия? – с поклоном спросил Горацио.

– Хорошо, благодарю вас.

Я заметила, что Горацио стал выше ростом, чем принц. Его волосы, по-прежнему цвета спелой пшеницы в лучах послеполуденного солнца, падали на плечи, открывая высокий и широкий лоб над карими, честными глазами. Он не мог похвастать благородной красотой Гамлета, но женщина могла бы счесть наружность Горацио довольно привлекательной.

Затем Гамлет повернулся и поздоровался со мной, хоть и не попытался взять меня за руку.

– Дикий олененок превратился в благородного оленя, – произнес он, давая понять, что заметил мое преображение. Я осмелилась поднять на него взгляд.

– Действительно, милорд, этот ошейник и цепь крепко меня держат, – ответила я, дотрагиваясь до своего жесткого, накрахмаленного воротника и цепочки у пояса, на которой висели мои принадлежности для вышивания. – Боюсь, меня насильственно одомашнили.

– Она нанесла удар, ощутимый удар! – воскликнул Гамлет и пошатнулся, словно пронзенный мечом. – Язычок у этой леди острый, как рапира.

Я рассмеялась в ответ на это игривое восклицание, увидев в Гамлете живого мальчишку, каким он когда-то был. Кристиана переводила взгляд с меня на Гамлета, в ее глазах мелькало подозрение.

– Давай попросим этих дам присоединиться к нашему спору, – сказал Горацио, усаживаясь на табурет и раскинув свои длинные ноги. – Что следует истинным влюбленным ценить больше, красоту тела или красоту души?

Я всерьез задумалась над вопросом Горацио, так как мне представился случай поговорить о любви, подобно благородным леди из трактата «Книга о придворном» Кастильоне[3].

– Я утверждаю, – сказал Горацио, – что красота женщины поднимает душу влюбленного на новую ступень добродетели.

Пока я думала, как ответить на эту возвышенную мысль, Гамлет ответил Горацио.

– Мой друг, ты знаешь, что красота околдовывает души мужчин и заставляет их искать наслаждения. Посмотри на Диану, красота которой отвлекла Актеона от охоты. – Он показал рукой на гобелен.

Кристиана хмуро переводила взгляд с Гамлета на Горацио, явно не понимая, о чем речь.

Мои руки дрожали, и я крепко сжала их, так как собиралась возразить принцу.

– Милорд, Актеон преступил запрет, подглядывая за богиней. Она по заслугам наказала его, когда превратила в оленя, и его пожрали его собственные псы.

– Действительно, хотя добродетельная Диана и была обнажена, она не делала ничего дурного, – согласился Горацио.

– Да, и теперь ты мне скажешь, что страсть превращает мужчин в зверей, – с упреком ответил Гамлет. – Я с этим не согласен.

– Возвращаясь к вопросу Горацио, – продолжала я рассудительным тоном, – я считаю, что добродетельная душа живет дольше, чем быстротечная красота юности, и поэтому она предпочтительнее.

– Хорошо сказано, – кивнул мне Горацио.

– Если бы мы не были красивыми, кто бы нас полюбил? – жалобным тоном произнесла Кристиана, довольная своим веским высказыванием. Потом она расправила плечи так, что ее грудь выпятилась вперед, посмотрела по очереди на Гамлета и на Горация и испустила длинный вздох.

Леди Элнора всхрапнула и пошевелилась во сне, отчего ее шапочка съехала ей на глаза.

– Слепой мужчина мог бы полюбить непривлекательную женщину, – сказал Горацио, бросив взгляд в сторону Элноры. Кристиана рассмеялась. Нахмурившись, я протянула руку и поправила шапочку Элноры, чтобы она не выглядела так глупо.

– В этом случае слепой мужчина обманут, а женщина – чаровница! – воскликнул Гамлет, хлопая себя по бедрам для большей убедительности. – И это снова доказывает: женщины – распутницы, потому что заставляют мужчин их желать.

Гамлет рассмеялся, но у Горацио хватило порядочности смутиться. Мне вывод Гамлета показался несправедливым, и я, отбросив скромность, смело заговорила:

– Лорд Гамлет, по-видимому, вы всех женщин считаете обманщицами, и красивых, и безобразных. Может быть, виноваты мужчины, которые доверяют только внешнему виду и являются рабами своих низменных желаний!

После моих слов все замолчали. Брови Гамлета взлетели вверх от удивления. Мое сердце так громко стучало, что его можно было услышать. Через несколько мгновений Гамлет заговорил.

– Я признаю свое поражение в этом бою. Горацио, ум этой леди ни в чем не уступает моему, а ее красота возрастает вместе с мудростью, которую она изрекает.

Взгляд глаз Гамлета, синих, как вечернее небо, встретился с моим взглядом. Я чувствовала себя мореплавателем, нашедшим на небе полярную звезду и проложивший свой курс от этой сверкающей точки. Только когда он встал и поклонился, мы отвели глаза друг от друга.

Когда Гамлет и Горацио ушли, Кристиана повернулась ко мне.

– Что это за чепуха насчет прекрасных душ и красивых лиц? И кто такая эта леди, Диана? – спросила она, словно мы говорили об обитательнице Эльсинора.

– Как ты можешь быть такой невеждой? – поразилась я. – Ты действительно никогда не слышала о мифе Овидия?

– Как ты можешь быть такой бесстыдной в присутствии принца? – парировала она.

– Не стыдно говорить разумные вещи, а стыдно выставлять напоказ грудь, подобно развратной служанке в пивной, – ответила я, начиная сердиться.

Зеленые глаза Кристианы злобно сверкнули.

– Ты думаешь, что благодаря твоему остроумию принц датский – или любой другой мужчина – захочет на тебе жениться?

– Ха! Я не строю планов насчет Гамлета! – воскликнула я. Возможно, я протестовала слишком громко. – Это ты заманиваешь его в ловушку своими прелестями, которыми так гордишься.

