Отсчёт пошёл!
Игорь Фёдоров

Редактор и корректор Наталия Шутенкова

© Игорь Фёдоров, 2024

ISBN 978-5-0050-6536-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ловец мечты-2

– А однажды я поймал мечту президента, – поделился наставник, – только не нынешнего, а предыдущего.

– Да ну! – не поверил я.

– Точно говорю!

– Мечты президентов, канцлеров и премьер-министров водятся в океанах, или, в меньшей степени, в морях, – отрапортовал я.

Мой испытательный срок подходил к концу, оставался один день и я был готов к всевозможным провокациям и проверкам. С какой бы симпатией к тебе ни относились, друзей здесь нет. Спрашивают, как со знающего.

– Большие мечты глав государств именно там и водятся, – согласился наставник, – а мечты малых размеров? Кстати, какие это мечты?

– Индивидуальные, личные, не влияющие на интересы страны, государства или республики. Обычно затрагивают ареал семьи и дружеских отношений. Могут водиться в небольших водоемах, реках или на мелководье в пределах морской береговой линии.

– В океане?

– Исключено. Так что там была за мечта?

А иначе эта пытка может растянуться надолго. Наставник расположился на складном стуле, больше напоминающем пляжный шезлонг.

– Он мечтал о радиоуправляемом вертолете.

– Игрушечном?

– Ну, естественно, игрушечном. Что вы все об этом спрашиваете?

– А вдруг, это дрон для взрослых?

– Нет, это вертолет. Радиоуправляемый вертолет для детей.

– И как мечта? Сбылась?

– У нее не было шанса.

Я нахмурился. Неужели проверка продолжается?

– Вы конфисковали мечту президента, пусть даже и небольшую?

– Ну да, – самодовольно ответил наставник.

– И чем игрушечный вертолет мог навредить нашему суверенитету?

– Абсолютно ничем. В глобальном масштабе – точно.

Я посмотрел на поплавок. Он плавно покачивался на легких волнах небольшого водоема.

– Тогда, зачем?

То, что мы решаем судьбы людей, еще не дает нам права лишать мечты любого, кого вздумается. Случались, впрочем, единичные случаи, ловцы попросту не справлялись с нагрузкой. Но чтобы забрать у человека, пусть даже и навязчивую, мысль о безобидном вертолетике, нужен веский довод.

– Он занимает большой пост, решает важные дела, – начал объяснять наставник, – так?

– Ну да, – согласился я, косясь на поплавок.

– Плюс перелеты по всей Земле, смена часовых поясов. Сегодня он в Ростове, завтра, допустим, на саммите в Париже. Так зачем ему эта мечта, что отвлекает от работы.

– А она отвлекает?

– Уж я-то видел тоску в его глазах перед назначением очередного губернатора. О какой работе, качественной работе, может идти речь?

Может быть, конечно. Но…

– Но при конфискации детской мечты может произойти обесчеловечивание.

Мой поплавок сегодня решил взять выходной. Ведро с водой для мечты было пустым с самого утра. И это мне только на руку, последний день скоро закончится и все! Поздравьте меня, я ловец мечты четвертой категории!

– Мой испытательный срок подходил к концу, как сейчас у тебя. Надо было решать, что с ней делать, с этой мечтой, брать ответственность. Тут еще наставник стоит, ждет моих действий. Я свой выбор сделал.

Он сорвал травинку и стал разглядывать ее.

– И что сказало начальство? – поинтересовался я.

– Да они и сами были в шоке. Случай настолько редкий, что в учебниках не упоминается. Написал объяснительную на всякий случай, и, между прочим, тоска в глазах президента прошла, – тут он улыбнулся, – а на следующий день я вышел на берег уже без наставника.

– С удостоверением?

– Конечно!

У меня заколотилось сердце. Еще три часа и завтра у меня будет «корочка», а я так долго шел к этому!

В универе на одно место ловца мечты претендовали 1500 абитуриентов и я, признаться, не только не подавал особых надежд, так еще и пришел за компанию со своей девушкой. У меня вообще были другие планы на жизнь. И вроде все шло хорошо, ни шатко ни валко, с каждым экзаменом я все больше отдалялся от звания студента, не набирал нужных баллов, но тут случилось это…

Передо мной разложили карточки изображением вниз.

– Вытягивайте в любом порядке, – предложила мне женщина из комиссии.

В любом порядке, значит, начинать с легкого. Не думаю, что такой подход будет приветствоваться у экзаменационной комиссии. Поэтому…

Я взялся за первую карточку:

– Арбуз.

Есть!

Вторая.

– Цифра «семь».

В точку!

Вообще-то, это трудно, вот так взять и отгадывать картинки, и экзаменаторы это знают. Но у меня получалось. Не иначе, бабка ворожбой промышляла.

– Дальше, пожалуйста.

– Квадрат

– Цвет?

– Синий.

Квадрат оказался зеленым, но цвет видится хуже формы.

– Солнце.

Ага!

– Понятно, – сказала женщина и рукой смела карточки в коробку.

На их место положили другие. И что-то подсказывало – у меня появился шанс, учитывая, что моя девушка не отгадала ни одной картинки.

– Продолжайте.

Я посмотрел на первую карточку. Быть такого не может, но других вариантов у меня не было.

– Мэрилин Монро, что ли?

Экзменаторша уважительно посмотрела на меня.

– Дальше.

– Дама пик.

Это оказался валет, но члены комиссии зашевелились. Я прямо физически ощущал их повышенный интерес.

Женщина сама выбрала карточку.

– Что тут?

– Ноты.

– Какие?

Я начал водить пальцем в воздухе, тыкая в представленную нотную графу.

– Так… Соль… Потом… Ре… Ля…

– Достаточно. А эта?

Она пододвинула карточку, но лицо и так выдавало замаскированную хитрость. Я вальяжно откинулся на спинку стула:

– А эта пустая.

Женщина, да и остальные экзаменаторы, улыбнулись.

И вот, я тут…

– Отвлекаешься!

Мой поплавок ушел под воду, да так, что скрылся из вида. А хотелось спокойно завершить испытательный срок, потому что – мало ли, что…

Я подсек мечту, она вылетела из воды, отчаянно дергаясь.

Описать мечту несложно. Внешне она выглядит, как обыкновенная рыба. А вот расцветка бывает, какая угодно – от одноцветной до нереально-красочной. Тут и черные пятна, и фиолетовые полоски, и серебристые волнистые линии, и даже сочетание не сочетаемых цветов. Даже в ромбиках бывают. Чем необычней мечта, тем интереснее раскраска. Вот и эта, взлетев в воздух, заблестела в лучах предвечернего солнца, будто инкрустированная изумрудными камешками, что даже наставник восхитился:

– Ты посмотри!

Я перехватил мечту в полете, снял красавицу с крючка. Бросил удочку на землю, достал телефон, сделал три снимка, включил запись и занялся анализом.

– Пятнадцать – двадцать семь, – начал я наговаривать, – только что пойманная мной мечта принадлежит мужчине, возраст тридцать-тридцать пять. Родился весной… ближе к лету. Вторая половина апреля.

– Много лишних подробностей, – в очередной раз подсказал наставник, – занятия, увлечения?

– Работает… охранник в магазине. Увлекается… рыбалка, – я улыбнулся, – коллега!

Наставник нахмурился. Я продолжил.

– Так. Мечта. Мечтает…

Кто бы сомневался!

– … уединиться с продавщицей вино-водочного отдела. Чтобы и интим был и алкоголь халявный. Но это надо как-то ее охмурить до беспамятства…

– Что думаешь? – наставник равнодушно жевал травинку, уж он-то таких мечтателей навидался.

– Конфискация, – твердо ответил я.

Вообще такие мужики, во всем ищущие выгоду, даже в сексе на стороне, мне противны. Но если предвзят, тебе здесь не место.

– Обоснования?

– Он женат, ребенок. Влечение к алкоголю еще можно остановить.

Наставник взял у меня телефон:

– Изъятие одобрено. Мечта подлежит конфискации.

Я бросил мечту похитителя женских сердец в ведро с водой, где она начала кружить без возможности выбраться на свободу. Там ей и место. Сегодня вечером охранник перестанет мечтать о любовных похождениях и бесплатном вине. Это надо же додуматься до такого!

Еще одно доброе дело сделано.

– А какая была ваша самая глупая мечта? – спросил я, так как с завтрашнего дня мы навряд ли сможем поговорить по душам.

– О, моя самая глупая мечта, это стать ловцом мечты, – улыбнулся наставник.

Я оценил его шутку смехом.

