Вячеслав Тельнин
Воспоминания «кизифа»

© Вячеслав Тельнин, 2019

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2019

Биография

Я – Тельнин Вячеслав Павлович – родился 28.04.1959 в Тюменской области. 8 лет учился в тюменских школах. Потом 2 года в Новосибирской ФМШ (физико-математической школе). И ещё 5 лет на физфаке НГУ (Новосибирского государственного университета). Недолго поработал в Красноярском институте физики. И много лет писал компьютерные программы для нужд кафедры акушерства и гинекологии Тюменского государственного медицинского университета. Последнее время проживаю в Санкт-Петербурге. Увлекаюсь теоретической физикой и английским. «Волшебным Словом» («Пирикук») начал заниматься в 1985 году.

Воспоминания «кизифа»

Лежать в психиатрической больнице –
Как будто пребывать в огне…
Выходишь из неё переотлитым –
Как сталь, что крылась в чугуне.

Тельнин В.П., 6 ноября 1990 г.

08.11.2014-31.12.2014. На основе писем Люде Чертилиной

Люда Чертилина – моя одноклассница по Новосибирской ФМШ.

Я нахожусь на 2-й группе инвалидности, но подрабатываю на полставки лаборантом в ТюмГМУ – пишу разные программы для нужд кафедры акушерства и гинекологии. Это с апреля 1986 года. А в свободное время копаюсь в науке.

«Старости» – это прошлое. Ещё в последнем классе ФМШ я принял решение отдать всего себя науке и поэтому не жениться. В универе эта мечта конкретизовалась – заниматься теоретической фундаментальной физикой. И обязательно гравитацией (это после спецкурса Кулакова по гравитации на 2-м курсе). Но тут вмешался альпинизм. Он отнял у меня много времени и сил. И в итоге по квантовой механике я получил не 5, а 4, по ФЭЧ (физике элементарных частиц) у меня образовался долг, из-за этого долга не допустили к защите диплома, на военной кафедре сказали: раз я без диплома, то должен идти служить в армию рядовым (хоть по военке у меня долгов не было), и выдали на руки приписное, чтоб я встал на учёт там, куда я устроюсь работать. Вот так завязался узел, который тебе, как психологу, должен быть понятен как причина для моего глубокого стресса.

Так меня занесло в Красноярск, где был институт физики им. Киренского – где можно было заниматься наукой, и Столбы – где можно было заниматься скалолазанием и альпинизмом и тем самым отдыхать от работы. Чтоб меня туда взяли, я съездил туда и показал свою зачётку. Меня взяли на место своего кандидата, которого готовили в старшие лаборанты.

Никак не могу всё связно изложить! – что-нибудь да упускаю.

В общем, работать мне пришлось в экспериментальной лаборатории, а не в теоротделе (туда я побоялся пойти со своим долгом по ФЭЧ). И работа была мне не по душе. И чувствовал, что я не на своём месте. И работы с ЭВМ мне тоже не давали – у них был свой человек, который считал что-то себе на ЭВМ и мог посчитать и любому другому. Я думал, что со своим уровнем знаний по-быстрому сделаю свою работу, а потом у меня будет свободное время для занятий по душе. Но я ошибся. В Красноярском Академгородке наука была не ниже чем в Новосибирском Академгородке, и с меня требовали по полной мере. А вот институтская столовая работала только в обед. Специальных столовых – как в Новосибирском Академе – здесь не было. В магазине нечего купить. Голодуха. А на работе недовольны мной – судя по зачётке, они ожидали большего. Жил я в общежитии. Клопы, – чего не было в ФМШатских и универовских общежитиях в Новосибирске. Тут уж не до альпинизма. Кстати, гуляя около общежития, я увидел эдельвейсы – они обычно растут в горах, видимо, местные альпинисты завезли.

Теперь новости – это близкое прошлое. Этой осенью тяжело заболела мать. Перенесла несколько операций. И всё ещё в больнице. И у отца несколько дней назад появились боли в мышцах пояснично-крестцового отдела и в мышцах ног. Был у врача, но пока улучшения нет. Ходит с трудом.

Есть у меня ещё и брат. Не вмешайся он – а живёт он в Петербурге – то через неделю мама бы умерла от голода (только она поест, и тут же рвота – всё наружу).

А живу я вместе с родителями в Тюмени.

На этом сегодня кончаю. В другой раз ещё что-нибудь напишу. А знаешь ли ты что-то про Юрика Панкова?

