Записки из русской деревни
Найди себя в лесной глуши
Сергей Табольский

© Сергей Табольский, 2021

ISBN 978-5-0050-4006-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Становление»

«Я ушёл в лес потому, что хотел жить разумно, иметь дело лишь с важнейшими фактами жизни и попробовать чему-то от неё научиться, чтобы не оказалось перед смертью, что я вовсе не жил. Я не хотел жить подделками вместо жизни – она слишком драгоценна для этого; не хотел я и самоотречения, если в нём не будет крайней необходимости. Я хотел погрузиться в самую суть жизни и добраться до её сердцевины, хотел жить со спартанской простотой, изгнав из жизни всё, что не является настоящей жизнью, сделать в ней широкий прокос, чисто снять с неё стружку, загнать жизнь в угол и свести её к простейшим её формам, и если она окажется ничтожной, – ну что ж, тогда постичь всё её ничтожество и возвестить о том миру; а если она окажется исполненной высокого смысла, то познать это на собственном опыте и правдиво рассказать об этом в следующем моём сочинении».

Генри Дэвид Торо «Уолден, или жизнь в лесу»

В мае 2009-го года, после четырёх лет института и нестерпимо долгого года военной службы, я наконец-то был готов вступить во взрослую жизнь.

– Теперь то и начнётся подлинная свобода, – подумал я, спрыгнув с лестницы вагона на раскалённый асфальт перрона. Я вернулся в родной городок и сразу же заметил, что в нём совсем ничего не изменилось. Словно бы я никуда и не уезжал вовсе. Впрочем, наивно было ожидать чего-то другого.

В моей жизни начинался важнейший этап становления. Благодаря процессу институционализации, армия практически окончательно выветрила из моей головы детское настроение. Вместе с этим померкли и юношеские мечты. Привычные вещи перестали быть чем-то особенным и интересным, а жизнь растеряла свой волшебный налёт и ту сказочность, что присуща лишь детским умам, и некоторым душевнобольным людям.

«Ты уже не ребёнок, и вести себя должен соответствующе!» – сказали мне взрослые дети, и я им поверил.

Столкнувшись с гражданской будничностью, я сразу же растерялся и впал в глубокую прострацию.

– Как же так? – подумал я, – Разве это и есть та самая свобода и жизнь, мысли о которой я так долго лелеял в тесной комнатке институтского общежития и армейской казарме? Разве к этому меня готовили все те «несвободные годы»?

Как это часто бывает в жизни, на деле действительность оказалась совсем не такой привлекательной, какой она выглядела в воображении.

Наступило лето. Одинаковые дни сменяли друг друга без всякого задора и энтузиазма. В тот период я жил на скопленные во время службы деньги и размышлял над тем, куда мне податься и чему посвятить свою жизнь. Никаких определённых мыслей по поводу своего будущего я никогда не имел, хотя родители в детстве часто меня наставляли:

«Подумай о своём будущем!» – твердили они, с тех самых пор как я начал ходить в школу.

Но я всегда пренебрегал мыслями о своём будущем, лишь терпеливо дожидаясь того времени, когда я буду окончательно освобождён от влияния социальных учреждений, которые в каждом человеке дрессируют послушные качества и наконец-то смогу жить так, как считаю нужным.

Но оказавшись вдруг в свободном плавании, я понял, что совсем не знаю, в какую сторону мне двигаться и что делать.

– Сейчас сложный период неопределённости, – подбадривал я себя несколько недель подряд, – Потерпи и вскоре жизнь наладится.

Но время шло, а жизнь моя так и оставалась прежней.

В конце концов, скучное однообразие так меня доконало, что я не выдержал и решился на исполнение своей давней детской мечты.

В юном возрасте зачитываясь Джеком Лондоном, Марком Твеном, Михаилом Пришвиным и Даниелем Дефо, я мечтал когда-нибудь отправиться в «далёкое путешествие» навстречу первозданной красоте и пожить в глухих краях, полагаясь только на себя и на мать-природу.