– А в вашей практике? – добавил я, чуть успокоившись.

– Ну… Всякие моменты были. А ты так и собираешься просто стоять?

Блин! Я проверил червяка – обкусанный, но вполне сносный для наживки, и закинул удочку.

– Червяка не меняешь?

Я без энтузиазма посмотрел на банку рядом с ведром. Завтра пригодятся.

– Этот еще нормальный.

Поплавок закачался на легких, еле заметных волнах, будто кто бросил камешек в воду и пошли круги в разные стороны.

– Самая глупая мечта, – напомнил я, – для опыта.

– Для опыта нужно самому через это пройти. Но вот, если для теории…

Он пробежался по закоулкам своей памяти.

– Не скажу, что прям такая глупая, но необычная… Помнится, один парень призывного возраста очень хотел поступить в танковые войска. Его рост был таким маленьким, что еще пара сантиметров, и получил бы освобождение. И этот рост ему очень тяжело обходился. И насмешки одноклассников, и заносчивые девушки, сам понимаешь.

Я кивнул. У одних «коротышек» друзей больше, чем уверенности у пьяного человека, другие же не могут побороть детские комплексы, замыкаются в себе, мечтают стать какими-нибудь суперменами. Это вместо того, чтобы чуть раскрепоститься и не считать себя жертвой. Психологию мы тоже проходим, не только карточки разгадываем. За испытательный срок мне попалась пара таких замкнутых личностей. Бескомпромиссная конфискация!

– А представляя себя в танке, – продолжал наставник, – он не чувствовал себя беззащитным. Он был частью этого танка, а значит, был больше, мощнее, неуязвимее, но самое главное…

Он вопросительно замолчал.

– Выше, – сказал я.

Поплавок дернулся, но тут же успокоился.

– Точняк! Этот танк был чем-то вроде вымышленного друга.

– А что с армией?

– Погранвойска.

– Досадно, – заметил я, – а мечта? Конфисковали?

– Никак нет.

– Почему?

Конфискация мечты такого рода была обычной практикой. Лишняя эйфория, особенно для подростка, была одним из самых нежелательных спутников жизни. Да это даже не мечта, а фантазия!

– Потому что, отними я эту мечту, его ночи были бы пусты и одиноки. Бегать по зарослям шиповника, обучать собаку, обходить границу с «калашом» на плече, зная, что ночью была какая-то отдушина, мнимая реальность, его реальность, но… была. А сейчас ее нет. Что удерживало этого паренька, у которого ни друзей, ни девушки, от желания сбежать, предварительно разрядив этот же «калаш» в своих сослуживцев, которые, кстати, могли быть с ним вполне дружелюбными?

– Только его танк.

Не желая упустить появления новой мечты, я не отрывался от поплавка. А он все подергивался, но под воду не уходил.

– Вот именно. Что бы у него не перемкнуло в черепной коробке, я отпустил мечту.

Вот такая непростая у нас работа. Один неверный шаг и можно погубить жизнь человека. Или нескольких. А у них есть близкие, родные…

– Кто знает, может паренек в лице этих сослуживцев и обрел друзей-товарищей. Тогда потребность в мечте отпала бы сама собой. А нет, так нет.

– Но мы этого не узнаем, – добавил я, – оп!

Послышалось еле слышное «плюм», и поплавок, наконец-то, скрылся. Так, теперь сосредотачиваемся и все делаем правильно, дабы не испортить последний день.

Я подсек мечту и та вылетела из воды, крупная, в тоже время изящная и обалденно-красивая! Ох, кто-то мечтает и не стыдится этого, есть такая поговорка в наших кругах.

Я перехватил мечту, которую надо постараться удержать в ладони и ахнул…

Леска уходила в глотку мечте. Крючок находился внутри, и это было самым плохим событием, что может произойти с ловцом.

Я чуть дернул за леску в надежде вытащить крючок и не повредить мечте. Мечта так широко открыла рот, что казалось – она неслышно кричит от боли. Мелкая дрожь прошла по ее телу. Червяк! Я не обновил наживку, и мечта заглотнула его остатки целиком! Твою же мать!

– Что случилось? – обеспокоено спросил наставник

Мечта билась у меня в руке, как эпилептик в конвульсиях, а я все дергал и дергал за леску и что-то кричал. Послышался неприятных звук рвущихся внутренностей, изо рта, из жабр мечты забрызгали капельки крови.

– Покажи! – крикнул наставник, от увиденного схватился за голову и бросился к своему стулу, рядом с которым находился ящик с запасными снастями и нож.

Я упал на колени и еще раз дернул за леску и крючок, вместе с обрывками внутренностей, вылетел наружу. Наставник что-то говорил мне, держа в руках уже бесполезный нож, а я смотрел на мечту, как на перевернутую карточку…

16:05. Данная мечта принадлежит мальчику, лет восьми-десяти. Ноябрьский, без сомнений. Пишет стихи, любит компьютерные игры… стратегии. А еще он… передвигается в коляске. В мечте он видит себя, естественно, ходячим. И счастливым.

Я держал в руках бьющуюся мечту ребенка, будто донорское сердце, не зная, куда ее деть…

В воду, в ведро?

…и уже не мог смотреть на нее. Только что она была красивой и величественной, теперь напоминала тряпку, об которую мясники вытирают руки после очередного разделывания туши, и я… сжал мечту в ладонях так крепко, как только мог, что бы прекратить этот кошмар. Она все дергалась и дергалась, теряя жизнь и смысл своего назначения. А когда окончательно затихла, я откинулся назад и стал биться головой о мягкую глинистую землю. И долго еще наставник пытался меня успокоить, пока не влепил такую пощечину, от которой все мысли в голове пропали. Все, кроме одной – я убил детскую мечту собственными руками.

Дело в том, что смерть мечты не повлияет на конечный результат – найдутся деньги, будет операция, ребенок научится ходить. Но случится нечто другое – блеск в глазах паренька начнет гаснуть с каждым днем все больше и больше. Вначале будет неверие в выздоровление, потом тоска, апатия, полное безразличие ко всему. И даже благоприятный итог не станет для него таким ожидаемым и радостным. Представьте, ребенок-колясочник, поддерживаемый медсестрами, встает на ноги, и не улыбается. Я знал, что примерно так и будет. Так же я знал кое-что еще.

Пятнадцать минут мы сидели на берегу и смотрели на водоем, где среди обычных рыб резвились чьи-то, плохие и хорошие, мечты, фантазии и надежды.

– Ты как? – наставник посмотрел на меня, уже зная, что никакой «корочки» у меня завтра не будет.

– Нормально, – прошептал я, – просто… так все запороть…

– Кто же знал? – так же тихо сказал он.

– Никто.

Меня же бросила девушка, когда не сдала экзамен. Это была ее мечта. Вот она бы все сделала правильно. Любой другой обновил бы червяка. Но не я.

– Ладно, – наставник ободряюще похлопал меня по плечу, – пошли. Все равно уже ничем не можешь помочь.

– Могу, – твердо сказал я.

– Каким это образом? – наставник посмотрел на мертвую мечту, плавающую в ведре вверх брюхом.

– Я знаю, где он живет.

– Пойдем со мной, – перед отделом кадров, где ждала трудовая книжка, меня остановил директор.

– Куда? – насторожился я.

Мы вчера уже все обсудили.

– Есть дело.

Мы вошли в приемную, где толпились все ловцы мечты, включая моего наставника.

– Вот, от всех нас, – директор протянул мне конверт.

– Не.., – прохрипел я и прочистил горло, – не надо.

– А это не тебе, а тому пацану.

– Да я сам, – возразил я, – это мой косяк.

– А если бы я так прокололся? Или кто-нибудь из нас? – поинтересовался директор. – И поехал бы в другой город искупать вину? Твои действия?

Что тут скажешь? Я принял конверт. Действительно, чего из себя гордого лепить, когда помогают от чистого сердца.

– Там еще есть визитка, – продолжил директор, – это наши коллеги. Обратишься туда, они в курсе. Понял?

Я кивнул.

– Этих денег все равно не хватит, там еще подкинут. И запомни, это не только твой, так называемый, косяк, а всего нашего отделения.

– Спасибо, – прошептал я.

– А ты молодец, кстати, – заметил директор, – удачи.

Каждый из ловцов подходил ко мне, жал руку, говорил одобряющие слова. И как же мне хотелось остаться в этом коллективе! Но…

Наставник проводил меня до выхода. Стоя на уличной лестнице и рассматривая шумящие тополя, он сказал:

– Когда закончишь, возвращайся.

Я недоуменно посмотрел на него.

