Часть первая (ненормальная)

Мы называем это жизнью,

а это просто список дел

(Интернет)

Если бы это было кино, то оно непременно начиналось бы так:

Безмятежные просторы умеренного климата с высоты птичьего полета медленно, а потом все быстрее и быстрее сократились бы до размера одной точки, и, сделав оборот вокруг двух стоящих на краю высокой стены средневекового замка людей, зритель бы ворвался в середину диалога.

– Итак, вы утверждаете, – молодой человек сделал паузу, а потом продолжил: – вы – Наполеон.

– Совершенно верно, именно Наполеон Буонапарте, – в театральном жесте высокий длинноволосый мужчина лет шестидесяти, худощавого телосложения воздел к небу руку.

Его собеседник криво ухмыльнулся и достал из кармана телефон, взглянул на экран и обратно убрал его.

– Я могу вызвать такси?

– Стало быть, вы мне не верите.

– Отчего же, вы же мне показали паспорт.

– Ну, объясните мне, почему если ты серая мышь, то единственное, чем ты можешь подтвердить свою личность – паспорт. Но если ты Наполеон, этого становится недостаточно. – С этими словами он достал книжечку и протянул ее оппоненту.

Тот отмахнулся от нее.

– Вот скажите, если вы Наполеон, то почему же вы, так сказать, – он помялся, подбирая слово, – так сказать, такой… – он неопределенно помахал над своей головой, словно показывая рост, – высокий, что ли.

– Простите, какой же у меня должен был быть рост?

– Ну, по разным данным от 157 см до 170, а это, знаете ли, никак не 185, или сколько там у вас?

– Что значит от 157 до 170, не многовато ли для одного человека?

– Ну, ваш точный рост – не мое дело, это пусть историки занимаются, просто все с детства знают, что Наполеон – маленький! Невысокий. Понимаете? С детства.

– С детства, – Наполеон ухмыльнулся, – с детства мы все рисуем небо синим карандашом и издеваемся над детьми, которые рисуют небо другим цветом. А посмотрите на небо. Оно разве синее сейчас? Совершенно серое, а на закате малиновое, а вчера, не поверите, оно было лазурным. Так что не доверяйте всему, что вы знаете с детства, молодой человек.

Журналист слегка оцепенел, буквально на мгновенье, затем, очнувшись, фыркнул и начал отряхивать куртку, словно хотел избавиться от чего-то липкого.

– Ну, вот и чудно, вот и здорово, я узнал что хотел, и теперь мне пора, я, пожалуй, закажу такси…

– Что, даже не останетесь на обед? – теплый женский голос на секунду остановил все звуки.

Вслед за голосом появилась и хозяйка. Она подошла к молодому человеку и положила руку ему на плечо, на миг сократив расстояние до неприлично близкого, по-детски заглянув ему в лицо снизу вверх, добавила:

– Оставайтесь, у нас сегодня к обеду купаты.

Как-то вяло и безропотно журналист кивнул головой и пошел вслед за хозяйкой. Она обернулась к Наполеону и сказала через плечо.

– Бонечка, скажи, чтобы уже готовили к столу…

– Да, конечно, дорогая.

Оставшись один, Наполеон вздохнул.

– Бедный мальчик.

* * *

В комнате было тихо, Елена, подперев кулаком подбородок, крутила пальчиком чайную ложечку. Максим несколько раз подряд взглянул на часы, а Наполеон стоял у окна и молча глядел вдаль.

Ужин до сих пор не собрали.

– Значит, вы Наполеон. Тот самый, что взял Москву и завоевал Египет. И умер в начале девятнадцатого века?

Наполеон снисходительно улыбнулся.

– Нет.

– Ну, вот и славненько, а зачем же был этот фарс, а?

– Я не умер в начале девятнадцатого века. Но я брал Москву, – на этих словах он поморщился, – и завоевал Египет, я же показывал вам документы, что вам еще нужно?

– А, ну раз документы, тогда все прекрасно. А может кто-то еще подтвердить, так сказать, вашу личность?

– А Кутузов вам подойдет?

– Ах, Кутузов. Тот самый?

– Тот самый.

– Одноглазый?