Продолжу свои «старости». Однажды я оделся не по погоде идя на работу и простыл. После этого у меня стал болеть левый бок ночью. А я не понял, отчего он болит. И стал искать причину. И не находил. Всю ночь не спал. На вторую ночь история повторилась. Утром я не пошёл на работу. Третья ночь тоже была бессонной. А мозг работал, размышлял на разные темы. И тут я почувствовал, что если позволить мыслям идти в прежнем направлении, то я перейду грань ума и безумия. Но желание что-то придумать пересилило, да и боль не давала уснуть. И я перешёл эту грань.

И был ещё день, а вечером сосед по комнате (он тоже работал в той же лаборатории, что и я) передал мне привет от моего начальника. А восприятие и трактовка событий у меня уже изменились, и я неправильно интерпретировал этот привет… Была и четвёртая ночь, когда мысли шли уже независимо от боли в боку – я уж не помню – была ли эта боль в эту ночь. Но граница была перейдена, и в песнях Высоцкого я обнаруживал новый смысл. За простыми словами людей я видел глубокий смысл, касавшийся меня. И результаты своих ночных размышлений я изобразил на бумаге и отправил родителям в Тюмень. На работу я опять не пошёл. А решил лететь в Новосибирский Академ повидать одну свою знакомую. Взял все свои документы, но сперва решил помыться в бане (в душе общежитском мне нравилось меньше, чем в настоящей бане, и я ездил в Красноярск – всего 15 минут до города).

А теперь немного новостей. В этом учебном году приехала комиссия аттестовать наш вуз – или как академию (что было до этого несколько лет), или же как университет (этот статус выше, чем академия). И наша кафедра тестировала студентов в сентябре на выживаемость знаний. 5-й курс на 12 компьютерах по моей программе, а потом 6-й курс (тоже по моей программе) – на 33 терминалах. Года 2 назад тоже приезжала комиссия и тоже мы тестировали студентов на 8 компьютерах и на 16 (что ли) терминалах.

Сейчас я стараюсь распространить свою программу за пределы кафедры, но пока никак. Да и после каждой попытки обнаруживались слабые места в программе. Приходилось её переделывать, совершенствовать.

Продолжу свои «старости». В Красноярске после бани на остановке подошёл не мой автобус, а я с чего-то решил, что это мой автобус. И сел в него. Проехал какое-то время и на одной из остановок вышел, решив, что это моя остановка. Иду по улице неизвестно где и увидел, что у магазина берут ящики с водкой и вносят в магазин. И я вдруг решил напиться. Подошёл к ящикам и взял одну бутылку. И пошёл. Один из грузчиков меня заметил и побежал за мной. Я от него, он за мной. Когда я понял, что меня догонят, то поднял бутылку и бросил её с силой на асфальт. Она разбилась. Я остановился, закрыл глаза и лицо руками. И стал ждать, что будет дальше. Но ничего не происходило.

«Старости». Вокруг ничего не происходило. Я убрал руки от лица и открыл глаза. Грузчика нигде не было видно. И я пошёл дальше, сам не зная куда. Были ещё события, но я их пропущу. Перейду к концовке моих шатаний по Красноярску. Я иду по улице, а вокруг стоит полная тишина. И никого не видно. Я решил, что остановилось время и надо как-то его пустить. А как? И подумал, что для этого будет достаточно сломать стекло в окне дома, мимо которого я тихонько пробегал. Я стукнул кулаком по стеклу, но оно было как камень – мой удар был для него ничем. Я удивился, но время надо было как-то пустить, и я, собрав все силы, стукнул уже по другому стеклу – первое стекло я уже пробежал. И оно разбилось. И сразу же я услышал низкий рык мощного двигателя где-то впереди по улице. Время пошло! Я успокоился. Ещё где-то поблуждал и остановился на углу какого-то дома недалеко от мужчины. Он подошёл ко мне и крепко взял за рукав шубы. И сказал: «Это ты разбил стекло в окне – я видел». Подошёл ещё кто-то – вроде женщина. Он ей сказал: «Вызовите милицию, а я его подержу». И она ушла. А я был рад, что кто-то появился и, может, он возьмёт меня к себе и я не буду в этом новом мире один. Подошла собака и взглянула на меня. А я вспомнил песню Высоцкого «Охота на волков» и решил, что это сам Высоцкий в волчьем обличье пришёл ко мне. А тут подъехал «ГАЗик» милицейский. Заднюю дверь открыли и посадили меня туда. Не зря, видимо, говорится – «Далеко пойдёшь, если милиция не остановит».