– Чтобы быть ловцом мечты, не обязательно работать в полевых условиях. Есть еще аналитика, архив, технический отдел. Что-нибудь придумаем. И ты нам можешь очень пригодиться, если не будешь всю оставшуюся жизнь посыпать голову пеплом. Мы не врачи, не полицейские, но наша работа тоже нужна людям, и мы тоже совершаем ошибки.

Я молча кивнул и, не желая показывать мокрые глаза, пошел прочь быстрым шагом.

Я вернусь. Я обязательно вернусь, как только добавлю денег на операцию к той сумме, что уже наскребли родители паренька. Я сделаю все, чтобы он ходил и радовался этому.

Клянусь!

У вас товар, у нас купец

В дверь позвонили, и я поспешил открыть. О да, пацаны-мальчишки, я знал, кто ломится ко мне. Это был князь, тот самый, который Его Величество. И он пришел свататься к моей сестре.

– Быстро к себе в комнату, – скомандовал я.

– Сбавь обороты, – с вызовом предложила сестра.

– Я. Сказал. В комнату.

Сестра удалилась, всем видом показывая пренебрежение к моей персоне.

Я открыл дверь, и в прихожую вошел молодой человек в военной форме, с эполетами, лампасами (все как полагается!) и орденами за последние две войны. Я прошел восемь войн, и даже застал еще обитаемый Марс, а у меня нет и пятой части тех наград, что звенят у него на груди. А эти усики! Что у власть держащих за мода такая, отпускать усики? Я мимоходом взглянул в зеркало, уж не анархист ли я? Нет, вполне себе симпатичный мужчина, любящий свою молодую несмышленую сестру. Следом за князем в квартиру пробралась прислуга.

– Мой князь, прошу, проходите, – я кивнул и провел его в гостиную.

В комнате уже стоял накрытый стол, но без горячительных напитков.

– Я, так понимаю, у вас есть свое любимое вино? – я сделал приглашающий жест рукой.

– Естественно, – кивнул князь, – не сочтите за бахвальство, но я предлагаю отведать нашего. От закуски же не откажусь. Элеонора готовила?

Лена! Лена, сукин ты сын, а не Элеонора! А эти манеры, эти усики! Боже, прости нас грешных.

– Я помогал, и не ручаюсь, что не добавил в основное блюдо крысиный яд.

Князь не стал реагировать на мою шутку и присел на кресло. Также он поставил руки на трость. Убейте меня, какая патетика!

– Понимаю, цель моего визита вам ясна? Я сватаюсь к вашей сестре. Как говорится – у вас товар, у нас купец.

Он сделал жест рукой и прислуга разлила вино по заранее приготовленным бокалам. А бокалы у меня дорогие, будьте уверены. Не каждый день привечаем князьев.

– Только через мой труп! – я поднял бокал, – Ваше здоровье!

– Ваше.

Мы выпили.

Ребята, вот это вино! Класс! Я готов уже был отдать сестру за ящик такого. Да ладно, шучу! Раз он купец, то мы еще поторгуемся.

– Служили? – спросил князь.

Я показательно усмехнулся, стараясь, чтобы это казалось искренним.

– А вы не навели справки?

– Навел – он с уважением посмотрел на меня, – восемь войн, дорогого стоит.

– А то!

– А что для вас победа?

Вот, что для нас победа, пацаны? Командир махнул рукой и мы, как стадо, как сборище недоумков, бежим в указанную сторону. А потом расстреливаем врага возле стенки. Сами грязные, обчищаем грязные трупы и сваливаем их в котлован, глядя, как бульдозер засыпает их землей и пеплом. А потом закидываемся трофейным спиртом, чтобы совесть по ночам не мучила. Класс!

– Победа, да победа, – я пожал плечами.

– Идти к своей цели? – подсказал князь.

Ага, своя цель, лучше не придумаешь. Это ваша цель! И вашего отца! Не забудьте про Марс. По всему космосу в невесомости плавают покореженные обломки кораблей и тела молодых пилотов. Молодых, потому что более опытные товарищи погибли в предыдущих боях.

– Допустим, – кивнул я и принялся за салаты, хотя и без аппетита.

Опять ночью совесть навестит и начнет показывать фотографии еще живых солдатиков с семьями. Придется напиться. Пришел тут, особо важная персона… Мало ему других сестер, что ли?

– А моя цель, это Элеонора. И я хочу напомнить, что у нас свободная страна.

– После смерти родителей я авторитет в нашей семье.

– У вас еще два маленьких брата, – заметил князь.

– И я за них отвечаю, за всех троих. Обеспечиваю, как могу.

– Военная пенсия может это позволить.

– Мой светлый князь, – я был готов объявить драку, – может вы сопровождали маленькую Лену на танцы? На мою военную пенсию?

– Не довелось, – он держался с достоинством.

– А может, это вы ее отводили на волейбол? Что на другом конце города?

– Решительно нет.

– Воспитание, школьные уроки, подростковый период, первая любовь, разлука, слезы?

Он нахмурился.

– Давайте ближе к делу.

– Давайте еще этого вашего вина.

– Не вопрос.

Повелительный жест рукой. Вино разлито.

Князь поднял бокал.

– Хотите, чтобы я вернулся в прошлое и помог вам?

– Нет.

Я посмотрел через бокал на свет. Красота-то какая! Не то что трофейный спирт. Ну что ж, купец, давай торговаться.

– Я хочу, чтоб вы ее любили.

Князь пожал плечами.

– Так я ее и люблю…

– И заботились, как я.

– Даже больше.

– Больше не получится.

– Как скажете.

– А в противном случае?

– А в противном случае – дуэль, я прав? – улыбнулся князь.

– Всенепременно.

Уж я-то за свои слова отвечаю. И отвечу. Восемь войн, знаете ли…

– Могу я увидеть свою невесту? – наглым, как мне показалось, тоном осведомился князь.

Почему-то, находясь с ним рядом, мне хотелось быть развязным и грубым, а я совсем не такой.

– Лена! – крикнул я, откинувшись на спинку стула.

Сестра, подслушавшая весь наш разговор, выбежала из комнаты и бросилась обнимать этого… прости Господи.

Будущий родственник поднялся, приобнял, тварина, мою кровинушку и даже поцеловал в губы, наглец.

– Нам пора.

Я привстал.

– Мой князь, будьте великодушны, оставьте вино. Уж очень вкусное.

– Сегодня же ящик отправлю.

Обещаю, свадьба у вас будет веселой.

Подвальный

Это существо появилось в подвале неожиданно, хотя утверждает, что находится здесь с начала постройки дома. То есть, очень давно, при прежних хозяевах. А мы переехали сюда, когда я был еще ребенком.

В нашем доме никогда не было подполья, как такового. Зато был подвал. Вход в него шел с улицы, лестница диагональная, а сам подвал был разбит на две части. В одной находились соленья, запасенные на зиму, вторая была отдана под инструменты и прочий хлам. И вот однажды появился он.

Первой с ним познакомилась моя супруга. Она спустилась в подвал за банкой то ли помидоров, то ли огурцов, но тут же позабыла, зачем пришла, увидев его. Он, чем-то похожий на зверька, преспокойно сидел на одной из полок. Непостижимо, что женщина, разменявшая седьмой десяток, не упала в обморок или не завизжала от страха. Но удивление, охватившее супругу, с лихвой покрывало испуг и даже любопытство. Она разглядывала его, как новую вещь в магазине. Необычное существо тоже не оставалось в накладе. Так они какое-то время смотрели друг на друга.

– Можно, я банку возьму? – спросила, наконец, жена и для пояснения показала на ряд солений.

Зверек развел руками и пожал плечами, как бы говоря – это твои банки, женщина, делай, что хочешь.

Жена схватила первое, что попалось под руку и стала подниматься по ступеням, то и дело оглядываясь на странного, но, как казалось, не враждебного незнакомца.

На мой закономерный вопрос она всплеснула руками:

– Ну как он выглядел? Как кошка, или хомяк на двух ногах.

– Так он стоял?

– Сидел на полке, но руками жестикулировал, будь здоров.

– И ничего не говорил?

– Да он, вроде, и говорить-то не умеет, – предположила жена, – зверь это.

– Но жестикулирующий?

– Будь здоров, как жестикулирующий. Как мельница. А! – вспомнила она, – У него в руках были палка и нож.

– Палка и нож, – задумчиво повторил я.

Значит, зверь вполне разумный и обладает пальцами.

– Он вроде затачивал эту палку, как кол, – она закрыла глаза, воссоздавая картинку по памяти, – только очень маленький кол. Колышек.

