Сергей Сеньчуков (иеромонах Феодорит)
Поп на мерсе
Забавные и поучительные истории священника-реаниматолога

Серия «За кулисами медицины»

Фото на обложке: Анна Гальперина

© Сеньчуков С., текст, 2019

© Коломина С., илл., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Обо мне

Я Иеромонах Феодорит, а в миру – Сеньчуков Сергей Валентинович, родился в Москве в 1963 году. В 1980 закончил среднюю школу, сразу же поступил на педиатрический факультет 2 МОЛГМИ им. Н. И. Пирогова, где учился до 1986 года. Закончил интернатуру по детской анестезиологии и реаниматологии в 1987 году. В медицину пришел школьником в 1979 (санитаром в больницу), в 1981 году начал работать на Станции скорой и неотложной медицинской помощи г. Москвы, где «служу» и по сей день. Во время учебы в институте работал также медбратом в разных стационарах Москвы. Став врачом-реаниматологом, работал в 7 детской больнице, 1 инфекционной больнице, НИИ Скорой помощи им. Н. И. Склифосовского и других больницах Москвы, в службе Медицины катастроф, преподавал на кафедре анестезиологии-реаниматологии МГМСУ, не бросая скорую помощь. Имею более 90 печатных работ и изобретения по специальности.

Крестился в 1988 году. В 2009 г. закончил Свято-Тихоновский университет. В 2008 г. принял постриг и рукоположен в диаконский сан, в 2014 г. рукоположен в сан иеромонаха. Награжден наперсным крестом. Имею государственные и церковные награды.

Веду блог father_kot в Живом Журнале и страничку на Фейсбуке, где пишу на самые разные темы.

У меня две дочери. Старшая – монахиня Елисавета (в миру – Мария), кандидат философских наук, журналист, пресс-секретарь Якутской епархии РПЦ, проректор Якутской духовной семинарии по научной работе. Младшая – Дария, музыкант. А еще у меня живут три кота.

В этой книге я собрал для вас самые разные истории из моей медицинской практики. Я не буду вас учить жить, не буду навязывать истины. Моя задача – просто показать вам мир таким, каким увидел его я: ярким, смешным, красивым, иногда жестоким, но всегда восхитительно интересным. Мир, в котором есть место обыденности, но есть место и чуду.

Все истории, написанные здесь, настоящие. Изменены только имена героев. Надеюсь, вы получите и пользу, и удовольствие.

1
Про церковь, религию и веру

Как я был наядой

Недавно произошла забавная история. Пригласили меня послужить в один монастырь, славный не только своей историей, но и архитектурой. Был он долгие годы в разрухе, и только последнее время его стали всерьез восстанавливать. Соответственно, ходят туда не только смиренные богомольцы, но и просто любители истории и древнего зодчества, как с экскурсиями, так и сами по себе.

И вот после службы и трапезы выхожу я к своему «Рекстону», снимаю рясу и клобук, собираюсь садиться за руль. А в ворота монастыря в это время входит группа мальчиков и девочек лет 20, один из которых увлеченно рассказывает прочим историю обители. Все собираются фотографироваться.

И тут замечают меня.

И внимание тут же переключается. Я чувствую себя кошкой на сцене – несколько пар глаз уставляются на мое недостоинство. Кто-то украдкой переводит объектив. Парень-гид замолкает на полуслове.

Я, естественно, начинаю волноваться: что не так? Собственно, увидеть монаха в монастыре – ничего необычного. Ширинка даже если и расстегнута, то прикрыта подрясником, значит, по этой части все должно быть нормально. Может, думаю, меня за Кураева приняли? Или «Правмир» так распиарил, что стал я медийной персоной?

Но тут пришло вразумление: никакая я не медийная персона, а просто мифологический персонаж – Толстый Поп На Джипе.

И конечно, для ребят встреча со мной была как для древних греков с Гераклом. Или с наядой.

Помахал я юным любителям старины и уехал. Все же в монастыре надо на храмы смотреть, а не на меня.

О православном воспитании,
или Кто кого съест

Живет на Святой Земле одна православная семья – Даша и Габриель. Именно на Святой Земле, а не в Израиле (хотя в Израиле жить тоже очень неплохо). Гавриил – православный иконописец и псалт, Даша – врач, а главное, мама троих мальчишек – Мишеньки, Феди и Филиппа.

История эта случилась, когда старшему Мишеньке было три-четыре года, Федя был еще младенцем, а младший Филипп был пока мечтой. Я заехал к ребятам в гости, просто навестить.

Даша готовила, Гавриил делал что-то по дому, Федя, как и положено хорошему младенцу, гулил, а Мишенька шалил. Ну, шалил – это так говорится. Вел он себя ровно так, как и должен вести себя нормальный ребенок, тем более рожденный в семье с южными и восточными корнями, – бегал, прыгал, пел…

Даша, меланхолично что-то то ли нарезая, то ли помешивания, в процессе разговора, увещевала сына не шалить, т. е. вести себя потише. Мишенька маму, безусловно, любит, но ведь против природы не попрешь – бег, прыжки и пение продолжались.

Тогда Даша, не меняя тона, произнесла: «Миша, если ты не перестанешь шалить, то я попрошу отца Феодорита, и он тебя съест!»

