Лика Ви
Мой герой

1. Начало

Я прячусь за березкой, пытаюсь собраться с духом. Потом выглядываю и бросаю взгляд на парней под мостом. Денис и два его друга поставили там байки и курили. О чем они говорят, я конечно отсюда не слышу. До меня долетает только смех и от этого становится неловко.

Смотрю на Дениса. Огонек сигареты роняет на его лицо красные блики. Они смешиваются с тенями. Хочу это запомнить, чтобы потом нарисовать. Он всегда был очень красив. Сегодня и вовсе совершенен.

На него хочется смотреть вечно. Придя домой, я обязательно нарисую эти красные всполохи на его губах. Я будущий художник и могу многое перенести на холст, стоит только один раз увидеть.

Дениса я рисовала часто. Он мне нравится в любом своем обличии. Широкоплечий. Высокий. Белая майка. Черная куртка. Чуть потрепанные джинсы. Он всегда одет просто, но ему очень идет.

Я любуюсь им, а должна искать слова для разговора. Что я ему скажу, когда подойду? Мне хочется его нарисовать, но ведь я умру на месте, когда он посмотрит на меня!

Он наверно читает мои мысли, резко оборачивается и смотрит на меня. Один из его друзей указывает в мою сторону и смеется. Я сразу снова прячусь за дерево и закрываю лицо ладошками, но все равно вижу его серые глаза. Идея поговорить с ним уже не кажется мне такой хорошей. Она безумна. Как можно говорить с кем-то, если у меня дрожат коленки и сердце выскакивает из груди?

− Эй! Малая! – кричит Денис, явно обращаясь ко мне.

Я крепче закрываю глаза. Зачем я искала повод? Зачем сюда пришла? Могла же, как раньше, тихонечко на него смотреть. Запоминать линии его лица, а потом рисовать. Было бы все хорошо. Но нет, я захотела увидеть больше, услышать его голос. Дурочка, теперь стою, дрожу и хочу, чтобы он про меня забыл.

− Выходи, тебя видно! – кричит Денис и смеется. – Мне тебя самому вытащить?

− Не надо, − шепчу я и выглядываю из-за дерева.

Ругаю себя за глупость. Как можно было всерьез тут прятаться, когда ветер треплет юбку сарафана.

− Ты что-то хотела? – спрашивает Денис.

Я киваю.

− Да иди ты сюда, Малая! – зовет он. – Надоело орать.

Он мнет сигарету о колонну моста и смотрит на меня. Ой.

Ничего кроме этого «ой» в моей голове не появляется. От его взгляда у меня коленки подкашиваются. Только я каким-то чудом не падаю, а делаю шаг. Иду, дрожу вся внутри и не могу отвести от него глаз. Он такой красивый. Такой сильный. Такой высокий. Мой Денис.

− Так чего тебе, Малая? – спрашивает он, когда я подошла.

Его друзья все еще смеются, а я смотрю только на него. Он настолько выше, что я не достаю макушкой до его плеча. Конечно я для него «Малая», но было немножечко обидно, только сказать я об этом не могу. Стою перед ним. Краснею. Косу свою тереблю и понимаю, что это мой шанс. Слов умных я так и не придумала, но упускать его нельзя.

− Нарисовать тебя хочу, − быстро сказала и зажмурилась.

Вдруг не станет смеяться, а он рассмеялся. И друзья его тоже.

− Ты еще скажи голышом, − со смехом говорит Денис.

Я киваю, хотя мне очень стыдно. Одетым я его уже рисовала. Дома есть его портреты и в майке, и в куртке, и с байком. Много чего есть. Эскиз без рубашки тоже. Он тогда мотоцикл чинил возле гаражей. Перепачканный маслом, блестящий на солнце от пота. Я не могла такое не нарисовать.

Теперь он другой. Пахнет алкоголем, сигаретами и женщинами, вернее женскими духами. Это все Лидка с соседней улицы. Наверняка она. Шлюха крашеная. Всегда на него вешалась.

Было горько такое думать, но это правда. У Дениса всегда было много женщин. Говорят, он меняет их каждый день.

− Тебе хоть восемнадцать есть? − спрашивает Денис, прерывая мои мысли.

− Мне двадцать! – зло отвечаю я и смотрю на него.

Я действительно злюсь. Неужели он считает меня маленькой дурочкой? Я студентка, отличница, а не шушера какая-нибудь!

Он улыбнулся, и я сразу забыла, почему злилась. Заглянула в его серые глаза и перестала дышать, так страшно мне рядом с ним.

− Как тебя зовут? – спросил он, сделал шаг и обнял меня.

Его большая сильная рука легла мне на талию.

− Оля, − ответила немеющими губами.

− И ты, Оля, хочешь, чтобы я тебе позировал голышом?

Его рука сползла ниже. Он сжал мой зад и притянул к себе. Уперлась ладошками в его грудь. Оказаться так рядом я даже не мечтала. Я даже подумать не могла, что могу быть так близко, ощущать его тело руками, слышать его дыхание…

− И чем ты за это будешь расплачиваться? – спрашивает Денис, начиная говорить намного тише. – Неужели натурой?

Я не могу ответить. Просто не знала что сказать. Никогда не думала, что могу его заинтересовать. Отказать ему тоже не могу. От его руки на моей попе у меня внутри все дрожит.

Хочу ли я расплатиться с ним так? Конечно, хочу, ведь о подобном я не могла даже мечтать. Я в руках у Дениса. Ой, что будет…

2. Под мостом

− Я не слышу ответа, Малая, − торопит меня Денис.

− Могу, − говорю я, утопая в уверенности его голоса.

Глупый вышел ответ, но что я еще могла? Натурой − значит натурой. Что угодно, если он этого хочет. Ради него я пойду на все.

Его рука скользит мне под юбку, а я могу только сглотнуть.

Такое мне даже не снилось. Бывали горячие сны, где Денис прикасался ко мне. Гладил коленку, например. Это все было невинно и робко так же, как мои чувства. Реальность была иной. Он сразу полез ко мне в трусики.

Я не дышу. Просто не могу. Его пальцы трогают меня там, а я не могу ничего сказать, только краснею и прижимаюсь носом к его груди.

Я всегда мечтала о его внимании, хоть самом маленьком. А вот чтобы его пальцы, да во мне…

− Ты такая мокрая. Настоящая течная сучка, − говорит Денис и смеется. – Хочешь меня или нас всех?

− Тебя, − отвечаю я, зажмурившись.

По-настоящему я даже не понимаю его вопрос, но его я действительно хочу. Конечно, хочу! Я ведь люблю его. С пятого класса люблю!

Он толкнул меня к своему байку. Перегнул через сидение одним уверенным движением руки.

− Парни, последите, чтобы нам никто не помешал, − говорит он своим друзьям.

Они посмеиваются, но уходят.

Я слышу, как ухнул замок его джинсов. Неужели это все по-настоящему? Воздух наполнялся моими мыслями и его желанием. Закрываю глаза. Мне сложно поверить, что это все по-настоящему. Может быть, я сплю и мне все это снится?

Сердце стучит в груди так сильно, что дышать тяжело. Я прижалась к его байку и не пытаюсь поправить задранную юбку сарафана.

− Ну, раз хочешь… Правда, ведь хочешь?

Он отодвигает мои трусики в сторону, гладит пальцами, словно пробуя меня. Только теперь я понимаю, что он действительно не шутит. В меня упирается горячая плоть.

− Хочу, − очень тихо отвечаю.

Он тут же врывается в меня. Резко. Бьет меня внутри своим желанием. Заполняет меня всю. Я вскрикиваю. Он ведь был моим первым мужчиной. Короткая острая боль пронизывает меня на краткий миг, а за ней приходит тепло. Денис наверно даже не понял, что я никогда не была ни с кем прежде. Он трахает меня на своем байке, наматывая мою косу на кулак. Закрываю глаза и позволяю себе несмелый стон.

Это верх моих мечтаний. Мою невинность забрал именно Денис!

Он резко врывается в меня. Замок джинсов царапает кожу моей нежной попки, но даже так я готова тереться об него, выгибаться и стараться уловить его ритм. Это было слишком сложно. Он так горяч… так силен… так жаден. Я могу лишь задыхаться в его руках.

− Кричи, Малая. Я люблю, когда шлюхи орут, − говорит Денис и входит в меня каким-то особенно сильным толчком.

У меня внутри все переворачивается, превращаясь в пламя. Только кричать я не могу. Невольно заскулила тихо, почти жалобно. Мне хорошо, стыдно и чуточку страшно.

Мой скулеж его не злит, а видимо заводит. Он гладит одобрительно меня по отставленной попке, задержавшись во мне. Задирает сарафан еще выше, гладит спину. От его рук мне захотелось еще больше прогнуться, но на большее я уже не способна. Он дергает меня за косу и снова ритмично вколачивается в меня, так глубоко и сильно, что от наслаждения можно умереть. Как минимум, мне кажется, что еще немного и я умру, но не умираю, содрогаясь от новых волн удовольствия.

Я скулю и тихо прошу, чтобы он не останавливался. Меня все еще немного обжигает отголоском боли внутри. Грудь упирается в сидение байка. Все это возбуждает. Я понимаю, как это пошло, но не могу перестать вздрагивать и наслаждаться Денисом.

Запоздало понимаю, что в зеркале на руле могу его увидеть. Он улыбается, немного зло, но очень красиво. Его волосы растрепались. Майка взмокла и прилипла к груди. Что было ниже, я не могла увидеть, только представить, как быстро он входит в меня, выходит и вновь врывается с жадностью зверя. Это должно было быть так же красиво, как и хорошо.

А потом он кончил. У меня сразу все внутри содрогнулось и сжалось. Я не хочу его отпускать. Он, кажется, это понимает, гладит меня и не торопится отпускать.

− Хороша, − говорит Денис, снова хлопая меня по попе и резко выходит.

Его руки перестают меня держать. Мои ноги тоже не справляются с задачей, и я оседаю на траву, ойкнув. Внутри меня так горячо и хорошо, будто ничего не закончилось.

Снова жухнула молния джинсов.