– Ты недобрая, – сказала она, как обиженный ребенок. – И ты забыла свое место. Гертруда об этом узнает, – пригрозила она.

Я беззаботно рассмеялась, отмахнувшись от ее злобных выпадов. Мне следовало придержать язык, опасаясь гнева Элноры. Но я забыла о покорности, меня переполняла радость после похвал Гамлета. Я только и думала о том, что должна найти способ снова увидеться с ним.

Глава 8

Мне не пришлось долго ждать. В тот вечер Гертруда послала меня нарвать свежих трав в саду. Я была рада удрать от придирок Кристианы и ее угроз. Я сбежала по спирали винтовой лестницы с башни в темноту, чувствуя головокружение. Надо мной мелькали слабые огоньки в окнах покоев Гертруды. Несмотря на окутавший сад туман, я наизусть знала местонахождение каждой клумбы и беседки и могла найти дорогу в темноте. Я шла по саду без страха, чувствуя себя в безопасности, так как знала, что сад огорожен стенами. Нарвала побегов розмарина, чувствуя, что мои руки испачкала липкая смола. Я должна буду подвергнуть его дистилляции, потом вымочить вместе с гвоздикой и другими пряностями и приготовить эликсир для освежения дыхания.

Уловив аромат лаванды, я присела, и сладкий запах защекотал мои ноздри и горло. Сидя в прохладной траве, я увидела смутный силуэт, бесшумно приближающийся ко мне. Я скорее удивилась, чем испугалась, когда из тумана вынырнула фигура, которая оказалась Гамлетом.

– Как поживаешь, Офелия? – тихо спросил он, останавливаясь передо мной.

Я не сразу ответила, потому что от удивления онемела. Гамлет протянул мне руку, и я поднялась.

– Добрый вечер, милорд, – удалось мне выдавить из себя. – Как вы разглядели меня в темноте?

– Ты сияешь светом добродетели, и этот свет притянул меня, как притягивает мотылька пламя, – ответил он. На его губах играла улыбка, и будто заразившись, мои губы тоже растянулись в улыбке.

– Вы льстите мне, восхваляя, подобно поэту, – сказала я, искоса глядя на него, чтобы он не видел моего лица. – Но это сравнение нам не подходит, так как вы не мотылек, а я не пламя.

– Что мне тебе сказать? Думаю, ты с подозрением отнесешься ко всем моим словам, – мягко упрекнул он.

– Скажите, что вы хотели снова увидеть меня и следили за мной, если это правда, – поспешно сказала я. Я и сама испугалась своей смелой речи, отняла у него свою руку и сжала ее другой рукой, сдерживая себя.

– Это правда. – Он помолчал, и заговорил только через несколько долгих мгновений. – Ты так изменилась, Офелия. Ты не такая, какой я тебя помнил.

Я затрепетала при мысли о том, что он думал обо мне, даже вдали от дома.

– Я боялся, что эти вороны и сороки, которые прислуживают моей матери, давно уже вытолкнули тебя из гнезда, но ты вполне оперилась, как я погляжу, – насмешливо произнес принц.

– И все же я бьюсь крыльями о стенки моей клетки, – грустно ответила я, – потому что Эльсинор иногда кажется мне тюрьмой. – Я сразу же пожалела о сказанном, потому что не хотела показаться неблагодарной. – Мне только хочется свободно прилетать и улетать…

Мой голос замер, потому что Гамлет удивил меня: он легонько провел по моей щеке тыльной стороной ладони.

– Будет ли птичка сидеть смирно, если я войду в ее клетку? Согласится ли она остаться? – спросил он. Его голос звучал нежно, и у меня перехватило горло.

Что я могла ответить на такую просьбу? Не в состоянии говорить, я просто кивнула головой. Гамлет опять взял мою руку и прижал ее к губам. Я невольно подняла взгляд и посмотрела ему в лицо. Когда наши глаза снова встретились, я почувствовала, что философы говорят правду: любовь входит в глаза и поражает душу. Меня поразила стрела Купидона, зажгла огонь в моем сердце и во всех моих членах.

– Я хотела, чтобы вы пришли сюда, – прошептала я.

– Я хотел тебя увидеть, – признался он.

Внезапно я испугалась этого огня, пылающего во мне, вызывающего жар, который разливался по моему лицу.

– Это слишком опасно, – произнесла я, но покачнулась и оказалась ближе к нему. – Вы знаете, здесь ничто не остается незамеченным. Я слышу чьи-то шаги? Мне нужно идти. – Эти слова поспешно слетали с моих губ.

– Нет, останься, – умоляющим тоном попросил он, когда я начала отодвигаться. – Нечего бояться. – Я уступила, и позволила ему взять себя за руку, мне было приятно ощущать пожатие его руки.

– Выйди на лунный свет, потому что я лишь хочу видеть твою красоту и твой ум, коими ты обладаешь в таком изобилии, что у меня сердце замирает.

– Вы опять шутите! – рассмеялась я. – Ваше сердце не остановилось, иначе вы бы умерли.

– Офелия, ты – прирожденный философ! Если я признаюсь, что мое сердце все еще бьется, ты мне позволишь любоваться твоей красотой?

– Я знаю, что вы думаете о красоте. Я должна позаботиться о своей чести, – ответила я. Но говорила я весело, и разрешала ему держать меня за руку.

– Офелия, ты меня еще не знаешь. Не думай, что сегодня я высказывал в споре свои истинные убеждения. Для окружающих я ношу маску, которая скрывает меня настоящего, каким ты меня видишь сейчас.

Я жадно всматривалась в лицо Гамлета, но не понимала, что он хочет сказать.

– Я ничего не вижу в этой темноте. Увы, лорд Гамлет, я вас почти не знаю, да я и саму себя не знаю. Спокойной ночи. – Я повернулась и быстро зашагала прочь от него, вспугнув кролика, который умчался от меня скачками, похожими на прыжки моего собственного сердца.