«Новости». Был 2008-й год. Эти плохие состояния меня замучили – 2 хороших дня подряд, а следующий после обеда – плохой. А ведь было лет 5-7 назад 8 хороших дней подряд, а следующий после обеда – плохой. Постепенно схлопываются хорошие дни. Скоро будет 1 хороший и за ним 1 плохой. А там и вообще каждый день будет плохой… И я сдался – говорю маме: «Веди меня снова в дневной стационар или куда захочешь». А дневной стационар на новом месте, далеко от дома. Но нашлась маршрутка от нашего дома и до самого дневного стационара. Был август. Там мне ставили капельницы, давали таблетки для приёма и там и дома. Смотрели старые записи о моих прошлых курсах лечения в дневном стационаре. И вот курс пройден, препараты подобраны. А тут и начало нового учебного года. Вдруг оказалось, что составлены новые методички по акушерству для 4-го курса и из них (в электронном виде) надо извлечь новые тесты и привести их к виду, который берёт моя тестирующая программа. А тогда я это делал только вручную.

И пошла работа. И было много хороших дней и мало плохих. Чтоб подготовить все темы для тестирования, у меня ушёл весь учебный год и летний отпуск 2009 года, а также январь-февраль 2009-го на долечивание в дневном стационаре. И оказалось, что хорошие дни есть, а плохих нет. Такие препараты подобрали мне в этот раз. Правда, на них уходила вся моя маленькая зарплата. Для житья оставалась пенсия. Ну и жил-то я с родителями.

«Старости». В милиции у меня забрали все документы, просмотрели их. Потом спросили: «Как тебя зовут?» Я ответил: «Яхвэ». (Это ещё в Доме учёных лектор рассказывал о Библии и как правильно произносить имя Бога.) В тот момент я считал себя Богом. Милиционер смотрит в документы, затем на меня. Слушая разговоры милиционеров между собой, я понял, что я разбил окно в паспортном столе. Потом милиционеры сказали мне: «Посиди пока» – и разошлись. Остался один у входа. Долго я сидел. Потом меня снова посадили в «ГАЗик» через заднюю дверь и повезли куда-то.

Привезли, завели внутрь здания. Просторный холл. Вдали широкий проход, а над ним надпись крупными буквами: «ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ БОЛЬНИЦА». На вахте милиционер сдал мои документы и ушёл. Название я понял, но что это значит для меня, не осознал. Меня провели в широкий проход.

«Новости». Подготовил тесты для 4-го курса по акушерству, установил их по базам, где были компьютеры (вся кафедра разбросана по городу по роддомам – 4-му, 3-му, 2-му, онкодиспансеру, в клинике медакадемии и ещё где-то). А тут уже методички по гинекологии для 5-го курса появились. Я принялся за них. На них ушёл тоже весь учебный год (2009-2010) и летние каникулы. Развёз новые тесты по гинекологии по базам и стал свободным. А тут появилась новая версия языка программирования Visual Basic:2010. VB10. А я до этого изучал VB6. И написал на нём несколько программ для самого тестирования и для его подготовки. Но было ещё что автоматизировать, и я решил сделать это на новом языке. Скачал из Интернета упрощённую версию, а потом и полную. Для моих целей годились обе.

«Старости». Так начались мои мотания в психиатрических больницах. Сначала в образцово-показательной городской. Потом в Овсянке – под Красноярском. Затем в Винзилях под Тюменью. После – в дневном стационаре Тюменской областной. Причём в двух последних по нескольку раз. В 1982 году мне дали 2-ю группу инвалидности (в Винзилях). Потом каждый год переосвидетельствование. Через лет 10 дали пожизненную 2-ю группу. То есть больше не надо проходить переосвидетельствования.

«Новости». По VB10 я купил литературу и стал его изучать. Одна книжка не пошла, зато другую я проработал всю (кроме одного примера). Потом решил применить его к автоматизации ввода новых тем из электронного вида. Написал программу Vvod.exe. А вводить нечего. На другой год написал программу ввода ктв (коэффициентов трудности и важности вопросов). Тоже на VB10. На третий год написал ещё одну полезную программку – для объединения нескольких текстовых файлов в один. На VB10. Так у меня подобрался пакет из 8 программ для подготовки и проведения тестирований на компьютере. Из них 5 написаны на VB6 и 3 – на VB10.

А матери опять стало хуже…

Моя мама скончалась 1 декабря в 1 час 30 минут ночи. В больнице. Здоровье отца тоже пошатнулось. Прилетал брат из Питера, организовал похороны. Скорее всего, он в следующем году заберёт нас в Питер.

