Анатолий Рубцов
БЕСЫ

Внуку Андрею, дочери Анне, ее мужу Ярославу и моей жене Маргарите посвящаю.

«… в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься».

Бытие: 3:17–19

«Все это противоречит истинной вере, утверждающей, что ангелы, низринутые с неба, превратились в бесов, что поэтому они, обладая большей силой, чем мы, могут также и достигнуть большего, и что те, которые им помогают в их делах, называются колдунами».

«Молот ведьм» («Malleus Maleficarum»)[1]

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Был осенний день, пронизанный рассеянным желтым светом…

Преобладание желтого цвета в природе объяснялось не только тем, что листва всех его оттенков: лимонного и червонного золота – берез; темной охры – дубов и вязов; желто-зеленого – плакучих ив; желто-красного, вплоть до оранжевого, – кленов и каштанов – а также миллионов других (их не перечислить, им и названий нет) в изобилии украшала и деревья, и землю под ними; не только тем, что под кручей, на вершине которой привольно раскинулся парк, пузырились золотом купола церквей, а ниже, масляно поблескивая холодной водой, медленно ползла за горизонт река, – но и тем, что легкий туман, с ночи упавший на землю и пронизанный теперь полуденными солнечными лучами, окрашивал весь мир дрожащей желтизной, делая его чуть незнакомым, призрачным.

На одной из скамеек парка, подложив газету, сидел пожилой человек в потертом пальто, старомодной шляпе и суконных ботинках на молнии «прощай молодость». Скорее всего, одинокий пенсионер, один из тех, кто считает, что день удачен, если встретил в парке такого же бедолагу и перекинулся с ним парой слов. Он-то и стал свидетелем странного события, о котором в дальнейшем предпочел никому не рассказывать, дабы его не обвинили в старческом слабоумии. А произошло вот что.

Того, как в глубине аллеи задрожал и сгустился, слегка потемнев, воздух и как потом из темного облака вышла на землю, зашуршав листьями, женщина, он, к счастью для себя пребывая в легкой задумчивости, не заметил. Он услышал стук каблуков по каменным плитам тротуара и только тогда увидел ее. Увидев женщину, он несказанно удивился, потому что появление ее на этой аллее было необъяснимым. В конце аллеи, в той ее стороне, где беззаботно цокала каблуками женщина, была смотровая площадка и далее – обрыв. С обеих сторон аллеи был заросший кустарником крутой склон, постепенно переходящий в плато, на котором раскинулся парк и за ним – верхняя часть города. Человек сразу исключил мысль, что девушка в легких туфельках и капроновых чулках (или что они там теперь носят) могла преодолеть заросли кустарника и длинный, крутой склон. Он знал также, что она не могла прийти со смотровой площадки, потому что он сам, придя в парк, вначале побывал там, но, поскольку над кручей ощутимо тянуло холодным предзимним воздухом, он предпочел более тихое место на аллее. В общем, загадка была неразрешимой, и он готов был уже предположить, что, вероятно, задремал и прозевал момент, когда девушка прошла мимо, направляясь к смотровой площадке, но сразу забыл о своих мыслях, как только увидел ее ближе. Не девушка – скорее молодая женщина, не здешней какой-то, далекой, экзотической что ли, красоты, от которой у него, весьма пожилого человека, захватило дух и как будто даже слегка закружилась голова. На ней была ярко-красная разлетающаяся накидка, скорее похожая на сложенные крылья птицы, чем на привычное в эту пору осеннее пальто, отчего наверно, он и принял ее за девушку, которые и в мороз-то нынче ходят неизвестно в чем, с непокрытой головой и, опять же, в капроновых чулочках (или что они там носят). Шла она уверенно, хоть, видно, никуда не спешила, с ленивой грацией, как разминающаяся балерина, перебирая своими неимоверно длинными ногами (которые, казалось, как стебли цветов, должны были бы перепутаться одна с другой), снисходительно оглядывая туманные окрестности небесной синевы глазами, тонкой рукой в черной лайковой перчатке поправляя золотистую прядь волос, то и дело падавшую на покрытый заморским загаром лоб. Все это, вместе с ее необъяснимым появлением, настолько было не похоже на реальность, что он невольно оглянулся, проверяя, не снимают ли где-нибудь поблизости кино.

– Здравствуйте, – очень вежливо поздоровалась она, и ему показалось, что голос ее прозвучал «музыкой небесных сфер», а стандартное приветствие неожиданно приобрело свой первозданный смысл, а именно пожелание здоровья ближнему. Более того, он и в самом деле почувствовал вдруг мощный прилив энергии, небывалую бодрость и забытое уже ощущение здоровья в теле.

– Не подскажете, как пройти к Андреевской церкви? – спросила она.

– Да вот она, рядом, – оторопело ответил он, преодолевая необъяснимое желание бухнуться перед незнакомкой на колени.

– Спасибо, – сказала она, и ему вновь послышалось первозданное пожелание – «спаси Бог», – которым, прощаясь, наградила его женщина.

Афродита – а это, конечно, была она – прошла к церкви и перекрестилась, глядя на купола, устремленные в небо, в космос, – домой, на далекую Этерну. Она впервые увидела обитель Бога и подумала, что, наверное, неслучайно ее купола имеют форму космических челноков. Постояв так, она направилась вниз, не по-женски смело ступая по булыжной мостовой в своих туфлях на высоком каблуке. «Где тут школа?» – поинтересовалась она у прохожего. Он ответил, а потом долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом узкой улочки.

– Девушка, вы до кого? – раздался строгий голос, едва за ней закрылась массивная дверь школы.

Афродита обернулась и увидела старушку-вахтершу, которая, испуганно обомлев, извинилась тут же: «О, пробачтэ», – не понимая, за что, собственно, приносит извинения.

– Да что вы, за что? – удивилась и Афродита. – Я к Первозванцеву, Андрею. Учитель истории он, – добавила она.

– Що ж вы видразу нэ сказалы, що до Пэрвозванцева, – заулыбалась старушка. – Ну йдить до нього. Другый повэрх. Кабинэт историйи. Там вин мае буты. Там.

Едва прозвенел звонок, из всех распахнувшихся дверей вырвалась ребятня. С некоторой опаской переждав поток, Афродита заглянула в класс и увидела Арея, окруженного десятком учеников, которым он продолжал что-то рассказывать.