В ту ночь я не спала, а лежала без сна, укоряя себя за то, что убежала в страхе. Я вспоминала каждое слово, сказанное нами, искала в этих словах скрытый смысл, но ни в чем не была уверена. Видела ли я истинного Гамлета, или он был в маске? Действительно ли он считает меня красивой?

Утром я поднялась с постели с намерением снова посетить место нашей встречи. Весь день я была рассеянной, бестолковой. Поэтому я вызвалась принести свежей лаванды, чтобы рассыпать ее по полу спальни Гертруды, и в ту ночь я снова опустилась на колени на грядку, обняв руками серебристые побеги лаванды с пурпурными кончиками. Я вдыхала их запах, чтобы успокоить разбегающиеся мысли, и молилась, чтобы явился Гамлет. И он пришел, снова бесплотная тень из тумана превратилась в осязаемую фигуру Гамлета.

– Мы снова встречаемся, Офелия, – сказал он, прикасаясь к моей руке.

– Я мысленно просила, чтобы вы пришли, – ответила я.

– И твои мысли заставили меня прийти. Вот я здесь.

Произнося эти слова, он вел меня под защиту высокой живой изгороди, окаймляющей лабиринт в саду, который я часто видела из своего окна. Это было таинственное место, куда я никогда не осмеливалась войти, боялась, что могу заблудиться. Теперь меня вдруг охватил внезапный порыв отваги.

– Следуйте за мной, если посмеете! – прошептала я, потом повернулась и исчезла в лабиринте. Я бежала, на ощупь находя дорогу, роняя на бегу лаванду. Повернула налево, потом направо, еще раз, и еще. Очутилась в центре лабиринта, дальше бежать было некуда. Ловя ртом воздух, я прислушивалась к шуму крови в ушах. Когда появился Гамлет, держа в руках оброненные мною растения, у меня вырвался слабый крик, как у ребенка, обрадованного тем, что его нашли.

– Почему ты опять от меня убежала? – спросил он.

– Не знаю. Я раньше бегала ради удовольствия бегать, когда была маленькой.

Гамлет кивнул головой, словно вспомнил. Он растер пальцами стебель лаванды, от которого пошел сладкий аромат, и провел им вокруг моего лба и носа. Я в ответ улыбнулась.

– Ты меня поражаешь, Офелия, – сказал он.

– Я завела вас в этот лабиринт, это правда. А теперь я здесь заблудилась.

Я видела только кончики волос Гамлета, освещенных луной. Его зубы блеснули в улыбке, а все лицо оставалось в темноте.

– Нет, это я заблудился, а ты нашлась. Потому что в центре этой извилистой тропинки я обнаружил… тебя. – Принц с трудом подбирал слова. – Тебя, Офелия, я бы полюбил. Если бы ты… могла полюбить меня.

Я поверила словам Гамлета, потому что они не слетели с его языка так, будто он часто их произносил. Я хотела, чтобы это было правдой. И в ответ сказала чистую правду.

– Я никогда раньше не любила, – призналась я. – Я боюсь потерять то немногое, что у меня есть.

Он понял, что я имела в виду мою добродетель, мое единственное богатство, так как ответил:

– Офелия, я знаю, что ты чиста и добродетельна. Клянусь служить тебе верно и с честью.

Я подняла голову, чтобы лучше видеть его лицо, и наши губы встретились. Это был короткий поцелуй, но его губы, хоть и мягкие, казалось, выпили у меня все силы, и я ослабела. Его руки, обнимавшие меня за талию, приподняли меня. Он второй раз поцеловал меня, и третий поцелуй я получила от него. Но мне все равно хотелось еще, потому что прикосновение его губ к моим губам вызывало во мне чистый восторг. Однако мне не хотелось показаться жадной или нескромной, поэтому я отвернула лицо в сторону. Тогда Гамлет поцеловал мое ухо, и его дыхание защекотало меня и проникло до самого основания позвоночника.

– Мне надо идти, – прошептала я. – Хоть мне и хотелось бы остаться.

Нехотя Гамлет разжал руки и отвел меня к выходу из лабиринта в сад. Потом он достал из кармана нечто, завернутое в бумагу, и вложил это мне в руку. Подарив ему прощальный поцелуй, я бросилась бежать по росистой траве назад к замку. Я совсем забыла про лаванду, которую собирала для Гертруды.

Оставшись одна у себя в комнате, я буквально дрожала от волнения. Как это возможно, что я, которая никогда раньше не целовалась, поцеловала самого принца Дании, и не один раз, а много? Он действительно говорил мне о любви? Я поверить не могла, что за мной, скромной Офелией, ухаживает принц Гамлет. Наверняка, я это выдумала. Потом я вспомнила о подарке Гамлета, который на бегу сунула в карман. Я достала его, развернула и нашла миниатюру в рамке на цепочке. На рисунке был изображен бог Янус с двумя лицами, одно в маске комика, а выражение второго было трагическим. Я гадала, что это означает. Символизируют ли эти маски те разные облики, которые, по словам Гамлета, он принимает? Обещал ли этот подарок начало новой любви, подобно тому, как месяц январь провозглашает начало нового года?

Сон не шел ко мне, мой мозг снова и снова размышлял над этими вопросами. Наконец, я встала в самые темные ночные часы, собираясь приготовить напиток из овсяной воды и маковых зерен, чтобы успокоить свой возбужденный мозг. К моему удивлению, я увидела Кристиану, которая кралась по коридору. Она проскользнула мимо меня, и я почувствовала запах лаванды. Она теребила пальцами свежий букетик у своей талии.

– Ты разочаровала королеву, не вернувшись с травами, и теперь мне достанется ее благодарность за свежий аромат в ее покоях. – При свете луны, который падал косыми лучами в темный коридор, я увидела, как она прищурилась. – Лаванда стелет мягкое ложе для любви, не так ли?

