Анатолий Гончар
Однокурсник президента

Все описываемые события являются плодом авторского воображения.

Пролог

Жирный комок серой земли скатился по запорошенному почвой, испачканному грязевыми потеками лицу Магомеда Хаджиева. Правая бровь дернулась, глаза открылись и тут же захлопнулись. Он оглох, в ушах стояла звенящая тишина. Магомед пошевелился и застонал – движение отозвалось болью. Застонав вновь, он медленно приподнялся на локтях, скрипнул зубами и во второй раз открыл глаза. Затем, прищурившись от яркого света, попытался сплюнуть. Густая, грязная, вязкая от крови слюна медленно потекла по черной, с густой проседью, бороде. Поборов головокружение, Магомед сел, и его тут же вырвало. Казавшаяся неимоверно тяжелой разгрузка тянула вниз. Не в силах сопротивляться, Хаджиев повалился на землю. Все плыло и раздваивалось. Прямо перед глазами, полузасыпанный земляной крошкой, лежал автомат, чуть дальше валялся изодранный башмак с торчавшей из него костью. Магомеда вывернуло еще раз, но теперь ему стало легче, он сел, подтянул под себя ноги, протер запорошенные пылью глаза. Мысли путались. Пытаясь привести их в порядок, он несколько раз подряд глубоко вздохнул. Потом подтянул поближе оружие и огляделся по сторонам. В глазах плыло, в ушах стоял звенящий шорох. Еще до конца не осознав случившегося, но уже начиная кое-что понимать, Хаджиев, опираясь на автомат как на палку, попытался встать. Ноги не слушались, руки дрожали как после сильного перенапряжения. Не удержавшись, Магомед плюхнулся на задницу. Мышцы всего тела пронзило болью, левую ногу свело судорогой. И вместе с этой болью пришла поразительная ясность произошедшего. Магомед тихо… нет, не застонал, заскулил, как подбитый, загнанный под порог пес. Мертвая тишина не оставляла надежды на чудо. С криком распрямив скрученную судорогой ногу, Хаджиев вскочил, выпрямился. Скрипя зубами от боли, взобрался на откос и глянул окрест. Истошный крик вырвался из его груди. Скрученные, изломанные стволы деревьев; клочья изорванной одежды, в лохмотьях которой угадывались истерзанные ошметки тел; поднимаемые ветром обрывки полиэтиленовой пленки; в силос перемолотые, присыпанные вырванной из гигантских воронок землей кусты – все это вместе взятое представляло собой остатки некогда большой, хорошо укрепленной базы. Магомед уронил автомат, рухнул на колени и, тоскливо завывая, рванул на голове волосы.

Дага, Артур, Хасан… – всех, кого он знал, разметало силой чудовищных взрывов. Если бы он не ушел к ручью, если бы его не укрыло земляным валом… Магомед почувствовал, как по щекам течет горячая влага. В сжатых пальцах оказался клок волос – боль отрезвила, заставила взять себя в руки. Грязной ладонью Хаджиев смахнул слезы, поднял автомат, поднялся сам. Сделав несколько шагов, пошатнулся и опустился на колено. Постояв немного, сцепил зубы и встал. Шаг за шагом, он побрел по свежевыброшенной глине, по земляным крошкам, перемежающимся мелким камнем…

Куда ни глянь – комья серой земли; там, где пролилась кровь, она казалась совершенно черной. Тут же, белея, в вязкой грязи лежала раздробленная кость с ошметками багрового мяса. Бездумно, как сомнамбула, Магомед нагнулся, двумя пальцами подцепил ее за склизкий сколотый край и бросил в центр образованной взрывом ямы. Кость плюхнулась, не долетев и увлекая за собой почву, поползла вниз. Хаджиев замер. Покосившись на лежавшее неподалеку чье-то изувеченное осколками туловище, он шагнул к нему и, ухватившись за окровавленные лохмотья, сволок в ту же воронку. Зашуршав камешками, туловище свалилось на начавшее напитываться влагой дно. Магомед икнул. Отшатнулся от края. Двинулся дальше, попутно нагибаясь и сбрасывая в яму попадающиеся на пути грязно-кровавые куски человеческих тел. Недалеко от второй воронки он нашел измятую взрывом штыковую лопату с раздробленным деревянным черенком…

Солнце склонилось к горизонту, когда Хаджиев наконец закончил свою работу. Останки людей – все, что удалось собрать, он стащил на дно одной из воронок и тщательно засыпал землей. Воткнув лопату черенком в землю, Магомед, тяжело дыша, выбрался наверх и, не имея больше сил стоять, опустился на корточки. Все было неправильно, все было не так. Тела следовало отдать родственникам, только где были эти тела? В жалких ошметках, из которых невозможно составить даже одно целое? Или в разлитой повсюду, превратившейся в грязь крови?

«Похороны» изнурили, вымотали – Магомед, чтобы не упасть ничком, уперев приклад в землю, оперся обеими руками о ствол. Время шло. На землю спускались сумерки. Хаджиев тяжело поднялся и, чувствуя, как дрожат ноги, побрел прочь от базы. Он, скрипя зубами, все ускорял и ускорял шаг, стремясь уйти как можно дальше от остающейся за спиной жути, но накатившая дурнота заставила остановиться. Постояв какое-то время, Магомед, покачиваясь, двинулся вперед. Обогнул выступающий из земли камень, перешагнул через поваленное дерево и едва не споткнулся о большое сигарообразное металлическое тело. Комок подступил к горлу. Магомеду Хаджиеву – бывшему офицеру-ракетчику – хватило одного взгляда, чтобы распознать в лежавшей под ногами болванке ракетную часть комплекса «Точка-У». Сорвавшись на крик, он принялся в остервенении пинать погнутый металлический корпус носками ботинок и, лишь окончательно обессилев, замер. А потом долго стоял, тяжело дыша и чувствуя нарастающую боль в отбитых пальцах. Темнело, в окружающее пространство начинала заползать ночь. Магомед заскрежетал зубами и, собрав остатки сил, бросился в чащу леса. Где-то далеко за спиной пронзительно завыли волки…

Глава 1
Время собирать камни

– …пришло время собирать камни, – говоривший на секунду умолк. Мягко подхватив бокал за ножку, Джейкоб Тейлор-младший, официально занимавший довольно скромный пост директора аналитического департамента некоего смежного ЦРУ разведывательного ведомства, но имевший гораздо более высокие полномочия, чем это можно было предположить, сделал круговое движение кистью. Жидкость плавно растеклась по прозрачным стенкам. Джейкоб все так же плавно коснулся краем бокала верхней губы и на какое-то время застыл, наслаждаясь восхитительным ароматом букета. Пригубил, не торопясь глотать, смакуя оказавшуюся во рту влагу. Сглотнул, блаженно улыбнулся и пригубил вновь.

Сидевший за противоположным краем стола Джейк Дэвис – официально занимавший должность помощника Джейкоба по персоналу, а на самом деле руководивший отделом тайных операций за рубежом – таким эстетом не был. В три глотка опрокинув содержимое бокала, он с яростью оголодавшего волка набросился на исходящий паром бифштекс.

– Вы считаете, что нашими стараниями в России не осталось боеспособных частей? – Мясо оказалось излишне пережаренным и суховатым, но это не остановило Дэвиса, со вчерашнего вечера не державшего во рту и маковой росинки. Разве что он стал отрезать более мелкие кусочки, с которыми его крепкие зубы расправлялись с легкостью.

– С чего ты взял, Джейк? – отставив бокал, непритворно удивился директор аналитического департамента.

– Но вы же сказали: пришло время собирать камни! Пока же мы их только разбрасывали…

– О, я имел в виду нечто другое! – Джейкоб с покровительственным видом улыбнулся, сидел бы помощник поближе, он бы обязательно похлопал его по плечу. – Мы проделали огромную работу, подготовили почву, провели посев, теперь настало время проверить, насколько хорошо взошли брошенные нами зерна.

– Вы предлагаете…

– Именно это я и предлагаю! – Тейлор-младший снова подхватил бокал. – Не морщься, Джейк, не морщься! Я понимаю, что ты хочешь сказать, но мы не собираемся задействовать НАШИ силы, не собираемся действовать собственными руками! – После этих слов стало понятно, что в предполагаемой операции заинтересованы все властные верхи.

Дэвис догадался, куда клонит начальник, но предпочел не спешить выказывать своего мнения.

– У нас как раз найдется подходящая марионетка, – продолжил Джейкоб, и его бокал завис на полпути к губам. – Стоит только щелкнуть пальцами, и, чтобы усидеть в своем кресле, она, то есть он, выполнит любую нашу просьбу. В сравнении с потерей должности, опасности небольшой, локальной войны – сущая ерунда!

– Он не пойдет на это! – Поняв, о ком идет речь, Джейк, не дожевав, проглотил последний кусок бифштекса и отложил вилку в сторону. – Я знаю Майкла. В нем слишком велик страх пред пресловутым мировым сообществом. Быть обвиненным гаагским трибуналом и проследовать дорогой Милошевича… Нет, мой друг Майкл воспротивится подобной перспективе.

Джейкоб Тейлор-младший, выражая недовольство, покачал головой:

– Я уже говорил, у нас есть надежные рычаги воздействия. Стоит только нам обнародовать некоторые факты его биографии, и он тут же лишится своего поста.

– Давление не поможет! – уверенно возразил Дэвис. – Ему проще отказаться от президентства…

Тейлор-младший задумчиво покрутил бокал, словно разглядывая на свет его содержимое.

– Что ж, Джейк, я должен согласиться: ты знаешь его лучше меня. Допустим, твои предположения верны, тогда скажи, что мы можем ему предложить такое, чтобы он предпринял столь нужное нам вооруженное вторжение?

– Алиби, ему необходимо алиби, – давая ответ, Дэвис ни секунды не колебался, – веская причина оправдания предпринятых действий.

– А если ему будет предоставлено подобное алиби, он согласится? – Джейкоб Тейлор-младший выказал сомнение.

– Определенно да. – А вот у Дэвиса сомнений не было.

– Что ж, МЫ предполагали подобный вариант действий, – словно утвердившись в своих мыслях, директор департамента широко улыбнулся. – Собственно, его МЫ в первую очередь и рассматривали. Причина для ввода войск на территорию Южной Осетии будет более чем веской. Гаагского суда он может не опасаться. Ты же знаешь, Джейк, защищать в первую очередь наших союзников всегда было прерогативой деятельности нашего агентства. – Тейлор улыбнулся так, что не оставалось ни малейших сомнений в том, что он на самом деле думает о союзнических обязательствах. – В общем, должен сказать тебе, парень, можешь собираться в дорогу! До намеченной даты осталось не так много времени. Летишь завтра. Первым же рейсом. Тебя встретят. Подробные инструкции получишь сегодня вечером. Почему именно ты, надеюсь, объяснять не надо?

– Не надо. – Джейк, соглашаясь, качнул головой – его приятельские отношения с президентом суверенной страны Джорджии секретом в агентстве ни для кого не были.