Вступила Елена:

– Ну, позвольте, отчего же у Михаила Илларионовича и вдруг один глаз, – эта мысль ее так позабавила, что она даже рассмеялась

Максим повернул вокруг своей оси пустую чашку и хмыкнул.

– Это становится даже интересным, А кто тут у вас еще в окрестностях обитает? Македонского не видели? Или Байрона, может быть?

– Македонского? – Елена вопросительно посмотрела на мужа, – нет, Македонского не знаю, а Джордж уехал, да-да, он уехал подлечить легкие в Грецию, кажется, в Мессолинги.

Она встала и, подойдя к камину, открыла большую лакированную шкатулку.

– Вот почитайте, какие он пишет письма.

Максим закатил глаза, а Наполеон с раздражением сказал:

– Вздорный мальчишка. – Наполеон украдкой взглянул на жену. – Молодой, оттого и дерзкий. Дорогая, попроси скорее подавать.

– Вот смотрите, – она перевернула желтый лист и провела пальцем по нему, в поисках строки:

Бесплодные места, где был я сердцем молод,

Анслейские холмы!

Бушуя, вас одел косматой тенью холод

Бунтующей зимы.

Нет прежних светлых мест, где сердце так любило

Часами отдыхать, …

– Ну, полно, – Наполеон оборвал, – проси подавать.

В комнату вошел слуга.

– Кутузов изволили к обеду пожаловать…

– И уже пожаловали, кстати, светлейший князь, – с этими словами Кутузов, шедший следом, ткнул слугу пальцем в бок и засмеялся.

– О, господи, Михаил Илларионович, что у вас с глазом? – Елена встала из-за стола и подошла к гостю.

Кутузов погладил повязку и покачал головой.

– А это пчелы, вчера вот вдруг бац и на тебе Ватерлоо. Больно было, до жути. Глаз заплыл, вот, врачи посоветовали примочку.

– А вот молодой человек буквально только что справлялся о вашем глазе, – Елена повернулась к Максиму и с интересом спросила, – вы уже видели, наверное, Михаила Илларионовича, когда к нам ехали?

Журналист ошарашенно покачал головой, давая понять, что не понимает, в чем дело.

– А, у вас гости, – Кутузов подошел к Максиму и, словно попугай, согнув голову набок, стал его рассматривать. – Давненько к нам никто не заезжал. И какие же кривые вас сюда занесли в столь юном возрасте?

Все это он сказал тоном взрослого, обращающегося к пятилетнему ребенку.

– А это журналист, из столичной прессы, – Наполеон отодвинул стул и тоже встал. – Мной интересуется.

– А что вами интересоваться? Про вас все известно, про все ваши, так сказать, победы, – Кутузов едко засмеялся и подпихнул слугу плечом, – понимаешь, понимаешь.

Тот покачал головой и вышел.

– Ну, ваш Аустерлиц тоже ни для кого не секрет.

Кутузов резко развернулся на каблуках и, широко расправив плечи, стал сверлить Наполеона одним, здоровым глазом.

– Ключ от Москвы карман не оттягивает? А то, для равновесия, могу замок амбарный в другой карман дать.

Наполеон встал вполоборота, словно приготовился защищаться на дуэли. Но зарождающуюся перепалку прервала жена Наполеона:

– Мужчины, вы же не собираетесь опять начинать? Давайте поговорим о чем-то другом. – Потом она обратилась к Максиму: – Они как соберутся, каждый раз начинают спорить.

Максим, который ошалело наблюдал за происходящим, даже слегка покачал головой.

– Это становится еще интереснее.

Кутузов и Наполеон разошлись и сели по разные стороны длинного дивана. Между ними села и Елена.

– У вас сегодня, говорят, купаты, – Кутузов хмуро тер щеку под больным глазом.

– Да, – Елена, грациозно отклонившись на спинку, заглянула в дверной проем, нетерпеливо ожидая, когда подадут, Максим с явным восхищением следил за изяществом хозяйки. Наполеон не отрывал взгляда от журналиста, тот заметил и резко отвел взгляд. – Да, вот только что-то не несут, наверное, надо сходить проверить, – продолжила хозяйка.