Я схватила ее за юбку и увидела, что подол намок и испачкался.

– Ты для кого шпионишь? – прошептала я, с трудом скрывая страх упреком. Неужели она следила за мной в саду, будто хитрая змея? Она только догадывается, что я там с кем-то встречалась, или она нас видела, несмотря на темноту?

Глава 9

Мы с Гамлетом хранили в тайне наши романтичные отношения так, словно речь шла о деле государственной важности. В присутствии других людей мы обменивались лишь формальными любезностями, договариваясь о свиданиях взглядами и переданными из рук в руки записками. Мы предпочитали встречаться вне замка, так как темные уголки Эльсинора могли служить укрытием не только для влюбленных, но и для шпионов. Ива, свесившая ветви над ручьем, скрывала нас он всех взоров, а лабиринт хранил наши тайны. Никто, кроме Горацио, не знал о наших свиданиях. Он служил нам одновременно почтальоном и сторожем. Его наблюдательность много раз спасала нас от разоблачения.

Тем не менее, однажды, даже бдительности Горацио оказалось недостаточно, чтобы защитить нас. Мы с Гамлетом гуляли в саду короля, где он часто прогуливался вместе со своими советниками. Мы считали, что его дорожки пустынны, потому что король куда-то уехал. Когда мы проходили под одной узловатой, кривой яблоней, Гамлет сорвал яблоко и показал мне плод, покрытый золотисто-красными полосами, будто небо на закате.

– Как может это искалеченное дерево дать такой безупречный плод? Такое редко встречается среди людей, – задумчиво произнес он. Потом он протянул мне яблоко.

– Погодите, – сказала я, поднимая руку и отказываясь его взять. Я училась дразнить Гамлета и получать от этого удовольствие. – Разве не мне следует предложить вам этот плод, а вам – отказаться от него? Потом я бы поведала вам о том пресловутом змее, который сказал, что плод сделает нас мудрыми, и вы, желая стать мудрым, с готовностью надкусили бы его.

– Нет, ибо в отличие от нашего отца, Адама, я бы вам не поверил, и сказал: «Покажи мне змея», а ты не смогла бы мне его предъявить. – Гамлет широко развел руками. – Видишь, никакой змей, никакой Дьявол не ползает в этом райском саду.

В это мгновение мы услышали свист Горацио, предупреждающий нас о том, что мы уже не одни. Я знала, что Кристиана не выйдет из замка, так как она слегла в постель с больным горлом. Но к нам приближался какой-то всадник. Он громко пел. Спрятаться было некуда, поэтому я натянула пониже капюшон плаща, чтобы скрыть лицо, и отвернулась.

– Это Клавдий, мой дядя, – прошипел Гамлет. – Сделай вид, будто собираешь яблоки в полу плаща. Я его отошлю прочь. – Я нагнулась и принялась за дело, и не видела их, а только слышала разговор.

– Привет, Гамлет! Поехали со мной, разомнешься. Твой отец не хватится одного-двух оленей.

– Нет, дядя.

– Что такое? Ах, ты уже занят. Дай-ка взглянуть на девицу. О, она прячется, да? Я выясню, кто она такая.

– Дядя, ты пьян. Уезжай.

– Я тебе дам совет, мальчик. Ущипни ее и потискай хорошенько. Похотливые девицы это любят, даю тебе слово. Хе-хе!

Смех Клавдия был одновременно хитрым и добродушным. Я покраснела от незаслуженной обиды, мне хотелось ответить ему такими же обидными словами. От волнения я позволила капюшону соскользнуть с головы как раз в тот момент, когда Клавдий пришпорил коня и ухватился за гриву, чтобы его грузное тело не свалилось на землю. Я взглянула на Гамлета, который весь напрягся от гнева.

– Он оскорбляет меня, называет меня «мальчик». Пропойца, недостойный брат моего отца! – воскликнул он.

– И вы сказали, что в этом саду нет змея? – с горечью произнесла я. Мне показалось, что вторжение Клавдия испортило удовольствие от прогулки в саду.

К нам подошел Горацио, полный раскаяния.

– Простите, я не смог остановить Клавдия, потому что он прискакал со стороны оленьего парка.

– Где он незаконно охотится на дичь моего отца в его отсутствие, браконьер, – перебил его Гамлет. – Но он пьян, как обычно, и скорее всего не запомнит, что видел нас.

Гамлет простил друга, и мы поклялись впредь быть осторожнее. Это мне пришла в голову идея нарядиться крестьянином и пастушкой, потому что любовники в романах Гертруды часто так поступали. Поэтому я надевала льняную блузу и нижние юбки, а поверх них корсаж без рукавов, со шнуровкой под грудью. Одежда была простой и удобной, не то, что мое модное, жесткое придворное платье, она давала мне свободу движений, которую я так любила. Гамлет нашел какие-то свободные бриджи и домотканую тунику, и прикрыл свои кудри кожаной шапкой. Мне он еще больше нравился в таком простом наряде, и мне нравилось то, что он вел себя в нем свободно и непринужденно. Когда мы надевали наши простые маскарадные костюмы, люди почти не обращали на нас внимания. Держась за руки, мы открыто бродили по улицам городка. Потом беззаботно, словно сельские жители, лежали на лугу, окруженные высокой травой, и плели венки из белых маргариток и пурпурного водосбора, чтобы увенчать ими друг друга.

– Давай вместе сочиним песню, – однажды предложила я. – Я читала, что пастухи любят устраивать соревнования певцов.

– Офелия, ты читаешь много чепухи. Какой из перепачканных навозом парней знает алфавит, не говоря уже об умении рифмовать сонет и считать стопы? – возразил Гамлет. – Они свистят, созывая овец, или звонят в колокольчик, или кричат «Эй». Никогда не слышал, чтобы кто-то из них пел.

– Тогда мы будем первыми, и подадим пример всем пастухам на этих холмах.