В таком наивном и отчасти даже отчаянном путешествии я увидел единственное спасительное лекарство от будничного застоя. И позднее, мои догадки полностью подтвердились.

***

В середине дождливого июня, потратив весь свой капитал на одноместную палатку, спальный мешок и снаряжение для жизни в естественных условиях, я отправился в глухие края русских просторов. Раздобыв лучшие произведения русских классиков, и до отвала набив свой рюкзак съестными припасами, чаем, и папиросами я вышел на федеральную дорогу.

Несколько дней подряд я ловил попутки и двигался на северо-запад, пока не добрался до невзрачного съезда, уходящего в массивную лесную чащу. Тот поворот был таким заросшим и непримечательным, что казалось, будто он никуда не ведёт, а заканчивается лесным тупиком. Но на деле, дорога, петляя несколько километров вдоль непроглядного города деревьев, упиралась в равнину, с которой открывался прекраснейший вид на необъятные русские просторы, среди которых притаилась небольшая деревенька с грозным названием «Черновка».

С того дня началось моё житие в дикой долине затерянных холмов и полумёртвых русских обычаев.

В то славное время я всем своим юношеским нутром стремился постигнуть величие таинственного и загадочного места (мира), в котором ужасы первозданного выживания переплетаются с невыразимой красотой звёздного неба. Естественная среда настолько жестока, насколько притягательна. И именно в этом и заключена вся прелесть жизни, – полагал я. Смерть делает любую жизнь ценной и значимой, ровно, как и трудности, – из которых и состоит скелет прожитого времени, – помогают нам не забывать о том, что мы когда-то жили, старались и боролись…

***

Четыре месяца я обитал на окраине деревни, доживающей свой век в безлюдных глубинах нашей необъятной страны.

Удивительно, но даже, несмотря на то, что «Черновка» уже в то время выглядела местом в крайней степени диким и запущенным, но несколько жилых изб в ней сохранилось и по сей день.

Иногда, – а особенной поздней весной – эта деревня по-прежнему манит меня будто зов предков. И вскидывая на плечи свой рюкзак, я возвращаюсь в ту прекрасную долину, и брожу по её холмам, подмечая изменения, произошедшие за годы. И слезы наворачиваются мне на глаза при виде умирающей деревни.

Луна движется даже тогда, когда на неё никто не смотрит. И жизнь в русской деревне подобна луне: когда ты наблюдаешь за ней, она замедляется до иллюзии неподвижности, но стоит отвести взгляд в сторону, и картина полностью меняется.

Старцы тех краёв, хоть и жили осёдло и не видели в своей жизни почти ничего, кроме родной деревни – были самыми настоящими мудрецами. Они всю свою жизнь посвятили труду, пренебрегая погоней за славой и богатствами, которые забирают столько человеческих сил… Они не привязывались к избыточным наслаждениям, находя усладу лишь в браге и табаке, и с любой жизненной невзгодой боролись плечом к плечу.

Этих людей совсем не беспокоили проблемы современной цивилизации, вконец помешавшейся на чрезмерном потреблении и маниакальном карьеризме. Тщательнее всего они прислушивались к голосу своего сердца, считая высшим из мирских благ подлинную человеческую свободу.

В то время я всем своим юношеским темпераментом бунтовал против городской среды и жаждал стать таким же человеком: свободным, мудрым и самостоятельным…

«Отринуть то, что жизнью лишь казалось. Чтоб умирая, не скорбеть о том, что я не жил…» – повторял я про себя строки Генри Торо, будто священную мантру.

И моё путешествие было первым шагом навстречу давней мечте. Идеалистическую и мечтательную жизнь путника (или же романтика) в то время я искренно считал единственно верной и полезной для человеческого сознания и души. А потому, я решил пожить в лесах, нащупать почву, привыкнуть к прохладе и сырости, вкусить даров природы и обдумать свою будущность.