Он свистит, видимо призывая товарищей обратно, а потом смотрит на меня:

− Так значит, ты целка была, − хмыкнул Денис. – И что теперь, хочешь еще или с тебя хватит?

У него был насмешливый тон. Это было обидно, но злиться не получалось. Внизу живота у меня закручивался узел нового желания. С большим трудом я отгоняю мысли и поднимаю на него глаза.

− Я хочу тебя нарисовать, − говорю очень тихо.

Его друзья смеются, приближаясь к нам. Эхо доносит до них наш разговор. Денис хмурится, только я не знаю, что именно ему не нравится.

− Это не отмаза, что ли, была? – спрашивает он.

− Нет, − отзываюсь я, дрожа.

− Рисовать и трахаться, так выходит?

Он улыбнулся, склонился надо мной, схватил за руку и дернул. Просто заставил меня встать на ноги.

Я только смогла кивнуть. Про рисование я уже не могла думать. Мне хотелось снова ощущать его в себе, увидеть его обнаженным.

Я киваю, не зная, на что соглашаюсь.

− Тогда во вторник, − говорит Денис. – Будешь моей бабой по вторникам.

Он толкает меня от байка прочь, выбрасывает, как ту смятую сигарету и просто уезжает со своими друзьями.

Я слушала гул моторов и смотрела им в след, а сама понимаю, что он наверняка не  знает, где меня найти и имя мое может забыть.

3. В прошлом

На улице стоял жаркий июньский вторник. Один из тех вторников, что раскаляют воздух, прежде чем разрядиться грозой.

Я сижу в беседке во дворе, рисую поцелуи удивительной пары из одного романа, а сама понимаю, что во всем виноват не вторник, а Денис.

С той нашей встречи под мостом прошло три дня, самых страшных три дня моей жизни. Все это время я его не видела. Он не появлялся во дворе, хотя я даже ночью слушала улицу, ожидая услышать рев его байка. Он просто уехал, а я осталась со своими мыслями. Сначала плакала, осознав, что для него это ничего не значило, потом утешала себя мыслью, что мне досталось хоть что-то. Он ведь мог не замечать меня и дальше, а он заметил, пусть и на одно мгновение. Я ведь всегда знала, что плохим мальчикам не интересны тихие хорошие девочки вроде меня. Уговаривать себя, что Денис не такой, я давно перестала. Он всегда был из плохих парней. Если бы мама знала, что я вздыхала по парню с последней парты, то наверняка бы отлупила меня. Дениса я часами кляла на нашей кухне, жалуясь по телефону подруге на несносного хулигана.

Денис и, правда, был таким. Он всегда таскался с железками, курил не таясь, ругался матом и слал всех… в разные места.

О том, что он хороший, я никогда не думала, но он мне нравился. Я в школе покрывалась мурашками, когда он огрызался на замечания нашей классной. У меня замирало сердце, когда я видела синяки на его лице и руках. Он вечно с кем-то дрался. Наш участковый постоянно его искал, а находя, видел средний палец. Я понимала как это плохо, но он все равно мне нравился.

Плохиши нравятся девчонкам? Да, наверное. Я много об этом читала, думала, но… что я могу с собой поделать, если это всегда было сильнее меня?

У нарисованного мною героя появились черты Дениса. Я даже не заметила, как это получилось, просто думала о нем. Это злит.

Я резко зарисовываю лист карандашом, грубо исчерчиваю его линиями, пока карандаш не ломается. Обломки упираются мне в пальцы, и мне снова хочется плакать.

Для мня тот первый раз был ценен, как сама жизнь, а для него… Я даже думать не хочу, что это было для него? И это обещание про вторник. Оно прожигает мне душу, выворачивает, но я понимаю, что это были только слова.

Плакать тут, когда кто-то может меня увидеть, я не должна. Хлюпаю носом, вытираю рукавом своей кофточки слезы и смотрю в небо. Там среди синевы ползают серые тучки. Они совсем крохотные, но их цвет очень похож на его глаза. Они всегда меня завораживали. Он имел привычку щуриться, хотя вроде не имел проблем со зрением и легко читал написанное на доске со своей последней парты.

Я вздыхаю. Вспоминать Дениса явно плохая идея, особенно, если я хочу о нем не думать.

А может быть не такой уж он и плохой? Гонял же со двора шпану с других районов, чтобы наших малышей не обижала. Я тут рисовать всегда могла, потому что никто сюда не совался. Его боялись. В другом месте у меня могли вырвать блокнот, переломать все карандаши и посмеяться. Так даже случалось однажды, далеко отсюда. Во дворе, между двумя полукругами домов, было всегда тихо и безопасно, только рев мотора иногда напоминал, кто здесь главный, так же как сейчас.

Я вздрагиваю и запоздало понимаю, что слышу тот самый долгожданный звук его байка. Он проезжает по двору, останавливается у трех гаражей, примостившихся прямо тут, и снимает шлем.

Дыхание перехватывает. Мгновение назад я хотела его забыть, а теперь смотрю на него и не могу отвести глаз. Он усмехается, и только теперь я понимаю, что он смотрит на меня.

− Эй, Малая! – кричит он, и я понимаю, что это он мне, дергаюсь и отворачиваюсь.

Если он помнит, значит и обещание не забыл! От этой мысли сразу краснею и стыдливо натягиваю юбку ниже коленок. Только трусики на мне все равно мокнут почти мгновенно.

− Я тебя вижу! – смеется Денис.

Я понимаю, что все повторяется. На меня уже смотрят бабульки у подъезда и о чем-то шепчутся. Вечером наверняка все расскажут моей маме.

− Ты идешь или мне прийти самому? – спрашивает Денис и я понимаю, что не могу ничего поделать, встаю и иду к нему как в тумане, оставляя свои карандаши с альбомом в беседке.

− Прости, − шепчу я тихо, сама не понимая, почему извиняюсь.

Он не говорит ничего, а просто заталкивает меня в открытую дверь гаража.

− Ты же помнишь, какой сегодня день?

Сегодня вторник, и я не могла об этом забыть.

4. Гараж

Дверь гаража за мной закрывается, и я исчезаю в густом мраке. На краткий миг мне становится страшно, но потом я чувствую, как его пальцы касаются моей спины, словно проверяют не сбежала ли я.

Щелкает выключатель, и над моей головой загорается лампочка, болтающаяся на проводах. Я поднимаю глаза и смотрю на нее, словно ее желтоватый свет может скрасить мое волнение. Неужели он, правда, не шутил и все снова повторится?

Денис прикасается к моей спине, гладит ее, а потом спускается к попе. Второй рукой он отодвигает мой хвост и целует меня в шею. Это прикосновение губами где-то на границе шеи и спины едва уловимо. От него меня прошибает, и колени снова начинают дрожать, а он отступает.

Может не было этого поцелуя, только его дыхание и мне померещилось.

Он шлепает меня по попе и шагает в глубь гаража. На ходу снимает куртку, вешает ее на угол полки, а затем стягивает майку. В свете единственной лампочки я вижу его сильную спину. Он разминает плечо, а потом оборачивается и молча расстегивает штаны. Я не могу не следить за его руками. Мой взгляд блуждает по его рельефной груди, по прессу с кубиками, а потом цепляется за темную дорожку и скользит вниз. Волосы у Дениса на голове всегда сильно выгорали и казались светлыми, а внизу живота темно-русый оттенок заметно выделялся. Я наблюдала, как он оттянул резинку трусов, освобождая орган мужского достоинства.

Я смотрю, забывая смутиться, но наверно что-то мелькает в моих глазах, выдающее мои мысли, и Денис смеется.

− Что хуев никогда не видела?

Только теперь я краснею от этого слова и своих мыслей. Краснею, но делаю шаг к нему. Я видела… на картинках в интернете. У порно звезд они обычно словно вылеплены из камня и сверены линейкой. Большие, толстые с раздутыми пухлыми головками. Я смотрела на них просто из любопытства и интереса художника. Должна же я знать, как и что должно выглядеть, вдруг когда-нибудь придется рисовать… а в романах описания обычно туманны и не похожи на реальность. Теперь я это хорошо понимаю.

Красота она ведь в несовершенстве. У Дениса он не вскакивал и не бился о живот. Вместо этого он смотрел на меня, как стрела. Он чуть толще у основания. Едва уловимо выгибается по дуге и заканчивается розоватой головкой, словно припорошенной пудрой, мягкой на вид, как зефир.

− Малая, ты или соси, или проваливай. Мне еще работать, − раздраженно говорит Денис.

Я сглатываю и послушно опускаюсь перед ним на колени. Мне страшно, но я не могу уйти. Разве можно отказаться от его внимания, особенно если у меня есть шанс быть с ним хоть иногда?

Не решаюсь к нему прикоснуться рукой и осторожно целую головку, прикасаюсь к ней едва уловимо. Денис посмеивается, но прикрывает рот кулаком, явно пытаясь меня не смутить. Не умею я это делать! Не умею! Что теперь? Я вздыхаю, понимаю, что отступать уже очень поздно и прикасаюсь к нему языком. Облизываю его словно мороженое.

Денис не смеется, не пытается меня дразнить, гладит по голове.

Я все же решаюсь обхватить головку губами и осторожно ее пососать. Касаюсь пальцами его тела. Понимаю, что мне не стыдно и не страшно, потому что это именно Денис, и я бы хотела всегда быть с ним во всем.

Он стягивает резинку с моих волос. Я закрываю глаза. Прикосновение его рук к моему затылку − это особое блаженство. Я сразу подаюсь вперед. Мне хочется, чтобы ему было также хорошо от моих прикосновений. Он сжимает мои волосы, мнет их словно ткань, а потом сжимает мою голову двумя руками и толкается мне навстречу. Я вздрагиваю от неожиданности, чувствуя, как он ударяется мне в глотку и замирает на границе тошноты. Я не могу ему возразить, не пытаюсь сопротивляться, только обхватываю его губами. Я вижу, что он не вгоняет его целиком, как делают большие звезды эротического кино. Он жалеет меня, и потому я очень стараюсь… быть хорошей шлюхой? Кажется, это так называется, но я ведь это ради любви, ради него одного.