Итак, Гамлет на минуту задумался, потом спел:

Туда, куда сядет пчела,
Окуну я свой хоботок;
И умру таким молодым,
Вкушая этот цветок.

Хотя в его песне звучала похоть, он поцеловал меня с большой почтительностью. Я, в свою очередь, спела:

Любимый, под зеленою листвой, фа-ля,
Ложись ты рядом со мной, фа-ля.

Гамлет принял мою песню за приглашение и положил голову мне на колени, но я мягко оттолкнула его.

– Вы слишком нетерпеливы, милорд, – сказала я, и он сразу же отодвинулся.

– Я не хотел оскорбить тебя, Офелия, – произнес он и взял меня за руку.

Я встала, чтобы нарвать свежих цветов взамен увядших. Проходя по лугу, я наткнулась на маленькую коричневую птичку, которая выпала из гнезда на ветке дерева. Я подобрала ее и держала на ладони. Ее сердце, видимое сквозь кожицу, которая была тоньше самого тонкого пергамента, уже не билось. Когда ко мне подошел Гамлет, я плакала, и смутилась даже больше, чем тогда, когда его голова лежала у меня на коленях.

– Прости меня. Я не слишком искушен в любви. Когда ты меня простишь? – умолял он.

– Не в этом дело, – ответила я, тронутая его покорностью. – Ты меня не оскорбил. – Я показала ему птичку. – Вот что заставило меня заплакать, хоть я и не знаю, почему.

– Может быть, потому что у этого создания была душа, а теперь она улетела? – высказал предположение Гамлет. Он хмурил брови, словно моя печаль смущала и тревожила его.

– Где его мать? – прошептала я. – Почему она не спасла его? – Я огляделась вокруг и увидела десятки птиц, которые порхали и пели, ничуть не заботясь о мертвом птенце у меня в руке.

– Нигде. Природа прекрасна, но она может быть жестокой. Точно, как женщина, – задумчиво произнес Гамлет. – Только не ты, конечно. Ты не жестокая, я хотел сказать. То есть, ты красивая, но не жестокая.

Теперь Гамлет покраснел и стал заикаться, и я невольно улыбнулась.

– Разве в Библии не сказано, что даже падение воробья определено Провидением? – спросила я.

– Да, и там сказано, что каждый волосок на нашей голове сосчитан, ибо мы дороже любого воробья. Поэтому не волнуйся, – сказал Гамлет, и я позволила ему утешить себя поцелуем.

Однажды, когда солнце катилось по небу, мы бродили по лесу между Эльсинором и деревней, а Горацио молча следовал за нами. В сумерках мы наткнулись на заброшенную хижину из осыпающихся камней, напоминающую обитель отшельника. Развели в очаге небольшой костер, чтобы согреться. Горацио отказался разделить с нами трапезу из хлеба и сыра.

– Почему Горацио сегодня такой неулыбчивый? – спросила я.

– Нет, ты ошибаешься, – возразил Гамлет. – Он такой же, как всегда. Не думай больше об этом. – Но я настаивала, в тревоге.

– Он не одобряет нашего романа?

Гамлет сплюнул, и со слюной из его рта вырвались горькие слова.

– Никто на свете не одобрил бы наш роман, Офелия! – воскликнул он и описал широкую дугу в воздухе флягой, которую держал в руке. – Горацио боится, что я лишь играю твоими чувствами. Имей в виду, он ошибается. И твой отец! Честь твоей семьи требует, чтобы твой брат вызвал меня на дуэль.

– Они не знают, что мы встречаемся, и не смогут помешать нам, – заявила я с уверенностью, которой не чувствовала. Отец уехал из дома на много месяцев по делам короля, а Лаэрт учился во Франции. Мне не хотелось думать о том, что произойдет, если они узнают правду.

– Ты знаешь, что я – наследный принц Дании… – начал Гамлет, как будто я об этом забыла.

– Да, а я – никто, – прошептала я.

– Нет, ты – моя возлюбленная. Но мой отец, король, обязан упрочить союз с другими государствами, женив меня на принцессе Франции или Германии. Он нам захочет помешать. – Гамлет произнес это, как нечто само собой разумеющееся. Он умолк и стал подбрасывать хворост в огонь.

Я с трудом встала и неуверенным шагом двинулась к выходу. За полуразрушенными стенами деревья с черной корой тянулись прямо к небу, презирая лесную подстилку, на которой вереск и подлесок скрывали тропинку, ведущую прочь от этого одинокого убежища.

Как я была глупа, думая, что свободна, как любая крестьянка, и сто́ю не меньше дочери короля! Я смотрела в лесную чащу.

– У нашего романа печальная судьба. Ни тебе, ни мне он не сулит ничего хорошего, – с горечью сказала я.

Я услышала, как Гамлет вздохнул. А может, он подул на угасающее пламя? Я почувствовала, что он подошел ко мне сзади и прикоснулся к моему плечу.

– Когда мы приходим в этот лес в нашей скромной одежде, я не принц, а мужчина, которому позволено иметь свою собственную волю, – произнес он, его слова были полны страстного желания. – Здесь я – всего лишь «Джек», и я выбираю тебя своей «Джилл»[4].

Он повернул меня к себе лицом и нежно поцеловал.

Прикосновение его губ отчасти прогнало мой страх. Я поняла, что для Гамлета, как и для меня, Эльсинор – это позолоченная клетка.

– В этих лесах и хижинах нет завистливых глаз, нет язвительных языков, сплетен и лжи, – сказала я. – Поэтому давай навсегда останемся здесь и будем говорить друг другу только чистую правду. – Я прижалась щекой к грубой домотканой ткани его куртки, понимая, что мое желание невыполнимо.

Как только я вернулась в Эльсинор, мне пришлось солгать самой королеве, обмануть ее, помимо своей воли.

– Что тебя печалит, Офелия? Ты сегодня бледная и рассеянная.