***

За все те месяцы деревенской жизни я исписал несколько толстых тетрадок. Мой дневник в большей степени походит на сборник миниатюр и воспоминаний. Он в умеренной форме передаёт те ощущения и переживания, которые возникали в моём сознании в те славные деньки. И хотя порядок записей нарушен и передан в хаотичной последовательности – это никак не нарушает структуры произведения. Всё самое важное, – искренне на это надеюсь, – я смог передать без искажений.

«Пестрящая долина»

«Послушайте! Ведь, если звёзды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно?».

Владимир Маяковский «Послушайте!»

Теперь я деревенский житель. Уже несколько недель я живу в лесу, неподалёку от «Черновки», сплю в палатке и ем из котелка. За это время я успел обустроить свой лагерь, познакомиться с деревенскими жителями, обойти ближайшую округу и наладить полезные связи.

Я познакомился с одним старцем-рыбаком, и он рассказал мне о местных прудах, коих по всей округе было огромное множество. Он показал мне, где лучше всего клюёт карась, подсказал, в какое время начинает кормиться карп и на какую наживку его лучше ловить.

«Вообще рыбы здесь много, – сказал старец-рыбак, – Тут тебе даже толстолобик может попасться. Только вот животное это слишком умное. Просто так его не поймаешь, уметь надо».

Благодаря этим советам я разбавил свой скудный аскетический рацион – почти целиком состоявший из круп, овощей и ягод – ещё и свежей рыбой.

***

Местные пруды были длинной цепью естественных водоёмов. Будучи совсем небольшими по размеру, но рассыпанными в огромном количестве по всей долине, с вершины холмов они напоминали маленькие зеркальные лужицы, которые блестят на асфальте после дождя. Их воды настолько изобиловали живностью (рыбой, выдрами, водомерками, ужами и лягушками), что казались кишащими резервуарами. Иной пруд превращался в неподвижную гладь только в самый сильный солнцепёк, когда животным приходилось прятаться на глубине и в тени кустарников, а всё остальное время вибрировал от множества кругов и всплесков, происходящих в несчётном количестве каждую секунду.

Множество закатов я встретил, наблюдая за зыбкой гладью воды. Вот что я записал в своём дневнике в один из таких вечеров:

«Точно так же как рыба в деревенском пруде не может знать об африканских саваннах, о сибирских лесах и антарктических льдах, обо всех морях и океанах, о звёздах и галактиках, – словом обо всём многообразии форм, из которых и состоит наш мир, – также и от человека сокрыта большая часть мироздания. И лишь одна, последняя надежда есть у человека всё познать и ко всему прикоснуться – это смерть.

Не верю я, что такое разнообразие вещества во вселенной создано лишь для того, чтобы бесследно сгинуть, оставив после себя «ничто».

Если человечество не заблуждается абсолютно, и все те науки, ставящие своими целями ответы на вопросы – «Что есть мир?», «Как он возник?» и «Какова роль человека в этом феномене?» – хоть на одну сотую долю процента верны, то та продуманность и порядок, которые так явственно просматриваются во всех фундаментальных законах вселенной – есть лишь верхушка айсберга. Однозначно, видимый мир это частичка чего-то большего».

***

В силу немногочисленности обитающего там человека пестрящая долина, была необычайно богата естественной природой.

В низине лугов бурлила летняя насыщенная жизнь: по тропам, проторенным диким зверем, бегали суслики, ласки, полёвки и косули. Склоны лугов блестели яркой синевой цветущего кипрея, а в дебрях осоки зрела молодая клубника. Шмели с пчёлами не знали покоя с самого утра и до захода солнца. По ночам из лесов доносился яростный клич сражающихся секачей. А днём луга пестрели таким многообразием цветов и запахов, что глаз вместе с носом невольно восхищались и никак не могли пресытиться этими насыщенными ароматами и яркими цветами, сияющими вокруг.