Он содрогается на моем языке, и в горло бьет струя. Я давлюсь и пытаюсь дернуться в сторону, но он меня не держит, и я легко получила свободу, сглотнула, так и не ощутив вкус. Во рту осталась только терпкая вязь.

Он прикасается рукой к моим губам, нежно проводит по ним. Поднимаю глаза и вижу, как он улыбается. Внутри сразу становится теплее.

− Даже проглотила, какая хорошая девочка.

Его голос звучит ласково, но мне почему-то кажется, что он смеется надо мной. Его пальцы нежно гладят меня по щеке, а мне хочется поймать его руку и прижаться к ней, словно я собачонка, дождавшаяся ласки. За это желание стало совсем стыдно.

− Иди домой, − внезапно говорит Денис и отступает. – Я с тобой поиграю через неделю. Сейчас времени нет.

Он застегивает штаны и отступает, почесывая шею. Ему явно уже интересны коробочки, расставленные на полках, а не я, только мне уходить совсем не хочется.

− А можно я останусь? – спрашиваю, резко вскакивая и глядя на него с мольбой. – Я очень тихо посижу тут, порисую. Я не буду мешать, обещаю! Ты же здесь останешься, да?

Он оборачивается. Смотрит на меня и щурится, наверно злится.

− Это мне что голышом работать? – спрашивает он и смеется.

− Нет, − растерянно бормочу я и ничего не понимаю.

Он просто отмахивается от меня и вытаскивает большой ящик.

− Оставайся, − говорит он мне и тут же забывает о моем существовании.

5. Незнание

Я сижу в гараже на старом потрепанном матрасе, прикрытом клетчатым пледом. Тут все пропахло потом и еще чем-то кислым. Чем именно я стараюсь не думать, просто убеждаюсь, что мы с Денисом слишком разные. Мне сложно примириться с окружающим меня беспорядком. Так и хочется прибраться хоть немного, но я молчу.

Гараж заполняется запахом масла и сигаретного дыма. Денис сидит прямо на дощатом полу и ковыряет какую-то штуковину из ящика. Я не знаю, что это, но мне кажется, что как-то так должен выглядеть двигатель.

Для рисования в моем углу слишком темно, потому я лишь изредка оставляю на бумаге линию и просто изучаю его взглядом, стараясь запомнить каждую жилу на его сильных руках. Его губы сжимают сигарету и становятся тоньше всякий раз, когда он затягивается, а потом словно раздуваются, выпуская дым. Я наблюдаю, как огонек доползает до самого фильтра и только тогда он выбрасывает окурок в банку, забитую ими почти доверху. Тут же прикуривает новую сигарету. Он курит слишком много, раньше я этого не замечала.

Раньше я вообще не замечала многого. Смотрела на него, как на что-то прекрасное, явно не замечая ничего остального. Денис был груб, даже с самим собой наедине, меня он совсем не замечает, как прежде. Матерится, когда какая-то деталь ему не поддается, глухо и ворчливо.

Я запоздало понимаю, что слишком мало о нем знаю. Он нигде не учился после школы. Я даже не знаю, закончил ли он ее. Директриса грозилась не выдать ему аттестат. На выпускном его не было, только за час до рассвета кто-то разбил окно ресторана, где мы отмечали. Проехал на мотоцикле мимо и бросил огромный камень. Что это был именно Денис, тогда никто не доказал, но мы точно знали, что никто кроме него просто не мог.

Чем занимался Денис после, я не знала и теперь не знаю. Во дворе многие считали его бандитом и я, увы, должна была признать, что это очень похоже на правду.

Смотреть на него стало тяжело, и я уткнулась в свой рисунок. Все это напоминало сериал. Там всякие творческие девицы часто спутываются с бандитами и это редко заканчивается хорошо. В детективах их чаще всего убивают. Я зажмурилась, понимая, что следующего вторника наверняка не будет. Маме скажут, что видели нас вместе и она, отругав меня, сошлет к бабке в деревню, как говорится «от греха». Наверно она будет права. Я перед ним совершенно беспомощна.

Я рисую, превращая детали в доспехи, а затем неосознанно начинаю рисовать крылья. Денис превращается в крылатого робота или другое фантастическое существо на грани магии и технологий, хотя все это наверняка одни мои лишь фантазии.

Чувствую взгляд, поднимаю глаза и вижу, как он вытирает руки какой-то тряпкой и улыбается, глядя прямо на меня.

− Чего? – спрашиваю и зачем-то поправляю юбку на коленях, словно скромность может быть теперь уместна.

Мне вдруг становится стыдно за себя. Что он теперь обо мне думает?

− Красивая ты, − говорит Денис и встает.

Мне на миг кажется, что он ответил на мои мысли, а он подходит к куртке, достает что-то из кармана и идет ко мне.

Сил у меня хватает только на то, чтобы блокнот свой прижать к груди. Он опускается рядом со мной и снова проводит пальцем по моей щеке, коснулся верхней губы. Я смотрю на него и понимаю, что готова броситься ему на шею и остаться в этом гараже, только я ему не нужна, что уж себя обманывать?

Он потянулся ко мне. Я запоздало поняла, что еще миг, и он прикоснется губами к моим губам, но в дверь гаража постучали, и Денис тут же отпрянул.

Кто-то зло колотит в дверь.

− Иду я! – кричит Денис и, щелкнув задвижкой, толкает дверь. – Чего?

На улице уже темно. Кто-то светит фонариком ему в лицо, и я вижу, как Денис морщится, пытаясь прикрыть глаза.

−  Где моя дочь? – слышу я злой голос своего отца.

Денис усмехается и отступает.

− Вот. Сидит, рисует. Забирайте, коль она вам нужна.

Он пожимает плечами, словно вообще не понимает, что не так и достает пачку сигарет.

− Оля!

Я встаю и шагаю к отцу, зная, что он злится, зная, что пропахла сигаретами и… всей вот этой жизнью Дениса. Я сюда наверняка не вернусь.

Я хочу выйти из гаража, но Денис вдруг ловит меня за руку и дергает к себе, прижимает и целует, очень коротко касается губами моих губ, а потом отталкивает, вложив какой-то маленький мешочек в мою ладонь. Стыдливо опуская глаза, я выхожу, чувствуя, что еще миг и просто умру на месте, а если нет, то меня убьет отец.

6. Запреты

Я сижу на кухне и боюсь поднять глаза, потому что слышу, как всхлипывает мама. Она капает себе сердечные капли, выпивает и снова всхлипывает.

− Какой позор, − причитает папа.

Я только жмурюсь и крепче сжимаю маленький бархатный мешочек. Я боюсь его потерять и в него заглянуть тоже боюсь.

− Как ты могла? – спрашивает мама. − С этим проходимцем…

Она всхлипывает и не договаривает фразу. Я боюсь понимать, что она думает. И мне особенно стыдно оттого, что ее мысли, скорее всего, правдивы. Я спуталась с Денисом и им не понять, что я счастлива, даже зная, что потом будет очень больно.

Мой отец о Денисе никакого особого мнения не имел. Он, как и все в нашем дворе, считал его хулиганом, шпаной и просто вредителем из гаража.

Мама же была с ним немного знакома. Она работает учителем литературы в школе, где мы учились, и в выпускном классе часто замещала у нас уроки. Ее явно не устраивала позиция многих других учителей. Они ставили Денису двойки и позволяли сидеть тихо. Он тоже в таких случаях никому не мешал, изредка спал на последней парте. Мама же постоянно его дергала, все надеялась, что он начнет читать. Все закончилось большим скандалом, потому что Денис поджег учебник прямо в классе и швырнул ей на стол во всех неприличных словах описав, что он думает о литературе и всей интеллигенции вроде моей семьи. Мне тогда на мгновение стало страшно. Маму, жену профессора и дочь академика чуть удар не хватил на месте, а я…

Мне казалось, с тех пор прошло много лет и все улеглось.

− Пообещай мне, что ты больше никогда… Слышишь? Никогда! Не подойдешь к нему!

Требование мамы было однозначно, я его понимала, но… Я не хотела давать такое обещание. Опускаю голову и крепче сжимаю губы, не хочу говорить то, что от меня ждут.

− Он же мог тебя изнасиловать, − причитает мать. – У этого изувера ничего святого нет…

Она снова что-то капает, пьет, заламывает руки и вздыхает, словно кто-то умер. Меня это злит, и в то же время я ее понимаю, только пообещать ничего не могу.

− Да посадить его давно пора!

Отец бьет кулаком по столу, и я вздрагиваю от неожиданности, поднимаю глаза и вижу, как тут же вздрагивает он от дверного звонка, призывного и звенящего.

− Завтра же с участковым поговорю, − ворчит отец и идет открывать.

Мать семенит за ним следом, а я, как безумная, наконец, открываю мешочек и вытряхиваю его содержимое. Мне на ладошку падает маленькая подвеска в виде звездочки с камушком в самом сердце. Пять ее кончиков так расположены, что кажется, будто звезда мчится по невидимой дорожке, а цепочка, как звездный шлейф, тянется за нею.

Я краснею от мысли, что это настоящий подарок. Подарок мне от Дениса. Разве такое возможно?

Слышу, как вздыхает мама, как отец пытается захлопнуть дверь и… Дверная ручка бьет о стену подъезда.

− Я только пришел сказать, что она тут ни при чем, − слышу я голос Дениса и перестаю дышать. – Сам я отвалю от нее, по вашим рожам видно, что трагедию нашли…

− Ох, какая речь… Какая ужасная речь, − вздыхает мама и явно уходит куда-то в комнату.

Я слышу ее вздохи и шаги, а сама боюсь дышать.

− Скучно ей стало, порисовать приперло что-то интересней местных пейзажей, вот в гараж и поперлась…

Мой отец что-то ответил, и дверь снова ударилась о стену.

− Накажете ее, и я вам хату спалю! – слышу я угрозу Дениса, снова удар по двери, видимо кулаком и гулкие шаги в подъезде.