– Я вчера вечером занималась допоздна, – ответила я. – А потом плохо спала. – В действительности же я устала, потому что провела много часов без отдыха, гуляя с Гамлетом. Мои отлучки начали вызывать неудовольствие Гертруды, и она меня упрекнула.

– Мне не нравится, когда я зову тебя, а тебя не могут найти.

– Я была в саду, собирала растения для Элноры, – опять солгала я.

Вскоре Гертруда заподозрила, что у меня появился любовник. Она вызвала меня и попыталась застать врасплох.

– Принеси мне лавандовой воды, Офелия. И скажи мне, как его зовут?

– Я не понимаю, о чем вы, миледи.

– Ясно, как день, что ты влюблена. – Она взяла безделушку и покачала ею передо мной. – Разве ты не хотела бы носить этот гребень с бусинками?

– Нет, он вам больше идет, – ответила я, закалывая этим гребнем ее волосы и избегая ее взгляда.

– А он отвечает на твою любовь? Возможно, мое слово поможет проложить дорогу настоящей любви.

Гертруда делала попытки что-то узнать, а я отрицала, что влюблена. Как я могла сказать королеве, что хочу любви ее сына? Что мы часами беседуем и смеемся вместе? Что мы наряжаемся крестьянами, которые не должны подчиняться обычаям и могут сами выбирать своих возлюбленных?

Мне хотелось признаться во всем Элноре, но я была уверена, но ее преданность Гертруде сильнее нашей дружбы. Больше я никому не доверяла. И хотя я ничего не говорила, все подозревали, что у меня есть ухажер. Неужели моя внешность, как я ни старалась, выдает меня? Может, я что-то бормочу себе под нос? Я была уверена, что нет, но дамы все равно бросали на меня лукавые взгляды и старались догадаться, кто предмет моих желаний. С моей стороны это было нехорошо, но я позволяла им думать, будто мне нравится Горацио, так как его спасала безупречная репутация.

Гертруда понимала, что я ее обманываю, и, в свою очередь, начала держать меня на расстоянии. Меня больше не просили прислуживать ей и читать. Когда я впала в немилость, Кристиана быстро заняла мое место и настраивала против меня королеву.

Когда Гертруда снова заговорила со мной, тон ее был холодным.

– Мне сказали, что ты проводишь дни в окрестностях замка с каким-то незнатным парнем, переодетая в платье крестьянской дочери.

Ее ошибка была бы смешной, если бы мы прочли о ней в романтичной сказке. Мы с ней могли бы посмеяться над слепотой матери и пожалеть о судьбе неравных влюбленных. Но это была не выдумка. Я только опустила голову, пока королева изливала на меня свое разочарование.

– Так ты платишь мне за доброту, тем, что позоришь себя? – упрекала она. – Ведь наверняка при дворе нашелся бы какой-нибудь благородный кавалер, который тебе бы понравился.

Я была в отчаянии, что так низко пала в глазах Гертруды.

– В моей душе такое смятение, – воскликнула я, не в состоянии сдержать слезы. – Вы правы; я люблю того, кто мне не ровня. – По крайней мере, это было правдой. – Я буду с этим бороться, – пообещала я, снова солгав.

– Надеюсь, что ты опомнишься, Офелия. Такое безумие тебе не к лицу.

Я был уверена, что именно Кристиана шпионит за мной и рассказывает королеве то, что видела. Однажды, вскоре после выговора королевы, я застала Кристиану в своей комнате. Я боялась, что она обыскала мой сундук, где хранились подарки и письма от Гамлета. Но с облегчением увидела, что он по-прежнему заперт на замок. Я схватила свой домотканый костюм, лежащий под матрасом, и сунула ей в руки.

– Вот. Это то доказательство, которое ты ищешь?

– Зачем ты так позоришь себя в этих тряпках? – спросила она, недоверчиво ощупала платье, а потом бросила его на пол. – С другой стороны, не знаю, почему меня удивляет то, что ты любишь простолюдина.

Просто чудо, что Кристиана не обнаружила, что я люблю Гамлета. Мне следует благодарить Бога за ее неведение. Вместо этого я ненавидела ее за гордость, за ложь, за ее презрение ко мне, а мне следовало презирать себя за то, что я лгала Гертруде. Но я была ослеплена, рассудок мне отказывал, и я желала лишь отомстить Кристиане за ее жестокость по отношению ко мне.

Глава 10

Мне подсказала эту идею непристойная новелла о грешной любви, которую я когда-то читала Гертруде. Я сообразила, как можно, взяв ее за образец, устроить ловушку Кристиане, посеять раздор и всех запутать.

Я рассказала Гамлету о своем плане, умолчав о мотиве, так как не хотела, чтобы он считал меня слишком недоброй.

– Отличный замысел, достойный драматурга. – Я впитала его похвалу, как пчела пьет мед с цветка.

– Это поможет мне проверить истинность чувств Кристианы и двух ее ухажеров, – сказала я.

– И пусть они окажутся подобными фальшивым монетам, – ответил Гамлет. Я хотела сбить спесь с Кристианы, а Гамлет обрадовался возможности устроить ловушку для Розенкранца и Гильденстерна. – Это умерит их раздутые амбиции, – восторгался он.

– Но мы должны держать в тайне, что это мы все подстроили, – предупредила я, и Гамлет согласился со мной.

Наш заговор было намечено осуществить на пиру в честь двадцатилетия правления короля Гамлета. В этот вечер все будут веселиться и танцевать в масках. Готовясь к нему, мужчины и женщины одалживали друг у друга наряды и изобретали причудливые маскарадные костюмы. Взволнованная Кристиана собрала перья всех цветов и пришила их к маске, потому что обнаружила в своем кармане следующую записку:

Красный плащ и маска в перьях мне дадут понять,
Что под ивою плакучей будешь меня ждать.