Это известие и встревожило меня и заинтересовало одновременно. Не тратя времени на обдумывание данного феномена, я спустился в подвал, щелкнул выключателем и…

На полке на уровне глаз сидел зверек, одинаково не похожий ни на кошку, ни на хомяка. Видимо от скуки, он вертел в руках заточенную палку. Нож лежал рядом. Я не представлял, какими должны быть мои действия, но как только раскрыл рот, то услышал:

– Привет, командир, оселок есть?

Голос был вполне подобен человеческому, а сам он смотрел на меня так спокойно и расслабленно, будто знал не первый год.

– Ч-чего? Оселок?

– Точильный камень. Нож надо заточить, затупился малость.

Что ему сказать? Совершенно ничего в голову не приходило.

– Я покопался в твоих инструментах, не нашел.

Я пытался соединить концы с концами (зверь, оселок), но не выходило.

– Коса есть, значит и оселок должен быть.

Я кивнул, но промолчал.

– Очень надо.

Ни слова с моей стороны.

– Для работы.

Так как я продолжал молчать, он ожидающе поднял брови:

– Ну?

– Есть оселок, да, – пришел я в себя, – он тебе срочно нужен? Прямо сейчас?

– Да я как бы настаивать не могу, но вот крысы повсюду шастают. Ни тебе, ни мне они особо не нужны.

Вот, значит, для чего колышек.

– И много крыс в нашем королевстве? – улыбнувшись, поинтересовался я.

Он глубоко вздохнул и удрученно покачал головой. Видимо моя веселость была ему в тягость.

– Ну, как сказать? – он показушно посмотрел на потолок. – Пока тянешь с оселком, их становится все больше и больше.

– Не проще ли яд купить? – не торопился я с его просьбой.

– Если только желаешь моей смерти.

– А крысоловку?

– Крысы стали умнее, – возразил он, и добавил, как бы намекая, – вот люди не торопятся умнеть, а крысы – да.

Видя, что я не уловил эту мысль, он оставил недосказанность и перешел в лобовую атаку:

– Командир, я что, многого прошу? Просто одолжи оселок, и разбежимся по своим делам. Чего вас так тянет болтать по пустякам!

Было видно, что ему не хватает в жизни толкового собеседника, и я не тянул на такого.

– Сейчас принесу.

Я поднялся на несколько ступенек… и ничего не мог с собой поделать.

– А ты кто такой?

– Подвальный, – отозвался он и поторопился пояснить, – ну есть Домовой, а я Подвальный.

– А, – кивнул я, будто все понял, – а я-то вначале подумал…

– Оселок, – напомнил Подвальный.

– Иду.

Не смотря на свой почтенный возраст, я молодым козликом выскочил из подвала, забежал в дом, влетел на кухню, напугав жену, с шумом повытаскивал ящики из стола, и наконец нашел точильный камень, небольшой и мелкозернистый, как раз под маленький ножик.

– Подвальный просит, – объяснил я.

– Кто?

– Ну тебя, – махнул я рукой и поспешил обратно.

– Вот, – я протянул камень.

– Благодарю, – Подвальный радостно принял оселок и, не мешкая, начал точить ножик.

Про меня он будто забыл, что меня не устраивало.

– Можно вопрос?

– Да-а-ва-ай, – обреченно кивнул он.

– А вот в полуподвальном помещении кто живет, Полуподвальный?

Тогда мне казалось это смешным. Я ожидал от нового знакомого улыбки или легкой усмешки. Хоть что-нибудь. Мимо!

– А на чердаке Чердачный? – хмуро произнес он. – Если следовать твоей логике.

И, видя мое смятение, пояснил:

– Полуподвальным помещением заведует или Домовой, или Подвальный. В зависимости от обстоятельств, как то: общий объем здания, количество этажей и жилых комнат, наличие складских помещений. Вентиляция тоже играет важную роль. Ну и так далее.

О как! Целая наука!

– А у нас ты давно?

– С закладки фундамента.

Он воодушевленно точил нож, и я уже не хотел его отвлекать, а просто любовался работой. Странный тип, непохожий вообще ни на что, но с вековой мудростью в глазах. И смотрит на меня, старика, как на несмышленого.

Вот он закончил заточку и с удовольствием попробовал пальцем острие ножа.

– Благодарю, командир, – он отсалютовал и скрылся за банками.

– А много крыс уже убил? – крикнул я.

– Тебе нужны их трупы? – донеслось из темноты.

– Да нет, не очень.

– А живые?

– Тем более.

– Вот и мне без надобности.

Из темноты вылетел оселок, я ловко перехватил его на лету.

– Я их отпугиваю.

Мысли, как надоедливый рой пчел, накинулись на меня. Каждый ли день встречаются Подвальные, учитывая, что раньше я о них ничего не слышал? О Домовых – да, о Подвальных нет вообще никакой информации. Даже Википедия молчит.

– А тебе там комфортно? Может принести что-нибудь? Одеяло, плед? У меня есть. А может телевизор поставить? Скучно же.

Из темноты раздался голос, будто терпеливо объясняющий неразумному ребенку:

– У меня всего ровно столько, сколько нужно. Вашего ничего не надо. Пропадаете сами, так меня не тащите с собой в пропасть.

– В какую еще пропасть? – удивился я.

– В пропасть пустоты.

Явно он знает больше, чем объем нашего дома и стратегию отпугивания крыс, подумал я.

– Пояснить можешь?

Подвальный вышел на свет.

– Помнишь, как ухаживал за женой?

– Ну… – начал было я, но он перебил.

– Вспомни, что говорил ей, какие комплименты выдумывал, раз из всех ухажеров она выбрала тебя. Каждое твое слово в предложении было как жемчужина в бесценном ожерелье. Заслушаешься! А сейчас?

– А что сейчас? – но было уже все понятно.

– А сейчас из красноречивого оратора ты превратился в пустозвона. Говоришь много, но твоя речь не ярче осколков стекла в ночное время. Тебя слушают так же равнодушно, как шум холодильника, а не прислушиваются, как к прекрасной мелодии. Твоя речь пуста, а пуста она у пустого человека.

Так как мне нечего было сказать, настолько его слова оглушили меня, он закончил:

– Бывай, командир. Без обид.

Послышался шорох, звякнула одна из банок, стало тихо.

– Ну что? Что? – набросилась на меня жена, как только я вошел в дом.

– Да ничего, – пробормотал я.

– Ну, как это, ничего? – не унималась она.

Почему-то захотелось побыть одному, что раньше за мной не замечалось.

– Кто это там такой был? Я поняла, что «подвальный», но…

– Ты можешь хоть немного помолчать? – устало попросил я.

– Это я-то помолчать?

Никогда еще жена не была такой удивленной.

С того дня, как говорит супруга, меня будто подменили. Да я и сам это чувствовал. Стал чаще уходить в лес, особенно вечером, чтобы просто посидеть на каком-нибудь пне и послушать пение птиц и шум ветра в ветвях сосен. И если раньше я не затыкался, особенно подвыпивший, то теперь тошно стало болтать без передыху и тем более – нести какую-нибудь околесицу. В гости ходить стал реже. Вначале больше слушал, потом и слушать перестал. Где что продается, кто кому морду набил, извините, осточертело. К нам тоже соседи перестали заглядывать после того, как я решил процитировать Бродского. Телевизор хотел выбросить, да жене он был ну очень необходим. Там же эти ток-шоу…

К кому я не изменил свое отношение, так это к внукам, уж с ними-то отрывался по полной. Думаю, Господь не взыщет…

А через полгода после знакомства с Подвальным у нас случилась беда. Уж не знаю, Домовой не доглядел, или старая проводка закоротила, только дом пылал так сильно, будто говорил – "один раз живем".

Все снесло огненным ветром – мебель, одежду, накопления на похороны. Супруга бегала вокруг пожарища и рыдала, а мне, честно говоря, было жаль только фотоальбом и… Подвального.

В день нашего отъезда (дети позвали к себе в город) я выломал остатки почерневшей двери и осторожно спустился в подвал. Банки с соленьями, до которых не дошел огонь, стояли целехонькие на полках и пусть стоят себе дальше. Инструменты я тоже решил оставить. Коса, лопаты, грабли – ничего из этого в городе не понадобится, хотя и они остались не тронутые пожаром. Огонь не проник сюда, только доски в потолке обгорели, и щели между ними стали шире, сквозь которые виднелось небо.

– Эй, сосед! – позвал я.

Извне доносились звуки дня, переговаривались сыновья, ожидающие меня возле машины, но в самом подвале было тихо. Я даже слышал стук сердца.