А я всё никак не свыкнусь с мыслью, что всё вокруг меня сменится и я окажусь в новом мире. Что то, что я высоко ценил, придётся выбрасывать, и забирать с собой лишь всё самое необходимое. Не зря говорят, что три переезда равны одному пожару.

Это были слова на основе моих писем Люде Чертилиной. 08.11.2014 – 31.12.2014.

Далее идут слова на основе моих писем Игорю Усманову. 30.12.2014 – 06.01.2015

А с Игорем Усмановым я вместе занимался в альпсекции НГУ.

Когда я ехал в Красноярск, то были такие соображения: там дальше от Новосибирского Академгородка и поэтому там уровень науки ниже. И я со своими знаниями быстро сделаю работу и займусь тем, что мне интересно – гравитацией и вообще теоретической фундаментальной физикой. А в качестве отдыха от всего этого – лазить по столбам и заниматься альпинизмом.

Но не вышло. Оказалось, что уровень науки в Красноярске такой же высокий и времени на свои интересы нет. Это меня и подкосило. И стало не до альпинизма и не до столбов. И выхода не было.

Появилось постоянное напряжение. Разрядка произошла так.

Однажды я пошёл на работу одетым не по погоде и простыл. И ночью у меня разболелся левый бок. Он не давал спать. Появилось время для размышлений о том, что меня интересовало. И я его использовал. Следующую ночь бок тоже болел, и я тогда не мог понять причину. И снова ночь прошла в размышлениях. В эту ночь я понял, что приблизился к черте, за которой лежит безумие. Или я продолжу свои размышления и сойду с ума, или же мне придётся смириться и расстаться с мечтой. А бок всё болел. И я решил идти до конца, до какой-нибудь интересной мысли или результата. И на третью ночь я осознанно перешёл ту черту. А бок всё болел (теперь я думаю, что это был миозит – воспаление мышц). И четвёртую ночь я тоже провёл без сна. И появились какие-то «результаты». Но тогда я этого не замечал – я уже был за гранью.

«Конец был прост – пришёл тягач, и там был трос, и там был врач, и МАЗ попал куда положено ему», – цитата из Высоцкого. Утром я решил лететь в Новосибирск, взял все документы с собой и деньги. Тут-то и проявилось то, что я был за гранью разума. Решил зачем-то сперва вымыться в бане (там я каждую субботу ездил в Красноярск из Красноярского Академгородка мыться в бане, а не в общежитском душе). И уже в бане какой-то мужик сказал: «Что-то этот парень не в себе». После бани к автобусной остановке подошёл не мой номер автобуса, но я с чего-то решил, что это тот, что надо, и сел в него. Через несколько остановок я решил, что надо выходить. И вышел. После этого я совершил ещё несколько несуразностей, за одну из которых меня забрали в милицию. Там со мной разобрались и отправили по адресу – в городскую психиатрическую больницу.

Там мне поставили какой-то укол и тряпками привязали к кровати – чтоб спокойно лежал. Я и лежал спокойно, пока какая-то сила не стала давить на моё сознание. Оно стало сжиматься и меркнуть. Я не хотел умирать и стал бороться изо всех сил. Но тряпки держали крепко, и, вопреки моему сопротивлению, моё сознание померкло.

Так я познакомился с аминазином. Сознание вернулось утром.

Там я пробыл дня 3 и всё время пребывал за чертой, хотя ночами вроде спал. Про бок не помню, чтобы он мне в чём-то мешал. Видел, как за длинный стол со скамейками по обе стороны усаживались обитатели. Им что-то давали, но меня никто не приглашал, а я и не думал, что мне тоже надо сесть с ними. Голода я не чувствовал. Только в туалет пару раз сходил.

Потом в документах обнаружили, что у меня нет городской прописки (почему – это отдельная история), и поэтому меня отправили в Овсянку. Городская больница – рай, Овсянка – ад, только в этом аду работают ангелы. Как иначе назвать человека, которому я двинул по голове железной спинкой от кровати (когда меня потащили на укол, а я-то теперь знаю, какие у них уколы), а когда через несколько недель (я уже был по эту сторону черты) я потерял всякую волю к борьбе за жизнь, он первый заметил это и обратился к медсёстрам, чтоб они мне помогли.

Вырвала меня из этого ада мать. Получив сигнал тревоги от моего начальства, она, прихватив отца на всякий случай, прилетела из Тюмени в Красноярск и – в Овсянку. На проходной её с отцом остановили – в моём бараке умер солдат от дифтерии и теперь мой барак на карантине – никого не выпускают и не впускают. А уже было темно. И она, оставив моего отца в проходной, сама пошла дальше. Нашла моего врача, поговорила с ним, а он рассказал ей, где мой барак. Она нашла окно, под которым была моя кровать. Она посмотрела на меня. Потом она как-то сумела устроить встречу меня с ней и отцом. Сказала, что скоро заберёт меня отсюда, – чтоб подбодрить меня.