Под этими стихами стояла подпись «Розенкранц», идеально подделанная Гамлетом. А я написала почерком Кристианы записку, которую Гамлет отнес сопернику Розенкранца. В ней говорилось:

Я больше не могу скрывать страсть к тебе, благородный Гильденстерн. Сегодня ночью красная птичка будет сидеть на ветке ивы. Она будет ждать черного ворона в плаще с капюшоном. Поймай меня, и я твоя.

В ночь праздника отсветы пламени играли на стенах парадного зала, и маслянистый дым поднимался от факелов из тростника. Ароматное вино рекой лилось из бочек, наполняло кувшины и кубки и исчезало в глотках придворных. Столы ломились от оленьих и свиных окороков, копченой рыбы и пирогов с мясом. Я выпила чуть-чуть вина, не так много, чтобы опьянеть, и сидела рядом с дамами, закусывая сливами и сладкими фигами. Из рук жонглера в толпе взлетало вверх одновременно несколько апельсинов. Плясуны, звеня колокольчиками, исполняли свои танцы под бой барабанов и пение волынок.

Король Гамлет смотрел на все это со своего трона, королева сидела рядом с ним. Поддавшись всеобщему веселью, он даже отбивал ногой ритм танца, а его обычно суровое выражение лица смягчилось. Старый Йорик уже умер, и теперь молодой шут смешил короля Гамлета, хоть он смеялся не так весело, как прежде.

А Клавдий наоборот, от души веселился, не выпуская из рук кубка. Он сдвинул на лоб маску, чтобы удобнее было поедать угощение. Его туника и пол вокруг покрылись пятнами рубиново-красного вина. Он щипал многих женщин за их округлости, не обращая внимания на то, что пачкает вином наряды. Остановившись перед королем, Клавдий отвесил ему преувеличенно низкий поклон и чуть не упал на колени. Начал произносить речь заплетающимся языком, но король прервал его. Тогда Клавдий схватил за руку Гертруду и потащил за собой, заставляя ее присоединиться к пьяному веселью. Она, с притворной неохотой, покинула кресло возле мужа, надеясь утихомирить Клавдия, потанцевав с ним. Лицо короля Гамлета помрачнело.

Этот драматический инцидент был лишь одним из представлений той ночи. Тогда меня больше интересовал мой собственный спектакль. Я передвигалась по залу в темно-синем плаще и простой маске, наблюдая за своими актерами. Гильденстерн явился в черном плаще и в маске с клювом. Кристиана порхала в ярко-красном платье и в длинной накидке. Музыканты начали играть, и придворные разбились на пары, чтобы танцевать торжественную павану[5]. Я очутилась перед Гамлетом, который носил маску, украшенную двумя лицами.

– Добрый вечер, лорд Янус, – сказала я, вспомнив о странном амулете, который принц подарил мне в саду.

– Ты потанцуешь со мной, прячась здесь, у всех на виду?

– Это противоречие приводит меня в восторг, – ответила я. Взяв руку Гамлета, я ощутила, что он предвкушает удовольствие, как и я сама. Затем, в вихре танца, я услышала звонкий смех Кристианы.

– Поддастся ли красная птичка во́рону? – громко спросила я Гамлета. Маски давали нам возможность разговаривать, не привлекая внимания окружающих.

– Если она это сделает, он ее проглотит, я знаю, – шепнул Гамлет мне в ухо, отчего у меня по спине пробежали мурашки.

Затем мы обменялись партнерами, и мне пришлось танцевать величавый бранль с нервным Гильденстерном, который путался в своем длинном плаще.

– Вижу, вы не сводите глаз с красной птицы, – сказала я ему.

– Мне кажется, она чистит свои перышки именно для меня, – похвастался Гильденстерн. Он пытался изобразить акцент, отчего я чуть не рассмеялась.

– Кто это может быть? – Я дразнила его, потому что считала, что никакой маскарадный костюм не может скрыть манеру Кристианы себя вести. Но Гильденстерн, казалось, был озадачен.

– Какая-нибудь прекрасная дама, новенькая при дворе, – ответил он, не сводя глаз с Кристианы в красном наряде. Она танцевала со многими мужчинами, и явно искала Розенкранца под каждой маской. Но Розенкранца не было на балу, потому что Гамлет послал его куда-то с каким-то бессмысленным поручением.

Я танцевала с одним полным, но проворным джентльменом, когда увидела, как Кристиана покинула зал, в развевающейся у нее за спиной красной накидке. Гамлет знаком показал мне, что Гильденстерн последовал за ней. Сославшись на уставшие ноги, я покинула своего партнера и выскользнула из сырого, задымленного зала. Легким шагом прошла через внешний двор, миновала ворота, пересекла луг и присела среди тростника возле ручья.

Гамлет, бесшумный, как туман, вскоре присел рядом со мной. Ночь была сырой и прохладной. Облака скрыли луну, и дерево ивы окутала темнота. Но Кристиану можно было разглядеть, ее красный плащ, который слился в объятии с другим плащом.

– Смотри, как рыба сначала щиплет, а потом заглатывает наживку! – в восторге прошептал Гамлет.

– Да, оба прочно попались на крючок, – согласилась я.

Я воображала, что Кристиана и Гильденстерн вскоре обнаружат обман. Ожидала, что они узнают друг друга и со смущенным смехом разожмут руки. Но у нас на глазах фигуры в плащах опустились на землю, не разжимая объятий. Мне стало стыдно.

– Нам не следовало видеть эти страстные объятия, – прошептала я.

– Тогда давай задернем занавес и скроем эту сцену, – предложил Гамлет.

Мы ушли и молча вернулись в Эльсинор. Я отвернулась от губ Гамлета после одного целомудренного поцелуя, и мы расстались на ночь.