– Мы это… уезжаем…

Я достал из кармана новый оселок, купленный накануне, и положил на полку.

– Вот, вдруг понадобится.

Я постоял еще немного и повернулся назад. Вдруг за спиной послышался шорох. Я резко обернулся, но оселка уже не было. Я облегченно вздохнул, значит, жив мой Подвальный. Теперь крысам не на что надеяться.

– Удачи на новом месте, командир, – послышалось из темноты, – спасибо за подарок.

И вроде все прошло хорошо, и попрощались по-доброму, но я поднимался наверх с чувством тяжести на душе, думая, что бросаю друга. Почти незнакомого, но искреннего, честного друга.

Make love, not war

В домик деда-отшельника, к которому люди обращались за советом, вошли парень и девушка. С первого взгляда можно было догадаться, что эта молодая пара пытается решить проблему, которую сама определяет, как вопрос жизни и смерти. Хотя обычно эти проблемы не страшнее укуса комара.

– Здравствуйте! – громко сказал парень, и, увидав хозяина, добавил чуть тише. – Нам посоветовали к вам обратиться. Соколовы. Помните таких?

– Это которые собаку потеряли? Помню.

– Нет, они спрашивали насчет новой работы, стоит ли рисковать.

– Ну может быть. Я же фамилии не спрашиваю. Чай будете?

– Мы из колодца воды попили, – ответила девушка, – если вы не против.

– Да ради Бога.

– Просто там кружка и ведро полное стоит.

– Это для посетителей.

– У вас тут вкусная вода.

Дед согласно кивнул. Пока молодые устраивались удобней, он приготовил себе чай и сел в кресло напротив.

– Быстро мой дом нашли?

Молодые переглянулись.

– Так… у вас же один-единственный дом во всей округе. Мы водителю автобуса объяснили, он тут и остановился.

Дед нахмурился.

– А сегодня разве воскресенье?

– Ну да, – кивнул парень.

Девушка с сомнением посмотрела на деда, уже начиная жалеть о визите.

– А я-то думал, вы на машине. Не все сразу находят.

Молодежь осмотрела дом. Они раньше не заглядывали к отшельникам, сравнивать не с чем, но не ожидали увидеть на стене постеры с рок-группами 60-70-х годов, гитару на стене, пацифик на маленьком бюсте Ленина.

– Вы, наверное, хиппи? – предположил парень. – Атрибутика соответствующая.

– Есть такое дело, – смущенно улыбнулся дед, – славные были времена. Make love, not war, как говорится. Лекарство от всех проблем. А хотите, я вам что-нибудь слабаю?

– Сыграете, то есть?

– Ну да! Для души, так сказать.

– Да мы как-то… – замялись молодые.

– Понятно, – дед указал на дверь, – тогда валите отсюда.

– В смысле? – испугалась девушка.

И тут дед захохотал.

– Шучу-шучу! Да и гитара уже давно не играет!

Молодые тревожно переглянулись, а дед, наконец-то, перешел к делу.

– Итак, что-то вы, наверно, хотели у меня спросить?

– Да-да, – девушка взяла инициативу в свои руки, – значит, так.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, будто не прокручивала эту сцену по дороге.

– Мы очень друг друга любим…

Парень кивнул.

– … но тут такое дело. У нас постоянно возникают разногласия, причем абсолютно на пустом месте.

– Хотите поговорить об этом? – спросил дед и опять засмеялся. – Извините, люблю эту фразу, сразу чувствую себя психоаналитиком. Орловы, разве, не говорили?

– Соколовы. Нет, не говорили.

– Ну ладно. У вас разногласия. Дальше.

– И никто не собирается уступать друг другу, понимаете?

– Более чем.

– Просто… Мы, в конце концов, так расстанемся… Если вы нам не поможете.

– То есть, вам обоим сложно уступить?

– В такие моменты мы, обычно, оба правы.

– Поясните.

– Ну вот мы пошли в кино. Фильм интересный. А он говорит, что полная ерунда.

– И вы ссоритесь?

– Ну мы же, в принципе, правы, только каждый по-своему. А он, как мужчина, не хочет просто согласиться и промолчать.

– Да потому что фильм скучный, только деньги зря потратили, – высказал свою позицию парень, – ну не совсем зря, там попкорн был вкусный. Не то что в других кинотеатрах.

– Да у них одна и та же аппаратура и попкорн одинаковый.

– Ни фига!

– Вот видите? – спросила девушка.

– Вижу, – кивнул дед.

– Может, вы нам что-нибудь посоветуете?

Дед сделал глоток чая.

– Я вам именно посоветую, но не более того. Решение вам придется принимать самим, вместе или по отдельности.

Молодые понимающе кивнули и настроились на серьезный лад.

– Допустим, – начал дед, – вы вышли в ночное поле, легли на траву и смотрите на звезды… Кстати, вы смотрели на звезды за чертой города?

Парень покачал головой.

– Да как-то не довелось.

– А зря. Советую найти время и смотаться куда-нибудь подальше от людей и электрического света. Там столько звезд увидите, мама дорогая. Ну, вы понимаете…

Молодые улыбнулись – а дед-то не старый брюзга.

– Так вот, вы лежите в поле, смотрите на звезды, ваши ноги направлены в противоположные стороны, а лица рядышком. Чтобы целоваться было удобнее.

Точно не брюзга!

– А над вами, среди бесчисленного скопления звезд, расположился Ковш. Он же – Большая Медведица. Пока все понятно объясняю?

– Понятно.

– И один из вас видит ручку Ковша, повернутую вправо, другой, что она показывает в левую сторону.

– Чур, моя ручка смотрит вправо, – улыбнулась девушка.

– И тут вы начинаете спорить, куда на самом деле направлена ручка.

– Запросто, – согласился парень.

– Ваш спор переходит в воинствующую полемику, вы ссоритесь.

Дед дал время молодым вникнуть в описываемую ситуацию.

– И тут у вас остается только три пути.

Молодые напряглись.

– Первый – это встать и разойтись раз и навсегда, ибо – чего тянуть? Но я, все же надеюсь, что вы посадите девушку на электричку.

– Ну естественно.

– Второй – принять мнение своего любимого человека о направлении ручки, учитывая, что он, в принципе, прав. Но тут было бы здорово, если вы оба примете это. Так справедливее.

Дед замолчал, надеясь, что молодые дальше сами додумаются. Те молча смотрели на него.

– Или лечь рядышком, голова к голове, нога к ноге, и увидеть, что оказывается ручка Ковша смотрит-то вверх… Ну или вниз, смотря, как вы расположитесь. А если смотреть друг на друга, то можно вообще не обращать внимания на всякие там ковши. И лучше это делать в двуспальном мешке, так теплее. Make love, not war, как говорится. Решение всех споров.

Он развел руками.

– Я вам указал разные пути. Сами выбирайте, каким пойдете. В любом случае, надо что-то делать. А на звезды, все же, посмотрите.

Дед не принял денег от молодых. Дескать, это хобби. Те, в свою очередь, отказались от встречного предложения подождать вечерний автобус в доме за чашкой чая. Вместо этого пара отправилась коротать время в лес в поисках ягод и грибов. Долгое время они молчали, думали и решали.

– Ну вот и как нам «лечь рядышком», чтобы фильм обоим был интересным? – спросила девушка.

– Или не интересным.

– То, что дед сказал, это все, конечно, правильно, но правильно лишь в теории.

– Только время зря потратили, – пробурчал парень.

– Ну вот ты всегда так! Надо просто подумать.

– Ну думай.

– Можно смотреть фильм на разных местах, домой идти по одиночке. А потом, когда эмоции пройдут, спокойно обсудить просмотренное.

– Это, типа, мы рядышком лежим?

– Гипотетически, да.

– Тогда почему бы одному из нас не сходить в кино, а потом он расскажет второму, насколько интересным или не очень получился фильм?

– А если он будет интересным, ты захочешь его посмотреть, в итоге разочаровавшись и во мне тоже?

Парень промолчал, соглашаясь с выводами.

– А просто выйти из кинотеатра, без обсуждений, не получится?

– Тогда все теряет смысл. Нам же хочется поделиться друг с другом.

– Ну да, – вздохнула девушка, – смотри, землянику нашла.

– И что нам остается? – спросил парень и тут же предложил. – Ты соглашаешься со мной, что фильм вышел хреновый, а я говорю, что фильм прекрасный. Как тебе такой вариант?

– Больше напоминает лицемерие… Хоть к дедушке возвращайся.

– Не получится. Автобус едет.

И они побежали к дороге, держа в горстях землянику, чернику и несколько грибов.