У меня на глаза набегают слезы, я сжимаю подаренную звездочку и умоляю себя не плакать. Во мне столько противоречий, что не могу понять, что со мной происходит. Срываюсь с места и запираюсь в ванной. Улыбаюсь и плачу. Он сделал мне подарок. Он знает, где я живу и даже заступился за меня, неужели он действительно меня заметил? Быть может, тогда он сможет разглядеть и мои чувства? Да, я слышала, что он обещал меня не трогать, но… в его словах было мало правды.

У меня бешено стучит сердце, я прижимаю к груди маленькую звездочку и пытаюсь найти слова, чтобы извиниться перед родителями. Их нужно успокоить, а в следующий вторник я что-нибудь обязательно придумаю.

7. За домом

Наказывать меня никто не стал, только мама потом долго умоляла больше с ним не разговаривать никогда. Я каким-то чудом так ничего и не ответила. Утром сделала вид, что сплю, а когда все ушли, собрала краски и решила отправиться в парк.

Подаренную звездочку я надела на шею. Теперь я хотела носить ее всегда, пока не завернула за дом и не увидела Дениса с Лидой.

− Ты обещал! – заявила эта крашеная кукла и топнула ногой.

Шпилька ее туфли клацнула по плитке у самой ноги Дениса. Он невозмутимо затягивается и выдыхает дым, а потом притягивает ее к себе и что-то шепчет на ухо.

Они меня не замечают, а я не могу отвести от них глаз. Их часто видели вместе. Я сама видела их не раз вот так где-то у дома или в городе. Она не раз выходила утром из его гаража, но сегодня видеть это было нестерпимо больно.

− Ты обещал сделать мне подарок. Без подарка не дам! – заявляет Лидка и уворачивается от его рук.

− Ну и вали, − совершенно равнодушно отвечает Денис и затягивается.

Лидка сразу обернулась.

− Думаешь, я никому не нужна?

Денис смеется.

− Засунь в жопу свою истерику.

Он отмахивается от нее и шагает в мою сторону. Только теперь замечает и щурится.

Теперь я понимаю, откуда взялась эта звездочка и мне становится горько. Расстегиваю цепочку и снимаю его подарок прямо у него на глазах.

− Ты пожалеешь об этом! – кричит Лида.

Ее каблуки цокают уже где-то далеко, а мы с Денисом смотрим друг другу в глаза.

− Держи, − говорю я и протягиваю ему цепочку. – Догони ее и помирись. Это будет правильно.

Он смотрит на меня, потом на мою руку и молча проходит мимо. Меня накрывает злость. Неужели он не понимает, что так нельзя? Нельзя дарить вещи, купленные другим. Я догоняю его на углу дома и зло дергаю за рукав майки.

− Забирай сейчас же! Я его не возьму!

− Да ты что!

Денис оборачивается и, скрестив руки на груди, смотрит на меня. Объяснить я ничего не могу, смелости на это не хватает, только смотрю на него зло и снова протягиваю вперед руку.

− Она твоя, − говорит Денис. – Потому что я так решил. Не хочешь носить, выкидывай!

Я смотрю на крохотную звездочку, понимаю, что должна прямо сейчас швырнуть ее в траву, но не могу. Она мне нравится, да и она от Дениса. Разве можно вот так ее вышвыривать? Понимаю, что совершенно не способна поступать правильно и прижимаю цепочку к груди. Смотрю на свои босоножки и понимаю, что не сказала ему спасибо за подарок, за то, что пытался защитить меня тоже. Теперь благодарность кажется мне неуместной.

− Я не думала, что ты знаешь, где я живу, − говорю я в итоге.

− Я всех во дворе знаю, − отвечает Денис и снова затягивается.

По голосу понимаю, что он не злится, только я понимаю теперь еще меньше, чем раньше.

− Зачем ты тогда спрашивал, сколько мне лет? – растерянно спрашиваю я и все же поднимаю на него глаза.

− Ты на малолетку похожа, − с усмешкой ответил он, явно стараясь меня задеть.

И я понимаю, что просто обязана ему ответить.

− Тогда почему у тебя на меня встал?

От собственной дерзости я тут же покрылась пунцовой краской. Сердце в груди остановилось, но я смотрела на Дениса, не отводя от него глаз, хотя хотелось просто убежать.

Он подавился сигаретным дымом и уставился на меня.

− Ну Малая.

Он улыбнулся. Мой ужас сразу отступил. Таких веселых глаз как сейчас я у него не видела прежде.

− Я думал, ты хорошая девочка, но ты не перестаешь меня удивлять. Никогда не думал, что на член попросишься…

− А я и не просилась! – вырвалось у меня.

Я поджала губы обиженно и немного зло, а Денис рассмеялся.

− Да ну? Так и не просилась?

− Я об этом и не думала…

Сказала и поняла, что сама покраснела. Думала я об этом, немножко, очень редко, когда смелости в мечтах хватало, но мне казалось, что это невозможно.

− Ладно, − почему-то согласился Денис. – Может, ты такая вся удивительная, еще и целоваться умеешь?

− Умею! – отвечаю я.

Только целовалась я всего один раз, и тот поцелуй был очень странным. С сокурсником и на спор. Мы скорее клюнули друг друга губами, но не могла я Денису в этом признаться.

− Проверить? – спросил он с усмешкой.

− Рискни! – бросила я, отчаянно храбрясь.

− Иди вперед. Я тебя на колесах догоню, чтобы нас вместе не видели, а то твоим донесут вмиг.

Не дожидаясь моего ответа, он снова закурил и шагнул во двор, а я стояла и слушала, как стучит мое сердце. Неужели я могу быть такой смелой? Или это называется безумием?

Что мне делать? Бежать или продолжить эту игру? Оставить подарок или выбросить? Я уже не знаю, что правильно. Поправляю сумочку на плече и, развернувшись, шагаю по дорожке к улице. Кажется, парк отменяется.

8. Рядом

У меня сердце останавливается от волнения. Я иду вдоль улицы по траве у самой дороги и жду. Глаза не поднимаю, страшно мне. Вдруг он все же меня обманул?

Слышу гул мотора, сразу становится чуточку легче и ой как не по себе. Ему же все легко. Он подъезжает, останавливается, ставит ногу на тротуар и заявляет:

− Запрыгивай.

Я глаза поднять боюсь, но сажусь на его байк, тот самый где…

− Держись, − прерывает он мои мысли.

Я хочу поправить юбку, но не успеваю. Он срывается с места, и я испуганно хватаюсь за его спину, прижимаюсь всем телом. Моя юбка надувается парусом, сползает по ногам. Мне кажется, что видно даже мои трусики, но я ничего не могу изменить. Только прижаться к нему и закрыть глаза. Я чувствую, что он смеется. Наверно мне стоит обидеться, но я не могу. Улыбаюсь и прижимаюсь к нему крепче, стараясь забыть о юбке.

Холодный ветер бьют меня по голым ногам. Я прижимаюсь к нему сильнее. Мое сердце стучит сильнее рева его байка, а под руками я ощущаю крепкие мышцы, ритм ровного дыхания. Его сердце стучит в спокойном ритме. Его явно не волнует происходящее так, как меня.

Я поздно понимаю, что мы едем очень долго. Открываю глаза и с ужасом вижу, что мы выехали за город. Он мчит по шоссе. По обе стороны дороги поднимаются ряды сосен, а потом он сворачивает в сторону.

Я жмусь к нему. Мне все страшнее. Асфальт превращается в песчаную тропу. Колеса мотоцикла петляют между корней, а иногда налетают и подбрасывают нас. Мне кажется, что я могу слететь, цепляюсь в него, вскрикивая. Он словно этого не замечает.

Внезапно я понимаю, что это все того стоило. Мы снова повернули и оказались на берегу озера. Солнечные лучи мерцали на его воде. Я смотрела как завороженная на эти блики и цеплялась за Дениса. Сосны возвышались над озером, а я даже не заметила, что мы остановились, так здесь было красиво.

− Ты ж рисовать шла, да? Вот и будешь здесь рисовать, слазь.

Я растерянно отпустила его, краснея, и слезла с байка. Стала поправлять платье, а он смеялся.

Берег тут был крутой, и нигде я не видела места с песочком у воды. Всюду росла трава и камыши. Их я раньше видела только на картинке, потому теперь с большой охотой рассматривала их, а потом даже потрогала. Они оказались бархатно мягкими при легком прикосновении и твердыми, если их сжать. Я сразу вспоминаю то, что видела в гараже. Они чем-то похожи.

− Смотри не свались в воду, − предупреждает меня Денис.

Я оборачиваюсь. Он откуда-то достал плед, развернул его на траве и даже стянул майку. Рядом с ним в тени две банки, наверно пива. Он улыбается и манит меня пальцем.

− Ты обещала меня поцеловать.

− Такого не было, − отвечаю я, но шагаю к нему.

Оставив сумку на краюшке пледа, я хотела разуться, но он схватил меня за руку и потянул к себе. Я оказалась так близко, что мне стало чуточку страшно.

− Целуй, − требует он.

Я закрываю глаза, подаюсь вперед и касаюсь губами его губ. Он смеется и отстраняется.

− Малая, ты просто нечто!

Он хохочет, падая в траву, а я закрываю руками лицо.

− Значит, будем целоваться, − говорит он и снова прикасается к моей руке.

Я поднимаю глаза. Его рука ложится мне на затылок и резко привлекает к нему. Его губы обжигают мои, а язык вдруг оказывается в моем рту. Я вздрагиваю и закрываю глаза.

9. Поцелуи

Денис меня целует снова и снова. Его руки мнут мои волосы и грудь. Я почти не могу дышать. Мои губы распухли и сладко ноют от усталости, но льну к нему. Охотно сажусь на его бедро, когда он дергает мою попу на себя. Я сама не замечаю, как раздвигаю ноги. Он гладит мои бедра, задирая юбку и целует так властно, что у меня кружится голова.

Мои ресницы дрожат. Мне кажется, что он стал дышать тяжелее. Ему мало моих беззвучных стонов. Я вскрикиваю, когда он кусает меня за нижнюю губу и вдруг отодвигается.

− Все, урок окончен, − заявляет он и скидывает меня со своей ноги на плед. – Иди рисуй.