Конечно, внешне он не изменился, но в нем изменилось многое, и это чувствовалось по манере поведения, разговора, жестикуляции, по выражению лица – необычайно доброму, всепонимающему – при общении с детьми.

Он увидел ее периферическим зрением (благодаря своей способности замечать в бою и реагировать на все, что лежало в его поле зрения – в пределах чуть ли не 270 градусов), но не прервал разговора и, лишь закончив мысль, поднял голову и улыбнулся ей:

– Здравствуй. Ты не торопилась возвращаться, – сказал он.

– Здравствуй. О чем это ты рассказывал им? – спросила она.

– Ты ведь сама слышала.

– Я только смотрела на тебя и не слышала ни слова.

– Я рассказывал о Трое, о Древней Греции и о тебе. В сущности, я им всегда рассказываю о тебе.

– Кто это? Какая красивая! – восхищенно шепнула девочка, лет через пять сама обещавшая стать «Мисс мира».

– Это Афродита. Знакомьтесь, – улыбнулся Арей. – А это – 5-й «Б».

– Что, правда Афродита? – усомнился кто-то из детей.

– Правда. Именно так меня назвали родители, – сказала Афродита. – А теперь дайте-ка мне поговорить с вашим учителем. Больно давно я его не видела.

Возбужденно переговариваясь, то и дело оглядываясь, ребята медленно покинули класс.

– Так много хочется узнать, что даже не знаю, с чего начать, – призналась Афродита.

– Честно говоря, и меня интересует многое, – сказал Арей. – А главное, почему ты здесь?

– Ну, это просто. Элогим хочет посетить Землю. Ему надо оценить происшедшие изменения, понять, что мы еще можем сделать для людей. Он не желает оставлять их без опеки и надеется, что Земля еще будет полезной для нас.

– А ты…?

– За мной – предварительная оценка, контакт с тобой и подготовка решения о форме и методах нашего участия в жизни людей.

– Поскольку ты вошла в контакт со мной, этап предварительной оценки уже выполнен?

– Да, мы достаточно долго изучали Землю из-за пределов Солнечной системы. То что здесь творится в последнее время, нас никак не устраивает… Кстати, спасибо за маячок. Мы тебя сразу обнаружили.

– Ну, это ерунда. Я просто использовал то, что когда-то сделал Прометей. А всякой электроники здесь теперь, слава богу, хватает… Скажи-ка, – будто сомневаясь, он слегка замялся. – Вопрос осуществления опеки уже не обсуждается? Он что – уже окончательно решен?

Теперь замялась Афродита:

– Видишь ли, Элогим все еще имеет некоторую силу на Этерне…

– Понятно. Значит, скоро здесь появятся сотни бессмертных, чтобы подготовить базу к моменту его прибытия. Кстати, под каким видом вы собираетесь осуществлять влияние? Люди уже не такие легковерные, какими были когда-то раньше.

– Ну, не знаю, это еще предстоит решить. Возможно, какое-нибудь научное открытие, внедрение технической новинки… последующее бурное экономические развитие страны… образование мощного военно-политического блока… Да мало ли как можно влиять на глобальные процессы…

– Действительно. Только какова цель этого влияния? Какой эффект от него мы хотим получить?

Афродита задумалась.

– Понимаешь, мне кажется, Элогим чувствует свою ответственность за людей. Он создал их с помощью Прометея и теперь не оставит без своей опеки, пока не увидит, что они на верном пути, или не поймет, что больше не в силах позитивно влиять на их жизнь.

Арей скептически покачал головой:

– Сомневаюсь, – сказал он. – Ты уверена, что он не задумал новый эксперимент или не желает продолжить старый… Вот что, ты где собираешься остановиться?

– У тебя, – не задумываясь, ответила Афродита.

– У меня однокомнатная квартира в старом доме на Большой Житомирской. Комната семнадцать метров, зато вид – закачаешься. Окно выходит прямо на Пейзажную аллею. Но, конечно, это не мои римские хоромы, – усмехнулся Арей.

– Да, древнеримские учителя – например, Сенека – жили получше, – вздохнула Афродита. – Я и говорю: нас не устраивает то, что здесь творится. А насчет жилья не волнуйся. Я не из привередливых.

Арей вспомнил их последнюю встречу в Иерусалиме, небольшую кухоньку, спящую женщину в углу, храп десятка людей в соседней комнате.

– Что ж, тогда – милости прошу, – отбросил он все сомнения.

Они вышли из школы, сопровождаемые напутственным благословением вахтерши и не задумываясь направились вверх, в сторону церкви, названной в честь Арея.

– Люблю я этот город. Сколько уж лет здесь, а все не надоедает, – сказал Арей, задумчиво глядя вдаль, на открывшийся простор левобережья. Афродита шла рядом, держа его под руку, и он тесно прижимал ее крепкую ладошку к своему телу, словно боясь упустить ее.

– Ты с самого начала здесь? Как в Риме? – Чувствовалось, что Афродитой тоже овладело мечтательное, лирическое настроение, навеваемое своеобразием улицы, которой они только что поднялись наверх.

– Тю. Гораздо раньше… Мы пристали к берегу именно здесь, в этом самом месте. – Он указал рукой туда, где далеко внизу, вдоль набережной, бежали маленькие машины и незаметно перемещались карликовые пешеходы. – Там был лес, бурелом, дикие звери и до зубов вооруженная засада. После схватки, тяжело раненный, я поставил на склоне крест с памятной надписью. От креста сегодня ничего не осталось, зато надпись воплотилась в этом городе… Потом я ушел в Патрах, где меня распяли ахейцы, и тогда тоже был конец ноября, ровно две тысячи лет назад.

Афродита покачала головой:

– Ненормальный. Нужно было улететь с нами. А ты зачем-то решил остаться…

– И ни разу не пожалел об этом. Я продолжал заниматься интересным делом. Что-что, а скучать здесь мне никогда не приходилось. Иногда, конечно, мучило одиночество, и это, надо сказать, переносить было непросто. Чтобы отвлечься, я начал исследовать возможности трансформации сакральных знаний, развлекаясь тем, что исследовал героев местного фольклора: вурдалаков, домашних и болотных кикимор, а также разнообразных леших в окрестных лесах.