Вместо того чтобы вернуться к танцам, я пошла в свою комнату, разделась и приготовилась лечь в постель. Я слышала вдалеке шум веселья, хотя уже было очень поздно. Хотя я по-прежнему ненавидела Кристиану, мне не доставила радости устроенная мною ловушка. Я металась на кровати, не в силах уснуть. Несколько часов спустя, когда я услышала легкие шаги, я подошла к двери и успела увидеть идущую мимо Кристиану. Перья ее погнулись, а плащ испачкался в грязи. На ее щеках горел яркий румянец, а волосы растрепались.

На следующий день, когда я сидела среди дам в галерее королевы, явился Розенкранц и стал ухаживать за Кристианой. Она задыхалась, робела и заливалась румянцем. Розенкранц недоумевал, а когда он ушел, Кристиана пожаловалась, что на мужчин совсем не оказывает влияния любовь. Вскоре после этого зашел Гильденстерн, он принес с собой любовный амулет и осыпал ее медовыми словами. Кристиана вела себя с ним холодно, но Гильденстерн решил, что она притворяется нарочно, и ушел веселым.

Меня очень удивило то, что я видела. Кристиана вела себя так, будто это Розенкранц занимался с ней любовью в прошлую ночь. Но мне казалось невероятным, что она могла ошибочно принять Гильденстерна за Розенкранца, даже в темноте. Может быть, Кристиана узнала Гильденстерна, но все равно предалась наслаждению? Мучала ли ее совесть за то, что она изменила? Была ли она неверна по своей воле, или действительно обманулась? В конце концов, я бросила свои догадки и пришла к выводу, что в жизни, как и в книгах, глупые влюбленные готовы на многое, обманывая самих себя ради наслаждения.

Позже Гамлет сказал мне, что когда он выпивал вместе с двумя этими придворными, Гильденстерн похвастался, будто он занимался любовью с Кристианой. Они с Розенкранцем подрались, и Гамлету пришлось их разнимать.

– Я сказал, что эта дама легкомысленна, и недостойна их любви. Они оба согласились, пожали друг другу руки, и снова стали друзьями. – Гамлет рассмеялся, с удовлетворением потирая ладони.

Но я рассердилась при мысли о том, что эти трое мужчин презирают Кристиану. В мои намерения не входило, чтобы Розенкранц и Гильденстерн торжествовали благодаря моей ловушке, и были довольны украденной благосклонностью.

– Хоть Кристиана и глупа, она не заслуживает их порицания! У них нет чести, – сказала я.

Гамлет с удивлением посмотрел на меня.

– Что? Теперь ты жалеешь своего недавнего врага? – спросил принц. – Вот оно, непостоянство женщины, – пошутил он.

– Мне не нравятся твои шуточки, – ответила я. – Но когда вы, мужчины, обижаете таких, как я, женщин, я не могу молчать.

– Мы не обидели эту невежественную девушку, но помогли ей избавиться от фальшивой любви, – мягко ответил Гамлет. Потом его лицо помрачнело и стало похоже на суровое лицо его отца. – Она бы, несомненно, попала в еще большую беду, потому что Розенкранц и Гильденстерн – оба обманщики. Они подлые предатели, и верны только самим себе.

Кристиана на некоторое время присмирела. Отвергнутая обоими своими любовниками, она молча терпела сплетни о своей репутации. Я не опасалась мести с ее стороны, так как не считала ее достаточно умной, чтобы заподозрить, что это я подстроила события той ночи. А мы с Гамлетом, преданные друг другу заговорщики, никогда никому не рассказывали, что именно мы были авторами этой трагикомедии.

Глава 11

Через неделю после празднования юбилея царствования короля Гамлета принц Гамлет вернулся в Виттенберг. Мы попрощались с ним в прихожей возле его комнат, когда вечерние тени погасили дневной свет. Мы простились поспешно, эти мгновения были украдены у часов, которые принц провел вместе с королем и матерью. Он обещал писать часто, но мне хотелось услышать от него более нежные слова.

– Ты любишь меня? – осмелилась я спросить у него.

– Неужели ты в этом сомневаешься? – ответил он.

– Не буду сомневаться, если ты это скажешь.

– По-моему, я не слышал твоих уверений в любви, – сказал он, задумчиво нахмурив брови.

– Значит, ты меня не слушал, – весело ответила я.

– Ах, давай прекратим этот ненужный спор, и пускай вместо слов говорит молчание, – произнес Гамлет, целуя меня в последний раз.

После отъезда Гамлета я припоминала все наши встречи, которые сохранила в памяти. Это правда. Я никогда не говорила ему «Я тебя люблю». В самом деле, я не знала, можно ли назвать любовью то, что я чувствовала. Знала только, что после отъезда Гамлета меня охватило ощущение растерянности и утраты.

Гертруда тоже стала унылой и мрачной, когда сына не было рядом. Я прислуживала ей, снова став покорной, до тех пор, пока она не вернула мне свое расположение. Я поняла, что королева меня простила, когда она попросила почитать ей кое-что из сборника любовных сонетов, которые, по слухам, недавно вошли в моду в Англии. Когда я читала вслух эти стихи, мне казалось, что поэт, тоскующий в разлуке со своей возлюбленной, очень точно передал мою собственную печаль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

В средневековой Европе – быстрый круговой танец, хоровод. Исполнялся на народных гуляниях, позже стал бальным.

Вернуться

2

Овидий, поэма «Искусство любви» («Наука любви»).

Вернуться

3

Бальдассаре Кастильоне (1478–1529) – итальянский писатель и поэт, в конце жизни – папский нунций в Испании. Книга диалогов «Придворный» (первая редакция – 1516) посвящена образу идеального придворного, а также описаниям интеллектуальных развлечений. Одна из самых популярных книг Возрождения.

Вернуться

4

Джек и Джилл – персонажи из детского стишка, влюбленная пара.

Вернуться

5

Медленный придворный танец в Европе XVI века. Танец демонстрировал изящество манер и движений дам и кавалеров, исполнялся во время церемоний.

Вернуться