Я растерянно смотрю на него. Я вся горю от возбуждения. Мои трусики намокли, и теперь я сжимаю их ножками, чтобы не выдать себя, но отвести от него глаз не могу. Он смеется надо мной. Точно смеется!

− Сегодня не вторник, − говорит он и тянется к корням за банкой пива.

Я поспешно отворачиваюсь. Действительно, как я могла забыть, что я существую только ради вторников. Сегодня я тут явно только потому, что ему скучно. Хорошее развлечение: девочка, готовая на все. Мне стало обидно. Я обнимаю колени и замираю. Злая холодная звездочка касается раззадоренной трепещущей груди.

За моей спиной с характерным звуком открывается банка, шипит пиво. У меня на глаза наворачиваются слезы. О чем я думала? Это же не роман о любви, а просто секс с мужчиной, которого я люблю.

Я жмурюсь от собственных мыслей, запрещаю себе плакать и вздрагиваю. Моей шеи внезапно касается холодная банка.

− Держи, − говорит мне Денис.

Я машинально беру ее и едва не смеюсь. Это не пиво, а кола. Она почему-то холодная, будто прямо из холодильника. Я сразу думаю, что все может быть совсем не так, вот как сейчас с этим пивом. Все эти шипучие напитки мне всегда казались гадостью, а мама говорила, что они портят зубы, но теперь мне очень хотелось выпить именно колу. Я делаю глоток. Денис смеется.

− Я проверю воду, может и тебя можно будет в озеро запихнуть, а пока не суйся, − велит мне он.

Я киваю. Вместо печали на моих губах улыбка, хотя чему я радуюсь?

Денис, явно не смущаясь меня, стягивает джинсы и швыряет на плед. У него оказываются сильные жилистые ноги. Не такие как у качков. Мне кажется, что именно такие тела я видела у бегунов: с рельефными икрами, широкими бедрами и круглой попой. Я даже залюбовалась ею, такая она была аппетитная. Кусаю распухшие губы и думаю как бы к ней прикоснуться.

Он стягивает трусы и швыряет их к штанам. Я не могу удержать вздох. Он оборачивается и снова смеется.

− Малая, ты как всегда, − протягивает он.

Я не дышу. Теперь я вижу, что он тоже возбужден, хотя его желание не так заметно, как в гараже, но все же… Я запоздало понимаю, что разглядываю неприличные вещи и подняла на него глаза.

− Ты что-то сказал? – спрашиваю, а сама дрожу от собственной глупости.

− Рисуй пока, говорю, − смеясь, говорит Денис и отмахивается от меня.

Только я не могу рисовать. Только смотрю на него теперь украдкой, делая вид, что застежки моих босоножек мне интересней его тела. Даже интересно, откуда в нем столько силы? Едва ли Денис тягает штангу в спорт-зале. Неужели драки, мотоцикл и… чем он там еще занимается?… способны держать тело в таком состоянии?

Он стоит у сосны, смотрит на воду, а потом шагает с крутого берега, проваливаясь сразу до середины бедра. Он оказывается в той части, где не растут камыши, но зеленая тина чуть покрывает воду. Его это не волнует. Он шагает все дальше от берега, с каждым шагом проваливаясь все глубже.

− Денис, − зову я его.

Он вздрагивает и оборачивается.

− Малая, не называй меня так. Напугала, − отмахивается.

− Не ходи, − прошу я, не замечая его слов.

Мне страшно оставаться одной и это заброшенное озеро мне тоже не очень нравится. Если только смотреть на него, но не купаться.

− Я сам разберусь, − говорит он мне и ныряет.

Прыгает в зеленоватую воду, разгоняя солнечные блики кругами и исчезает. Я ежусь, подхожу к берегу. Его нет и мне очень страшно.

− Денис! – зову я, а он не появляется. – Денис, мне страшно!

Я почти начинаю паниковать, как из-за камышей слышу.

− Трусиха малая, будешь так бояться, награды не получишь.

Я опускаю голову. Ну вот чего он? Я же волнуюсь.

Он снова появляется рядом, буквально ложится на воду и упирается локтями в берег. Настоящий сказочный русал. Я только восхищенно смотрю на него. Он улыбается и вдруг протягивает мне белую кувшинку. Я не верю своим глазам, падаю на колени, беру этот нежный цветок руками.

Это мне? От него? Правда?

− Ой… а где ты…

Я не договариваю, мой голос стихает, и я смотрю на него. Ему весело и он улыбается так по-доброму, что мне начинает казаться, что это не игра.

− Целуй, − снова велит он. – За этот цветок.

Я краснею, но целую его в щеку, словно мы и правда в сказке.

− Не так, − недовольно говорит Денис и, вылезая из воды, хватает меня за подбородок, чтобы снова поцеловать так жарко и властно, чтобы мои трусики снова взмокли.

10. Не вторник

Денис совсем холодный. Капли воды срываются с его мокрых волос прямо на мое платье. Он целует меня так жадно, что я начинаю стонать в его губы и не замечаю, как оказываюсь во власти его рук.

Он укладывает меня на траву, и я охотно подчиняюсь, отдаюсь в его власть. Мои пальцы гладят его плечи. Они такие сильные, крепкие, почти каменные, только перекатываются под моими руками. Я млею от этого ощущения и краснею от своих мыслей. Мне очень хочется так же потрогать его попу. Будет ли она такой же жесткой или окажется упругой, как пружина. И… это нормально хотеть потрогать мужскую попу и сжать ее пальчиками как можно сильнее? Я не знаю, и думать об этом не могу.

Он снова задирает мою юбку, гладит бедра и заползает пальцами намного выше, гладит живот, а потом дергает лифчик вниз. Я вздыхаю, почти вскрикиваю, но его язык затыкает мне рот, превращая мои возмущения в глухой стон. Лямочки стянутого лифчика впиваются мне в грудь, дразнят соски и заставляют дрожать от нетерпения. Он спускает их с плеча и снова дергает лифчик. Я выгибаюсь, сама не понимая почему, меня просто ломает под ним, как безумную. Животом я упираюсь в его пресс и понимаю, что между нами нежное твердое желание.

Он отстраняется. Я приоткрываю глаза и вижу, как он усмехается. В его глазах блестят огни желания и предвкушения.

− Проси! − требует он.

Я закрываю лицо руками. Я понимаю, чего он хочет, в моей голове даже появляются слова, но они такие пошлые, такие неприличные, что я не могу их сказать. Я понимаю, что происходящее сейчас между нами совершенно неприлично, но…

Он отстраняется. Я понимаю, что его разгоряченное тело все дальше. Сейчас он снова скажет, что сегодня не тот день, а мне так горячо, и трусики так взмокли, что я хочу его всего в себя и сразу, хочу снова испытать то самое дикое чувство, что в первый раз.

− Денис, − шепчу я едва слышно.

Мой голос превращается в томный стон, мне стыдно за это, но я хватаю его за руку, только бы он не ушел сейчас.

− Я сказал не называть меня так, − глухо отзывается он и дергается.

− Прости, − шепчу я и отпускаю его руку.

Он все же встает и смотрит на меня свысока, зло, почти страшно.

− И чего ты хотела? − спрашивает.

− Можно сегодня будет вторник? − шепчу я и не знаю, как его теперь называть и стоит ли бояться.

Да и разве можно говорить такое?

Он усмехается. Зло сменяется на его лице чем-то вроде азарта. Он указывает на плед.

− Стань раком и сними трусы, − велит он мне.

Я оборачиваюсь в сторону пледа, подхватываю кувшинку и почти бегом мчусь выполнять его желание, только, опустившись на колени, вдруг понимаю, как это волнительно.

У меня дрожат руки, но я стягиваю трусики до коленок и упираюсь руками в плед.

Мое сердце выскакивает из груди. Я боюсь дышать и задыхаюсь, так сильно мне не хватает воздуха.

Он опускается рядом, задирает мою юбку и гладит пальцами. Я готова тереться об них, там меня выжигает желание. Не понимаю, как могу я быть такой, но это сильнее меня.

Он гладит мою попку, сжимает ее и раскрывает меня перед ним. Я охаю от предвкушения и получаю свою радость. Он входит в меня, и я вскрикиваю:

− Да!

Он смеется, но резко двигается во мне, и так это ловко у него выходит, что я от каждого толчка едва не извиваюсь под ним. Мне так хорошо, что мой стон сливается в единый скулеж с мольбами о продолжении. Он прикасается ко мне, мнет грудь, попу, сжимает талию. Мне кажется, что все это происходит сразу, а я умираю от наслаждения.

− Ты любишь трахаться, Малая? – спрашивает Денис и ускоряется.

Я не могу ответить. Это слишком стыдно, но я люблю, когда он во мне, когда таранит мое нутро своей страстью, когда делает меня полной и такой податливой.

− Я люблю тебя! – вырывается из моих губ, когда он начинает биться во мне.

Я словно лужица растекаюсь, опускаю голову на сложенные руки и замираю с отставленной попкой. Я готова вилять ею от удовольствия.

Он смеется.

− Любит она, − ворчит он, выходит из меня и падает рядом. – Вторник закончился, рисуй.

Я смотрю на него и любуюсь. Он закинул руки за голову и устроился словно на пляже, не одеваясь. Мне хочется погладить его руки, его грудь, кубики у пупка. Я не решаюсь, а тихо ложусь рядом и касаюсь пальчиком его локтя. Он не возражает, но и не реагирует на меня, словно я уже так же мимолетна, как стрекоза, севшая на камыш.

11. Ночь

Я сижу на самом краешке пледа и рисую небо, расписанное оранжевыми и красными полосами заката. У меня с собой пастель. Я перемазала все пальцы, но все равно иногда прикасаюсь к Денису. Он уснул, так и не одевшись. Я успела нарисовать его и это озеро.

Мне совсем не хотелось его будить. Он храпит негромко с клокотом в горле. Мне это напоминает урчание кота. Я иногда оборачиваюсь, ложусь с ним рядом и убираю тину из его волос. Наверно он очень устал, чем бы ни занимался.

Вздыхаю и снова вывожу линии. Небо рисовать сложно, да и дома потом я смогу сказать, что увлеклась закатом. Сидела в парке и рисовала… с каких пор я придумываю ложь?