Дэвис так часто и так много летал, что у него выработался рефлекс: стоило ему опуститься в пассажирское кресло и пристегнуть ремень безопасности, как его сразу начинало клонить в сон. Не стал Джейк изменять своим привычкам и в этот раз. Уснул он быстро, благодаря этому многочасовой перелет оказался для него не слишком утомительным и даже в какой-то мере приятным.

Само собой, в аэропорту Джейка Дэвиса ждали, но встречали без всякой помпы, скорее даже нарочито небрежно, и повезли не в американское посольство и даже не на экскурсию по городу, а куда-то в пригород.

Через полчаса, изрядно попетляв по улицам и закоулкам, посольский автомобиль остановился, и Джейку пришлось пересесть в тормознувший рядом видавший виды «Мерседес», на коем он и продолжил свое дальнейшее путешествие. Из всего этого прожженный в подобных играх помощник Джейкоба Тейлора-младшего сделал справедливый вывод: опасаясь утечки информации, обе стороны сделали все, чтобы его визит прошел втайне. Вполне уместная осторожность. Пересаживаться из одной машины в другую ему пришлось еще дважды. Откидываясь в очередном кресле, Дэвис подумал, что это, пожалуй, перебор, но протестовать и выговаривать что-либо встречающим не стал.

В конце концов, за ворота загородной президентской резиденции помощник директора аналитического департамента попал, сидя за затененными стеклами одной из машин правительственного кортежа.

– Пожалуйте сюда! – Встречавший Дэвиса представитель американского посольства почтительно склонил голову.

– Вас ожидают здесь! – на не очень хорошем английском сообщил вышедший им навстречу черноволосый, горбоносый мужчина.

На что Джейк едва заметно хмыкнул – в том, что его ожидают, он и не сомневался. Было бы странно, если бы отпущенное ему время расходовалось без должной рачительности. Он как раз сделал первый шаг в указанном направлении, когда центральные двери здания распахнулись, приветствуя прибывшего гостя.

– Гостевые комнаты там, – сопровождавший Дэвиса клерк забежал вперед, показывая дорогу.

Услышав о гостевых комнатах, Джейк в первое мгновение помрачнел. Но потом решил, что так даже лучше, не будет излишней официозности, и появившиеся на его лице злые морщинки разгладились.

– Господин президент, – продолжал вещать клерк, – решил, что вы сперва захотите принять душ и немного перекусить…

Новая легкая гримаса недовольства на лице Дэвиса осталась незамеченной, понятие «Вас ожидают» оказалось весьма расплывчатым, с другой стороны, помыться с дороги ему и впрямь бы не помешало.

– Что-нибудь из местной кулинарии на ваш вкус, но не очень экзотическое, пожалуй, три-четыре блюда, не больше. И сок, свежевыжатый апельсиновый сок. – И, уже входя в предназначенное ему помещение, Джейк уточнил: – Через двадцать пять минут. Багаж пусть поставят здесь, – Дэвис указал рукой на конкретное место в комнате.

– Будет сделано! – горбоносый выдавил из себя улыбку и вышел вон.

Дэвис остался один. На то, чтобы принять душ и покушать, много времени не ушло. В ожидании важного гостя Джейк скинул туфли и, развалившись на тахте, закрыл глаза. Тихий стук в дверь заставил его очнуться.

– Да-да, войдите! – Дэвис провел рукой по лицу, прогоняя остатки сна. Дверь в помещение широко распахнулась.

– Джейк! – обрадованно воскликнул появившийся в дверном проеме бывший однокурсник Дэвиса по Колумбийскому университету, а ныне глава суверенного государства. – Джейк, я так рад тебя видеть!

– Господин президент! – почтительно склонил голову помощник главы «аналитического департамента».

– Оставь, Джейк, никаких официальностей, мы друзья! – заверил Майкл, но улыбка, которой светилось его лицо, на взгляд бывшего товарища, представлялась насквозь фальшивой.

– Как скажешь, Майкл! – покорно согласился Дэвис и, в свою очередь широко заулыбавшись, с распростертыми объятьями двинулся навстречу хозяину дома.

– Джейк… – последовало дружеское похлопывание со стороны главы государства.

– Майкл… – Делая ответный жест дружелюбия, Дэвис машинально уловил застывшее в глазах бывшего однокурсника напряжение.

«Значит, он в курсе главного, тем лучше. – Подумав так, Джейк улыбнулся еще шире. – Не нужно будет ходить вокруг да около. Надеюсь, мой друг искренне уверен, что все предпринимаемые меры в первую очередь направлены на благо его народа. В долгосрочной перспективе, естественно…»

– Майкл, – лицо Дэвиса приняло виноватое выражение, он хорошо играл свои роли, – надеюсь, в твоих апартаментах найдется место для разговора с глазу на глаз?

– Джейк, – улыбка президента скисла, причем совершенно естественным образом, – никаких дел, прежде чем ты как следует не отдохнешь и не насладишься грузинским гостеприимством.

Многолетний опыт специалиста тайных операций подсказал Дэвису, что глава государства всеми силами пытается отдалить начало разговора, сулящего ему серьезные беспокойства.

– Что ж, Майкл, не смею настаивать! – Джейк поднял вверх руки, признавая свое поражение. Беседу можно было отложить и на вечер. А то и на следующий день. Пока спешки никакой не существовало, тем более что вне зависимости от начала их разговора колесики механизма предстоящей операции уже завертелись, набирая обороты. Не далее как вчера Джейка проинформировали: в соседней Чечне работы шли полным ходом. А завтра утром он ждал оттуда очередного сообщения. Следовало надеяться: известия окажутся благоприятными. Впрочем, какими бы они ни были, это абсолютно ничего не решало – никто не собирался менять намеченные планы. Если задача поставлена, то она должна выполняться. Любой ценой. Цель оправдывает средства.

– Тогда я позволю себе тебя покинуть. Дела государственной важности, – Майкл виновато улыбнулся, – как только освобожусь, сразу к тебе…

– Отлично, Майкл, отлично! – в свою очередь, улыбнулся Джейк, но и сам понял, что улыбка получилась фальшивой.

Видимо, не желая докучать гостю или же, что вероятнее, стараясь избежать малоприятного разговора, старинный друг Дэвиса сослался на неотложные дела и, извинившись, удалился в свои апартаменты, оставив американского визитера в комнатах для гостей.

Президент Грузии убыл, а Джейк оказался один на один со своими раздумьями. Незаметно наступил вечер. Предложенный ужин был великолепен. Но настроения это не прибавило. Снедала скука – не считая обслуги, весь вечер мистер Дэвис пребывал в одиночестве.

Смотреть телевизор Джейку не хотелось, так что, откушав, ему не оставалось ничего другого, кроме как отправиться спать. Ночь показалась излишне влажной и жаркой. Климат-контроль не помогал. Снились сны – черные, незапоминающиеся, но от которых в душе оставалась маята, а на спине выступал липкий, холодный пот. Проснулся Джейк совершенно разбитым, измученным, с опухшим лицом и темным полукружием синяков под обоими глазами. Долго сидел в туалете, еще дольше принимал душ. Что-то приснившееся в ночи не давало покоя, но что именно – он вспомнить не мог. Тревожила какая-то мысль, мелькнувшая и исчезнувшая на задворках сознания. Пытаясь уловить ее отголоски, Дэвис продолжительное время сидел за столом, отказываясь от настойчиво предлагаемого завтрака. Он никогда не придавал значения снам, но сегодня что-то было не так, что-то его смущало, заставляло стискивать пальцами виски в настойчивой попытке вернуть воспоминания. Но не вспоминалось, что еще больше и больше вводило Джейка в смятение. Казалось, бесследно растаявшая мысль несла в себе нечто важное – на грани прозрения. Нечто, без знания чего все его дальнейшие действия становились бессмысленными или, того хуже, вели к роковым последствиям. Отчаявшись вспомнить, мистер Дэвис поднялся из-за стола, усилием воли стряхнул накатившее оцепенение, ухватил двумя пальцами стоявший на столе колокольчик. Позвонил трижды. Любое сомнение следовало преодолевать быстро и решительно.

– Завтрак! – бросил он появившемуся человеку, вместо того чтобы потребовать меню, добавил так же коротко, небрежно, отрывисто: – На усмотрение шеф-повара!

Человек покорно кивнул, на что Джейк совершенно не обратил внимания.

Утренний завтрак, создавая впечатление дежавю, ничем не отличался от ужина. Тишина, скользящая по паркету обслуга, негромкое постукивание ножа по тарелке, все то же удивительное на вкус вино.

Позавтракав, Дэвис пожелал остаться в одиночестве. Он растянулся на диване и, включив плазменный телевизор (сторонний шум иногда помогал ему сосредоточиться), еще раз прокрутил в голове слова предстоявшего разговора. Убедившись, что все акценты расставлены правильно, помощник Тейлора-младшего «по персоналу», взяв в руки пульт управления, нашел англоязычный канал и уставился в экран, наблюдая, как в супертяжелом весе высокий белый и коротконогий крепыш негр бьются за звание чемпиона мира.

Белый победил нокаутом. Джейк вопреки расовой солидарности остался почему-то недоволен и переключил телевизор на другую программу. Дэвис предполагал, что с утра ему будет назначена аудиенция у президента, но время близилось к полудню, а приглашение от Майкла так и не поступило, это настораживало. Могло статься, что все умозаключения относительно грузинского президента ошибочны и их можно смело отправлять в корзину с мусором.

Обманувшись в своих ожиданиях (президент не пригласил его к себе, а пришел сам), Дэвис тем не менее не выглядел разочарованным. Возможно, так было даже лучше. Не слишком большая гостиная занимаемого Джейком помещения как нельзя больше подходила для уединенной беседы двух друзей, тем более что Джейк успел ее проверить на наличие жучков и убедился в их полном отсутствии.

Приказав сервировать стол, а затем величественным движением руки отпустив обслуживающий персонал, президент едва заметно улыбнулся и на правах хозяина провозгласил тост. Тост получился длинный, по-настоящему красивый, под стать налитому в бокалы вину. Все без исключения блюда оказались великолепны, тем не менее обед проходил излишне напряженно, кушали вяло, прежняя дружеская непринужденность осталась в прошлом. Не помогали ни веселые тосты президента, ни специально припасенные, забавные анекдоты Дэвиса. И тот и другой прекрасно отдавали себе отчет: былая дружба закончилась и, сколь бы они ни пыжились в попытках придать происходящему видимость беззаботности, все одно довлеющая над ними «служебная необходимость» делала их потуги тщетными. Вина было выпито прилично, а вот съедено гораздо меньше. Какое-то время и гость, и хозяин хранили молчание. Джейк, предоставляя начало серьезной беседы президенту, тайно надеялся, что тот сам раскроет рамки относительно своей готовности к предстоящему сотрудничеству. Президент же молчал в надежде, что этот разговор не состоится вовсе. Молчание затягивалось, в итоге Дэвису пришлось заговорить первым.

– Майкл, – в голосе Джейка прорвалось искреннее сочувствие, – Грузия не должна оставаться разодранной на части.