Прошло несколько замечательных июльских дней. Люди всей Земли решали проблемы, находили новые, ссорились и мирились. Наши герои тоже не остались в стороне.

– Алло.

Всю неделю девушка размышляла над словами мудрого деда. Все, вроде, понятно. Но, как можно смотреть на вещи одинаково, будучи совершенно разными людьми?

– Через час жду тебя на вокзале, – сообщил парень так естественно, будто предложил прогуляться по площади и покормить голубей.

– Кто-то приезжает?

– Мы поедем за город. Я заварю чай, перелью в термос. Сделай несколько бутербродов. И еще возьми свитер, а я спальный мешок сейчас поищу.

– Погоди-ка. Ты хочешь со мной смотреть на рукоятку ковша?

– Только на звезды, – поправил парень, – Ковш не будет висеть прямо над нами, дед его привел, как пример.

– С ночевкой?

– Даешь романтику. Смотрела кино про Штирлица?

– Нет.

– Во-во! Поэтому тебе и нравится всякая ерунда.

– А ты попкорн готов кастрюлями употреблять.

– Мой единственный недостаток, – парировал парень, – но из разговора всегда запоминается последняя фраза. Ты помнишь, что напоследок дед сказал?

– Заходите еще?

– Раньше.

– Привет Воробьевым?

– Нет.

– А! Обязательно посмотреть на звезды.

– Make love, not war, – поправил парень, – так и поступим. Ты и я под звездным небом в одном спальном мешке. Здорово?

Девушка на секунду представила обещанный дедом многозвездный небосвод.

– Вполне.

– Тогда через час на вокзале. И кстати, в каком направлении ты хотела видеть ручку этого Ковша.

– Ну не знаю, пусть будет вниз.

– А я вверх, но я с тобой полностью согласен. Вот видишь, еще никуда не уехали, а метод уже работает.

Девушка рассмеялась:

– Я поняла, поняла!

– Что поняла?

– Make love, not war. Люби, а не воюй! Смотреть друг на друга, а не на всякие Ковши! Понимаешь? Из-за направления гипотетической ручки Ковша мы ссоримся. Из-за фильма мы ссоримся. Из-за мороженого, тоже! Вывод – надо смотреть друг на друга, а не на причину разногласий! Плевать на фильм, если рядом любимый человек!

Девушка не видела, но парень озорно улыбнулся.

– А если я захочу с тобой поспорить?

– Я тебя поцелую, и наоборот.

– Вот сегодня и поэкспериментируем. Про бутерброды не забудь.

– Хорошо. А это… а при чем тут Штирлиц?

– Ночью расскажу.

Не обижайте ангела

Он ушел. Пропал, испарился, растаял, сгинул в ночи. А точнее, смылся под вечер. Даже записки не оставил, объясняющей столь внезапный уход. Да, он предупреждал, что мои грехи вредят не только моей душе, но и ему. Ему особенно. Что мои слабости уже невмоготу сносить белоснежным крыльям, а другие ангелы давно советуют махнуть на меня рукой, оставить без поддержки и утешения. Безнадежный он, говорят. Но ангел терпел, держался… до определенного момента. И вот, он ушел.

Ну не знаю… Можно было хоть попрощаться напоследок, обняться по-братски, столько лет вместе. Считай, с самого рождения. У нас еще партия в шахматы осталась незавершенной, а у него, в кои-то веки, неплохие шансы на победу. Просто, в шахматах он не очень. Ему больше везет в настольный хоккей.

Видимо, я его вчера окончательно разочаровал. Хотя, тоже мне, причина. С Антохой выпили на работе и послали директора на… То есть, я назвал его козлом, а уже Антоха послал. Но директор, кстати, первый начал…

Как-то спросил, что будет с человеком, если ангел уйдет? Ответ был прост:

– Человеку будет еще хреновее, чем было. А уходим мы от тех, кто ангела может уж очень достать, а это обычно самые глупые люди. Дураки, одним словом.

Намекнул, так сказать.

За окном сыпет снег, а он без шапки. Не, вот у всех ангелы, как ангелы, одеваются по погоде, брюки наглажены, ботинки начищены. Шапка на голове, шарф, все дела. А мой? Ну не разгильдяй, конечно, но за одеждой не особо следит. Ему бы хиппи какого-нибудь хранить от травки да зеленого змия. Эти, из «детей цветов» которые, тоже не заморачиваются насчет внешнего вида. Правда, мой-то «Битлов» не слушает, предпочитает авторскую песню. Высоцкий там, Визбор, Галич, прочие товарищи с гитарой. А вот мой рэп на дух не переносит, хотя и не высказывается об этом прямо. Так, спросит, бывало:

– Что слушаешь? – и тут же. – А, можешь не говорить, и так понятно.

Но очень любит боевики, прямо обожает, что немного странно для ангела. Но смотрит не кровавые мордобои, а с комедией напополам. Ну, поняли, комедийные боевики. Раз, как-то, спрашиваю:

– Чего ты их смотришь? Там же людей убивают.

А он такой:

– Ты, разве, в детстве в войнушку не играл? Та же фигня, только здесь взрослые игрушечным оружием размахивают, и орут от боли неправдоподобно.

– И в чем, – спрашиваю, – тогда, смысл?

– Да так, забавно, – и поясняет свою небесную позицию, – Иисус же ясно говорил, будьте как дети. А вы?

– А что, мы? – пожимаю я плечами.

Он рукой машет, как бы обреченно:

– Проехали.

Странный он у меня… был…

Да нет, что вы, я не плачу. Соринка в глаз попала…

Напротив моего общежития, где мне дали комнату после профучилища, стоит пятиэтажка. В большинстве окон горит свет. Там уют, семейный ужин и уроки с детьми. И у всех ангелы при делах, на своих подопечных Богу не жалуются. Пожурить могут, но не сильно. Работа у них такая.

Обычно ангелы с людьми не живут. В семье четыре человека и четыре ангела на скрипучих раскладушках храпят, прикиньте. Так, забегают узнать, что да как. А мой всегда рядом. Я в своей комнате живу один, а он больше домосед, вот и соседствуем который год.

А еще, ну, вы знаете, а не знаете, записывайте – они очень любят овсяное печенье. По крайней мере мой обожает его больше комедийных боевиков.

Я подошел к столу, включил чайник и тут же выключил. Молока дома не было, а чай без молока сами пейте.

Кто-то в дверь звонит.

Мой ангел. Вернулся. Голова в снегу, крылья в снегу. Пакет в руке. Протянул ему щетку.

– Ты где был? – спрашиваю.

Надеюсь, он не заметил, что я нервничаю.

– За молоком ходил, – отвечает, – чай будем пить, ты же изгундишься весь, что молока нет. А я опять виноватым окажусь.

– Да не, все в прошлом, – обещаю, в который раз, – я тут поразмышлял…

– Ага, поразмышлял он, – усмехается еще, паразит, – не успел в магазин смотаться, а он размышлять научился. Испортишься так скоро. Сам будешь мне на ошибки указывать.

Я молчу на колкую шутку. Могу и ответить, но вдруг обидится и точно уйдет? От вчерашней моей выходки он на взводе.

Ангел посмотрел в зеркало и стряхнул с волос снег.

– Завтра в десять не забудь в ментовке отметиться.

– Если не опоздаю, – киваю я, – надо еще расчет получить.

– Ну ты уж постарайся не опоздать! – сердится он. – Я не смогу позвонить тебе – с утра тоже буду перед Шефом отчитываться. Скажу, что задумываться начал, растет над собой, а ты опять меня подведешь!

– Ладно-ладно, схожу.

– Я же окажусь лжецом. А знаешь, что это значит – лгать Богу в глаза?

– Все понял, – миролюбиво говорю я, – отмечусь.

Он повернулся боком, чтобы стены не мешали, и потряс крыльями, стряхивая капельки воды.

– Приставку завтра с собой заберу, чтобы не отвлекала.

– Окей.

От «окей» он поморщился. А приставка и у Антохи есть.

– И на биржу труда зайди после ментовки. Может, подвернется что.

– Угу.

– К Липниной бы поднялся… Вдруг, что срастется.

– Она мне не подходит, – бурчу я.

– Войтина?

– У нее глаз косит.

– Окей, – говорит ангел с издевкой, – встретишь ты идеальную женщину, на кой ты ей сдашься, неидеальный такой. Да и кто тебе подходит? Бромышева, красавица писаная, что из запоя вылезает, чтоб за бухлом сходить? А Ратмиенко, даже говорить не хочу, кто она. Сам знаешь. И Антоха этот… Слов нет уже!