Внезапно горячие губы касаются моего плечика, на самой границе платьица и кожи. По телу бегут мурашки.

− И правда что-то намазюкала, − говорит Денис и тут же встает.

Обида коротко колет мне сердце, но я ничего не говорю, только глаза опускаю.

− Собирайся, лучше вернуть тебя домой пока совсем не стемнело, − говорит Денис и одевается.

Я боюсь на него смотреть. Слишком у него холодный тон.

− Ты должна была меня разбудить, − говорит он и добавляет: − Собирайся тебе сказано.

Я складываю мелочки в коробочку, собираю листы и прячу все в сумку. Молча, не поднимая головы. Мне кажется, что он злится.

Кожаная куртка ложится мне на плечи. Тогда я смотрю на него.

− Замерзнешь же, − говорит он, но смотрит в сторону, а потом жестом сгоняет меня с пледа, чтобы сложить его.

Я улыбаюсь, устраиваясь за ним на сидении мотоцикла. Прижимаюсь к нему всем телом, не таясь. Набравшись смелости, на ходу даже целую его в плечо. Руками чувствую, что он усмехается. Становлюсь еще смелее и трусь носом о его спину. Он делает вид, что не замечает.

На улице темнеет, и мы въезжаем в ночной город. Я понимаю, что мои уже волнуются. Мой отключенный мобильник молчит, а я мысленно напеваю какой-то веселый мотивчик. Мне хорошо, от того, что он рядом.

Денис тормозит там же, где забрал меня.

− Все, отсюда пойдешь пешком, чтобы нас вместе не видели.

Я послушно слажу с мотоцикла, отхожу и вспоминаю о куртке. Ее надо вернуть, хоть мне и не хочется. Она греет мне не столько плечи, сколько душу.

− Оставь на лестнице в подъезде, я заберу, − сказал Денис, махнув рукой.

Я бросилась к нему, поцеловала в щеку и снова отступила.

− Ничему ты не научилась, − вздыхает Денис и срывается с места.

Домой я почти бегу, прыгаю, кружусь, танцую. Я счастлива настолько, что забываю обо всем, влетаю в куртке в квартиру.

− Я дома! Такой закат нарисовала, мама, ты не поверишь, если увидишь.

Мама выходит из кухни и горько вздыхает. Только тут я вспоминаю про куртку, но уже слишком поздно.

12. Лидка

Маме пришлось врать, но вышло у меня это так убедительно, что она, кажется, поверила. Даже призадумалась. Мои закаты ей очень понравились. Она тоже видела красные огни за окном и поверила, что рисовала я это в парке, а по дороге домой недалеко от дома встретила Дениса, и он отдал мне эту куртку.

− Не думала, что он способен на такие поступки, − качая головой, изрекла моя маман.

Больше мы о Денисе не говорили.

Ночью гремела гроза, и я думала, вернулся ли он домой. Промокнуть в такую холодную ночь это верный способ заболеть. Урчания его байка во дворе я так и не услышала, только раскаты грома такие близкие, что вздрагивали окна, а потом уснула.

Теперь, проснувшись, не знаю, что делать. Я одна и сама могу все решить, но все равно не знаю. Куртка висит на спинке стула в моей комнате. Мне кажется, что она укоряет меня в своем присутствии здесь. Я вздыхаю, кое-как завтракаю и все еще думаю. Не понесу же я к нему домой? Если мне никто не откроет, это ладно, а если откроют? Если его отец отберет у меня куртку? А если там что-то важное? Мне почему-то страшно.

По всему выходит, что надо идти в гараж. Я складываю куртку, прячу ее в высокий серый бумажный пакет и ругаю себя. Ведь можно было узнать номер его телефона, позвонить и тогда я бы точно знала, как отдать ему куртку. Вчера я об этом даже не думала, к тому же это было бы навязчиво, правда? Думаю, да. Хотя, как можно об этом думать после всего, что уже было?

Надев светлое платье с длинной юбкой по самую щиколотку, я вышла во двор и сразу зашагала к гаражу. Бабушки на лавочке сразу зашуршали языками, но я не хотела их слышать и не услышала. Подойдя к заветной металлической створке, я дернула ручку. Не поддалась. Тогда я постучала. Денис часто закрывался там. Отсутствие байка во дворе меня не смущало. Он мог закатить его внутрь.

Только мне не ответили.

− Ну и что ты тут забыла? – спросил внезапно женский злой голос еще издали.

Я оборачиваюсь. Стуча каблуками, ко мне шагает Лида, прямо из нашего подъезда, видимо она была у него дома.

Я только смотрю на нее растерянно, а она подходит и, упираясь рукой в дверь гаража, смотрит на меня сверху. Она не такая уж и высокая, но огромные каблуки помогают ей наверно даже дотянуться до Дениса. Она жует жвачку и надувает розовые пузыри прямо мне в лицо.

Я молчу. Просто не знаю, что можно ей сказать.

Она замечает пакет.

− А это еще что?

Отбирает его.

− Отдай, − только и успеваю сказать я, а она вытягивает куртку и тут же зло смотрит на меня.

− Что, ноги уже раздвинула, да? – спрашивает Лида и смеется. – И что? Он отдал тебе вторник или пятницу?

Я вздрагиваю. Мне страшно подумать, как она догадалась, но я просто пытаюсь вернуть куртку. Мне хочется отдать ее Денису самой, а не через Лидку.

− Что, угадала, да? – со смехом говорит Лида и набрасывает куртку на свои плечи. – Знаешь, сколько у него таких было? А мы вместе уже пять лет, так что проваливай!

Я стиснула зубы, но с места не сдвинулась.

− Отдай мне куртку. Я сама ее верну.

− Нет, дорогая, вторник или пятница, в другие дни я не работаю допоздна и вообще это ненадолго. Видишь?

Она вытянула вперед правую руку, демонстрируя золотое кольцо с камнем на безымянном пальце. Меня словно холодной водой окатило. Ноги подкосились.

− Этой ночью он сделал мне предложение, а то что выебал тебя перед этим, так это ничего. – Лида угрожающе шагает ко мне и зло смотрит прямо в глаза. – Он же ненавидит таких, как ты. Этакая правильная умница, живешь на всем готовом, а делаешь вид, что лучше всех.

− Это неправда, − прошептала я и попыталась отступить.

Лида схватила меня за руку и дернула к себе, впиваясь в запястье длинными накладными ногтями.

− Правда, − тихо шепчет Лида мне на ухо. – Вы обеспеченные и холеные, думаете, что только вы умные, а все вокруг тупые. Думаешь, Денис не мог выучиться и быть круче твоего папаши? Мог, да только ему жрать нечего было, и он работал, а не учился, а теперь… Думаешь, это тебе весело? Это ему весело трахать куклу вроде тебя, а потом он увезет тебя в какие-нибудь катакомбы и пустит по кругу в байкерском клубе. Выебет тебя сорок волосатых мужиков во все дыры − будешь знать, как лезть, куда тебя не просят!

Она толкнула меня в грудь и отвернулась.

− Чтоб я тебя здесь больше не видела, − заявила она и пошла прочь со двора, явно домой.

А я стою на месте и плакать мне хочется так сильно, что я бегу прочь и повторяю:

− Это неправда.

13. Подруга

− Оля, − окликнули меня внезапно и я остолбенела.

Вытираю быстро слезы с лица и надеюсь, что это не меня.

− Не может быть, вот это встреча! – восклицает голос, и я понимаю, что он мне знаком. – Неужели это и есть твой родной городок?

Я оборачиваюсь и вижу Катю, мою одногруппницу, настоящую художницу-авангардиста. Выглядела она так же своеобразно, как и ее картины. Волосы у Кати были ярко-синего цвета, а в носу болталась серьга. При этом она была в коротких шортах, открывавших татуировку с черными розами и шипами, словно оплетавшими ее бедро. На белой Катиной майке был розовый счастливый Патрик (лучший друг желтой Губки) с маракасами да и еще в сомбреро. Она нарисовала его сама, в этом я даже не сомневалась, потому улыбнулась.

− Каааатя, − протягиваю я, бросаясь к ней на шею.

Что бы она тут ни делала, мне ее послал сам бог, иначе и не скажешь. Именно подруга мне сейчас была нужна, а тут подруг у меня не было, только в городе, где я училась, можно было с кем-то дружить без родительского контроля. Катю бы они никогда не одобрили, а она была светлейшим креативнейшим человеком.

− Ты чего? – спрашивает она, обнимая меня. – У меня тут бабка живет, представляешь? Вот че ты сразу не сказала что отсюда, сразу бы встретились, как я приехала. Оль, ты чего?

Я уже снова плакала, только в ее плечо.

− Ясно, идем!

Она взяла меня за руку и повела за собой. Катя умела решать все, вот и сегодня она притащила меня в кафе, поставила передо мной чашку зеленого чая и велела все рассказывать. Я и рассказала. Про все и сразу, про то что родилась тут, что с Денисом в одном подъезде всю жизнь жила, что переехали они сюда, когда ему было семь, что в школе я в него влюбилась, что не замечал он меня и что я решила с ним поговорить, как раньше он меня игнорировал, а теперь… нет, я не смогла рассказать, что случилось под мостом и про вторники тоже, просто сказала, что заметил и что на мотоцикле катал и про кувшинку. Я ее в альбоме с рисунками спрятала между страниц. Она высохнет и на память мне останется. Про Лиду тоже рассказала, рыдала в голос, но рассказывала.

− Да брось ты из-за мужика так рыдать, − отмахнулась Катька.

Она пьет кофе и заедает его эклерами. Мне в горло даже чай не лезет, но мне нравится держать чашечку двумя руками. Я вздыхаю и стараюсь успокоиться.

− Давай с главного, ты вообще уверена, что он тебе нужен? – спрашивает Катя. – Ты могла бы выбрать кого-то получше. Ты же красавица, а он? Вот что он? Шпана ведь какая-то.

Я посмотрела на Катю. Мне за Дениса было обидно. В одном Лида была права, он никогда не был глупым и не его вина, что жизнь так сложилась.