– Да, – подвыпивший президент кивнул.

– Ей необходимо воссоединиться. – Дэвис продолжал гнуть свою линию. – Правительство Соединенных Штатов, – Джейк поставил точки над i в вопросе, от чьего имени он говорит, – исходит из того, что сепаратизм должен пресекаться в корне.

– И да. – Президент снова кивнул, но не так уверенно.

– Власть Тбилиси следует установить над всей территорией Грузии. – Дэвис воздел перст над головой и несколько раз потряс им.

– А-а-а… Америка поддержит нас в вопросе наведения конституционного порядка? – растерянно произнес президент Джорджии, и Джейк понял, что тот распознал вектор разговора, но желал услышать подтверждение своей догадки.

– Несомненно, весь американский народ на стороне грузинского правительства. – Фраза оказалась туманной, она как бы давала надежду, но вместе с тем те, от чьего имени велся этот разговор, не брали на себя никаких обязательств.

– Если так, – президент, видимо, не уловил подвоха, – мы начнем готовить подразделения обеспечения общественного порядка, сформируем особые полицейские отряды и объявим об операции по наведению конституционного порядка на собственных территориях.

Дэвис мысленно потирал руки, становилось совершенно очевидно, что сказав А, президенту теперь трудно будет не сказать Б.

– Никаких полицейских сил! – возразил Джейк, одной фразой сразу же отрезвив своего колумбийского однокурсника.

– Не понимаю… – На лице Майкла появилось растерянное выражение.

– Полицейских подразделений недостаточно! – Голос американского представителя твердел с каждым словом. – Вы задействуете армию и ударите по сепаратистам Южной Осетии всеми имеющимися у вас силами!

Веко президента непроизвольно дернулось. Не сразу он нашел в себе силы ответить.

– Использовав армию… – пауза, чтобы сглотнуть подступивший ком, – мы невольно столкнемся с российскими миротворцами. Применять вооруженные силы нельзя! – Последняя фраза прозвучала как крик души.

– Чтобы добиться победы, армию использовать необходимо! – Взгляд Дэвиса, устремленный на президента, стал жестким. – Войска должны нанести неожиданный, сокрушительный удар по Южной Осетии, и в первую очередь вы раздавите миротворцев! Именно их!

– Но… – робко попытался защититься президент.

– Никаких но! – Дэвис не позволил договорить.

– Как это никаких но? – взвился Майкл, на секунду вновь осознав себя суверенным президентом. – Русские не могут не отреагировать, они нанесут ответный удар…

– И так, и так нанесут, – не стал спорить американский друг.

– Это же означает войну! – Бледность покрыла лицо Майкла. – А это большая кровь, это тысячи жертв, русские направят авиаудар по столице. Это неприемлемо! У меня… у Грузии недостаточно средств для противодействия!

– Мы должны, – Дэвис дал твердо понять, что пославшие его люди не отступятся, – помочь вам восстановить целостность государства, даже если для этого потребуется проверить боеспособность российских подразделений. – Маска оказалась сброшенной, никаких иллюзий по поводу интереса заокеанских владык не оставалось. – Но смею заверить, разгореться полномасштабной войне позволено не будет. И за целостность столицы можешь не опасаться. Мы сразу же предупредим русских на этот счет. Сразу же!

– Но мировое сообщество обвинит меня в агрессии! – Президент нервно теребил галстук.

– Не обвинит, все продумано. Вторжение будет лишь ответом на действия русских.

– Если так… то конечно… но как мы это докажем?

– Не беспокойся, я же сказал тебе, все продумано… – В голосе Джейка окончательно стал преобладать покровительственный тон.

– А что, если русские вдруг сломят сопротивление моих войск? – Президент все еще продолжал сомневаться. – Вторгнутся в глубь страны?

– За это тоже не стоит переживать, неспровоцированный обстрел грузинской территории даст нам моральное право высадить на вашем побережье наш десант, который ни при каких условиях не позволит русским развить свой успех – если таковой вопреки всему случится. Наши корабли к моменту начала боевых действий будут находиться в Черном море, якобы в преддверии совместных американо-турецких учений.

Джейк, замолчав, потянулся к бутылке с вином, налил полный бокал и в несколько глотков выпил, словно спешил заглушить терзавшую горло жажду.

– Когда? – Президент, похоже, решился.

– В первых числах августа, точная дата будет сообщена позже. И… надеюсь, не надо напоминать о сохранении абсолютной секретности?

Президент возмущенно вздернул подбородок, но тут же сник.

– Как раз в августе в планах подготовки наших Вооруженных сил полномасштаб… – начал Майк, но, увидев на лице Дэвиса улыбку, осекся, ему вдруг стало понятно, что американцы прекрасно осведомлены о действиях грузинских военных штабов, и подспудно в душу к нему стала заползать мысль: «А не входят ли эти учения в уже давно и тщательно проработанный сценарий?» Президент поморщился. Ощущение болтающейся на ниточках куклы показалось не особо приятным.

Глава 2
В поиске ответов

Июль 2008 года. Москва. Главное разведывательное управление

…по имеющейся информации, в Тбилиси прибыл Джейк Дэвис. Во вторник он имел неофициальную встречу с президентом Грузии… – Сорокалетний, моложавый полковник раскрыл папку с текстом переданного донесения. Его слушателем являлся человек в штатском – впрочем, ни для кого в этом здании не было секретом ни его имя – Евгений Иванович Юрьев, ни генеральское звание. Выслушав доклад, генерал сделал какую-то пометку в небольшом блокноте, лежавшем на его столе, и поднял взгляд на подчиненного.

– Что стоит за этим визитом? – вслух начал размышлять Евгений Иванович. Голос его оказался тих, но в пространстве кабинета был слышен совершенно отчетливо. – Встреча старых друзей? Или нечто большее?

Полковник, хотя его не спрашивали и ни в чем не обвиняли, все одно с виноватым видом слегка пожал плечами.

– Мы это узнаем, – продолжал размышлять генерал, – когда получим сведения, прибыл ли Дэвис в Грузию в частном порядке или же выполняя задание своего агентства… – Он ткнулся взглядом в свой блокнот и, словно углядев там нечто, наведшее на новую мысль, спросил: – У нас есть шансы узнать содержание их беседы?

– Нет. – Полковник отрицательно качнул головой. – Беседа велась в комнате для гостей. К сожалению, у нас к ней до сих пор не имелось доступа. Но мы работаем в этом направлении.

– Работаем… – Усмехнувшись, генерал отмахнулся от оправданий своего подчиненного. – Машины времени у нас все равно нет. Придется выяснять причину визита по косвенным признакам. Дайте нашим аналитикам всю информацию по обстановке в Грузии, какую только имеем, какую только сможете получить. Мне необходимы обоснованные выводы. Через двое суток я жду подготовленный доклад. Сухо, кратко.

– Есть, товарищ генерал! Разрешите идти? – На лице полковника отразилась решимость к действию.

– Ступайте, Сергей Алексеевич, ступайте. – Генерал не собирался задерживать своего подчиненного дольше необходимого. И уже в спину уходившему едва слышно произнес: – Затишье вокруг наших южных рубежей становится подозрительным. Что-то готовится, или я становлюсь слишком мнительным…

Через двое суток Сергей Алексеевич Решетников, войдя в генеральский кабинет, едва ли не с порога приступил к обстоятельному докладу. Доклад был, как и требовал генерал, краток и исчерпывающ.

– …значит, – Евгений Иванович поскреб подбородок, – сведения, полученные от наших информаторов, совпадают с выводами аналитического отдела?

– Так точно, – подтвердил полковник.

– Не слишком ли нарочито выглядит такое совпадение? – Евгений Иванович вынул из лежавшей на столе пачки сигарету, закурил. – Мне нужны факты, а не пусть даже самые проверенные сплетни. Мне необходим документ. Стенограмма, звуко-, видеозапись, хоть что-нибудь. Я не могу пойти в Кремль с одними предположениями. Мне нужны задокументированные факты. Достаньте мне их.

– Мы сделаем все возможное, – заверил полковник.

– Да уж, пожалуйста, сделайте. – Генерал не смог удержаться, чтобы не съехидничать. – И еще: изучив досье Саакашвили, я сделал вывод, что он не отважится на столь серьезный шаг без должного прикрытия своим действиям.

– По нашим сведениям, американский флот готовится к проведению совместных военно-морских учений с Турцией.

– Нет, – генерал нетерпеливо махнул рукой, – это, конечно, веский довод в пользу решимости грузинского президента, но это лишь поддержка, а не оправдание его действий. Одного стального кулака ему мало, этому боевому «ястребу» нужна поддержка мирового сообщества, а для этого ему потребуется алиби.

– Вы считаете, что возможна провокация? – не удержался от вопроса Решетников.

– Я не считаю – если представленная информация верна, то я в этом уверен. Из чего вытекает следующая задача для нашей резидентуры: где? когда? и в чем именно будет заключаться предстоящая провокация? Отдавая указания, подавайте это как несомненный факт. Требуйте назвать время, место и объект провокации, возможные способы и исполнителей.

– Сегодня же указания будут отданы, – заверил Решетников.

– Мне нужен результат. – Юрьев выпустил в потолок большой клуб дыма. – Можете идти, и поторопитесь, возможно, счет идет на часы.

– Я понял, товарищ генерал.

– Понял он, – ворчливо произнес Евгений Иванович, провожая взглядом полковника, и, когда за ним закрылась дверь, вытащил из ящика стола какую-то книгу, нацепил на нос очки и углубился в чтение. Глаза бегали по строчкам, но совершенно ничего не замечали – мысли генерала были далеко за пределами этой комнаты. Тягостное ощущение грядущих событий не покидало его.

Пункт временной дислокации отряда специального назначения ГРУ

– Маркитанов! – рявкнул майор Кузнецов – командир первой роты. Решив проверить, как идет чистка оружия у третьей группы роты, он заглянул за пустующие палатки и обнаружил едва ли не идеалистическую картину – разложив разобранные детали оружия на старые плащ-палатки, разведчики группы, развалившись на расстеленных на земле ковриках, мирно дрыхли. – Маркитанов! – Рев Кузнецова мощностью своих децибел свалил бы, наверное, с ног быка. Бойцы, моментально ожив, склонились над оружием, прапорщик Маркитанов – он же Димарик, он же заместитель командира третьей группы, лениво пошевелившись, открыл один глаз.

– Димарик, блин! – Кузнецов быстро приходил в состояние бешенства. – Что за лежбище котиков?

– Где? – Маркитанов открыл второй глаз и огляделся по сторонам. Все разведчики его группы усердно чистили оружие.

– Минус два боевых! – заявил ротный.

– За что? – искренне удивился сладко позевывающий Димарик.

– Что? – От охватившего возмущения у майора не хватило ответных слов. – Чистить!..ля, приду, проверю! Найду грязь, – Кузнецов непроизвольно шлепнул правым кулаком по ладони левой, – марш-бросок вам обеспечен!