Со всеми вышеперечисленными ребятами я воспитывался в детдоме, учились вместе в профучилище. Они мне все, как родные. И Липнина, и Войтина тоже, вы не подумайте, что я к ним плохо отношусь. Просто эти две правильные, с ними скучно.

– А что Антоха? – спрашиваю.

– В курсе, что от него ангел отказался?

– Серьезно?

– А нет ангела, – он смотрит на меня, – будет черт. Другого не дано.

Ё-моё!

– И уверяю тебя, – продолжает он, – Антохе недолго осталось. Кладбище, зона, инвалидное кресло, неважно. Главное, что недолго.

Как вы думаете, стало ли мне страшно? Конечно, стало!

– Можно что-нибудь сделать? – не спрашиваю, а прошу о помощи.

Он тяжело вздыхает и пожимает плечами.

– Могу поговорить с Мишкой… Завтра, как раз, встретимся.

– С тем самым? – обрадовался я.

Кому Мишка, а кому архангел Михаил.

– С тем самым, – отвечает.

Антоха, в принципе, всегда нравился моему ангелу. Да он и человек-то неплохой, только вот… Выходит, что плохой. Все мы, на нашем этаже, плохими оказались. Вот опять где-то пьяные крики раздаются. Это двадцать пятая комната гуляет, а закончится все дракой, говорю как специалист.

– Спасибки.

– Че, «спасибки»? У меня остался только один бонус. Извини, остальные уже растратил на тебя и все впустую.

– Что за бонус? – спрашиваю.

– Для тебя бонус, чтоб понятней было. А так это определенное количество просьб, на которые не отказывают там.

– И остался один? А куда остальные делись?

– Ну вот, для примера. Помнишь того очкастого, что вам в подворотне попался?

Мне тут же стало опять стыдно. Зря мы тогда с пацанами… Вот теперь-то и приходится в ментовке отмечаться. Там и до этого тоже было, кое-что…

– Минус три бонуса за раз.

Я только вздохнул. Тяжело будет перебирать свои грехи на Страшном суде.

– И вот, остался только один. Смысла нет держать его на черный день. Могу за Антоху отдать. Но…

Он смотрит внимательно, типа – догадайся сам.

– На меня, если что, уже ничего не останется? – догадываюсь я, и что-то холодное ползет по спине.

– Абсолютно ничего. Тут все серьезно. Задолбали уже оба, – начинает он закипать, – на улице же есть много хороших столбов, почему не пользуетесь?

– В смысле? – не понимаю я.

– Без смысла! Пришла в голову дурная мысль, подошел к столбу и стучишься до тех пор, пока мысль не уйдет. А на пустом месте, может, что хорошее родится.

Все еще злится. Даже у неба есть свой предел терпения.

– Я бы на месте Творца людям дал побольше мозгов. Видимо, все хорошее на ангелов ушло.

Умеют они шутить.

– Наверно, – соглашаюсь я.

Ангел немного остыл.

– Ну так что? Что решаем насчет Антохи?

– Да бог с ним, с бонусом, – храбрюсь я.

– Язык бы тебе оторвать за такие слова, – хмурится ангел.

– Дадим Антохе шанс, – радостно говорю я, а у самого ком в горле стоит.

– Ты берешь его на поруки?

– Надо брать на поруки?

– Не поручишься за него, бонус оставлю на тебя. Только, смысл?

Ох, как все непросто.

– Ручаюсь, – говорю.

Он же мне как брат, Антоха-то.

– Но тут такое дело… Когда одного затягивает в болото, другой должен стоять на твердой земле. Иначе оба потонут, понимаешь?

Я задумался. Если и последний бонус пропадет зазря… Значит, я дурак и где-то из-за угла ко мне присматривается черт.

– Завтра поднимусь к Войтиной, – вздыхаю, но что-то надо делать со своей жизнью.

– Во-во, зайди. Но только после биржи, – напоминает ангел, – уж если я не справляюсь, может она тебя образумит, хотя бы своим примером.

Он наступает носком правого ботинка на пятку левого и вытаскивает ногу. Развязать шнурки даже не пытается.

– А нет, – говорю я, – лучше к Липниной, у нее холодильник есть.

Ангел рассмеялся.

– Шахматы не трогал?

– Зачем? Соперник ты так себе.

– Сегодня я точно тебя сделаю.

У меня аж от сердца отлегло. Пусть ругается, жизни учит, сватает к Липниной, в шахматы обыгрывает, лишь бы не уходил. У меня же из родных, кроме него, никого нет.

– Оп-па, – смотрит он в пакет, – печенье забыл.

– Да ладно, – говорю, – не переживай, я могу обойтись без печенья.

А сам хочу, чтобы он на время ушел.

– Да я не за тебя переживаю, – отвечает, – больно надо.

Насколько можно быстро, надевает ботинки. Иди, уже, быстрее – мысленно прошу я. Что-то наворачивается внутри и просится наружу.

– Ставь чайник, – говорит он, – а я быстренько в магазин сгоняю. Там мне, кстати, два рубля должны.

Да он сам-то, как ребенок.

– Шахматы не трогай! – слышу из-за двери.

Шмыгаю носом. Да нет. Говорю же, соринка в глаз попала.

Большая такая соринка.

На краю Земли

Калитка хлопала на ветру. Ограда была старой, пережившей не одно поколение хозяев, а сама калитка – новой, с хорошо смазанными петлями, поэтому и хлопала без скрипа и скрежетания, но громко. И сколько раз Ли́са просила, чтобы Андре приспособил хотя бы веревочную петлю. Петли не получилось, потому что Андре всегда перечил сестре, строя из себя главного, зато вышла хорошая щеколда, но и она была принята с восторгом. Вот только пользоваться ей надо чаще – если оставлять калитку открытой, она всегда будет хлопать – уж слишком частые в этих местах ветра, приходящие из Великой Пустоты. Да ладно бы, просто ветра. Земли здесь северные, воздух то прохладный, то холодный. Времена года определяются коротким ярким летом и долгой снежной зимой, да их быстрой сменой друг друга, вот и ветра не несут тепло в своих ладонях. Благо лес рядом, дрова в избытке, да дом крепкий с каменной печкой.

Люди, живущие вне города – на краю Земли и в поселках, знают настоящую цену теплу. Дрова всегда есть в запасе. Стружки, щепки, обрубки бревен и досок – все идет в печку, ничто просто так не выбрасывается. То же касается еды. В погребах она есть всегда, даже в неурожайные годы. Конечно не красная икра с зайчатиной, более простая пища, но есть. Худую одежду латают, а если уже и латать нечего, можно заделать щели в доме, на крайний случай постелить собакам, они тоже любят комфорт. По крайней мере, собаки наших героев на холодной земле не спят.

Два старших брата давно покинули край Земли, перебрались в город, нашли работу, обзавелись семьями, иногда нагрянут – что да как, и обратно. Дом остался на младших Лисе и Андре, да и те уже не дети, обоим за двадцать. Сами ведут хозяйство, унаследованное от родителей, и вот их-то в город не тянет, разве что по делам приезжают. Брат продает мясо, добытое на охоте, покупает фрукты, хлеб и одежду, да оба не пропускают ярмарки и карнавалы. На исповедь в воскресенье приходят в собор, после орган послушают. Иногда в театр заглянут культурно просветиться, а то они и подобные им дикарями слывут.

Так что, город представляет собой некую необходимость. Но жить там… Интересно, конечно, не без этого. Но все как-то шумно, суетливо и тоскливо. Все бегут куда-то, все озабочены делами. Кони, запряженные в телеги и кареты, забывшие свободу и бег по зеленым лугам, понуро бредут по мостовым, гремя тяжелыми подковами. Бездомные собаки лакают серые тучи из грязных луж, нищие в каждой подворотне милостыню клянчат. А воздух настолько смешался с гарью с мануфактурной фабрики, что его практически видно, и кожей можно почувствовать. Да и детский смех раздается не часто, а уж если где и смеется ребенок, то тут же все улыбаться начинают. И если рожденные в городе люди считают все это естественным и на большее не претендуют, то пришлым очень тяжело прижиться и найти свое место. Часть из них возвращается обратно, часть оказывается в доме для умалишенных. Благо таких домов хватает, всем место найдется. Как тут можно быть счастливым?