Потом они вернулись в Тюмень и (она работала в Тюменском мединституте на одной из кафедр старшим лаборантом) она пошла к завкафедрой психиатрии Приленскому Ю.Ф. и рассказала о своей беде. Он оформил ей по-быстрому нужные документы, и она снова в Красноярск, в Овсянку. Мой врач сказал, что документы солидные и он может отправить меня в Тюмень самолётом (с сопровождающим), несмотря на карантин.

Так я попал в ТОКПБ – Тюменскую областную клиническую психиатрическую больницу в Винзилях под Тюменью.

ТОКПБ была тоже переполнена, но не так, как Овсянка, – там спали по 2 на 1-й кровати, а здесь матрасы стелили на пол на свободное место. Одному человеку – 1 матрас, подушка, одеяло. После Овсянки снова рай. Дня через 4-5 освободилась койка, и я переехал на неё. Когда общее время пребывания в 3-х психиатрических больницах стало 6 месяцев, то меня направили на комиссию на продление больничного ещё на полгода. А комиссия вместо этого дала мне 2-ю группу инвалидности на год. И через 3 месяца меня выписали – 2-го июня 1982 года. Все выходные, пока я был в больнице, родители меня навещали. И подкармливали и поднимали моё настроение. А на мой день рождения (28 апреля) врачи отпустили меня с родителями на машине в лес с палаткой напрокат и ночёвкой там. Было солнечно, и мы даже позагорали. За полгода больничного мне прислали перевод из Института физики. Я хотел ехать туда, продолжать работу, но врачи сказали, что я должен жить с родителями. И если и искать работу, то в Тюмени. А вообще-то 2-я группа нерабочая, и мне начислили пенсию 60 рублей в месяц.

Это были слова на основе моих писем Игорю Усманову. 30.12.2014 – 06.01.2015.

Амбулаторное лечение в диспансере (2/06.1982-?/12.1984)

Через маму обо мне узнала одна студентка из мединститута – Миля, которая занималась в тюменской альпсекции. И она привела ко мне ещё 3-х человек из альпсекции. Один из них – Андрей – был уже инструктором и водил группы альпинистов на восхождения. Но год назад его укусил энцефалитный клещ и врачи запретили ему ходить в горы. А он всё равно ходил в альпсекцию и стал восстанавливаться и планировал в ближайшее время снова идти на восхождение. Сама Миля и её друг недавно получили значок альпиниста. Они часто меня навещали, мы делали несколькокилометровые прогулки по городу, они рассказывали, как занимались на скалах «Семь братьев» на Уральских горах. Звали и меня на тренировки в свою секцию. Но мне сначала надо было найти работу. Куда мама ни ходила со мной – везде отказ. Андрей вроде нашёл место, но оно вскоре оказалось занято. Состояние моё было таким, что я написал такой стих:

Есть память тяжести безделья,
Когда в уме стучит одно –
Какое бы найти заделье?
Любое – мне уж всё равно.

Если мне доводилось помыть машину у отца в гараже, то это радость была для меня.

Раз после выписки из больницы у меня появилось много свободного времени, то я стал повторять то, что мы изучали в универе – электродинамику, квантовую механику (по книжкам, которые я перед Красноярском в нескольких картонных коробках увёз из Академа в Тюмень). Дошли руки и до книжки Дирака «Принципы квантовой механики», которую я купил в «Академкниге». Прочёл её от корки до корки. И вроде всё понимал.

Ещё я читал адаптированные книжки на английском языке для старших классов средней школы. Причём не сборники рассказов, а повести, где успеешь привыкнуть к героям и интересно, что с ними будет дальше. Как и в универе, я выписывал новые слова и вечерами повторял их для заучивания. А вставал я в 12 дня. Ложился в 11-12 вечера. Это из-за таблеток, которые мне пришлось принимать снова (при выписке мне отменили все таблетки). Регулярно я делал 8-километровые прогулки по городу и по пути заходил в книжный магазин, где был букинистический отдел с книгами, в том числе и с адаптированными повестями на английском.

Так прошёл год, и вновь была ВТЭКовская комиссия. Я ждал снятия 2-й группы и возвращения в Красноярск, но обманулся. Группу продлили ещё на год.