Он хотел сказать еще что-то, но, взглянув в простецкое лицо Димарика, махнул рукой и, развернувшись, пошел прочь. Вскоре его фигура исчезла за пологом ротной палатки.

– Фишки, вести наблюдение! – скомандовал прапорщик и в очередной раз лениво зевнул. Сидевший рядом сержант Абакумов понимающе кивнул.

– Леонов, Федот – правый, левый фланги; Смагин – тыл, – в свою очередь скомандовал он, и названные по фамилиям бойцы расползлись в разные стороны. Когда они наконец-то расположились на определенных им местах, Димарик уже спал.

Через полтора часа в ПВД вернулся старший лейтенант Андрей Есин – командир третьей группы, ездивший в стоявший по соседству полк по вопросу взаимодействия с артиллеристами, и изрядно утомившее Димарика тяжкое бремя командования группой перешло на командирские плечи. Теперь Маркитанов мог отдыхать совершенно спокойно…

Но, как назло, сон больше не шел. Лицо Кати – горячо любимой Катеньки, – как только он закрывал глаза, становилось таким близким и одновременно недосягаемо далеким.

«Катя, Катюшенька», – бесконечно повторял он, мысленно пытаясь дотянуться до расплывающегося девичьего образа. Но тот раз за разом ускользал, оставляя расползающуюся в груди боль. Когда же душевная тоска стала нестерпимой, Димарик сел и, согнав с себя сонное оцепенение, взялся за чистку и без того уже вычищенного «калашникова».

Где-то вдалеке загрохотал гром. Есин, взглянув на наползающие со стороны гор тучи, подхватил за ремень собственный, давно отдраенный бойцами автомат и, выпрямившись, коротко скомандовал:

– Заканчиваем!

Зазвенел металл крышек ствольных коробок, заклацали затворные рамы, защелкали спускаемые курки. Предохранители замерли в положении «мира».

– Вениаминыч, – Есин обратился к Димарику, стряхивавшему с колен сор, – оружие сдашь, хорошо?!

– Ты куда? – Вопрос был задан из любопытства, ничего сложного в том, чтобы поприсутствовать на сдаче оружия, для Маркитанова не было.

– Да я мышцу покачать пойду. – Старлей кивнул в направлении палатки тыловиков, где под навесом из маскировочной сети была сооружена скромная тяжелоатлетическая площадка.

– Так дождь, – вполне резонно возразил сворачивавший плащ-палатку Димарик.

– Я быстро, пару раз качнусь, и все, – пояснил Есин, – а потом, может, в карты в «тыщу» с мужиками разок сыграю.

– А-а-а, – высокомудро протянул Димарик, – тогда лады. На обед в столовку пойдешь?

– Да пойду, наверно. А может, на месте с мужиками что забодяжим. – Старший лейтенант неопределенно пожал плечами.

– Как хочешь, – хмыкнул Маркитанов, решив, что командир группы обедать сегодня в столовой не желает, – тогда я тебя ждать не стану.

– Не жди, – отозвался Есин, в голосе которого чувствовалось безразличие, – если что, я прямо от начвеща и пойду. Хотя вряд ли – Кошелев, – Андрей назвал начальника вещевой службы по фамилии, – что-то там на обед «замутить» обещал.

Доведя это до сведения своего подчиненного, старший лейтенант двинулся с места и, свернув за палатку, решительно зашагал в сторону плаца.

– Пошевелись! – Димарик рявкнул на лениво копошащихся разведчиков. – Еще не хватало на обед опоздать!

– Не опоздаем, – высунулся вперед со своим мнением вечно улыбающийся Смагин.

– Харе болтать! – Маркитанов насупился. – По одному в казарму шагом марш! – И добавил: – Сдаем оружие по тройкам! Головняк и т. д. и т. п. Понятно? Федот, что жалом водишь? Шагай, шагай…

Оружие сдали довольно быстро. А разве могло быть по-другому? Бойцы спешили освободиться от его тяжести, чтобы поскорее отмыться от смеси запахов гари и свежего ружейного масла. Тем более что до обеда оставалось не так много времени. Стоявший у решетчатых дверей Маркитанов собственноручно пересчитал каждый ствол. Поставил на место свой видавший виды, но надежный АК-74М и вышел из комнаты, предоставив дежурному по роте закрыть и опечатать оружейку. После чего, ввалившись в офицерский кубрик, рухнул на застеленную одеялом кровать. Прогибаясь под тяжестью тела, жалобно, тоскливо скрипнули пружины. Дмитрий уткнулся лицом в подушку и сглотнул подступивший к горлу комок. Рука сама собой потянулась к карману, в котором лежала фотография любимой девушки…

Оставшееся до обеда время тянулось как канат, накручиваемый на тонкий вертел. Тягостные раздумья навевали нескончаемую грусть. Когда же прапорщик Маркитанов выскочил на улицу, намереваясь двинуться в направлении столовой, с неба сорвалась первая дождевая капля. По какому-то неясному стечению обстоятельств она упала на его лицо и теперь, стекая от уголка глаза, казалась непрошенной слезинкой. Смахнув каплю, Дмитрий подставил лицо налетевшему ветру и резво замаршировал по гравийной дорожке. Выстилающие ее голыши под его стопами разлетались во все стороны, словно каменные брызги. Очередной порыв бушующего на равнине ветра, швырнув полную жмень дождевых капель, усеял мелкими дробовыми точками фигуру идущего. Высоко в небе загрохотал гром. Ощутимо пахнуло свежестью и озоном. В следующий миг хлынуло, стена дождя, накатившись с запада, накрыла собой территорию пункта временной дислокации, в единую секунду пропитав ткань димариковского х/б и окатив потоками воды стоявшие по всему периметру брезентовые палатки. Сорвавшись с места, Маркитанов рванул бегом, но, почти тут же сообразив, что бежать поздно, махнул рукой и перешел на неторопливый шаг. Дождевая, прохладно-освежающая влага, крупными каплями обрушиваясь сверху почти непрерывным потоком, стекала по лицу, затекала за шиворот, лилась на грудь и, напитывая хлопчато-бумажную ткань формы, заполняла берцы.

– И плевать… – Сделав такое непонятно к чему относящееся заявление, Дмитрий распахнул дверь столовой, вошел вовнутрь и, привыкая к темноте помещения, застыл на пороге. Под ногами тут же образовалась лужа.

– Уф! – Маркитанов провел рукой по лицу, стряхивая задержавшиеся на коже капли, после чего огляделся и направился к сидевшему за столом Кузнецову. – Командир, чем кормят?

– Красной рыбой. – Ротный кивнул на стоявшую на столе вскрытую банку с килькой в томатном соусе. – Угощайся. – Он, улыбнувшись, пододвинул банку в сторону присаживающегося на стул прапорщика.

– О, борщик! – радостно потер руки Димарик, разглядевший содержимое стоявшей перед Кузнецовым тарелки, а из раздаточной уже появился солдат, несущий на подносе дымящееся блюдо. – Нормально живем!

За стенами палатки несколько раз подряд прогрохотал гром. Не прекращающийся дождь бился о брезент ручьевым потоком.

– Тишина, – Маркитанов обвел рукой помещение, – в такой дождь никто больше не придет!

– Вот-вот. – Майор несколько раз подряд кивнул. – Я тоже так думал. А тут ты приперся!

– Так то ж я! – с гордостью заявил Димарик, хватая принесенную ложку.

– Ты думаешь, остальные умнее? – Тон голоса Кузнецова не оставлял сомнений в том, что он по этому поводу думает. И он оказался прав.

Один за другим в столовую ввалились – командир третьей группы старший лейтенант Есин, командир четвертой капитан Широков, начальник медицинской службы старший лейтенант Усиков и его закадычный друг начальник инженерной службы старший лейтенант Кривов. Все четверо оказались мокрыми до нитки, но казались донельзя довольными. Капитан Широков что-то рассказывал.

– …а еще этот самый Самохин у меня под …го отличился. С вечера мы там подвстряли нехило. Часа полтора с чехами колбасились, пока другие группы не подтянулись. Потом всю ночь не спали, а наутро на базу пошли. Моя группа первая. Я с какого-то перепугу вторым поперся, а впереди меня Лешка Самохин чешет. Иду, гляжу, мой Самоха перед лежавшим поперек тропы бревном остановился в задумчивости. Стоит, мнется. Я тоже встал, жду, когда Леха дальше двинет, а он выставил вперед ногу и давай подошвой почву перед собой ощупывать – это он, значит, на предмет минирования проверять взялся. У меня варежка так и отвалилась!

– Совсем сбрендил? – прошипел я, а Самоха как будто очнулся.

– Йе! – шлепнул он ладонью себя по лбу, сделал шаг назад и вновь повторил: – Йе! – Больше слов у него не находилось… И такая рожа у него была… Как представлю… – Широков мотнул головой. – Хотя это еще что! Работали мы под …том, точнее еще только собирались. Зима, температура минус, а между нами и районом разведки река, чтоб не намокнуть, нас мужики с блокпоста на «мотолыге» через речку перевезли. Перевезли-то перевезли, а сунулся я координаты снять, а джипиес в разгрузке, тю-тю, отсутствует. Мысли сразу в разных направлениях закрутились. Получалось, что, вероятнее всего, я его где-то на блокпосту оставил, а где еще сей предмет можно было оставить, как не у командира этого блокпоста? Я перед переправой к нему заходил, чай пил. Перегрузил раздумьями мозги, вот вслух и ляпнул:

– Наверное, на тумбочку положил.

Ляпнуть ляпнул и тут же забыл, а что Самоха рядом крутился и все слышал, как-то и внимания не обратил. В конце концов плюнул я на это чудо враждебной техники, решив, что с ориентированием и без него как-нибудь справлюсь, и дал команду на выдвижение. Вот тут-то и обнаружилось, что Самоха пропал. Повезло ему тогда, искали недолго, сам появился – мокрый по грудь, дрожащий, но с моим джипиесом «в зубах». Через ледяную речку туда-сюда махнул, не задумываясь. Я его даже ругать за инициативу не стал. Одежду ему малость поменяли, у кого что лишнее было, и я тут же группу едва ли не бегом погнал, все боялся, что сляжет Самоха, а ему хоть бы хны. Даже не чихнул… Вот такой боец…

– А вот у меня был случай, – подхватил эстафету повествований старший лейтенант Есин, но тут принесли первое, и его рассказ оказался прерван на полуслове… Правда, историю про радиста Васина, на учениях успевавшего оказаться затычкой во всех бочках, он все же рассказал, но это случилось не во время обеда и даже не в этот день…

Глава 3
Отзвук прошлого

Чехи

Джабраил Джафаров – помощник главаря банды, действовавшей в …ком районе Чечни, выглядел озабоченным. Всмотревшись в свое отражение в небольшом круглом зеркальце, он хмыкнул, нахмурился, оттопырил верхнюю губу и выковырял ногтем застрявший в зубах кусочек мяса. Пригладил взъерошенные волосы. Положил зеркало на небольшую, прикрепленную к стене полочку и совсем было собрался прилечь, но в этот момент входная дверь скрипнула и распахнулась, пропуская Солту Газиева – главаря этого самого бандформирования.