– Купаты – это хорошо, – предвкушал Кутузов. – У меня завтра на обед будет уха и ягненок на второе, милости прошу. Только, это, на обед по-человечески приходите, а то все у вас не как у людей, обедать в шесть часов. – Он покачал головой. – Это от того, наверное, что вы спите долго. Где ж это видано, обедать в шесть. Это хорошо, что вы еще лягушек не жарите. – Он снова развеселился и, обращаясь к Максиму, продолжил: – У меня мужики сети ставили, я им говорю, вы лягушек-то не выбрасывайте, французам, говорю, несите.

– Михаил Илларионович, как вам не стыдно. – Она снова обратилась к Максиму: – Представляете, вчера выхожу во двор, а там привезли несколько бочек лягушек, покупайте, говорят. Боня, конечно же, им отказал, так они эти бочки прям у крыльца и вывернули. Сейчас в округе не ступить, все на лягушку попадете.

– Вы, князь, прекратите все эти шутки, а то не ровен час и сами попадетесь, как тогда с фонтаном, – Наполеон с улыбкой посмотрел на Кутузова.

– А с фонтаном было хорошо. Представляете, ко мне гости приехали, на открытие фонтана, так сказать, а их высочество, значит, подговорил мастера, и тот, стервец, канализацию в трубу пустил, там, знаете, такой салют был, – Кутузов засмеялся от души, – одной фрейлине такую диадему выдал. – Наполеон тоже улыбнулся, а Кутузов, отсмеявшись, добавил: – практически корону. – И засмеялся вновь.

Елена тоже еле сдерживала улыбку, прикрывая рот рукой.

– То есть, вы – генерал Кутузов? – Максим сложил руки на груди и откинулся на стуле.

– Генерал-фельдмаршал Голенищев-Кутузов-Смоленский, хотя можно просто Михаил Илларионович. Но, если вам будет угодно, то можно и полностью, – буднично сказал Кутузов и, оглядев стол, взял кусок сахара. – Мало того, что они обедают бог весть когда, они еще и несут долго. А может, вы мне это, Ваше высочество, так мстите? Голодом-то морите?

– Я жалею, что не загнал вас, князь, в угол, пока вы драпали по всей стране, надо было загнать вас в самый дальний угол, куда-нибудь в Сибирь, то-то я на вас посмотрел бы.

– Это я на вас посмотрел бы, что бы вы в Сибири в своих бумажных халатах делали. Тут был еще один умник, – он покрутил пальцем у виска, – Гитлер. Тоже полез.

– Ну, Михал Ларионыч, – Наполеон примирительно наклонился и посмотрел на Кутузова, – согласитесь, что в обоих случаях вам помог генерал Мороз.

– Вот, ты посмотри, можно подумать, что холодно только немцам и французам было, а мы всей страной куда-то отъезжали, – он закинул в рот кусок сахара. – Я надеюсь, несерьезно вы это все. А гонять нас по стране дело неблагодарное. Если бы тот Гитлер дошел до Японского моря, то немцы, что в Москве, уже бы ассимилировались и в тыл бы ему ударили, – он захохотал, довольный своей шуткой, – ага, вторым немецким фронтом. У нас земля такая. Все русскими становятся.

Наполеон вздохнул и обратился к Максиму:

– Я не понимаю этих русских. Что у них в голове, там, по-моему, вечная тайга. Напополам, извиняюсь, с навозом.

– Боня, ну, фу, такое за столом говорить. – Елена скривила лицо. – Разве так можно? У нас же гость.

– А, вы вот говорите, что русских не понимаете, оскорбляете тут по-всякому, – Кутузов возмущенно засопел, – так вот, вы и французов-то тоже не очень поняли. То-то они вам пинка под зад из Парижу дали. Что-то не вижу у порога челобитчиков, или, может, я ошибаюсь? – Он встал, подошел к окну и, распахнув его, перегнулся: – или есть, что это там? Вот там, не подданные? Нет? Ах, нет, это собака лягушку жрет.

Он сел и продолжил ворчать:

– Дерьмо, понимаешь, у русских в голове…

– Михаил Илларионович, – Елена подошла к нему и положила руку на плечо. – Вы не нервничайте так, сердце поберегите, или хотите, я вам аперитива налью? Пока с обедом задерживаются.