***

Миновал месяц. Мой разум начал понемногу успокаиваться и привыкать к долине. Город оставляет на человеческой душе незримые рубцы, избавившись от которых начинаешь видеть мир иным взглядом. Каждый день я наблюдал за тем, как мир вокруг меня преображается. Каждое утро я просыпался новым и всё более «чистым» человеком. Стрекотавшие в моей голове мысли, подобные облаку голодной мошкары, умолкали; и с угасанием шумного разума стали явственнее видны другие процессы, доколе затерянные в бурной деятельности сознания. Я заметил, что закат засиял ярче прежнего, а спокойная ночь стала ещё спокойнее. Громче зазвучали и птичьи голоса, не умолкавшие до самого рассвета. И я понял, что природа не приемлет тишины, она поёт такую песнь, что многим слаще и приятнее для слуха.

«Прохладный деревенский вечер»

«Я один, но это не значит, что я одинок».

Виктор Цой «Ночь»

Окинув взглядом свой лагерь, разбитый на окраине пролеска и спрятанный большую часть дня в тени массивных ракит, я испытал гордость. Не за себя, конечно, но за природу, которая создала такие условия.

Я отправился к деревенскому колодцу и принёс две бутыли воды. Вымыв котелок, я развёл костёр и поставил вариться чай.

Усевшись вблизи потрескивающих поленьев, я настороженно прислушался: в деревне перекрикивались собаки, – их лай разлетался по всей округе. Стоял вечер, небо было сокрыто густой пеленой стремительно несущихся свинцовых туч, а сумерки только начинали крепчать.

Пасмурно. Последний солнечный день был, кажется, на прошлой неделе. Деревенские старцы говорят, что июнь выдался самым холодным и дождливым за всю историю наблюдений. Они узнали это из телевизора. И это вполне походит на правду: дожди льют через день, с севера всё время дует пронизывающий ветер, а воздух непривычно свеж и прохладен. Вся долина посерела от влаги. Деревья поникли и прижались к мокрой земле. Куры с понурыми головами целыми днями прячутся под навесом, а собаки с худыми телами и выпирающими рёбрами каждый вечер воют на хмурое небо.

Хотя погода и скверная, но меня это совсем не расстраивает. Я заметил, что во время дождя и серой хмурости мои мысли становятся глубже и мудрее. Но вот что меня действительно беспокоит – так это протекающее дно в палатке. Когда случился первый ураган, шёл дождь такой силы, что вся округа на несколько дней превратилась в непроходимое болото. Ночью вода залилась под палатку и просочилась внутрь. Спальник промок, а вместе с ним промокли и мои ноги. Пришлось сворачиваться клубком и лежать в такой позе до самого утра, из-за чего спина согнулась в прочную дугу и никак не хотела разгибаться.

***

Сумерки, словно студенистая дымка медленно окутывают долину. Стали чётче слышны птичьи трели. Сычи ещё не запели, но я чувствую, что они притаились где-то неподалёку и ждут наступления полной темноты.

Ночью с трассы прилетает едва различимый рёв машин. Прислушиваясь к этому шуму, я представляю дальнобойщиков, несущихся в кабинах огромных исполинов навстречу русским городам. Я вспоминаю запах солярки, гул мотора и дорожные пейзажи. В далёком прошлом я проехал не одну тысячу километров, путешествуя в кабине многотонного грузовика.

Я неспешно потягиваю чай, и смотрю на деревья, чьи листья подхватывают на мгновение показавшийся из-за горизонта предзакатный луч солнца. Волнуясь вместе с ветром, листочки начинают играть светом и напоминают монеты в городском фонтане. Спустя мгновение, горизонт вновь затягивает плотная стена хмурости, и сумерки возвращаются, теперь уже до рассвета.

Где-то на юго-востоке, в сотнях километров от «Черновки» живёт своей привычной жизнь мой родной город. В это время суток люди возвращаются с работы: дороги переполнены торопящимися автомобилистами, магазины – нервными покупателями. В долине каменных домов всем правит суета сует, которая в деревне кажется абсурдной и бессмысленной деятельностью. И хотя я медленно отвыкаю от города, но его влияние по-прежнему ощущается липким налётом на коже.

Пока я занят чаем, у моих ног в поисках еды бродит взрослый ёж.

«Как же спокойно, когда рядом только звери» – думаю я.