А тут открылось новое здание Тюменской областной научной библиотеки – ТОНБ. Раньше я часто ходил в её старое здание – бывшую церковь. И теперь снова стал туда ходить. Стал читать биографии крупных учёных. И обнаружил, что практически у всех были психические заболевания. И это даже считается нормой.

Роясь в каталогах, я наткнулся на книгу Дирака «Общая теория относительности». Я заказал её и обнаружил, что она тоненькая по сравнению с книгами других авторов. И я подумал: хоть бы мне опять продлили группу на год – тогда бы я смог изучить эту книгу. Теперь я оценил, что даёт мне общество, продляя группу, – оно даёт то, чего мне не хватало в Красноярске – свободу в выборе объекта исследования. Да ещё и подкреплённую материально. Изучай то, что тебе интересно.

Весной опять была ВТЭК – и мне снова продлили группу на год. На этот раз я не огорчился, а обрадовался – смогу заняться книжкой Дирака по гравитации! И занялся. Читать можно было только в читальном зале – на руки такие книжки не давали. И когда я её изучил всю, то сделал рукописную копию. И она мне потом пригождалась не раз.

А в июне под влиянием одной статьи (про недавно открытые гипердействительные числа) в журнале «Наука и Жизнь» я задумался о числах – откуда берутся новые числа? И нельзя ли самому построить их? По каким законам они строятся? Я попробовал поискать ответы на эти вопросы. И нашёл. Но опубликовать было негде. И я опять занялся теорфизикой.

Последующие разы в Винзилях и в дневном стационаре

Пробыл я второй раз в Винзилях месяца 2-3. Выписали. В начале 1985-го я с мамой побывал в Академе. Повидался с одногруппниками – с тремя, двое в Новосибирске, один в самом Академе. Навестил одну знакомую и узнал, что она вышла замуж. И домой.

Взял у одногруппника (его жена оказалась из Тюмени) книжку Гегеля «Наука логики». И у него там написано: «Практика – критерий истины». А нас учили, будто это материалистическое высказывание и что Гегель – идеалист. Я читал эту книгу месяца 2. Прочёл. Мои материалистические основы «поплыли». И я снова попал в Винзили. Тоже месяца на 2-3. За эти 2-3 месяца я разобрался с противоречиями, которые возникли у меня во время чтения «Науки логики». В голове воцарился порядок, и меня выписали. Пока я ждал выписки, надумал сделать 3 дела, прежде чем я буду устраиваться в мединститут. К апрелю 1986 года я сделал 2 дела, а 3-е – лишь наполовину. И понял – остальную половину надо отложить на потом.

И меня приняли в мединститут на ту кафедру, где я написал программу по статистике. Но уже препаратором кафедры, а не программистом мединститута. Писать программки для нужд кафедры. Это я мог потянуть и взялся с радостью.

Зарплата 40 рублей в месяц (а пенсия 60). И с тех пор я работаю на этой кафедре 30 лет (если отсчёт вести с осени 1984-го и по январь 2015-го). После 1986-го я один раз ещё попадал в Винзили и 4 раза в дневной стационар в Тюмени.

1-го декабря 2014 года мама умерла. И, чтобы я не попал в Винзили навсегда, мой брат решил забрать и меня, и отца (которому тяжело пришлось, когда мама была в последней больнице) в свой город – Питер. Там ему будет легче навещать нас и помочь, если будет надо.

Вот и кончились мои воспоминания. Стоит заметить ещё, что здесь – в Тюмени – у меня вышло как мечталось: по-быстрому сделать свою работу, а потом заниматься тем, что мне интересно. Только зарплата соответственно должности низка и альпинизмом не позанимаешься. Кстати, тот Андрей, которого кусал энцефалитный клещ, взошёл на какой-то 7-тысячник СССР, и с ним была встреча по тюменскому телевидению.

08.11.2014 – 06.01.2015.

На основе писем Люде Чертилиной и Игорю Усманову.

Психиатрические больницы и люди в них

Моя первая больница – в Красноярске

В Красноярской городской психиатрической больнице я провёл дня 3. И мало что запомнилось. Когда я зашёл в большую палату на первом этаже, там были люди. Недалеко от меня разговаривали двое. Молодой парень показал на своего более старшего собеседника и сказал: «Это Карл Маркс. Только без бороды». А я в это время считал, что я в другом мире. И принял его слова за правду. Помещение было огромным, высотой в 2 этажа. И в его задней части к потолку было закреплено с десяток больших цветных телевизоров. И все они что-то показывали. Молодого парня я почему-то принял за молодого Ландау. Сам я был физик по образованию и думал, может, мне придётся делать какие-нибудь эксперименты. Но для этого надо иметь приборы. Хотя бы время чем-то измерять. Мои часы забрали вместе с документами. И я спросил «Ландау», какие интервалы времени он в состоянии различать. Он ответил: часы, минуты, секунды, миллисекунды, микросекунды. Он воспринял мой вопрос как проверку его знаний о том, какие времена существуют, а я его ответ – как его способности.