– Ты посмотри, кого я привел! – радостно ощерился Солта. Джафаров поднял взгляд, и его лицо осветила почти искренняя улыбка.

– Какой человек! – Джабраил поднялся со своего места и, узнавая в пришедшем Магомеда Хаджиева – помощника эмира …кого района, устремился ему навстречу.

– Джабраил, брат! – в свою очередь, обрадовался пришедший.

– Какими путями? – усадив гостя, начал допытываться Газиев. – В гости или как?

– Какие гости, когда на дворе война? По делу, брат, по делу. – Левая щека Магомеда, еще в первую кампанию попавшего в какую-то страшную переделку, непрестанно дергалась.

– Э-э-э, брат, так не пойдет, – замахал руками Солта. – Сперва стол, отдых, потом дела.

– Что ж, немного времени у нас имеется, – не стал отнекиваться от угощения помощник эмира, и впрямь проголодавшийся за время неблизкого пути. К тому же он чувствовал себя немного уставшим – в пятьдесят два года трудно угнаться за молодыми…

В приоткрытую дверь донесся крик лесной птицы. Джабраил поморщился. Он не любил птиц. С некоторых пор.

– Садись, брат! Ешь, брат! – Джабраил указал рукой на накрытый стол. На улице накрапывал дождь, и, чтобы не выходить и не мокнуть, они обычной трапезе в общей столовой предпочли стол в тесном пространстве схрона. Тем более что помощник эмира дал сразу понять: требуется поговорить в узком кругу без посторонних глаз.

Наконец братья по вере плотно покушали, и настала пора приступить к серьезному разговору. Хаджиев пошевелил губами, как бы разминая их для предстоявшей беседы, и взглянул на часы, словно куда-то опаздывал. Тем не менее начал Магомед издалека:

– Твои люди, брат, – он взглянул на Газиева, – одни из лучших.

– Лучшие! – возразил Солта.

– Хорошо, лучшие, – поправился Магомед, но при этом незаметно хмыкнул, – и потому мне приказано поручить вам дело необычайной важности. Дело, способное развернуть маховик войны в обратную сторону.

– Украдем ядерную бомбу? – осклабился Джабраил, переживший на своем веку немало придуманных руководством победоносных планов, на деле оборачивавшихся пшиком, если не поражением.

– Напрасно ерничаешь! – Доброжелательность гостя как рукой сняло. Теперь перед ними сидел жесткий, беспощадный командир, умеющий приказывать и взыскивать за неисполнение. – Деяние, которое вам предстоит свершить, может оказаться почище любой бомбы.

Джафаров плотно сжал губы, желание шутить отпало.

– Говори, брат, – попросил Солта. Магомед благожелательно улыбнулся, но прежней атмосферы всеобщей братской любви уже не было.

– В ближайшие дни ты и твои люди покинете базу. Поведу вас я. Запас еды на четыре дня. – Магомед не видел причины темнить, обоих своих собеседников он знал давно, очень давно, много, много жизней назад. – Нашим американским друзьям очень-очень требуются некоторые технические характеристики деталей ракеты комплекса «Точка У». Я обещал им помочь. Не бесплатно. Они хорошо платят. Очень хорошо. Только мы должны проделать все быстро.

– Мы украдем ракету? – на этот раз не выдержал Солта.

– Нет, но я знаю, где взять то, что осталось от нее после взрыва, – посланник эмира победно улыбнулся. – Ракетная часть осталась почти неповрежденной, мы заберем ее и доставим в Грузию.

Агент Главного разведывательного управления по кличке Джаба

Ему удалось уединиться почти сразу. Притворившись, что отправился справлять нужду, Джаба ушел с чужих глаз и написал записку. Поспешно сложил и сунул в карман. Этот клочок бумаги оставался холодным, но казалось, он прожигал сквозь одежду и жег душу.

– Что такой смурной, брат? – Солта, этот проницательный Солта, заметил его состояние. Джаба хотел что-то ответить, но Газиев сам подсказал ответ: – Опять желудок, да?

– Крутит что-то. – Лесное житье давало о себе знать хроническим гастритом.

– Полежи, брат, пройдет, – сочувственно предложил главарь банды, и Джаба, покрываясь потом, в знак согласия кивнул:

– Спасибо, брат, сейчас прилягу. – Клочок бумаги, казалось, добрался языками пламени до самого сердца. Джаба пожалел, что начеркал записку так рано. В голове теперь билась мысль: «Это когда еще случится ее передать». Дело не казалось срочным, и использовать имеющиеся у него аварийные радиомаяки не хотелось. Эти совсем недавно переданные ему небольшие плоские коробочки, являясь последними разработками российского военно-промышленного комплекса, были много мощнее известного ему изделия Р-855А2, гораздо компактнее его и легче. Предполагалось, что Джаба воспользуется ими в кризисной ситуации, когда обстоятельства не позволят передать информацию иным способом, а ее неотлагательность потребует спешных действий. Сегодня такой спешности не чувствовалось, и потому клочок бумаги оставался лежать в кармане тлеющим куском угля. Сердце Джабы пробирал страх, хотя, казалось бы, чего опасаться? Кто и каким образом проверит его карманы? Разве что станут обыскивать? Но с чего? За многие годы работы на Главное разведывательное управление Джаба привык оставаться вне подозрений, но, увы, каждый раз оказываясь в подобной ситуации, он трясся от страха перед возможным разоблачением – если уж кого и ненавидели в отряде больше, чем русских, так это шпионов и предателей. О том, что его ждало в случае провала, Джаба старался не думать…

– Как ты, брат? – Солта вошел в помещение, где на расстегнутом спальном мешке лежал вспотевший от волнений Джаба.

– Спасибо, хорошо. – Полежав в тишине и приведя в порядок мысли, он и в самом деле успокоился и пришел в себя – первое ощущение голого, ощупываемого со всех сторон тела исчезло.

– Прошло? – повторил свой вопрос Газиев, стараясь убедиться, в действительности ли дела обстоят так, как говорит его брат, или же тот лишь старается выдать желаемое за действительное.

– Все в порядке, командир, все в порядке! – поднимаясь с постели, заверил его Джаба.

– Вот и хорошо! – Солта искренне обрадовался. – Завтра утром возьмешь пятерых. Проводите гостя до …ты, заодно навестишь Абу, – Газиев назвал имя одного из своих связных, – долго не задерживайтесь, час, два на отдых и уходите. Мало ли что…

– Да, так и будет, – с готовностью согласился Джаба, с радостью рассуждая: «Вот она, возможность избавиться от жгущей кожу записки». Слава аллаху, дело оказалось легче легкого – связной Абу уже давно работал на два фронта… Деньги не пахнут. А платили ему исправно.

Вышли в утренних сумерках, а вечером следующего дня переданное Джабой сообщение ушло по назначению…

Москва. Главное разведывательное управление

Полковник ГРУ Решетников Сергей Алексеевич, как всегда, был пунктуален, ровно в девять ноль-ноль он прибыл в кабинет начальника. Согласно привычному ритуалу сел в кожаное кресло и приступил к ежедневному докладу.

– По сообщению агента Джабы, банда небезызвестного нам Солты Газиева получила задание обнаружить фрагменты корпусов и деталей ракет «Точка У», оставшиеся в месте их применения. По словам помощника эмира Хаджиева, там якобы даже имеется сохранившаяся двигательная часть. Отряд Газиева должен найти эту деталь и под усиленной охраной оттранспортировать к административной границе Чечни.

– А нам какой интерес? – Генерал выглядел усталым.

– По словам Джабы, в выполнении этого мероприятия заинтересованы американские спецслужбы.

– Интересный поворот. – Юрьев сцепил в замок ладони и потер большими пальцами виски. – Это проверенные сведения?

– Нет, – полковник, словно сверяясь с записями, заглянул в свою папку, – но причин не доверять им у нас нет.

– Нет, говоришь? Хорошо, допустим. Только тогда скажи, за каким хреном американцам потребовался этот металлолом? Для изучения? Однозначно нет. После распада СССР подобных комплексов в их руках оказалось множество. Они давно разобраны по винтикам и учены-переучены. Если амерам вообще это было нужно. Так что технический шпионаж исключается. Тогда зачем?

– А что, если американцам потребовался двигатель конкретной ракеты? – предположил Решетников.

– Интересная постановка вопроса. – Генерал одобрительно улыбнулся. – Что могут знать американцы такого об этих ракетах, чего не знаем мы? – Юрьев расцепил руки, задумчиво почесал подбородок, достал серебряный портсигар – в некоторых вопросах Евгений Иванович оставался удивительно старомоден. – Экспериментальная модель? Возможно. Вполне возможно. – Генерал покосился на собеседника. – Вот что, Сергей Алексеевич, будьте добры, сделайте запрос в Коломенское конструкторское бюро: не было ли применено какое-либо новшество в ракетных системах, использовавшихся на территории Чеченской Республики. Подобные комплексы использовались не так часто, поэтому можно запросить в применявших их частях и полную информацию о произведенных пусках.

– Будет сделано. – Полковник кивнул. – Срок исполнения?

– Сутки. Любое промедление чревато самыми непредсказуемыми последствиями. Завтра с утра я жду доклада.

– Разрешите идти? – полковник поднялся с кресла.

– Ступайте, Сергей Алексеевич, ступайте. И вот еще что: на всякий случай нацельте на перехват банды Газиева наши разведорганы, работающие на территории Чеченской Республики. И отдайте от моего имени приказ работать на уничтожение.

– Но там наш агент…

– Эта тварь выкрутится, – уверенно заявил генерал, и полковник понял, что за этими словами, возможно, скрывается что-то личное. – Действуйте, полковник! Времени у нас не так много. Знать бы еще… – Он не закончил, полностью погрузившись в свои мысли.

Сергей Алексеевич кивнул, прощаясь, и поспешил на выполнение отданных распоряжений.

Доклад, представленный на следующее утро генералу, был предельно краток: никаких конструктивных изменений в тактический (дивизионный) ракетный комплекс «Точка-У», когда-либо применявшийся на территории Чечни, не вносилось. Более того, последние конструктивные изменения в деталях ракет датировались мартом 1991 года.

«Значит, ничего особенного в этом металлическом ломе нет. Хлам. Тогда почему такой ажиотаж? А что если это как-то связано с предполагаемой провокацией? Вот только каким боком?» – рассуждал генерал, но ответа не находилось.

Глава 4
Начало партии

Чехи. Июль 2008 года

Выдвижение к месту нанесения ракетного удара отложили на неопределенное время. Когда же через две недели без всякого предварительного согласования Магомед Хаджиев вновь появился в отряде, стало ясно: откладывать дело и дальше возможностей нет. Но собирались неспешно. В ночь решили не выдвигаться. И наутро, оставив на базе охранение, отряд Солты Газиева выдвинулся в район нанесения ракетного удара. Путь предстоял неблизкий, но Магомед Хаджиев, несмотря на солидный возраст, вызвался идти впереди колонны. С утра он заметно постарел лицом и начал сутулиться, видимо, груз былых воспоминаний давил на плечи. У наблюдавшего за ним Солты даже появилось желание выведать маршрут и предложить Магомеду остаться на базе, но, когда он подошел и взглянул в темные глаза посланца эмира, неожиданно для себя понял: Хаджиев не ссутулился, а сжался, подобно готовой в любой момент ударить пружине.