− Лаааадно, − протяжно соглашается Катя. – По взгляду вижу, что нужен, и не обижайся на шпану, лучше эклерчик скушай.

Она указывает на тарелку и долго думает, а потом спрашивает:

− Ты вообще уверена, что Лиде этой можно верить? Они вообще с этим Денисом встречаются?

Я хлюпнула носом и поняла, что действительно понятия не имею.

− Их часто видят вместе.

− Нас с тобой тоже, − фыркнула Катя.

− Они поругались вчера, я видела.

− Вот! – Катя махнула ложкой из своего кофе, едва не раскидав обрывки молочной пены по столу. – Она могла тебя обмануть просто из вредности.

− А кольцо? – жалобно спросила я.

− Кольцо…

Катя фыркнула, сняла черный перстень с черепом с левой руки и показательно надела его на безымянный палец правой, а потом протянула мне руку.

− Он сделал мне предложение, представляешь, − кривляясь, сообщила она. – Он сама смерть, само зло, сама тьма, мой урурушка. Тьфу, Оля! Мало ли что она сказала, вот у него спроси, прямо сейчас возьми и напиши ему, пусть отвечает.

− Я номера его не знаю, − пролепетала я.

− Во дает! Лаааадно, черт с ним с номером, он у тебя крутой байкер? Значит надо тебя в порядок привести. Ты конечно красотка, Оль, но нет в тебе огня. Все эти хвостики, косички и макияжа ноль. Конечно он на всяких крашеных мымр будет оглядываться, а они будут гадить. Ну что, будешь за него бороться?

Я сглотнула, но тихо прошептала:

− Буду.

14. Преображение

Первым делом Катя затащила меня к своей бабуле знакомиться. Я ожидала увидеть тихую старушку, а нас встретила статная дама. Она была седой, но настолько элегантной, что я не поверила, что это и есть бабушка Кати, может это кто другой?

− Да, это Оля, та самая, с которой мы дружим, − заявила Катька, скидывая кеды. – Оль, это моя бабушка Карина Семеновна. Она актриса театра, заслуженная.

− На заслуженном отдыхе, − перебила ее Карина Семеновна и, улыбаясь, мне добавила: − Проходите, юная леди. Вот, Кать, посмотри как должна выглядеть приличная девушка.

− Ага, − отвечает Катя и шлепает босыми ногами на кухню. – Только из нее надо сделать звезду, чтобы одна раскрашенная мымра у нее парня не увела.

Я только рот открыла. По правде говоря, это я у мымры парня уводить собралась, только сказать я это не смогла, стало очень стыдно.

− Ты нам поможешь? – спрашивала Катя уже из кухни.

Зашипел электрический чайник.

Карина Семеновна смерила меня взглядом, подумала немного и изрекла.

− Отчего ж не помочь хорошей девушке, идем, дорогая, сначала чай, потом прическа.

Меня усадили за стол, сделали чаю и заставили рассказывать о себе. О Катиной семье я тоже узнала много нового. Я всегда знала, что ее папа очень богат, а мама настоящая звезда, а вот о бабушке узнаю впервые.

− Я тоже родилась здесь, дорогая, − сообщила мне Карина Семеновна. – Затосковала по родным местам и приехала сюда.

Она была вся такая манерная, что даже чашку держала, отставив мизинец. Мне казалось, что быть такой же, как она, совершенно невозможно. И как Катина манера быть собой ее не злила? Хотя, присмотревшись к Кате, я понимаю, что осанка у нее аристократическая, может и прав ее папа, считавший, что она перебесится и успокоится. Катя утверждала, что именно так он и считает.

− А ты парикмахера вызвала? – спросила внезапно Катя.

− Разумеется, через планшет, − пожала плечами Карина Семеновна. – И парикмахера, и визажиста. Подберем ей макияж и вечерний, и повседневный, а за новыми нарядами поедем уже завтра.

Я чуть не выронила чашку.

− Какими нарядами?

− Оля, не дрейфь, − заявила Катя. − Все по плану и не ныть на тему денег! Считай это вкладом в развитие вкуса у твоей шпанятины.

Я покраснела, а еще подумала, что вот такая, как Катя, наверно, больше подходила бы Денису. Она уверенная, сильная, неформатная и в то же время очень красивая. На ней бы хорошо смотрелась черная кожаная куртка, и на байке она выглядела бы гармонично. Хотя, Катя, наверно, могла бы и скинуть его с байка, с нее станется.

Потом приехал парикмахер и меня почти силой усадили в кресло и долго обсуждали, какая длина волос мне пойдет.

− Это надо точно резать, − заявила девушка с ножницами, обозначая больше двадцати сантиметров длины.

− Мама меня убьет, − прошептала я.

− Не убьет, − отмахнулась Катя. – Мы ж тебя не в синий выкрасим.

Она тут же хохотнула.

Карина Семеновна ее поддержала:

− Мы сделаем только лучше.

В итоге я закрыла глаза, потом только слушала, как мне режут волосы. Этот странный шуршащий звук меня пугал и волновал. Волос было жалко, они ведь были почти до попы, а еще было страшно, но когда я открыла глаза, все мои сомнения исчезли.

− Это я? – спросила я, не веря.

Впереди волосы едва доставали до плеча, а потом спускались чуть вниз.

− На парах, чтобы в краски не макать, так и быть, можешь завязывать в хвост, − разрешила мне Катя.

Я только ошарашенно кивнула, а потом меня развернули и долго подбирали цвета, подходящие к моему лицу.

Домой я пришла поздно, с целой косметичкой помад, теней, кремов и прочей красоты, а еще с записями о том, что и как делать надо именно мне. Была я настолько хорошенькая, что даже мама признала, что стрижка мне идет. Я целую ее в щеку, осторожно вытираю след от едва уловимой помады и убегаю умывать, чтобы раньше лечь спать, завтра за мной должен приехать водитель Кати, чтобы отвести нас обеих в какой-то особый магазин.

15. Пятница

Вечером в пятницу Катька привезла меня во двор и тут же пнула под бок локтем.

− Это и есть твоя звезда района? – спрашивает она, кивая через стекло в сторону гаражей.

Я краснею. Денис ковыряется под капотом какой-то машины. На нем одни джинсы и те рваные, перепачканные маслом, но даже так он был безумно красив.

− Ну, задница у него ничего, − задумчиво протянула Катька и тут же присвистнула.

Денис выпрямился и обернулся, посмотрел прямо на нашу машину.

− Ну, хорош, − призналась Катя, − но я все равно думаю, что ты могла найти кого-то получше. А эта краля крашеная тут есть?

Она стала крутить головой, видимо пытаясь найти Лиду.

− Нет, она живет на другой улице, − прошептала я.

− А, тем лучше, пошли.

Катя вышла из машины первой и потянула меня за руку. Мое новое платье не прикрывало колен и от любого дуновения грозилось взлететь, устроив «упс» в стиле Мерлин Манро, только я вряд ли смогла бы быть так же очаровательна.

− Сама пойдешь или мне с тобой? – спросила Катька, видя, как я изучаю асфальт.

− А что я ему скажу?

Вот правда, я не представляла, что именно можно говорить.

− Малая! – вдруг сам позвал меня Денис.

Я даже вздрогнула.

− О! Что я ему скажу, если подойду, − протянула Катя и посмотрела на него зло.

Я почему-то подумала, что она может его отмутузить прямо там.

− Я сама, − обещаю я и семеню к старенькой машинке кирпичного цвета. – Привет, − говорю я Денису, не поднимая головы.

На большее меня не хватило.

Он почему-то молчит, слишком долго молчит. Я поднимаю голову и ловлю его восхищенный взгляд. Мне всегда казалось, что с таким восторгом он смотрел только на свой байк, а теперь вот и на меня. У меня даже дыхание перехватило.

− Где моя куртка? – спросил Денис.

Он внезапно достал сигареты и закурил, поспешно вытирая руки о трепанную ветошь.

− Лида забрала, − виновато призналась я.

− Плакала моя куртка, − равнодушно сообщил Денис, а потом снова посмотрел на меня, так посмотрел, что мне показалось, что он раздевает меня взглядом. – А кто это тебя по городу катает?

− Подруга.

Я оборачиваюсь. Катька ловит мой взгляд, машет рукой, потом показывает на телефон, мол «напишу» и садится в машину. Катя умела исчезать. У меня сразу звякнул телефон и я едва не покраснела, видя большой палец в присланных сообщениях. Даже не знаю, одобряла ли она мой внешний вид, мое нынешнее поведение или Дениса.

«Будь смелее», − прилетело от Катьки следом и я улыбнулась.

− Ты очень занят? – спросила я у Дениса.

− Скоро закончу, а что? Неужели ты хочешь позвать меня на чай.

− Мама не поймет, − призналась я.

− Ей и так доложат.

− Ну да…

− Так что?

Я снова краснею.

− Поговорить хотела. Мне Лидка всякого наговорила.

− А про то что ее инопланетяне воровали тоже? – с усмешкой сказал Денис и выплюнул сигарету на асфальт, тут же примял ее кроссовками. – Пойдешь со мной в клуб? У меня там дело есть, но потом можно и потусить.

− Пойду, − ответила я, и только потом подумала, что уже вечер и что ночью я из дома вряд ли выйду, да и в клубе здесь я никогда еще не была.

− Отлично, заберу тебя на углу дома в одиннадцать, − заключил Денис. – Расскажешь мне еще про Лиду, хоть посмеюсь.

− Да ничего такого, − пролепетала я.

Сердце сжималось. Было больно и страшно вспоминать слова Лидки, но при этом было куда страшнее представлять ответ Дениса на ее слова, особенно о вторниках и страшных пятницах вроде этой.

− До встречи, − почти беззвучно пролепетала я и пошла домой, пытаясь придумать, как сбежать из дома в одиннадцать.

«Кать, что надеть в клуб?» − спросила я.

«Так и иди, только мэйк сделай вечерний и фотку мне сначала! А вообще он ничего такой, но шпана, правда подумай, ты достойна большего».

Я ей злой смайлик в ответ. Только ей его и отправляю.

«Ладно, моя милая сатана, молчу, но фото мне все равно пришли. Я должна одобрить».