– Да что мне ваш аперитив, дорогуша, – он не глядя положил свою руку на ее и вздохнул: – вот если бы не вы, ноги бы моей тут не было. Екатерина Ильинична даже обижается, что, мол, я тут из-за вас… А я уж человек старый, мне что, мне и слова доброго хватит.

– А вы и не ходите, раз так вам противно, сами тоже, обзываться мастер, то лягушатники, то шерочка с машерочкой. Дорогая, и правда, достань вермут, что я привез на прошлой неделе.

Елена достала из бара графинчик на подносе с рюмочками.

– Вот вы все ругаетесь-ругаетесь, а все без толку, Мы вот с Екатериной Ильиничной, – она посмотрела на Максима и показала рукой на Кутузова, – с женой Михаила Илларионовича, завсегда общий язык найдем. – Говоря это, она разлила вермут по небольшим рюмочкам. – На прошлой неделе их борзая съела тряпку и у нас за сараем помирать легла. Я иду мимо, слышу, кто-то стонет, словно ребенок, тихо так, ух-ух-ух, ух-ух-ух. Я глядь, а она лежит там, а изо рта веревка торчит. Я так испугалась, велела княгиню звать. Девка, Мари, побежала за ней, а вы же их знаете, они что? Только посмеяться бы да похихикать, – тут она повернулась к Наполеону и строгим голосом сказала: – Кстати, эта служанка по ночам к конюху ходит, – потом она повернулась к Кутузову, – к вашему, кстати, вот если понесет, что мы делать будем? А? Тоже вопрос. – Потом она продолжила: – А, и вот, она побежала, значит, за княгиней, Екатерина Ильинична за врачом послала, кстати, конюха и послала, а когда ж он придет, врач-то. Он же тоже не фельдшер какой, все-таки светило!

– А они за Боткиным послали, – Кутузов хохотнул, – еще бы за Павловым, уж он-то вам бы помог, тот еще специалист по собакам.

– Михаил Илларионович, не перебивайте, так вот, пока доктор придет, собака уж к тому времени и подохнет, не ровен час. Ну, что делать, мы ее в дом занесли, кстати, положили на чистую скатерть, скатерть, конечно, испортили, я потом ее стирать велела, но мне кажется, все же испортили, кому захочется за скатертью сидеть, на которой собака лежала? Да к тому же еще и умирающая, – она задумалась, мужчины молчали, потом она вновь ожила и продолжила: – Екатерина Ильинична и говорит, давайте ей масла в пасть вольем и за веревку вытянем. А ну как веревка порвется? Что делать? А эта лежит, одним глазом крутит, скулит уже совсем чуть-чуть. Что делать, позвали повара, он все-таки больше в живностях понимает. – Она обратилась к Максиму: – Ну там потрошит, фарширует, в общем, знает, что там как у них внутри. Так он подошел, сунул руку ей в пасть да как дернет, собака как взвизгнет, как прыгнет и бежать, ваза вдребезги. Ее, вазу эту, Боня из Египта привез, большая такая была, некрасивая, старая уж больно, – она снова остановилась, – о чем я, ах, да, собака, значит, бежать, и мы с княгиней испугались, а Жак, Жак – это повар, стоит, что-то в руке держит, я уже грешным делом подумала, голову ей оторвал, а это тряпка у него в руке была. Так он с ней и ушел, весь пол закапал. А собака убежала куда-то.

Она села и стала смотреть в открытое до этого окно, а потом, оглянувшись на мужчин, словно вспомнила, с чего начинала:

– Все это я к чему, Вот мы с Екатериной Ильиничной не стали спорить, как вы, мужчины, мол, чей пес, куда нести, а вот вместе, слаженно так справились, скатерть, конечно, жалко, но ведь для благого дела.

– А что уж для благого, этот дурак намедни под лошадь залетел и получил прямехонько промеж глаз, – Кутузов показал на точку на лбу, – вот сюда, ему осетинец копытом как даст, аж глаз вышиб, так тот тут же дух испустил. И врача не понадобилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.