– Хороший день! – приветствовал Магомед.

Солта почтительно склонил голову и неопределенно пожал плечами.

– Все в руках божьих, – сказал он, а сам подумал: «Хорош этот день или нет, вечер покажет».

– Аллах велик! – согласился Хаджиев. – Братья готовы?

Солта кивнул.

– Сколько людей берешь с собой?

– Двадцать пять воинов, – ответил Газиев, оглядывая копошившийся под ногами лагерь.

Легкий ветерок унес остатки утреннего тумана, а поднявшееся над горизонтом солнце пробилось лучами сквозь листву деревьев. Прохладный, в меру влажный воздух освежал гортань, дышалось легко и свободно.

«Как же все-таки хорошо!» – противореча своим недавним мыслям, подумал Солта. За своими мечтаниями Газиев не заметил, как на хребет, вытягиваясь в длинную кишку, начали подниматься его моджахеды.

Командир, шедший в голове колонны Джабраил, поравнявшись с Солтой, замедлил шаг:

– Как пойдем?

С вечера они так и не оговорили маршрут движения, занявшись другими проблемами.

– Поведет он. – Солта указал рукой на стоявшего с закрытыми глазами Хаджиева. Складывалось впечатление, что тот пребывает в полной прострации, но стоило только упомянуть его в разговоре, и Магомед очнулся, шумно втянул в себя воздух, развел руки в стороны и открыл глаза.

– Идем, – скомандовал он зычно, словно и не было этого минутного погружения в глубины самого себя, передвинул автомат и, на ходу снимая предохранитель, зашагал в северо-западном направлении. Двигался он мягко, уверенно выбирая наиболее удобный путь, и вскоре находившемуся за его спиной Джабраилу стало ясно: ведший их человек знает эти места как свои пять пальцев. Впрочем, на левой руке у него их оставалось только четыре – причину отсутствия одного пальца Хаджиев не скрывал, хотя и гордиться было нечем – не война, не пуля врага или осколок снаряда отрубил мизинец и покалечил безымянный палец, а обычная циркулярная пила. Давно это было. Еще в прошлой, мирной жизни. Но имелись у помощника эмира на теле и другие шрамы, их было много, но не выставлял свои раны напоказ Магомед Хаджиев, не красовался заслугами. Джабраил сам слышал, как тот однажды сказал: «Хороший человек такой, какой он есть сейчас. Для хорошего человека только здесь и сейчас имеет значение. Хорошее прошлое принадлежит прошлому, хорошее настоящее – настоящему, плохое прошлое и тем более плохое настоящее всегда будут тащить в бездну». Сказано это было давно, но слова запомнились, не затерялись в памяти.

Непонятно, спешил ли Хаджиев или был полностью уверен в безопасности маршрута, но шли быстро, так, как только позволяла местность. Шли вплоть до полных сумерек, и лишь во тьме остановились в густых зарослях орешника. Разбившись на четыре группы, обустроили лагерь. На вопрос Газиева: «Какое будем выставлять охранение?» – Магомед махнул рукой – «Ни к чему» – и повернулся вокруг, показывая окружающие заросли. Его мысль оказалась проста: ночью никто не пойдет, а пойдет – шум будет таким, что разбудит всех. Газиев вздохнул, но спорить не стал. По большей части помощник эмира был прав, прошедший день был длинным, людям следовало отдохнуть. «Пусть спят», – подумал Солта, выбирая себе подходящее для ночевки место. Русские по ночам ходят редко, если и пойдут, лес не даст застать спящих врасплох, подскажет треском сучьев, зашумит встающей на пути листвой. Аллах милостив к идущим по пути истинной веры… – С этими мыслями он и уснул.

Джабраил лежал, открыв глаза и вглядываясь в окружающую темноту в попытках разглядеть за сплетениями листвы ночное небо. Иногда ему это удавалось, и в вышине ослепительно вспыхивала звездочка, но почти тут же игравший в ветвях ветерок всколыхивал ветви, и далекое чужое светило исчезало за непрозрачным занавесом лиственного покрова. Вокруг все спали. В наступившей тишине слышалось то приглушенное бормотание, то чей-то обеспокоенный вздох. Изредка доносился храп. Уставшие за день люди пользовались возможностью отдохнуть. Джафаров устал не меньше других, но он не спешил спать, долгое бодрствование давно вошло в привычку, четыре-пять часов в сутки сна, один раз поесть и многие версты с тяжелым грузом за спиной. Война приучила к нелегкой жизни. Отучила жаловаться. Приучила ко многому. Сделала суровым, жестким, даже жестоким. Война, война всему виной, а как же он без войны? Как бы он жил, если бы не она? Пахал, сеял? Стоял у станка? Война – дело мужчины! Единственное достойное его дело. И не важно, какая цель. Не важно, за что и с кем ты. Выжить и победить – вот главное. Победитель достоин всего! Побеждает сильный. Тот, кто побеждает, продолжает род. Слабые вымирают. Так было всегда. Так будет. Если ты слабый – стань сильным. Если не можешь быть сильным сам – встань рядом с сильными, под их руку, под их покровительство, стань победителем. Иначе грош тебе цена как мужчине. Победишь ты, и твои потомки вспомнят тебя, проиграешь, уйдешь в забвение – тебя будет некому вспоминать, некому помнить.

Джабраил выбрал правильный путь, он встал рядом с сильными, он станет победителем, его род будет продолжаться, и его имя будут чтить и помнить всегда.

С этими мыслями Джафаров и погрузился в сон, а проснулся, когда лагерь едва-едва начал пробуждаться. Он встал, размял ноги, с хрустом потянулся. С удовольствием вдыхая утренний воздух, оглядел наполняющийся шумами лагерь – отдохнувшие за ночь моджахеды просыпались, чтобы вскоре отправиться в неблизкий путь.

– Солта! – Магомед Хаджиев едва ли не первый выбрался из спальника и вот теперь, вернувшись из глубины кустов, подошел к сидевшему у толстого ствола бука Газиеву. – Скажи своим людям, чтобы поторопились, идти нам еще долго. Надо спешить.

– Да, сделаю, брат, сделаю так, как ты сказал! – заверил главарь банды. И тут же, оглядевшись по сторонам, окликнул первого оказавшегося на виду моджахеда: – Измаил, скажи всем: время бежит, часы на моей руке пятнадцать минут времени отмеряют. В готовности стоим, выдвигаемся. Путь неблизкий. Ступай!

– Бегу, командир! – Измаил откинул автомат за спину и растворился в листве кустарников.

– Куда пойдем, найдя ракету? – поинтересовался Солта, на этот вопрос Магомед ответил весьма уклончиво:

– Я поведу. – И больше не сказав ни слова, направился собирать в рюкзак вынутые на ночь вещи.

Хаджиев говорил правду, путь оказался неблизкий, да и шли они на этот раз нарочито медленно. Магомед заглядывал едва ли не под каждый кустик, иногда останавливался и, прежде чем идти дальше, подолгу всматривался, вслушивался, даже, казалось, принюхивался к окружающему пространству. Наблюдавший за ним Солта знал, что тот уже двое суток ничего не ест, только пьет воду, обостряя голодом и без того высокую чувствительность своих органов чувств. Сам Солта никогда так не делал, полагаясь больше на удачу и знание местности.

Последние несколько сот метров, что оставалось пройти до места падения «Точки У», отряд едва плелся. Когда же оставалось совсем чуть-чуть, Хаджиев и вовсе остановил цепь моджахедов и в одиночестве ушел вперед. Вернулся он хмурый, сосредоточенный и, ничего не объясняя, потянул за собой остальных. Стрелки на его командирских часах показывали пять минут третьего, и в глаза бросилась цифра в небольшом окошечке – двадцать три. Двадцать третье июля 2008 года…

Разведывательная группа специального назначения под командованием старшего лейтенанта Есина

БР – боевое распоряжение на три группы первой роты …кого отряда специального назначения пришло одновременно. Вышестоящее командование, упреждая противника, решило провести засадно-поисковые действия в районах нанесения ракетных ударов. Таких мест оказалось всего ничего. Ракеты комплекса «Точка» применялись нечасто. В целях же сохранения режима секретности разведчикам были даны только координаты мест будущих засад, без объяснения конкретных причин…

– Задача поставлена предельно ясно: выйти по заданным координатам и организовать засаду. – Заместитель командира отряда по боевой подготовке майор Рощин, временно исполняющий обязанности командира отряда (комбат уехал на какое-то совещание в Ханкалу), собрал в палатке Центра боевого управления уходивших на боевое задание группников.

– Пятеро суток сидеть на попе ровно? – позволил себе реплику присутствующий здесь же командир первой роты майор Кузнецов. Рощин покосился в его сторону, но ничего не сказал.

– В случае обнаружения противника, – продолжил он свой инструктаж, – уничтожать его всеми доступными средствами. По возможности используя приданную артиллерию.

– Товарищ майор, – поднялся со своего места старший лейтенант Есин, – у меня тут вопрос образовался…

– Если по поводу совместной работы, – насторожившись, Рощин решил перехватить инициативу, задаваемых вопросов он не любил, – то сразу довожу: районы разведки групп не пересекаются. Узнаю, что сошлись в одну точку, – загноблю.

– Да я не о том, товарищ майор! – Есин, возможно, уже пожалел, что встал, и теперь переминался с ноги на ногу. – У нас тут вопрос возник…

– Задавай, – подбодрил старлея Рощин, не почувствовав никакого подвоха.

– Мы тут обсуждали…

– С Димариком, что ли? – уточнил замкомбата, и по тому, как замялся Есин, понял, что угадал.

– Не важно, – не стал до конца раскрываться командир третьей группы. – Собственно, у нас не вопрос, а типа того, просьба… Не могли бы отдать приказ уничтожать в лесу всех, кто будет с оружием в руках?!

– Не понял? – Майор Рощин выглядел удивленным, хотя на самом деле прекрасно понял подоплеку этой самой так называемой просьбы.

– Товарищ майор, как в лесу отличить охотника с «Сайгой» от боевика с «калашом»? Я что, должен сначала ему кричать «назовись», а потом стрелять? Я встречу «человека с ружьем» лоб в лоб, и что? Охотничий билет спрашивать буду?

– Знаешь что, Есин, не мути! – Рощин, прекрасно понимая все последствия отдания такого приказа, начал сердиться. Те, кто наверху их сочиняет, не дураки. Сказано – противника, значит, противника, а уж кто в лесу противник, а кто черемшу собирал, сами группники пусть решают, грохнут охотника, им и отвечать. Переиначивать вышестоящие приказы и брать на себя лишнюю ответственность Рощин не собирался, а потому еще больше посуровел и, слегка повысив голос, выдал: – В приказе написано уничтожать противника, вот и уничтожай! – И, заметив, что у старлея готова вырваться новая протестующая фраза, проговорил: – Садись, Есин, не мели чепухи!