Далее мне указали свободную койку в этом же помещении. На ней сверху лежали какие-то тряпки, похожие на узкие тонкие полотенца. Я спросил, зачем они. Не помню, что он ответил мне, но я понял так, что они очень крепкие. Я сказал: «Но ведь железо ещё крепче» и для верности постучал ножкой железной кровати об пол. А тряпки же можно порвать. «Ландау» сказал: «Попробуй». Я рассуждал теоретически, а он ответил мне практически.

Вскоре пришла медсестра со шприцем и поставила мне какой-то укол. К уколам я привычный – от пневмонии несколько раз лечился. Только здесь мне сказали лечь на спину и этими тряпками привязали мои руки и ноги к койке. «Ландау» сказал: «Ну, пробуй – рви эти тряпки». А они так привязаны, что и руку не высвободишь, но и сосуды не пережимают. «Ландау» ушёл.

Прошло сколько-то времени, и какая-то сила стала давить на мои мысли, путать их, пытаться уничтожить меня. Я сопротивлялся изо всех сил. Наша борьба длилась примерно полчаса. И я был побеждён – моё сознание померкло.

Утром сознание вернулось ко мне. Как потом мне объяснили, мне поставили укол аминазина. А этот препарат грубый, устаревший, но ещё применяется в практике.

Почему меня перевели в Овсянку

После 2-го курса универа я слетал в Алма-Ату для совершения восхождений на норму значка альпиниста. Это был 1978 год, август. Получил плохую характеристику и надо снова идти в значки. Получить хорошую характеристику я смог лишь в 1981 году – в конце 5-го курса на альпиниаде. Но при этом пострадала учёба: у меня появились долги по последнему предмету – ФЭЧ (физике элементарных частиц), и из-за этого меня не допустили до защиты диплома (а диплом у меня был сделан). Меня вызывали в деканат объявлениями, но я не шёл туда. Но на распределение я пришёл. Одна заявка на меня пришла из ИЯФа (где я делал диплом), а вторую я сам привёз из Красноярского института физики имени Киренского.

На военной кафедре у меня всё было сдано, и, ещё в апреле 1981, присвоено звание лейтенанта. Но я этого не знал. И мне этого не сказали, а сказали в окошечко, чтоб я взял своё приписное свидетельство и встал на военный учёт по месту работы. Там меня заберут в армию служить рядовым. Их аргумент был – недопуск меня до защиты диплома. А меня обида взяла – стимулировать учиться надо, но не такими же методами. Вот поэтому я и не встал в Красноярске на военный учёт. А без этого меня и не прописали.

Моя вторая больница – Овсянка

Вскоре выяснилось, что в моих документах нет городской прописки. И тогда меня посадили в машину «скорой помощи» и куда-то повезли. По пути в машину загрузили какую-то старуху. Уложили её на пол (сидеть она не могла), и мы поехали дальше. Выехали из города. Сопровождающий спросил меня: «Ты с Марса?». Я ответил: «Нет, там ведь жизни нет». Ещё о чём-то поговорили… «Чтобы попасть в ваш мир, мне пришлось стать тахионом». Он подхватил новое слово: «Так мы тебя к тахионам и везём». Мне стало очень интересно. А вокруг уже ночь опустилась. Приехали.

Все пациенты уже лежали в койках. Две медсестры готовили наборы таблеток для них на следующий день. Мне показали койку, куда ложиться.

Утром (или вечером ли) раздали таблетки, а меня ещё позвали в процедурный кабинет на укол. Я тут же вспомнил укол в городской больнице, ушёл и сел на свою койку. Процедурная медсестра позвала санитаров, чтоб привели меня в процедурную. В палату зашли двое в белых халатах и ко мне. Схватили и потащили меня на выход из палаты. А мне не хотелось снова «умирать». Я огляделся – чем бы защититься – и увидел перед собой спинку койки. У всех коек в Союзе спинки крепились к раме с сеткой одинаково. Я раньше и сам собирал и разбирал такие койки. И тотчас представил в уме, как надо схватить, а потом как дёрнуть спинку койки, чтобы спинка койки отсоединилась от рамы с сеткой. И вот у меня в руках оружие – спинка койки. Все отскочили от меня. Один из санитаров пошёл по узкому проходу ко мне. Я ударил его спинкой по голове. Сзади подскочил второй санитар. Я отбивался как мог. В конце концов они уложили меня на мою койку и держали, чтоб сестра могла поставить мне укол. Потом меня отпустили. Санитары ушли, ушла и медсестра. Я стал ждать, когда укол подействует и я начну «умирать». Но так и не дождался. Видимо, это был другой укол – «не смертельный». После этого раза медсестра приходила ставить мне укол на моей койке и без санитаров.

