Последний путь рядового Рахимова
Записки пехотного лейтенанта
Андрей Малыгин

© Андрей Малыгин, 2019

ISBN 978-5-0050-4747-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Последний путь рядового Рахимова

Командировка 021

Утро 6 сентября 1984 года не предвещало ничего необычного, наша рота стояла в сопровождении в зеленке на злополучном Кокаранском повороте, куда зашла днем раньше. Утро было солнечным, а настроение прекрасным – оттого, что накануне мы удачно пропустили наши колонны без обстрелов и потерь. Предстояло дождаться колонн, идущих в обратном направлении по маршруту Кандагар – Термез, после чего мы собирались вернуться в бригаду. В то лето моя рота понесла самые большие потери убитыми и ранеными, боевые выходы стали рутиной и мы радовались каждый раз, когда все проходило спокойно и без крови.

На этом повороте полегло немало наших ребят. А для 5 роты он стал в 1984 году почти родным – мы провели там много горячих дней и ночей

Но буквально через пару часов после выставления наших блоков вдоль бетонки на участке 4 роты произошел обстрел колонны и по рации передали сообщение об одном 021-м. Напомню, что в нашем обиходе именно код «021» (а не «200») обозначал убитого, «300» – раненого. Это объясняется тем, что в радиообмене произношение слов «двухсотый» и «трехсотый» легко можно перепутать, чего не скажешь о паре «двадцать первый» и «трехсотый». «Груз 200» – термин используемый летчиками военно-транспортной авиации, которые обозначали таким образом примерный суммарный вес тела, гроба, цинкового и деревянного ящиков. «Груз 200», а не «двадцать первого» встречали в аэропортах Союза и офицеры военкоматов.

Почти сразу я получил команду от комбата капитана Игнатьева прибыть на КП 2 батальона, расположившегося как всегда на ГСМ, неподалеку от наших позиций. Комбат сообщил мне, что принял решение отправить меня на сопровождение на родину тела погибшего рядового 4 роты Рахимова, объяснив, что во-первых, мне пора немного отдохнуть после напряженного горячего лета, а во-вторых, погибший – мой земляк из Таджикистана и я смогу заехать домой.

Несколько слов о том, как обращались с погибшими (умершими) советскими военными и гражданскими в Афганистане. В отличие от Великой Отечественной войны, когда солдат хоронили сразу после гибели на месте, в Афганистане не оставляли никого. Все тела подлежали эвакуации в СССР в сопровождении офицера или прапорщика до места захоронения. За редким исключением, похоронная процедура не предусматривала торжественных церемоний прощания сослуживцев с погибшим в Афганистане, как это принято у американцев. В последний раз мы могли увидеть своих погибших товарищей во время их эвакуации с места гибели. Мы возвращались на свои позиции, а тело вначале отвозили в морг, а затем на самолетах эвакуировали в Союз. В населенных пунктах, где проживали семьи погибших или их родственники, сопровождающего встречали работники местных военкоматов, вместе с которыми гроб с телом доставлялся к месту похорон. Скорбную задачу сообщить родственникам о гибели солдата выполняли офицеры военкомата. Похороны должны были проводиться воинскими почестями, независимо от воинских званий – с участием военного оркестра, почетного караула, с салютом у могилы.

Комбат приказал мне взять БТР и ехать в бригаду, оформлять документы на командировку по сопровождению тела рядового Рахимова Рахмона Содиковича, 1968 года рождения, уже отправленного в морг кандагарского госпиталя. На часах – около 10 утра.

В бригаде я переоделся в приличное х\б, чтобы в Союзе выглядеть в соответствии с требованиями по ношению военной формы, получил в штабе свой синий загранпаспорт и пакет документов для сопровождения тела. На медицинском уазике-буханке мы заехали в морг, загрузили носилки с телом, обернутым фольгой и около 12.00 были в международном кандагарском аэропорту. Буквально через полчаса на взлетной полосе в готовности к вылету раскручивал лопасти огромный транспортный вертолет Ми-26, в котором нам с Рахимовым предстояло лететь в Шинданд. В это небольшом афганском городке находилась большая военная база советских войск, крупный аэропорт и самое главное, что нужно было нам – морг, где тела погибших омывали, одевали в парадную форму, укладывали вначале в гроб, затем в цинковый ящик, который запаивали несколькими тонкими полосками по периметру, и укладывали в большой прямоугольный деревянный ящик.

Шиндандский морг находился прямо в аэропорту, работа там, кажется не прекращалась ни на час… Все кандагарские ребята, сложившие на той войне головы, прошли в свой последний путь через этот транзитный пункт.

Наш вертолет встретила местная санитарная машина, на которой я повез Рахимова в морг. Меня встретили там сержант и рядовой, выполнявшие свою непростую, но привычную им работу. Парни из морга произвели на меня впечатление – мой сакральный страх перед смертью, а верней перед тем, во что превращается человек после смерти растворялся в их деловитости и остром запахе формалина. Пока они готовили тело для транспортировки и похорон, я успел съездить в местный штаб и оформить документы для посадки на самолет до Союза.

Примерно к 16 часам все было готово. На улицу вынесли большой деревянный ящик, с набитыми сбоку для удобства переноса брусками и надписью на крышке огромными красными буквами РАХИМОВ. Рядом возле взлётки стояли еще несколько таких же ящиков, а в курилке томились в ожидании самолета несколько сопровождающих офицеров. Некоторые из них находились в Шинданде уже пару дней, в ожидании самолета на Ташкент. Этот особенный самолет назывался «черным тюльпаном», и тогда в 84-м такое название уже получило широкое распространение, хотя на самом деле, это был обыкновенный транспортник Ан-12, который в промежутке между перевозкой гробов мог перевозить и почту и пехоту и заменщиков.

Теперь мы все вместе ждали спецрейс на Ташкент, успели познакомиться и обменяться десятками историй и анекдотов. Я вполне смирился с мыслью о том, что в Шинданде придется провести несколько дней, когда около шести вечера по полосе прокатился приземлившийся за нами Ан.

В его чреве уже было загружено примерно 10—12 ящиков, и их сопровождающие гурьбой высыпали на взлётку, спешив накуриться, пока в самолет загружали наши гробы.

После погрузки все сопровождающие переместились в гермокабину, расположенную сразу за кабиной экипажа. Тем летом 1984 года наша роты летала на Ан-12 на боевую операцию из Кандагара в Герат, и все мы очень хорошо почувствовали все прелести перелета в негерметичном отсеке – разряженный воздух, снижение температуры никак не прибавляли десанту комфорта. Кстати, именно то, что гробы с телами погибших перевозились в негерметичной части салона, объясняло не сплошную запайку цинковых ящиков – в них должны были щели для воздуха. Из-за этого, в грузовом салоне «черного тюльпана» стояла устойчивая и едкая смесь трупного запаха и формалина.

Вот почему в гермокабине, рассчитанной на девять человек, с удовольствием разместились все мы – около 25 сопровождающих. Вряд ли кому-то хотелось находится во время полета в одном отсеке с нашим скорбным грузом. Добавлю, что ящики с гробами складывались в грузовой кабине один на один, красивой американской традиции накрывать их государственным флагом, отправляя в последний путь у нас не было. Штабеля гробов больше напоминали перевозку каких-то деталей машин, а не тел погибших героев. Карго.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.