Домой я вернулась самым счастливым человеком, но мама снова вздыхает, а я делаю вид, что не замечаю. Неужели мы с Денисом идем на свидание?

16. Побег

Я делаю фото и, не глядя, отправляю его Кате. Мне страшно. Почти одиннадцать. Я крашусь под фонарик мобильного. Мои думают, что я сплю, сказала, что устала, а они что-то никак не улягутся.  Опоздать боюсь, а еще мне кажется, что стрелки кривые, еще скорее не они, а мои глаза. Похоже у меня паника.

Звякает телефон. Смотрю на ответ Кати:

«Все супер. Бери своего бычка за рога».

И следом:

«Удачи».

«Ух» − я выдыхаю. На часах уже одиннадцать. Я к окну. Во дворе на лавочках пусто, гараж Дениса тоже уже закрыт, и света нет, а ведь лампочка только что горела.

Слышу, как работает телевизор и мне страшно. Что делать? Я не могу не прийти и выйти не могу. Как я объясню…?

Вздыхаю и тихо крадусь в двери. Не дышу даже.

Едва не забываю ключи, но в последнюю минуту стаскиваю их с тумбы. Запоздало понимаю, что отец спит перед телевизором, выдыхаю и на носочках выхожу из дома. Туфли беру с собой, надеваю их уже в подъезде и бегу вниз.

Говорят, девушка должна опаздывать, но я в это не верю, а еще очень боюсь, что Денис ждать не станет. Мне кажется, он никогда и никого не станет ждать.

Открываю подъезд. Вечерний ветер бьет мне в лицо. Надо было взять какую-нибудь кофточку, а я не подумала, теперь замерзну. Забегаю за дом и замираю, сжимая свою маленькую сумочку.

Денис в рубашке и черных брюках стоит и курит, поглядывая на часы. Я дар речи потеряла, никогда не видела его в рубашке. В свете фонаря сложно понять, какого именно она оттенка, светлая, но не белая, только какая разница, если она выделяет его широкие плечи.

Надо подойти к нему и сказать, как он хорош, но у меня не хватает дыхания. Он сам смотрит на меня, хмурится и фыркает, выкидывая сигарету.

− Малая, ты что всегда такая красивая была?

− Для тебя такой стала, − ответила честно, и тут же подумала, что так нельзя было.

Ноги принесли меня к нему сами. Он улыбается и трогает мои волосы, убирает их за ухо с одной стороны и склоняется. Я дышать перестаю, а он целует меня под самым ушком. Я даже на носочки стала − так сильно по телу побежали мурашки.

− Ты знаешь, что ты тоже красивый? – говорю я дрогнувшим голосом.

− Мужику это не обязательно.

Он зачем-то разваливает зачесанные назад волосы на макушке, там, где у него вихор антеннкой вскакивает локон. Я понимаю, что я ее всегда любила, эту его антеннку, но теперь встаю на носочки и аккуратно приглаживаю ее. Мне всегда хотелось это сделать, но я не решалась.

Он смотрит на меня зло, а я улыбаюсь и ничего не могу с собой поделать.

− Прости, − шепчу, а он протягивает мне руку.

− Идем.

− Я думала, мы поедем, − пролепетала я, сама не знаю зачем.

− Тут пять минут ходу, − удивился Денис и вдруг нахмурился. – Ты не знаешь, куда мы идем?

Я неловко улыбнулась. Действительно понятия не имею, где у нас клуб, на что он похож и вообще не знаю, где тут собираются ребята.

− И из дома ты сбежала? – спросил Денис, сложив руки на груди.

− Меня бы не отпустили, особенно с тобой.

− Так, а чего ты тогда идешь?!

Я смотрю на него и мне страшно. Он действительно зол. Свет фонаря роняет тень на его глаза. Я вспоминаю слова Лиды и все же спрашиваю:

− Ты ненавидишь меня, да? Ненавидишь таких как я?

Он внезапно отворачивается и мне становится еще сложнее. Я сжимаю сумочку, чтобы не трусить и, не отводя от него глаз, прошу:

− Только правду мне скажи, прошу тебя.

− Предков твоих ненавижу, − признается Денис, − а ты мне нравилась всегда, только где ты, а где я…

− Ну да, я на первой парте, а ты на последней…

Вздохнула, а он рассмеялся.

− Малая, ну ты блин, как скажешь, на первой она парте…

Он снова протягивает мне руку.

− Идем.

Я радостно ловлю его ладонь и прижимаюсь к нему. Мне даже не холодно, наверно потому что он рядом.

Я прижимаюсь к его руке, закрываю глаза. Он все равно пахнет маслом и сигаретами, а еще женскими духами все теми же. От этого становится горько, но я запрещаю себе о них думать. Главное, что он не ненавидит меня.

17. Клуб

Клуб был в подвале одного хорошо знакомого мне магазина. Вход в него не имел никакой вывески и прятался с другой стороны здания. Звуки музыки едва различались на улице, что что-то вообще происходило где-то поблизости, можно было понять разве что по группе ребят, куривших у лестницы в подвал. Денис жал им руки или кивал и всякий раз, когда отвлекался, крепче сжимал мою ладонь. Даже сердце замирало. Он боялся меня потерять?

У самого входа он пожал руку парню с надписью «охрана» на черной рубашке.

− Привет, Толян. У себя? – Денис странно кивнул в сторону.

− Кальмар тебя ждет, думаю, уже злится, − ответил Толян и посмотрел на меня. – А это кто?

− Это со мной, − коротко ответил Денис и потянул меня к себе ближе, хотя я и так стояла рядышком.

− Совсем с тобой? – с усмешкой уточнил охранник.

− Она моя, − заявил Денис.

Я даже посмотрела на него. Это было сказано так решительно, так уверенно, что у меня перехватило дыхание. Неужели он серьезно готов заявить всем про нас? Это ведь значит, что для него это не просто так, да? Или я просто это выдумываю.

− Ладно, понял, − сказал Толян, поднимая руки. – Не заводись, Дэн.

«Дэн» – мысленно повторила я. Вот как его называют другие, а я никогда прежде не слышала.

Нас пустили внутрь, вернее к лестнице вниз. Мы спустились по ней. Денис открыл тяжелую дверь и пустил меня внутрь. Мы оказались в темном коридоре, его освещала только гирлянда с продолговатыми лампочками.

Денис переговорил с девушкой в коротенькой кожаной юбке прямо под этими лампочками, и она кого-то вызвала, нажав на кнопку телефона.

За нами пришел мужчина, высокий, страшный. Вот ему бы подошла надпись «охрана», а не тому на входе. Только на нем была рубашка.

− Ты со мной, − велел он Денису.

− Потуси на танцполе пока, − Денис указал в сторону. – Я очень скоро вернусь, надо перетереть.

Он шагнул к мужчине, а когда тот обернулся, я увидела на его ремне кобуру от пистолета. Мне сразу стало дурно. Моего Дениса встречают вооруженные люди. Он точно бандит, вот наверняка бандит… и что мне с этим делать?

− Вы проходите, проходите, − поторапливала меня девушка.

Мне не хотелось никуда идти, особенно в сторону музыки, но с ней оставаться я тоже не хотела, потому шагнула в указанную сторону, прошла узкий коридор, преодолела проход, закрытый тонкими кожаными полосками, и вышла на свет.

Никогда бы не подумала, что у нас есть клуб, не уступающий городским. Я оказалась на втором этаже. Здесь по бокам стояли столики с диванами, все были заняты. Крутая лестница вела вниз на танцпол.

Там в мерцающем синем огне танцевали девушки и парни. Впереди на сцене ди-джей менял пластинки и видимо время от времени кричал в микрофон.

Смотрю в сторону барной стойки и вижу синее пятно, машущее мне руками. Глазам своим не верю. Спускаюсь вниз и правда Катя! Вот дает, наверняка специально сюда пришла.

Подхожу к ней. Она сразу кивает на стул рядом.

− Ну и что? Где твой мачо?

− У него дела, − отвечаю я и сажусь рядом.

− Организуй моей подруге то же! – кричит Катя бармену.

− Как скажете, Екатерина Викторовна, − отвечает ей прилизанный парень в черном и начинает мешать коктейль.

− Кошмар! – восклицает театрально Катька и потягивает оранжево-желтый коктейль через трубочку, а потом пододвигается ко мне ближе. – Ты в курсе, что тут бывают ночи стриптиза? В том числе мужского. Может, твой Денис тут тоже того…

− Катя, − шепчу я, а сама краснею.

Почему-то я уже успела представить Дениса, сексуально стягивающего мокрую майку.

− Ну что Катя? – хихикнула подруга. – Тело у него хорошее, я бы ему пару купюр в трусы запихнула, если бы он разделся. Вы, кстати, с ним уже того?

− Катя! – снова шикнула я.

Мне как раз подали коктейль, и я сразу его попробовала. Катя смеется, а я радуюсь, что она не жалует алкогольные напитки, вот и теперь пила почти что сок с легким привкусом ликера или не знаю чего, но очень сладкого. Мне коктейль понравился и тому, что тут Катя, я несказанно рада. С ней мне спокойней, в конце концов, раньше в таких местах я была только с ней.

Мы еще немного болтаем. Она рассказывает, что хозяин этого места знаком с ее отцом, поэтому и ее тут все знают.

− И так везде, даже не затусить, а я, быть может, хочу пить вискарь с горла и танцевать на барной стойке, − шутливо вздыхала она.

Я хихикаю в ответ. Врет она все. Я-то ее знаю, если бы хотела, давно бы что-то такое натворила, а так только шутит.

Денис действительно появился очень скоро и стал рядом со мной.

− Не скучала, я смотрю? – как-то раздраженно спросил он.

− Нет, это моя подруга, Катя.

− Для вас − Екатерина, − хихикнула Катя и протянула ему руку.

Он на нее только покосился и спросил:

− Че, Буратино ищешь?

Катя на минуту подвисла, а потом, фыркнув, заявила:

− Да ты хоть знаешь, кто мой папа?

− Ясное дело − Барабас, − ответил Денис и потребовал что-то у бармена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.