– Хм. Интересно было бы познакомиться с вурдалаком. Или с Кощеем. Ведь, судя по сказкам, он тоже вроде бессмертен, – сказала Афродита.

– Вряд ли знакомство с Кощеем тебе доставило бы удовольствие. – Арей скорчил страшную гримасу. – Пренеприятная личность. К счастью, он покинул пределы нашей вселенной и вряд ли здесь когда-нибудь появится… – Он задумался, вспоминая былое. – Но что это мы все обо мне да обо мне. Расскажи лучше, что нового на Этерне.

– На Этерне… Теперь там всем заправляет Саваоф. После бурных перемен опять все остановилось. Бессмертным пришелся не по вкусу беспорядок и неудобства, которыми сопровождались перемены, и они снова голосуют за стабильность и комфорт. – Она разочарованно махнула рукой. – Элогим опять занялся наукой, и его потянуло на Землю… По правде говоря, ему еле разрешили. С условием, если что-нибудь снова пойдет не так, если будет хоть малейшее осложнение или опасность для бессмертного, наблюдатели, прилетевшие с нами, немедленно возвратят экспедицию, и это будет последнее посещение Земли. А все потому, что бессмертие опять провозглашено наивысшей ценностью на Этерне. Прометея оставили на Этерне – как заложника, что ли… Но он, молодец, сколачивает оппозицию, думает баллотироваться на выборах.

– Теперь понятно, какая ответственность лежит на тебе… Ну хорошо, а как там остальные? Что поделывает Дий? Как там Гера? Как Афина?

– Дий пишет мемуары. Геру он бросил. Зато ее полностью оправдали, наверно благодаря тому, что в результате ее невинных шалостей никто из бессмертных не пострадал. Афина теперь возглавляет Академию наук, вышла замуж за генерала от инфантерии. С Гефестом мы разошлись – как говорится, не сошлись характерами, – извини за непроизвольный каламбур. От Диониса с Ариадной тебе привет…

– Спасибо. Тронут… Поедем пешком или, может, на такси хочешь? Правда, ездить на такси школьному учителю не по карману…

– Что, тебе денег не хватает?

– Стараюсь жить по средствам. На зарплату то есть. Денег не печатаю. Я – законопослушный гражданин.

– Продал бы что-нибудь из старины. Тут вроде ценятся такие вещи.

– Не хочу выделяться. Живу как все…

– Ну давай облаком, что ли… Или тебе и энергии не хватает?

– Ну почему? Я научился заряжаться, как ты учила. Верить, значит. Я верю в себя, в то, что смогу – и все выходит… Но прошу тебя, не надо облаком. Еще заметит кто. Теперь ведь люди не те, что были. Раньше, например, сразу понимали, что божество летит, спешит по неотложному делу. А теперь сочинять начинают: энэло, мол, какое-то, фотографируют, в газеты пишут, порядок требуют навести.

– Ну тебя, скучный ты какой-то стал, – возмутилась Афродита. И озорно тряхнув головой, крикнула: – Догоняй! – исчезая и превращаясь сразу в дымчатое, постепенно светлеющее и радостно сверкающее облачко, более всего напоминающее огромный мыльный пузырь, уносимый ветром. Почувствовав давно не испытываемый восторг, Арей в свою очередь окутался облаком и взмыл в небо. Он быстро разогнался, догнал и мягко коснулся упругой поверхности ее облака, направляя в нужную сторону. Она ласково, как щекой о щеку, потерлась в ответ о поверхность его облака и, не теряя с ним контакта, скользнула вниз, чтобы пропустить Арея внутрь своего, – так, слившись в одно целое и обнявшись, они стремительно полетели вперед…

Собственная квартира, как только Арей распахнул дверь перед гостьей, показалось ему удручающе маленькой, неухоженной и неубранной – типичной берлогой холостяка, как это принято было изображать в кино и литературе шестидесятых.

– Ну вот, я же предупреждал, – сконфуженно пробормотал он и, опережая гостью, кинулся в комнату чтобы прибрать наиболее вопиющие свидетельства своей неопрятности.

Афродита вошла за ним и с любопытством огляделась. Да, небольшая комнатка, неубранный раскладной диван, занимающий почти всю ее площадь, у окна – письменный стол, заваленный книгами и тетрадками, книжные полки и подлинник Гогена – на одной стене, платяной шкаф – у другой.

Пока он, чертыхаясь, собирал разбросанные на полу книги и складывал диван, она заглянула в кухню. Сковородка со следами яичницы и стакан с недопитым чаем на маленьком кухонном столике, газовая плита, пенал с посудой у стены. Туалет, ванная – все миниатюрное, достаточно чистое, хотя везде следы утренней спешки: газета на полу, полотенце на вешалке в прихожей. И никаких следов женщины. Афродита пожала плечами:

– Ты что, в монахи постригся? – недоуменно поинтересовалась она.

– Сейчас я покажу тебе монаха, – Арей потянул ее к дивану.

– Зачем же ты складывал его? – удивилась Афродита. – Ну давай скорее! Что ж ты остановился?

– Погоди. К чертям этот продавленный диван! Ты заслуживаешь королевского ложа. Да и я, честно говоря, уже давненько не позволял себе понежиться на двуспальной кровати с балдахином.

Имея навыки, полученные в незабываемой «ванной» магаданской квартиры № 3, Арею ничего не стоило сотворить дополнительное пространство. Афродита, однако, не сумела скрыть удивления, когда он, широко распахнув перед ней дверцу платяного шкафа, с поклоном предложил ей пройти в опочивальню. Для этого, правда, пришлось полусогнувшись – как бы в поклоне, – миновать вешалку с несколькими костюмами, брюками и рубашками – аккуратно развешенным содержимым шкафа, весьма похожим в таинственном полумраке на старых, верных слуг, выстроившихся перед нежданно появившимися хозяевами. А миновав, окунуться в рассеянный свет большой комнаты с абсолютно белыми стенами и единственным предметом мебели – огромной кроватью под алым балдахином, – так как ничего другого в условиях крайней спешки Арей придумать не успел…

* * *

Вечером они выбрались в город.

Афродите здесь все было интересно – не только в связи со служебными обязанностями, но и просто как всякой женщине, сгорающей от любопытства при виде множества нарядно одетых фигур: людей, идущих мимо, и манекенов, стоящих в витринах больших и маленьких магазинов. Она шла по Владимирской, то и дело оглядываясь на прохожих, останавливаясь у витрин, разглядывая рекламные вывески кафе и ресторанов.