Да, ещё, когда меня привезли, то показали туалет, но сказали, что сейчас воды нет. Я сходил по-малому, и в кране было немного воды. Я обмыл руки, а тут санитар соседнюю с туалетом дверь открывает. Я ему говорю: «Есть вода». Он – «Проверим». И заходит туда. Я за ним. Вдоль стены между этой комнатой и туалетом много кранов. А над ними слова: «ХХ лет Космической Эры». И я решил, что попал в будущее. И спросил санитара: «Когда началась Космическая Эра?» Он: «В 1961 году – когда Гагарин в космос слетал». А сейчас 1981 год – всё верно, да и календарь на весь 1981 год под надписью виден.

Весь пол в этой большой палате был заставлен койками. Причём вдоль стен – в два яруса, а в середине так, чтоб больше коек уместилось, но и чтоб был проход к каждой койке. Среди пациентов было несколько призывников. Один из них спросил меня: «Ты призывник?». Я вспомнил, что мне говорили в окошечко на военной кафедре, и ответил: «Да». Он спросил, из какой я команды. Я ответил первое, что пришло мне в голову – «Из 37-й» (1937 – год рождения моей матери). Он покачал головой – «Не слышал о такой команде». Потом он спросил: «А кто ты?». Он о моей профессии спрашивает, наверно? – «Я физик». После этого меня все Физиком называли. А один пожилой пациент успокаивал меня: «Ты на них не обижайся, что они так тебя дразнят, худого они тебе не хотят». А мне и в голову не приходило, что меня дразнят. Раз я на самом деле физик, пусть говорят.

Через несколько дней всех новоприбывших стригли наголо машинкой. Стриг тоже пациент, но из другой палаты. Стрижёт меня и вопросы всякие по физике задаёт. Но не простые, а как раз по ФЭЧ. На один из его вопросов я смог ответить лишь: «Это что-то из области квантовой электродинамики».

А один (тоже немолодой) лежит на койке, смотрит на меня и говорит: «кизиф». Я спросил его: что это значит? Он отвечает: «Это «физик» наоборот».

На соседней койке лежал мужчина лет 40-45. И он говорил, что сам приехал сюда лечиться. Это у меня не укладывалось в голове.

Ещё был баянист. Хоть он играл 3-4 разные вещи, но в той обстановке его игра поднимала настроение.

Каким-то образом тут же оказался глухонемой парень лет 18-20. Однажды утром я увидел его ботинки, засунутые сверху вечно открытого окна (хоть на улице был большой минус, но в палате было и не душно и не холодно). Потом увидел его самого – ходит и что-то ищет на полу. Ясно, что он искал ботинки. Я ему показал на них, и он обулся. Оказалось, что он ночью ходит в туалет и постукивает ботинками. Сам он ничего не слышал, а один из призывников просыпался от этих звуков. Его это так достало, что он и спрятал их от него. И меня ругал, что я показал глухонемому его ботинки.

Недели через 3 была баня. По особому проходу из нашего барака мы перешли в другое деревянное строение. Там было жарко натоплено, было всё, что надо для мытья. После этого нам выдали красивые новые корейские пижамы. И новое постельное бельё. У меня хватило сил вымыться, а вот сменить постельное – уже нет. Лежу на койке, на сложенном новом постельном, а тот мужик, что сам приехал лечиться, стоит рядом и увещевает меня менять постельное. В больницу поступает больше людей, чем выписывается. И на одной койке сейчас лежит два человека. Вот и ко мне на койку положили этого мужика. Вот он и уговаривает меня встать и менять постельное. Он и до этого был мягким, уступчивым, слова не говорил поперёк. Минут через 20-30 ему надоело уговаривать меня: «Нет, больше унижаться перед тобой я не намерен…» Впервые он сказал такие слова. Я лежу и радуюсь, что он меня ругает. На душе даже легче стало, что он показал свою внутреннюю суть. И скоро я поднялся, и мы стали менять постельное бельё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.