Группники зароптали, но как-то вяло, неуверенно и быстро сникли. И сам Есин, повинуясь приказу, сел и до конца инструктажа не произнес больше ни слова. Злился на замкомбата, злился на себя, злился, чего скрывать, и на подначившего на этот вопрос Маркитанова. Это именно он неоднократно поднимал вопрос, на который у старшего лейтенанта не было ответа. Сейчас Есин мучительно раздумывал, как поступить: оставить все, как есть, не вдаваясь в юридические тонкости поступающих от вышестоящего командования приказов, или взять всю полноту ответственности на себя, тем самым, может быть, спасая жизнь своих бойцов и самого себя? В своих раздумьях он пропустил момент, когда была подана команда: «Товарищи офицеры!» – и очнулся, лишь когда остальные начали подниматься со своих мест.

Совещание закончилось. Группники потянулись к выходу. Есин был мрачен и зол. Едва выйдя из палатки и ступив на плац, он мысленно выматерился и принял решение.

Сборы на боевое задание протекали вполне планово. Получив пайки, разведчики дербанили их с тыльной стороны палаток. От зелени разложенного на земле пластика рябило в глазах. Подошедший к бойцам прапорщик Маркитанов окинул взглядом стоявшие рюкзаки и, сделав пару шагов, наклонился над одним из них. Рука юркнула в боковой карман и тут же вынырнула обратно, а в пальцах прапорщика оказались зажаты две сигаретные пачки.

– Федотов! – обратился он к приунывшему хозяину рюкзака. – Какого черта? Ты что, травы борзянки объелся? Группник же сказал: «Сигарет не брать! На задании не курить!»

– Да мы без палева, Вениаминович. – Разведчик протянул руку, чтобы забрать отобранные прапорщиком сигареты.

– Совсем страх потерял? Что значит без палева? – взъярился Маркитанов. – Я тебе покурю на БЗ, я тебе покурю! Жить надоело? Надоело самому – пацанам пожить дай!

Отобранные сигареты полетели в лужу под умывальником.

– Если у кого увижу… – Взгляд бешено вращающихся глаз обежал курильщиков и остановился на некурящем Смагине. – Занимайтесь! – Махнул рукой и, подхватив предназначенные себе пайки, скрылся за дверью палатки. Оказавшись в помещении, Маркитанов какое-то мгновение привыкал к скудному освещению, затем швырнул пайки на кровать и плюхнулся на нее сам. Пружины жалобно скрипнули. Посидев пару минут, Димарик нагнулся и вытащил из-под кровати картонную коробку из-под пайков, раскрыл ее и сунул туда один из только что принесенных. Затем вернул коробку обратно и принялся за раздел оставшихся. Яблочное повидло он в последнее время оставлял тут же, в тумбочке, из банок с сельдью одну обязательно заныкивал в старую, с незапамятных времен висевшую на стене разгрузку – для Ништяка – отрядного кота. Услышав звук раздираемых пайков, тот обычно не заставлял себя ждать. Но на этот раз почему-то медлил. Одна из банок с сосисочным фаршем шла туда же. Часть галет Маркитанов ссыпал все в ту же тумбочку.

Периодически усилиями забредавшего сюда ротного тумбочка, процессом выброса, освобождалась от своих запасов, а Маркитанов начинал накапливать новый. Тушенку прапорщик забирал всю. То же самое он проделывал с кашами и печеночными паштетами. Еще Дмитрий в обязательном порядке брал с собой лапшу «Роллтон», две-три пачки. Он где-то вычитал о высокой калорийности этого продукта и теперь стал ярым ее приверженцем. Хотя, говоря по совести, иллюзий относительно «роллтоновской» полезности он не питал – считая лапшу быстрого приготовления хоть и удобным в транспортировке, но все же вредным для организма продуктом. Имеющийся в пайках изюм Димарик съедал сразу. Так сказать, запасая витамины впрок.

Вот и сегодня свои привычки он менять тоже не стал – изюм оказался съеден быстро и безжалостно. Запив еду холодным, с утра стоявшим на столе чаем, Дмитрий продолжил сборы. Теперь, когда все оказалось разложено на кровати, дело пошло быстрее. Банки с паштетом и галеты, завернутые в пакет, упали в один карман рюкзака, тушенка и каши, так же тщательно спеленатые, улеглись в другом, пакетики «Роллтона» поместились в третьем, перемежаясь ими, туда же плюхнулись банки с сельдью. О том, куда и что положить, прапорщик не задумывался – летом на один кубический сантиметр объема вещей приходилось гораздо меньше, чем зимой, и он мог позволить себе вольное расточительство «жизненного» пространства. Через десяток минут с укладкой продуктов питания было покончено. Наступило время проверки прочего снаряжения. Подшить, подлатать, подтянуть, подправить – этим Дмитрий занимался с гораздо большим усердием. В итоге на все про все у него ушло два часа, после чего Маркитанов опустил рюкзак на пол, уложил на него разгрузку и с чувством выполненного долга завалился спать.

Разбудили его за двадцать минут до строевого смотра…

– Димарик! – Рев ротного, наверное, разлетелся по всей Чечне. – Надо готовить группу, а ты спишь!

– Сплю, – с невинным видом согласился Димарик.

– Что?!! – захлебнулся от гнева ротный. – Снимать надо тебя с должности, снимать! Вот вернетесь с БЗ, пойду к комбату! – пригрозил командир роты.

– Группа готова, – ни секунды не сомневаясь, что так оно и есть, отрапортовал прапорщик и, зевнув, потянулся к стоявшему на полу берцу.

– Я проверю, не сомневайся! – пригрозил Кузнецов. – Я ее наизнанку выверну!

– Так готова же, – Маркитанов пожал плечами. Судя по его виду, угроза не возымела никакого действия.

– Доиграешься ты у меня! – Ротный покачал головой и, безнадежно махнув рукой, двинулся к выходу. У самой двери он остановился, негромко бросил: – Без фанатизма, – после чего двинулся дальше.

– Как всегда, – донеслось из-за спины, но ротного это не сильно обнадежило.

А прапорщик Маркитанов встал, протер глаза, вытащил из тумбочки зубные – пасту с щеткой и двинулся к расположенному с тыльной стороны палатки умывальнику. Дмитрий не спешил, по его расчетам, до начала строевого смотра у него оставалась еще уйма времени. И как показало будущее, оказался прав – управился он со всеми делами как раз вовремя…

– Группа, становись! Равняйсь! Смирно! – громко скомандовал Есин, построив бойцов группы на плацу чуть раньше времени, определенного для построения убывающих на боевое задание. – Слушай приказ! Приказываю в случае внезапного, исключающего доклад, обнаружения вооруженных лиц уничтожать их всеми доступными средствами. Вольно!

Отдав команду, Есин почувствовал, как покрылся испариной. Дело сделано. Теперь его бойцы не будут долго раздумывать… Вот только как поступить, если под пули и впрямь попадет охотник с «Сайгой»? Ответа Андрей снова не знал, но очень надеялся, что этого никогда не случится. Встав в строй, он заметил, как из штабной палатки за ним пристально наблюдает заместитель командира отряда по боевой подготовке. Увидев, что его заметили, тот хмыкнул и покрутил у виска пальцем. Стало еще жарче…

– Командиры групп, ко мне! – приехавший из Ханкалы комбат был не в лучшем расположении духа, впрочем, уходящих на боевое задание разведчиков это волновало мало. Перед БЗ он их ни гонять, ни излишне материть не станет, а вот остающимся в ПВД можно было не завидовать и не сомневаться, что подполковник Митин на ближайшую пару дней найдет всем «непыльное» занятие – типа сдачи какого-нибудь очередного КПЗ.

– Товарищ подполковник, старший лейтенант Есин по вашему приказанию прибыл…

– Товарищ подполковник, капитан…

– Товарищ подполковник…

Краткое напутствие, как легкий пинок под зад при прыжке с парашютом, – и вот уже группники направляются к своим разведывательным группам.

– Направо! – Хруст гальки под ногами повинующихся приказу разведчиков, несколько десятков шагов к воротам КПП, щелчки затворов заряжаемого оружия, неспешная погрузка в машины, и чадящая выхлопами колонна вытягивается на ленточку асфальта. За спиной остается ПВД, коряво написанный указатель «На войну», мирная, спокойная жизнь. Впереди пять дней выхода, и все ли вернутся?

Ехавший в кузове головной машины прапорщик Маркитанов неотрывно вглядывался в темный угол брезентового тента, но не видел его. Перед глазами вновь стояла Катя. Душу сжало болью.

«Катя, Катюшенька». – Губы прапорщика дрогнули, машину тряхнуло, на плечо навалился умудрившийся уснуть Смагин. «Катя». – Лицо девушки увеличилось, выросло в размерах, приблизилось… защемило сердце. Отгоняя наваждение, Маркитанов тряхнул головой и, чтобы окончательно отвлечься, стал поправлять разгрузку, достал и запихал обратно магазин, вытащил нож и, покрутив в руке, сунул на место, затем потянулся к ребристой эфке, но вовремя опомнился и передумал. Мысли свернули на предстоящее боевое задание. Насколько он понял, им надлежало выйти по определенным координатам и на целых пять суток сесть в засаду. Пять суток почти полного ничегонеделания, только чередующиеся меж собой сон и наблюдение. Караул в лежачей позе. Тихий ужас! Хотя кому как, но Маркитанов любил поиск, хоть и опасней, и тяжелей, но время в поиске летело почти незаметно – что день, что поделенная на сон и бодрствование ночь. Порой, несколько дней проведя в движении, заместитель командира группы замечал: ты только-только покинул ПВД, а уже пора возвращаться. А засада… многодневная, на одном месте, порой едва не выводила его из себя, хотелось наплевать на приказ, бросить все и уйти в поиск. Но он не плевал, не бросал и не уходил, а уж когда засадные действия оправдывались результативным боем… Да что говорить… Лучше вспомнить… Маркитанов, закрыв глаза, стал вспоминать прошлое…

Колонна остановилась, изрядно пропетляв среди лесов. Десантировались все три группы одновременно, но уходили, расходясь веером в разные стороны.

– Вылезаем! В темпе, в темпе! – торопил Маркитанов и без того быстро прыгавших за борт разведчиков. – Бегом, бегом! Давай сюда. – Уже прыгнув сам, протянул руку к радисту, предлагая свою помощь, ухватил тяжелый рюкзак и осторожно поставил на землю. – Все, в лес, в лес, не стоять!

– Вениаминыч, – выбравшийся из кабины группник оказался рядом, – давай догоняй головняк.