Ведь правду говорят мудрецы, что всем нам время от времени побыть наедине с собой. Только вот почему-то они забывают упомянуть ещё и то, что чрезмерное городское одиночество разрушает человека, а насыщает только одиночество в глуши. необходимо

***

Прямо передо мной на мусорную кучу запрыгнула мышь. Она несколько минут роется в мусоре, а затем напряжённо осматривается по сторонам, проверяя обстановку на наличие угроз. Мышь совсем меня не боится.

С наступлением ночи животные повылезали из своих нор, и теперь снуют вокруг меня в поисках ужина. Я с интересом за ними наблюдаю.

Неподалёку появился взрослый кот. Учуяв знакомый запах, мышь мгновенно ускакала в норку, а кот, поводив некоторое время носом, заметил незнакомую фигуру (меня) и сразу же затерялся в гуще кустарников. Деревенские коты, в отличие от городских, очень осторожные и к человеку без лишней необходимости не подходят.

***

Половина десятого. Костёр почти своё отжил, и последние угли безмолвно дотлевают в куче нежного пепла. Едва различая буквы в сгущающейся темноте, я зажигаю свечу и рассеиваю тьму. Я думаю о Генри Торо: о том, как он в полном одиночестве встречал каждую ночь на берегу Уолденского пруда.

«О чём он думал, вглядываясь в догорающий закат?» – гадаю я.

Наверное, каждое человеческое существо, находясь в компании природы, ведёт с самим собой один и тот же диалог. Но может быть я и ошибаюсь…

Запели сычи, вернулась мышь, и из мусорной кучи вновь раздался лёгкий шелест.

В моей ручке почти закончились чернила, но в рюкзаке лежит ещё с десяток новых. Я допиваю остывший чай и разминаю затёкшую шею.

Время – полночь. Свеча сгорела наполовину. Я сижу на маленьком островке света, бороздящем бескрайние просторы непроглядной тьмы. Вокруг мрак, но внутри меня горит тусклый огонёк спокойствия. Снаружи тишина, но внутри меня тихо играет музыка. Медленно плывёт небо и ни одной звезды не выглядывает из-за плотного купола облаков. Я выкуриваю крайнюю на сегодня папиросу и отправляюсь спать, деля палатку вместе с муравьями, жуками и пауками.

«Коза, коса, дядь Саша и банальные мысли»

«Слишком шумно и промышленно становится в человечестве, мало спокойствия духовного…».

Федор Достоевский «Идиот»

Очередной вечер я провожу в компании природы. Я варю чай и жду, когда же уже закатят свою песнь мои друзья – сычи. В небе первозданный пастух гонит племя хмурых туч на юго-запад. Температура – пятнадцать градусов.

Мне кажется, (но это не точно!) что сегодня я понял то, о чём Альберт Эйнштейн говорил ещё в начале двадцатого века: время – это призрак, которого человеческий мозг придумал для упрощённого понимания череды сменяющих друг друга событий. Времени нет, но есть бесконечная цикличность моментов, которую мы и воспринимаем как непрерывную вереницу часов, дней и лет. (В это действительно начинаешь верить при долгом разглядывании ночного неба). Различие между прошлым, настоящим и будущим не более чем иллюзия, хотя и весьма навязчивая…

Если всё обстоит так, то каждый человек – это сгусток нереализованного потенциала, в котором одновременно присутствует мудрость старца и наивность младенца.

***

Сегодня я научился косить траву настоящей косой. Это оказалось занятием не из лёгких. За несколько часов я накосил целую кучу травы и несколько огромных мозолей на ладонях.

Весь день я провёл в компании деревенских старцев, насыщаясь их мудростью, но вечер и ночь мне как всегда предстоит провести в одиночестве.

Хотя как можно чувствовать себя одиноким, когда в голове целая вселенная? И вселенная эта – есть я. Боюсь растерять такой настрой по прибытии в город.

Город дурманит, забивая голову ненужным хламом… Город – это враждебная среда, где каждое существо неистово борется друг с другом за более комфортную жизнь. Странное местечко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.