– А что, мне здесь нравится! – объявила она. Молодой, коротко стриженный человек спортивного вида ухмыльнулся во весь рот, случайно услышав эти слова из уст ослепительно красивой девушки, идущей навстречу, и, несмотря на ее спутника-великана, счел возможным развязно подмигнуть ей – как-никак его́ сопровождали два́ амбала. Ничуть не смутившись, Афродита оценивающе взглянула на коротко стриженного. Мало кто из бессмертных мог выдержать ее заинтригованный взгляд – что уж тут говорить о земных мужчинах. Любой из них, заметив адресованный ему огонек чувственности, никогда не угасающий в ее глазах, ощущал его как удар берца воздушного десантника, пришедшийся точно между ног. Миновав скорчившегося от боли беднягу и его недоумевающих, тревожно оглядывающихся спутников, Арей попросил Афродиту по возможности быть поосторожней – и в словах, и во взглядах, – иначе им придется ограничить свои прогулки по городу исключительно ночными часами.

– Я что-то уже забыла: неужели здешние мужики всегда были такими слабаками?

– Никогда не интересовался возможностями людей в подобном аспекте. Думаю, дело в том, что раньше никто из них не осмеливался глядеть на тебя или другую незнакомую женщину таким образом, – сухо пояснил Арей. Ему была непонятна причина своего раздражения. Возможно, он устыдился поведения людей перед своей спутницей. Но вряд ли – ведь он никогда не брал на себя обязательств по воспитанию хороших манер у каждого встречного.

– Значит, они все-таки изменились в худшую сторону? То есть, стали хамами?

Арей секунду подумал.

– Ну, если ты помнишь, первый хам был еще библейским Хамом – сыном Ноя, – тем, что по-хамски обошелся со своим отцом.

– Я не настолько стара, чтобы помнить библейских хамов, – отрезала Афродита. – Ты ведь знаешь, мои интересны ограничивались более поздними временами. Я действительно была участницей кое-каких событий, описанных в евангелиях. Но к библейским – никакого отношения не имею.

– В данном случае это не имеет значения, – ухмыльнулся Арей. – Я просто хочу сказать, что хамство появились на Земле при нашем непосредственном участии, как только человек вышел из Эдема. И нет смысла приписывать людям сомнительную заслугу его изобретения исключительно собственными силами. Нет, моя дорогая, хамство – это исконно наша черта характера. Вспомни Дия и его неповторимую манеру проведения рабочих совещаний. Так вот, это мы занесли вирус хамства на Землю, и это мы инфицировали людей этим заболеванием.

– Но ты ведь сам сказал, что раньше никто из них не осмелился бы оскорбить женщину даже взглядом…

– Потому что в них жило рациональное чувство страха. За хамство можно было мгновенно поплатиться. Все были при оружии. И закон не осуждал участников поединка. А законы неписанные даже поощряли их. Теперь же – все ровно наоборот.

– Похоже, тебе больше нравятся старые порядки.

– В чем-то – да, в чем-то – нет… – Арей задумался на мгновение; в этот момент в него врезалась девчушка, должно быть чуть старше шестнадцати, – с сигаретой в руке, то ли в юбке, то ли в набедренной повязке, едва достающая ему до груди, – она, увлекшись беседой со своей подругой, точно так же, как и Арей, не заметила приближения встречного человека, а возможно, посчитала, что он должен уступить ей дорогу.

– Извините, – Арей успел поддержать девушку за руку, чтобы та не упала. – Я не заметил вас.

– Хам! – ответила та, даже не оглянувшись.

Афродита рассмеялась, заметив смущение Арея; тот грустно покачал головой:

– Откровенно говоря, я иногда понимаю, отчего у современных мужчин падает уважение к женщине или, во всяком случае, меняется отношение к ней. С одной стороны, она требует равноправия и, соответственно, с успехом осваивает не лучшие мужские манеры поведения, а с другой – настаивает на сохранении нежных и трепетных чувств к ней как к представительнице слабого пола.

– Уверена, что и женщины пересматривают свое отношение к современным мужчинам.

– Конечно. Все в мире связано. Однако ни к чему хорошему этот пересмотр не приведет. Тебе знакома история с Лилит?

– А как же: первый случай «любви в шалаше».

– Ну вот. Тогда ты знаешь, что́ разрушило райскую любовь.

– Ты хочешь сказать, что это было ее нежелание «возлежать снизу»?

– Вот именно. Это якобы нарушало равноправие – ее и Адама. Хотя на самом деле такое положение является самым удобным и физиологически оправданным для женщины. Для козы, может быть, иначе, а для женщины – так.

– Ты рассуждаешь как типичный мужчина… Кстати, не забывай, что Прометей тоже мужчина. И такую физиологию он придумал, руководствуясь вашей, мужской, логикой. А отсюда и возникло это самое положение.

– Должен сказать, что ты рассуждаешь как типичная феминистка… Известно ли тебе, что Прометей рассматривал самые разные варианты решения полового вопроса? Среди них – конструкцию человека с мужским и женским туловищем на одном основании, оснащенном ногами; или с одним туловищем, образованным в результате сращения мужского и женского в области спины, – варианты, обеспечивающие максимальное равноправие той и другой компоненты человека. К сожалению, отсутствуют документы, подтверждающие это. Зато остались соски на груди мужчины. Их полная функциональная непригодность – лучшее свидетельство творческих метаний автора. Конечно, если бы Прометей знал, что его начнут упрекать в организации гендерного неравенства, он бы свои проектные материалы разрабатывал не на песке. Единственное, в чем его можно упрекнуть, то это в недальновидности.

– Ты знаешь, как я отношусь к Прометею, – с пробудившейся фанатичной ноткой произнесла Афродита. – Однако мне кажется, что его следует упрекнуть в обыкновенной мужской лени. Ему лень было изобретать что-либо новое, и он воспользовался существующим вариантом, а потом в собственное оправдание придумал, что, мол, создал человека по «образу и подобию своему». Неужели нельзя было «свой образ» хотя бы немного подкорректировать?

– То, что ты называешь «мужской ленью», я бы назвал рациональностью. Он просто выбрал наиболее целесообразный вариант. И оказался прав: представляешь, если бы сейчас нас окружали двухголовые мужчино-женщины или одноголовые, но двусторонние муж-щины?