– Догоню, успею, – отмахнулся прапорщик, но все же перестал понукать личный состав, а, подхватив свой собственный рюкзак, скрылся в лесной чаще. Продолжая двигаться широким шагом, догнал бойцов головного дозора и занял свое место в боевом порядке. С недавних пор он ходил вторым, уступив место в голове группы перворазряднику по спортивному ориентированию рядовому контрактной службы Осипову Григорию. Передвигались они недолго. Рассудив, что отошли достаточно, чтобы все бойцы группы успели скрыться в лесу, Маркитанов чикнул на впередиидущего и, когда тот обернулся, показал знаками: «Садимся», «Сеанс связи».

По всем приказам и указаниям требовалось доложить «Центру» о благополучном десантировании. И по трезвым размышлениям самого Маркитанова делалось это вовсе не для того, чтобы прошел доклад о самом факте десантирования, а для проверки работы средств радиосвязи группы. Но что думало по этому поводу начальство, прапорщику было неизвестно. Отдав команду остановиться и сев на выпирающий из земли корень, Дмитрий достал полуторалитровую баклажку минералки и, отвинтив пробку, с удовольствием приложился к горлышку. От этого занятия его оторвал звук чьих-то поспешно приближающихся шагов – из-за деревьев показалась долговязая фигура Есина.

– Вениаминыч. – Подойдя, старший лейтенант со злостью пнул носком ботинка подвернувшийся под ногу камень. – Что группу-то тормознул? Я с Семеном, – группник назвал кликуху радиста охранения, – договорился. За нас доложится.

– А я знал? – Нисколько не чувствуя себя виноватым, Маркитанов завернул пробку бутылки.

– А я разве отдавал команду остановить группу? – Есин наклонился над своим заместителем.

– Положено, – Дмитрий нисколько не смутился от такого напора, – а тут и местечко как раз удобное. Да и пусть пацаны посидят пять минут. Какая разница?

– Только время теряем, – обиженно констатировал старший лейтенант, – нам еще до района разведки топать и топать.

– Да не парься ты, успеем, – утешил его поднимающийся на ноги прапорщик, – еще по светлому дойдем. Я пару раз тут лазил, знаю.

– Лазил он, – буркнул Есин, сам начиная понимать, что вопрос не стоит и выеденного яйца. – Все, Вениаминыч, топаем.

– Уже, – отозвался прапорщик, тихонько окликнул сидевшего неподалеку Осипова и махнул вдаль рукой: «Двигаем». Понявший его и с ленивой грацией поднявшийся Григорий поправил лямку рюкзака и зашагал в указанном направлении.

В район разведки, вопреки уверениям Маркитанова, разведчики добрались в сумерках. Времени на обустройство оставалось мало, но все же свою дневку Дмитрий делал не торопясь и со знанием дела. Сперва выбрал ровный (относительно, конечно) участочек местности – метр на два, затем расстелил на нем коврик, следом добрался до ближайшего орешника и вырезал несколько прямых двухметровых веточек, обрезал все лишнее, оставив одни лишь тонкие прутики, после чего воткнул концы в землю, образовав из них, прямо над расстеленным ковриком, арочный каркас. Наконец накинув на него плащ-палатку и пришпилив ее края к почве, получил простенькое укрытие от непогоды – небо блистало чистотой звезд, но откуда-то с запада несло запахом влажной свежести. С постройкой убежища от непогоды было покончено, однако прежде чем лечь спать, Маркитанов обошел все тройки и проверил несение службы. Ненадолго задержался поговорить со Смагиным.

Получасом позже, вернувшись к своей дневке, Дмитрий влез в спальник и, не обращая внимания на жалящий во что ни попадя гнус, уснул. Постепенно начал усиливаться ветер, а ближе к полуночи в небе загромыхало. Будто начав небесный бой, тучи выбросили из себя влагу. Стуча по образовавшимся укрытиям, хлынул проливной дождик. Резко похолодало. Крупные капли, дробящиеся от столкновения с землей, разлетались во все стороны мелким бисером брызг. Из непонятно откуда взявшейся прорехи, что обнаружилась в брезенте димариковской плащ-палатки, с методичностью раз в минуту начали капать капли. Со снайперской точностью, убийственно холодные, они падали на нос прапорщику Маркитанову, спящему со спокойствием праведника. Одна, вторая, третья, на четвертой прапорщик буквально подлетел со служившего ему периной коврика. Снившийся ему благостный сон оказался безжалостно прерван. Выругавшись, Дмитрий приподнялся на локте, сместил коврик чуть в сторону, переместился сам и закрыл глаза. Теперь капли летели мимо, с влажным чавканьем падая в почву.

Уснул Маркитанов с обычной легкостью. И шедший дождь, и гремевший гром, и спешная суета не столь удачно разместившихся радистов остались вне его памяти. Спалось просто прекрасно, жаль только, что утро наступило излишне быстро. Туча ушла. Утренний холод и первые лучи солнца породили зыбкий туман, впрочем, к пущему удовольствию разведчиков, вскоре развеявшийся налетевшим ветром. Поднимавшееся над горизонтом солнце осветило заигравшую всеми цветами радуги росу, окинуло взглядом проснувшийся мокрый лагерь. Заслышав чьи-то шаги, Маркитанов выплыл из пучины сновидений и откинул край брезентового полога.

– Холодно-то как. – Появившийся на горизонте группник мелко подрагивал.

– Угу. – Выглянув из пухового спальника, прапорщик блаженно потянулся. – Чайку бы сейчас горячего…

Есин, поняв неприкрытый намек своего зама, продолжая дрожать, в задумчивости почесал затылок.

– А, – махнул он рукой, – все равно отсюда уходим. Артем… Шальнев… – окликнул он старшего радиста, – пройдись по тройкам, скажи, я дал добро на разогрев пищи.

– Понял, – ответил радист, шикнул на своего напарника и, поеживаясь от утренней свежести, двинулся в обход занятых группой позиций.

– Вениаминыч, у тебя горелка с собой? – Есин с завистью уставился на продолжающего потягиваться зама.

– Есс-сественно, – лениво отозвался Маркитанов, медленно вытаскивая из рюкзака видавшую виды газовую горелку.

Довольно заулыбавшись, старший лейтенант взял горелку, крутя ее в руках, сообщил о последовательности дальнейших действий:

– Вениаминыч, ты давай вылезай, а я пока кипяток на двоих вскипячу. – После этих слов он развернулся и растворился в зелени леса. А Дмитрий полежал еще минут пять и, еще разик как следует потянувшись, выбрался в зябкое, влажное утро. Чувствуя, как холодок стал настойчиво пробираться под тонкую ткань маскхалата, он несколько раз присел, пару раз развел руки в стороны, помассажировал ладонями лицо. Довольно ощерился, вновь присел, застыл в неподвижности и прислушался. До его чуткого уха долетали шорохи проснувшегося лагеря. Димарик распрямился, и с потревоженной ветки за шиворот упало несколько обжигающе холодных капель. Но это не испортило прапорщику настроения, поеживаясь, но все равно улыбаясь каким-то своим мыслям, он занялся утренним туалетом.

Пока Маркитанов ходил в ближайшие кустики, а вернувшись, чистил зубы прихваченной на БЗ щеткой, лес наполнился запахом сгорающих таблеток сухого спирта, разогреваемой тушенки, пластика и подгорелой каши. Можно было не сомневаться, что после промозглой ночи идею горячего завтрака разведчики воспримут с неописуемым энтузиазмом.

Понюхав воздух и почесав репу – «уж не оплошал ли он со своей кулинарной идеей?» – Дмитрий отправился к ожидающему его прихода группнику.

Нет, все же идея о горячем превосходна! После кружки горяченького напитка с намазанным на хлебцы паштетом настроение прапорщика, и без того не пасмурное, стремительно пошло к верхней точке блаженствования. Если ему сейчас чего и не хватало, так это еще парочки часиков ничегонеделания. Но, увы, выполнение боевой задачи требовало совершенно противоположного – сразу по окончании завтрака разведывательная группа снялась с дневки и двинулась дальше.

Холодные капли, падающие с веток, с кончиков сминаемой подошвами травы, стекали по брезентовому материалу горок, сочились по тонкой ткани маскхалатов, проникали сквозь черную, тщательно промазанную ваксой кожу ботинок. Штанины напитались влагой почти моментально, и теперь дождевая вода текла по мокрым носкам, наполняя собой хлюпающую обувь. Хотелось поскорее дойти до места назначения и, если повезет, устроить небольшую просушку.

На этот раз разведчикам повезло – к заданным координатам они добрались к полудню. Организовали засаду в сотне метров от старой, некогда раздолбанной базы и принялись ждать противника… Увы, противник обнаружен не был. Так что пятидневное нудное сидение на одном месте порядком надоело жаждавшему совершенно другого Димарику. И когда наконец группе был отдан приказ на эвакуацию, душу прапорщика Маркитанова преисполнило предвосхищение скорого блаженства – баня, обильная трапеза, спокойный сон на пружинистой кровати. Одним словом, рай. Правда, от этого рая их еще отделяло четыре часа пути по пересеченной местности, а это, как всегда, задача с кучей неизвестных. Решаешь правильно – наслаждаешься отдыхом в ПВД, решаешь неверно – и тут же следует множество путей без возможности выбора: от «остаться на неопределенное время в лесу», «оказаться на медсанбатовской койке» или «вообще»… Про это «вообще» думать не хотелось вовсе.

– Вениаминыч, – к собирающему шмотки прапорщику подошел командир группы, взглянул на часы, – в тринадцать ноль-ноль начало движения.

– Понял, – Дмитрий сунул в боковой карман рюкзака стоявшую на земле кружку. – Кстати, сегодня у Федина день рождения. Когда придем – поздравить надо.

– А сегодня какое число? – Есин наморщил лоб, пытаясь вспомнить дату.

– Двадцать седьмое, – подсказал Маркитанов, и старлей пару раз шлепнул себя по лбу.

– Да-да, точно, – согласился Есин, досадуя, как он мог забыть. – Поздравим, обязательно поздравим! И замполита надо будет растрясти на предмет подарка.

– Да мужики уже скинулись, – прапорщик покосился на копошащихся неподалеку бойцов.

– Это само собой, но и замполит что-нибудь подгонит, – заверил группник.

– Угу, тоже вариант, – согласился Маркитанов. Он уже закончил сборы вещей и теперь приторачивал к рюкзаку коврик.

– Сейчас двенадцать пятнадцать, выдвигаемся через пятнадцать минут, – напомнил Есин, прежде чем уйти, и, не дожидаясь привычного маркитановского «угу», поспешил к своей дневке.

А Дмитрий поглядел ему вслед и, накинув рюкзак на плечи, подошел к бойцам головной тройки.

– Давай в темпе, на все про все десять минут.

– Успеем, – лениво отозвался Осипов, как ни в чем не бывало продолжая поглощать сельдь из банки консервов.

– А куда вы денетесь! – уверенно заявил прапорщик, плюхнулся рядом и в ожидании назначенного времени закрыл глаза. Затем он словно очнулся, поглядел на облизывавшего ложку Григория, вздохнул, потянулся рукой к рюкзаку, влез в боковой карман и вытащил банку паштета. По здравому разумению времени было предостаточно. Естественно, с какой-то одной малюсенькой баночкой он управился вовремя…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.