Да и как можно просто жить в таком месте, как город? Там нет высоких елей, из-за стволов которых выглядывают маленькие лесные человечки. За домами с высоченными крышами, сквозь печной дым, не видно вековых гор, укрытых белоснежными шапками. Нет чистых ручьев, звучащих мелодичнее органа, настроенного самым первоклассным мастером. Брат с сестрой слушают такой по воскресеньям в городском соборе. Там местный музыкант, красивый и манерный, такие рулады выводит, заслушаешься. Но не ради органа же в город перебираться, в самом-то деле. За городом лучше, спокойнее. А звезды какие крупные и яркие!

Есть множество альтернативных вселенных, и в каждой Земля устроена по-разному.

А еще здесь можно сесть, только осторожно, на самый-самый край Земли и посмотреть вниз. В бездне, сквозь второй слой облаков, иногда можно увидеть хобот одного из трех гигантских слонов, что стоят на черепахе исполинских размеров, плывущей в Бесконечном Океане. Саму черепаху никогда не видно, слишком далеко находится она от поверхности Земли, да и нижние облака все скрывают. Иногда, в ясные дни, внизу виднеется что-то темное и расплывчатое, но голова это черепахи или одна из ласт, непонятно. А потому и неизвестно, в какую сторону движется вся эта пирамида.

– Если бы черепаха плыла, куда ей вздумается, то солнце всходило бы каждый день в другой стороне, – рассказывал отец двум старшим сыновьям, дочери и маленькому Андре в люльке, – и шаталось бы по небу, как пьяный полицейский. Понятно?

Говорят, умные люди в городской обсерватории знают, куда движется черепаха. Но какой в этом толк, если они не знают, почему черепаха туда плывет. В таком случае, так ли уж важно знать простым смертным, в какую сторону она держит путь? Плывет, и ладно.

Дети, слушая отца, согласно кивали. Как шатается пьяный полицейский, видел всякий, были бы зрячими глаза. Больше они, на тот момент, ничего не понимали. Старшие братья так и не осмыслили взаимосвязь направления черепахи и движения солнца, а вот Лиса и Андре вскоре разобрались с этой премудростью. А также они знали, почему черепаха плывет в этом направлении. Все просто – она плывет к берегу, чтобы отложить яйца, или от берега, на котором остались эти самые яйца.

Эти двое часто, даже под угрозой порки, лежали на самом краю Земли (на что не каждый взрослый осмелится) и смотрели вниз, рассуждая между собой, куда уходит солнце на ночь и где Бесконечный Океан соединяется с сушей. И какая она, эта суша – песчаный берег, или каменистый.

А иногда они видели слона, точнее хобот одного из слонов. И если старшим братьям хватило одного раза, то младшие дети не могли налюбоваться на это удивительное завораживающее зрелище. То, что у одних вызывало умопомрачительный восторг, у других лишь равнодушное хмыканье. Может, поэтому их дороги и разошлись. Те, кому не место на краю Земли, переехали в город. Остальные остались и при любом удобном случае сторожили слона. Вот и сейчас…

– Видишь? – спросила Лиса, держась за веревку, перекинутую через громадный валун, смотря вниз и влево.

Ее кожа чуть грубая, омытая северными дождями и обветренная на холоде, а лицо красивое и строгое, как у всех сельских женщин.

– Не-а, не вижу, – пробормотал Андре, вцепившись в другой конец веревки.

Самый младший в семье, он неплохо справляется с обязанностями хозяина, отчего старшие братья с легким сердцем отправились за лучшей долей – дом в надежных руках.

Второй слой облаков, проходящий гораздо ниже поверхности земли и уходящий вдаль, где сливается с первым и третьим слоями, сегодня настолько плотный, что в редкие просветы невозможно что-либо вообще разглядеть, не говоря уже об ожидаемом хоботе.

Видимо и сегодня им не суждено увидеть это огромное животное. А жаль.

– Где ты, мой жени-и-их? Где, любимый мо-о-ой? – запела Лиса, болтая ногами в воздухе, как в воде. – Заберет меня-а-а кто-нибудь друго-о-ой.

На краю Земли много работы, а развлечений мало. Но уж Лиса-то найдет себе занятие. Еще в детстве натянула веревку между деревьями и до сих пор балансирует на ней, размахивая руками, как мельница. Падает, ушибается, плачет. И все равно залезает на стул, принесенный из дома, и ступает на веревку.

– Я канатоходец, – заявляет она.

Увидела одного такого на бродячей ярмарке, и все. Тоже так хочет. Другие люди равнодушно проходили мимо, пожимая плечами. Ну ходит человек по канату в метре от земли, дальше-то что? Ловко, конечно, они так не умеют. И расшагивающие по ярмарке на ходулях привлекали к себе внимание не более, чем на одну минуту. А потом – скучно. То ли дело глотатели огня, три чернокожих мужика-великана. Один из них подавился своей волшебной жидкостью, необходимой для огня и тут же помер в ужасных судорогах возле палатки со сладостями. Это был его мимолетный, но успех. Вот это интересно. Так что, у канатоходца в тот день была только одна поклонница, да и то семилетняя.

Городские юноши чурались Лису, впрочем, как и любую не городскую девушку. Да и из соседнего села тоже не спешили с гостинцами, своих невест хватало. Уйти, что ли, в монастырь, думала Лиса, постричься в монахини и служить Господу Богу нашему. Но как же слон, который нет-нет, а даст о себе знать…

– Вон там! – крикнул Андре, и указал пальцем в просвет, образовавшийся в сплошной пелене облаков.

– Ай!

Лиса свободной рукой закрыла ухо, поморщилась и так наклонилась вперед, что казалось – упадет сейчас вниз, в бездонную пропасть…

– Где?

…и будет долго падать, пока не пролетит мимо черепахи. А там… Если кто там и был, то обратно не возвращался.

– Ну вон же!

– Вижу!

В просвет, становящийся все меньше и меньше, показался длинный, невероятно длинный и огромный хобот. Его ноздри запросто могли засосать город вместе с обсерваторией! Хобот поднимался вверх, будто его хозяин хотел достать до поверхности края Земли. А когда пелена сомкнулась, он показался из пелены облаков, вытянулся и тихонько протрубил. Земля задрожала, с края посыпались камни, где-то заскрипела старая ель и даже ветер на мгновение замер. Закончив свое дело, хобот опять скрылся в облаках. Как только все стихло, собаки залаяли на мнимую угрозу.

– Ты это видел? Видел?!! – радостно кричала Лиса и била брата по плечу.

На глаза ее навернулись слезы. Не каждую неделю можно увидеть хобот слона, не каждый месяц услышать его рев, учитывая, что не сутками напролет они сидят в ожидании на краю Земли.

– Видел! – улыбаясь, прошептал Андре.

Он перехватил руку сестры, на мгновенье опустил веревку и потер плечо.

– Здорово, правда!

Они упали на землю и посмотрели вверх, где верхний слой облаков беззаботно плыл к горизонту, которого не было.

– Хочу посмотреть на черепаху, – поделилась Лиса мечтой.

Андре лишь пожал плечами.

– Будешь в городе, сходи на ярмарку. Там много всяких рептилий.

– Я хочу увидеть ту черепаху.

– Я понял, что ты имеешь в виду, – терпеливо сказал Андре, – но ты даже слона не можешь увидеть целиком, а тут…

Он многозначительно замолчал, намекая на тщетность любой попытки увидеть черепаху, которая несет на себе всю Землю и трех слонов в придачу.

Но Лиса не собиралась отступать:

– Ты только представь, какая она огромадная!

Глаза ее сверкали от возбуждения, как стеклярус на карнавальном костюме.

– А Бесконечный Океан, в котором отражаются все-все на свете звезды? Насколько он необъятен! Каждая его волна способна смыть нашу Землю, как только слоны устанут ее держать или черепаха помчится за морским коньком! Ужас!

– Ну, это смотря, каких размеров будет конек, – предположил Андре, – Если маленький, то черепаха его не заметит.

Он встал на ноги и отряхнулся.

– Да и зачем ей гоняться за коньком? Она же не дура. Пойдем, приготовим чего-нибудь.

В воскресенье, навестив с раннего утра братьев, наспех позавтракав и оставив лошадь с повозкой в сарае, Андре с Лисой раньше всей родни направились к собору. Некоторые мероприятия не хочется пропускать, а некоторые пропустить нельзя. Посещение воскресной службы, не столько для души, сколько для «галочки», является гарантом, что тебя не сожгут на костре хотя бы в это воскресенье. В недоброе для женщин время родилась Лиса. Мода на охоту на ведьм прошла, но некоторым мужчинам, видимо, из-за своих комплексов, этого было недостаточно. Любой предлог мог стать причиной новой казни. Но сегодня на площади не было эшафота. Даже позорный столб убрали. В этот день здесь намечалось нечто более грандиозное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.