– Или женщино-мужчины и жен-чи́ны! – расхохоталась Афродита. – Кстати, муж-щин здесь и так полно. Я уже научилась отличать их от мужчин настоящих. Они кругом. Просто, хорошо маскируют оборотную сторону под волосами.

– А я тут вижу множество женчи́н, отлично замаскированных под женщин. Есть, правда, и такие, что не слишком озабочены маскировкой… Мы, кстати, еще не обсудили возможность сотворения однополого мира. Как тебе такая идея?

– Уж-ж-жасно! – наморщила нос Афродита. Арею были известны обвинения в адрес Афродиты не то чтобы в страсти, но, скажем, в наличии некоторого интереса к однополой любви, а также в том, что их сын Эрос в результате воспитания Афродиты имел не только дружеские отношения с Антэросом, а потому с некоторым недоверием воспринял ее категоричный тон. – Уж-ж-жасно, – повторила она. – Если они и дальше пойдут таким путем, если и дальше будут идти путем усреднения половых различий – превращения в мужщин или женчин, – то как собираются размножаться? – с помощью пробирки, что ли?

– Ну да, возможно и так.

– Тогда это будут уже совсем не люди, – безапелляционно заявила Афродита. – Тогда это будет совсем другая цивилизация. Что-то вроде той, которую мы нашли на Дельте, – помнишь, где размножаются почкованием?

– Разумеется, другая, – ведь со способом зачатия связаны не только половые различия, но и одно из фундаментальных понятий человечества: любовь. Потому что любовь у людей – это не только способ совместного проведения времени в постели, но, главное, возможность произвести на свет наиболее жизнеспособное потомство, каковым и является ребенок, рожденный в любви. А раз так, то вопрос двуполой любви напрямую связан с безопасностью их цивилизации.

– Как бы то ни было, но мне совершенно не по нраву дельтянские «мужщины», – презрительно махнула рукой Афродита.

Они зашли в кафе. Продолжая обсуждать окружающих «мужщин» и «женчин», выпили бутылку шардоне. Курить здесь запрещалось, но дым в воздухе стоял коромыслом, так что пришлось поспешить на свежий воздух. Воздух, кстати, и на улице был не слишком свежим, поскольку его отравляло множество машин, обреченно выстроившихся в плотную колонну «тянучки» без начала и без конца.

– Вот это мне тоже совершенно непонятно, – сказала Афродита. – Я знаю, что их цивилизация пошла по техническому пути развития. Но теперь, когда они уперлись в тупик, следует одуматься, внести какие-то коррективы, изменить направление движения в конце концов. Ведь уже понятно, что дальше так продолжаться не может. И эта прорва еле передвигающихся машин – наглядный тому пример. Больше всего поражают люди в этих машинах. Они ведь сели в них, чтобы добраться в нужное место в определенное время. А вместо этого двигаются с черепашьей скоростью, по сути дела – в никуда.

– А я бы сказал, наоборот, мчатся в пропасть. Смотри, если к этой апокалиптической картине застывшего движения добавить картины военных конфликтов, неумолимо приближающегося энергетического и продовольственного кризиса, глобального потепления, повышения уровня мирового океана, экологической катастрофы, иссякания невосполняемых природных ресурсов, демографического взрыва, появления заболеваний вроде СПИДа, вызванных вторжением людей в основы их собственного бытия, то возникает ощущение того, что все человечество со страшной скоростью движется в направлении пропасти, если уже не летит в нее…

Ну вот, приехали, – сказала Афродита. – Не слишком ли мрачная оценка, вызванная – вспомни, с чего начался разговор, – случайным столкновением с девушкой, не подозревающей, что она задела бога войны…

– Не только задела, но и обозвала хамом, – хмыкнул Арей. – Но если уж быть точным, то наш разговор начался с непочтительного взгляда молодого человека, не подозревающего, что он ненароком оскорбил богиню любви.

– Возможно, им это дорого обойдется, – сказала Афродита.

Арей нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

Афродита посмотрела по сторонам, вздохнула.

– К перечисленным тобой угрозам следует прибавить еще одну, пожалуй, самую серьезную…

– Перестань, – сказал Арей. – Даже не смей думать об этом.

– Надеюсь, ты помнишь, что цель моей командировки – анализ сегодняшнего положения дел на Земле, – дернула плечиком Афродита. – Ты сам только что оценил его чуть ли не катастрофическим. Спасти все человечество нам не удастся. Но некоторую часть – можно…

– Извини, а кто будет определять счастливчиков? И по каким критериям?

– По правде говоря, они уже определены. Мы ведь давно наблюдали за вами. Отобрано около полутысячи человек. Предварительно, конечно. На всякий случай.

– Поня-я-я-тно, – протянул Арей. – Значит, полтысячи. А остальные?

– Слушай, только не надо излишне драматизировать. Все будет идти своим чередом. Мы просто извлечем отсюда полтысячи людей. Конечно, это будут не рядовые люди. Тем не менее их исчезновение вряд ли сложится в единую картину инопланетного заговора. Ведь это будут люди разных профессий, разного возраста и национальностей, подданные разных государств. К тому же наша акция растянется на несколько десятков лет, поэтому не думаю, что она будет заметной. Дополнительно мы примем кое-какие меры во избежание паники…

Арей присвистнул:

– Полтысячи людей. Вот это – действительно угроза. Ведь вы хотите извлечь не просто людей. Это – элита человеческой цивилизации. И ты уверена, что с их исчезновением все будет идти своим чередом. Странная мысль. Ведь эти люди могут повлиять на дальнейший ход истории. Кто знает, может, они придумают выход из создавшегося положения…

– Выход из чего? – Афродита остановилась. – Посмотри кругом. Все спокойны. Смеются. Веселятся… Их все устраивает. Они не видят никакой опасности. Они не хотят ее замечать. И они не станут предпринимать никаких действий, пока беда не войдет в дом каждого из них.

– А не хочешь ли ты́ зайти в гости к кому-нибудь из них? – Арей также остановился, как будто ему в голову пришла интересная мысль. – Например, домой к одному из моих знакомых? Он наверняка не входит в ваш список. Вот и посмотришь на человека, приговоренного вами к гибели.

– Андрюша, я ведь просила не драматизировать, – засмеялась Афродита. – Мы никого не приговариваем. Просто ковчег, как обычно, имеет ограниченные размеры… А насчет сходить в гости, то я не против.

Конечно, они никого не приговаривают, подумал Арей. Приговаривают суды. А в данном случае достаточно решения одного Элогима. Или Саваофа. И это решение уже принято, не ему его отменять. Времени осталось не так много. Мессия уже ждет своего часа – в космосе, на подступах к Земле. А поскольку решение принято, он вряд ли станет дожидаться естественного развития событий. Он подстегнет их. Так что тем или иным способом здесь будет устроен искусственный Армагеддон. Хотя, возможно, и так все неприятности последнего времени – дело рук пришельцев с Этерны, включая и Люцифера… «Хорошо, что мне удалось извлечь эти сведения из Афродиты. Для этого пришлось несколько сгустить краски, хотя перечисленные проблемы и правда ждут решения. Однако будем надеяться, что, если Элогим не вмешается, люди как-нибудь выкрутятся из трудного положения, как они не раз это делали…»

* * *

Дом оказался из новых – за высоким забором, с охраной, преодолеть которую, как и бдительного консьержа за стойкой в сверкающем чистотой холле, для пары бессмертных труда не составляло.

Дверь открылась сразу после первого звонка. Из нее выглянул приятной наружности мужчина лет тридцати, в очках и спортивном костюме, служившем, как это было совершенно ясно, в качестве предмета домашнего гардероба, неглиже, а вовсе не одеждой для занятий спортом. Ни слова не говоря, он вопросительно поднял бровь и неторопливо оглядел пришедших.

– Извините нас, бога ради. – Арей привычно приподнял шляпу. – Мы к вам с довольно необычной просьбой. Надеюсь, вы не принимаете меня за представителя канадской торговой фирмы…

– Ну что вы, ни в коем случае. Вы не похожи на коммивояжера. А ваша спутница – тем более. – Тон человека был любезным, хотя и не без легкой иронии, направленной, видимо, на откровенно старомодную манеру поведения Арея, вступающую в противоречие с его внешностью молодого человека.

– Моя спутница… Она телережиссер, собирает материал для фильма, приехала издалека. Собственно, этим и объясняется наша просьба…

– О господи, дай я сама объясню, – вышла вперед Афродита. – А то ты так говоришь, будто я на ночлег напрашиваюсь.

Человек улыбнулся и широко распахнул дверь:

– Проходите в квартиру. Что за разговоры на лестнице?

– Ну вот: все двери перед ней распахиваются сами собой, – в очередной раз удивился Арей. – А между тем вы ее совершенно не знаете.

– Ее, к сожалению, нет. А вас, простите, где-то видел. Но вот никак не могу припомнить. Возможно, вы тоже связаны с телевидением?

– Вполне возможно, – пожал плечами Арей. – Иногда меня приглашают на передачу «На перекрестках истории».

Они вошли в прихожую, превосходящую по площади всю квартиру Арея. Да и в целом она по сравнению с этими апартаментами выглядела настоящей конурой.

– Раздевайтесь, – предложил человек, отодвигая зеркальную дверь в стене, за которой открылась внутренность встроенного гардероба. – Итак? – Он долгим взглядом обвел обоих гостей, когда они расселись в кожаных креслах напротив огромной панели телевизора, закрепленной на стене метрах в двадцати от них.

– Итак, – как бы продолжая разговор, начатый на лестнице, сказала Афродита, – я режиссер CNN Афродита Каллипига[2], собираю материал для будущего фильма, посвященного сегодняшнему дню вашей страны и ее связям с Грецией – современной и древней. Хотела бы просто взглянуть, как сейчас живут украинцы… А это мой консультант по истории, – она кивнула в сторону Арея. – Андрей Первозванцев.

– Александр, – представился хозяин квартиры. – Очень приятно… Ваше имя, – он заинтересованно обратился к Афродите, – скорее, греческое…

– Так и есть. Мои предки по отцу – выходцы из Греции. За океаном, знаете ли, большая греческая диаспора.

– И притом прекрасно говорите по-русски.

– Спасибо. Все очень просто. Корни моей матери – в этой земле. Отсюда возник и мой интерес к теме фильма.

– Простите, я не знаток греческого… Если не секрет, что означает ваша фамилия?

– О-о-о, это очень интересно. – Афродита чуть порозовела. – Буквальный перевод моей фамилии на русский – «прекраснозадая».

Арей ухмыльнулся. Александр сконфуженно помолчал.

– Могу я вас чем-нибудь угостить? – спохватился он. – Я люблю в это время слегка перекусить…

– О, это было бы весьма кстати… В еде, знаете ли, лучше всего проявляется национальный характер.

– Тогда, извините. – Хозяин поднялся. – Мне нужно буквально на минуту отлучиться на кухню.

– Ты ведь, кажется, говорил, что он твой знакомый, – шепнула Афродита, едва тот вышел.

– Ну да, – кивнул Арей. – Однако он этого не знает.

Вскоре Александр вкатил в комнату сервировочный столик. На нем теснились тарелки с колбасой, сыром, маслинами; на блюде была уложена груда дымящихся охотничьих сосисок; окруженная фужерами, как полководец генералитетом, над всем возвышалась бутылка вина.

– Честно говоря, мы не смели надеяться на такой прием и тем не менее захватили с собой бутылочку калифорнийского. – Жестом фокусника Арей извлек бутылку откуда-то из-под ног. – «Ridge Monte Bello» 1971 года, – торжественно провозгласил он, протягивая ее хозяину. – Это презент от Афродиты.

– Ничего себе. Похоже, вы знаете толк в винах, – обратился тот к Афродите.

– У меня хороший учитель, – кивнула Афродита в сторону Арея.

– Ну, я-то всегда предпочитал Фалернское, – пробормотал Арей.

– К сожалению, у нас винная культура только лишь формируется. Мне, например, никогда не доводилось пробовать Фалернское. Однако, по-моему, у Булгакова есть упоминание о нем.

– Фалернское теперь не достать ни за какие деньги. Владелец хозяйства давно отдал богу душу, а наследники что-то там не поделили – в общем, обычная история, а в результате погиб уникальный виноградник.

Они помолчали, будто в знак траура по усопшему виноделу Фалернусу и гибели его виноградника.

– Хм, а ваше каберне имеет прекрасный букет, – нарушила паузу Афродита, отдав должное вину, предложенному хозяином.

– Вот вам и связь с Древней Грецией, – оживился он. – Именно греки заложили первые виноградники в Тавриде. Так что нельзя сказать, будто бы винная культура у нас «только формируется»… Известно, что Херсонес в пятом веке до новой эры вырабатывал до ста тысяч литров вина и торговал им по всей ойкумене. По крайней мере обломки амфор с печатями Херсонеса находят даже в Египте. Впрочем, думаю, вы это прекрасно знаете.

– И в самом деле, я собираюсь об этом упомянуть в своем фильме. Хотя не все и не всегда было безоблачно во взаимоотношениях греков и славян. Мой консультант, – она кивнула в сторону Арея, – может привести на память некоторые документы, подтверждающие это обстоятельство.

– Любопытно… – Хозяин с нескрываемым интересом взглянул на Арея. Тот, с независимым видом потягивавший вино, кивнул и поставил бокал на стол.

– Действительно. Вот вам хотя бы несколько строк из сказаний о чудесах святого Дмитрия Солунского. – Он задрал голову, будто разглядывая крону высокого дерева, и медленно заговорил «потусторонним» голосом:

«И вот, как сказано, в епископство благочестивой памяти Иоанна случилось, что поднялся народ славян, бесчисленное множество, состоявшее из дрогувитов, сагудатов, велегезитов, ваюнитов, верзитов и других народов. Прежде всего они решили изготовить суда, выдолбленные из одного дерева, и, вооружившись на море, опустошить всю Фессалию и острова вокруг нее и Эллады и Кикладские острова, и всю Ахайю, Эпир и большую [часть] Иллирика и часть Асии, сделать безлюдными, как сказано, множество городов и провинций. Они единодушно решили выступить и против нашего упомянутого христолюбивого города и разорить его, как остальные. Затем, придя единодушно к такому решению и подготовив огромное число судов, выдолбленных из одного дерева, они расположились лагерем на побережье; остальное же неисчислимое множество на востоке, севере и западе со всех сторон окружило этот богохранимый город, имея с собой на суше свои роды вместе с их имуществом; они намеревались поселить их в городе после [его] захвата…»[3] – ну и так далее.

– Думаю, небезынтересно знать, – собственным уже голосом сказал Арей, – что Дмитрий Солунский был проконсулом в греческом городе Фессалонике во времена императора Максимилиана. Это в конце третьего – начале четвертого веков. За проповедь христианства он был казнен, за что и получил сан святого великомученика. В шестом-седьмом веках его культ стал известен по всей Византии, а в девятом солунские братья Кирилл и Мефодий принесли легенды о нем южным и восточным славянам, у многих из которых от также стал популярен в роли защитника. Фессалоника – это современные Салоники, а Солунь – старорусское название этого города. События, описанные в процитированном отрывке, относятся, насколько я помню, к началу седьмого века. Упомянутый в отрывке «народ славян» – это племена, жившие на территории современного Подунавья, Македонии, Хорватии и северной Греции. Прошу только обратить внимание, что этноним «дрогувиты» созвучен с восточнославянским племенем дреговичи, чье название связано с понятием топи, трясины.

– Точно. «Дрыгва» по-белорусски – это трясина, – кивнул Александр. – Но что это доказывает? – Его явно заинтересовала тема разговора, и он не отрываясь смотрел на своего собеседника.

– Пока лишь то, что славянские племена, расселяясь по Балканам, в седьмом веке оккупировали часть Греции, вытесняя местное население на острова. Но зададим себе вопрос, была ли это первая славянская экспансия на Балканском полуострове, и вообще – откуда они появились в этом районе?

– Действительно, насколько я знаю, родиной праславян принято считать территории Подунавья, междуречья Вислы и Одера, а также Буга и Среднего Днепра. Причем их расселение происходило с третьего тысячелетия до начала нашей эры как часть общего движения индоевропейских племен. Это – очень обобщенно, если не вдаваться в подробности, откуда и куда они двигались.

– Выходит, три тысячелетия им не сиделось на месте – так, что ли? – удивилась Афродита.

Практически так, – согласился Арей. – По крайней мере по Балканам у нас получается следующая картина[4]. Приблизительно в средине третьего тысячелетия до нашей эры прагреки, прамакедонцы, прафригийцы[5] движутся из западных областей Северного Причерноморья со стороны Подунавья в Северо-Западную Грецию. Какая-то часть прагреков, достигнув Пропонтиды, отклоняется от общего пути, переходит проливы и пытается освоить район Троады. В то же время прапрагреки, отступившие из Анатолии[6] на Балканы и вторгнувшиеся в Македонию и Фессалию, оказываются в тесной близости с осевшими в Эпире прадорийцами. Тогда же праионийцы достигают Ионийского моря и по его водам перебираются на Пелопоннес и в Аттику, вступая в свою очередь в контакт с прааркадийцами и пракиприотами. Такая вот доминошная цепная реакция падений-передвижений прагреческих этносов. Какой же из них – упавший (двинувшийся) первым, – послужил начальным импульсом в этом процессе?

– Не удивлюсь, если вы скажете, что это были праславяне. Просто исходя из логики нашего разговора, – не удержался от соблазна предсказания Александр.

– Немного терпения, пожалуйста, – мягко улыбнулся Арей. Он помолчал, собираясь с мыслями, выпил глоток вина. – В случае отсутствия материальных источников часто помогают источники лингвистические, – задумчиво сказал он. – Вспомним, что древнейшее название греков – данайцы. Не буду утомлять вас изложением всей цепочки специфических лингвистических доказательств, но можете мне поверить, что та же самая морфологическая основа отражена в названиях рек Дон, Дунай, Днепр, Днестр и связана с индоиранским «дану», что означает «река», «жидкость». Поэтому совершенно естественно напрашивается мысль об участии в движении прагреческих племен в конце третьего тысячелетия до нашей эры этноса, принявшего данное индоиранское название. Скорее всего, это объясняется первоначальным проживанием интересующего нас этноса на какой-то из рек, в наименовании которых представлена основа «дану», на стыке прагреческого и праиндоиранского ареалов. Это обстоятельство достаточно определенно указывает на приход прагреков со стороны причерноморских степей. Был ли данный этнос родствен праславянам, согласитесь, пока не ясно.

– Вот. Запомним это, – сказала Афродита.

– Но ведь те же греки, пришедшие в Трою, чтобы отвоевать Елену, называли себя еще и ахейцами, – живо напомнил Александр. Казалось, этот достаточно скучный для неспециалиста разговор занимает его все больше.

– Действительно. И это очень интересный факт – он позволит нам сделать совершенно неожиданный вывод, достойный захватывающего детектива… Опять же, не буду утомлять вас сложными лингвистическими выкладками, скажу лишь, что формы «Аххия» и «Аххиява» до прихода греков изначально представляли название области, находившейся на северо-западе Анатолии, в которую входил и район Троады… Ну что, не правда ли, неожиданно?

– Вот это да… Выходит, троянцы это и есть ахейцы? Что же, ахейцы воевали сами против себя?

– Ахейцы – да не совсем, – ухмыльнулся Арей, довольный произведенным эффектом. – Нельзя забывать, что между проходом праахейцев через Троаду по пути в Грецию и началом Троянской войны прошло не менее тысячи лет. Из Причерноморья они принесли с собой имя «данайцы». После пребывания на северо-западе Анатолии в память о стране Аххия-Аххиява, они стали «ахейцами». А поселившись в Арголиде[7] в долине Пенея, обрели прозвище «аргивяне».

– И все прозвища употребляются Гомером в «Илиаде», – сказал Александр. – Он считал это нормальным. А мы тут вынуждены гадать, отчего одни и те же герои у него называются то ахейцами, то аргивянами, то данайцами. Теперь понятно… Но что все-таки случилось с прагреками, оставшимися в Трое? Мы как-то о них совсем забыли.

– Ну что с ними могло случиться? – развел руками Арей. – Естественно, они слились с той человеческой и языковой средой, которая их там окружала и которая принадлежала протофракийцам, дав таким образом начало новому полиэтническому конгломерату, образовавшемуся за тысячу лет в этом районе[8]. Поэтому ни о каком военном противостоянии греков в данном случае не может быть и речи.

– Хотелось бы узнать о роли самой Трои во всех этих событиях. – Голос Александра отчего-то взволнованно дрогнул. – Очевидно, что Троя для греков была не просто одним из вражеских городов. Скорее, наоборот: ведь Гомер сказал о ней, кстати устами самого Зевса:

…под сияющим солнцем и твердью небесною звездной
Сколько ни зрится градов, населенных сынами земными,
Сердцем моим наиболее чтима священная Троя.

– Верно подмечено, – одобрительно кивнул Арей. – У них было совершенно противоречивое отношение к этому «священному для многих греков, вписанному в фамильные легенды греческих династий и в то же время разнящемуся от греческого мира и в обрядовой сфере, и во многих культурных предпочтениях, дразнящему к тому же греческих правителей своей древностью»[9] городу. Им было обидно, что они оставили некогда этот город, поддавшись чувству, заставлявшему их идти в неизвестность. Очень похожее отношение на то, какое сейчас у русских – к Киеву.

– Не стало ли такое отношение – где смешались и любовь и ненависть, – настоящей причиной Троянской войны? Не может быть, чтобы все началось из-за женщины, пусть даже очень красивой.

– А ты как считаешь, Афродита? Была ли Елена истинной причиной похода ахейцев на Трою?

– Вы что же, думаете, что, рассматривая причины начала Троянской войны, можно обойтись без учета женского фактора? – удивилась Афродита. – Да многие войны начинались из-за гораздо менее серьезных причин, нежели оскорбленная честь царственного супруга. К тому же Елена была действительно красива, и Менелай ее безумно любил… Я уверена в этом… Я знаю это.

– Согласен, – сказал Арей. – В те времена понятие чести очень много значило. Автократическая власть обычно держится на понятиях, а не законах. Что ж, приплюсуем и вероломство Париса к причинам начала войны. И все же, думаю, желание наказать его, беднягу, было не основным, хотя, безусловно, он со своим везением вовремя подвернулся Микенам, которым давно хотелось – по причинам, высказанным выше, – поставить на место священную Трою. И, обосновывая свои притязания на земли Троады, микенцы с возрастающим чувством национального шовинизма именовали себя аргивянами, однако при случае все чаще назывались не только ахейцами, но и данайцами, намекая как бы на то, что и берега Тавриды должны принадлежать им. И ведь будут принадлежать – мы знаем это![10]

– Ну а кто все-таки, какой народ, послужил импульсом в начале общего движения прагреков из Причерноморья? Какой народ толкнул первый камень упавшей цепочки домино? Вы вроде хотели что-то сказать на эту тему – и вдруг ушли в сторону, – напомнил Александр.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Молот ведьм» – труд монахов-доминиканцев Якоба Шпренгера и Генриха Инститориса, изданный в 1487 году по поручению папы Иннокентия VIII. В последующие 200 лет этот трактат выдержал 29 изданий и, благодаря тщательно описанным свойствам ведьм, использовался для формализации судебных допросов.

Вернуться

2

Одно из многочисленных прозвищ Афродиты.

Вернуться

3

«Чудеса св. Дмитрия Солунского», по изданию: Свод древнейших письменных известий о славянах. Том 2. М. Восточная литература. 1995

Вернуться

4

Использованы статьи «Прагреки в Трое» и «Троя и Пра-Аххийява», Гиндин Л. А., Цымбуровский В. Л.; Вестник древней истории, 1994 № 4 и 1995 № 3.

Вернуться

5

Фригия – историческая область на западе Малой Азии (на территории современной Турции).

Вернуться

6

Малая Азия (территория современной Турции), в бронзовом веке населялась хеттами – индоевропейским народом.

Вернуться

7

Область Греции, где находится город Аргос – самый древний город Европы, в котором, начиная с 2000 г. до н. э., постоянно живут люди. Здесь находились центры культуры бронзового века города Микены и Тиринф.

Вернуться

8

Фракия – историческая и географическая область на востоке Балкан. Ныне разделена между Болгарией, Грецией и Турцией.

Вернуться

9

«Троя и Пра-Аххийява», Гиндин Л. А., Цымбуровский В. Л.

Вернуться

10

Это писалось задолго до аннексии Крыма Россией, а потому может послужить примером того, как история дает ответ на самые злободневные вопросы.

Вернуться