Я несколько удивился. Во-первых, я детей обычно не ем. Во-вторых, ребенок, выросший в православной семье, на мой взгляд, должен знать, что батюшки вообще детьми не питаются. Однако Мишенька, внимательно посмотрев на мой живот и, видимо, прикинув, что теоретически – да, могу, счел за благо ретироваться и занял позицию в комнате рядом с младшим братом.

Но прятаться молча было выше его сил, и вскоре из комнаты стали доноситься песни на нескольких языках (Миша с детства владеет армянским, арабским и русским, сейчас прибавились английский, иврит и, по-моему, греческий), а затем топот ног, после чего Мишенька появился на кухне собственной персоной.

– Мишенька, ты опять шалишь? – тем же тоном спросила Даша. – Наверное, отец Феодорит тебя все-таки съест.

Миша обошел стол, посмотрел на меня, хитро прищурил глаз и сказал:

– А вот я вырасту большой, и…

Как вы думаете, дорогие читатели, что сказал Миша дальше? Уверен, что большинство из вас подумали, что окончанием фразы было «и сам тебя съем!»

Я тоже так подумал.

Но Мишенька сказал совсем по-другому. Его фраза звучала так: «Я вырасту большой, и ты не сможешь меня съесть!»

Честно говоря, я был потрясен. Вот что значит истинно православное воспитание. Ребенок не о победе мечтает, а о том, чтобы ближний греха человекоядения не совершил.

А мы все, кто сам съесть захотел, – не православные, а живоглоты.

Про еретиков

Одна милая девочка, Таня Аржемирская, на своей страничке обсуждает, еретики ли католики? Таки, конечно, да, и в подтверждение сему это маленькое воспоминание (на Фейсбуке я его, кажется, не выкладывал).

Итак, дело происходит где-то в середине 2000-х годов на Святой Земле. Конкретно, на горе Фавор на праздник Преображения Господня. Всем православным людям известно, что в ночь на Преображение на гору Фавор сходит Благодатное облако. И вот многотысячная толпа заполняет двор монастыря и ждет.

Но вся проблема в том, что Облако сходит по-разному. Иногда это действительно облако, обволакивающее всю гору; иногда – дымка, иногда – обильная роса, покрывающая не только траву и деревья, но и православный люд. И время непредсказуемо. Когда-то оно сходит в самом начале праздничной Литургии, а когда-то…

Вот в этот год, видимо, и пришло время этого «когда-то». Уже Отче наш прозвучала, в открытом алтаре батюшки причастились, а облака все нет. И тогда митрополит Галилейский Кириак начинает проповедь, посвященную, конечно же, Фаворскому Свету и учению святого Григория Паламы. Говорит он очень долго и, естественно, по-гречески.

А слушатели проповеди в основном русские, потому что русских паломников подавляющее большинство. Нет, конечно, и греки присутствуют, и румыны с сербами, а под стенами монастыря православные арабы барашка жарят (такой у них обычай на Преображение – праздник, так уж праздник). Но русских больше всех. А греков, стало быть, меньше, они сидят, слушают, да на небо поглядывают. А русские уже дремлют.

И тут владыка громко говорит что-то типа: «Католикос, армянос, коптос – херетикос кес скотос». Он имел в виду, что все эти еретики – католики, армяне, копты – люди темные (темный – по-гречески σκοτάδι) и Фаворским Светом не просвещенные.

Но русские люди греческого языка, как правило, не знают. А слова знакомые все услышали. Владыка-то католиков еретиками и скотами назвал! Народ с мест повскакивал, обрадовался.

Тут-то Облако и сошло.

Вот так!

Из жизни волхвов

Это просто воспоминания. Никакой назидательности в этой истории нет.

Ехали мы с дурацкого вызова. Мы – это реанимационная бригада, элита московской скорой помощи, как говорил когда-то главврач Каверин, снятый в начале перестройки за злоупотребление служебным положением. С тех пор с каждым новым главврачом элитарность бригады все уменьшалась. Поэтому вызов, с которого мы возвращались, и был дурацким – полечили старушку от остеохондроза.

Загудел коммуникатор.

– Ну вот еще какая-то хрень, – вздохнул фельдшер Андрюха.

Андрюха был фельдшер не простой, а реанимационный. Отец троих детей, между прочим. За плечами – спецназ ГРУ, чеченская кампания, затем труд в частной военной компании – охрана нефтяных промыслов то ли в Африке, то ли в Азии. И виртуозное владение ножом. Инструктор ножевого боя в каком-то подмосковном центре МВД.

– Дай-ка гляну! – второй фельдшер Леха взял коммуникатор, на котором вызов в этот момент как раз и высветился.

– Да нет, похоже, не хрень! Ребенок, клиническая… (имеется в виду повод – клиническая смерть).

– Сколько ребенку? – начал было я, но тут раздался звонок.

Звонила старший врач.

– Пожалуйста, побыстрее, там ребеночку два дня, там уже «пятерка» (педиатрическая бригада) качает.

Да, два дня – это не шутка. Откуда он такой дома взялся? И вот интересно, а если бы мы до сих пор у бабки сидели, что бы они делали, подумалось мне.

Через три минуты реанимобиль затормозил у подъезда. Вместе с нами в лифт влетел запыхавшийся милиционер.

– Тоже к младенцу? Они его вообще уже похоронили, а потом оживили вроде, – старлей тяжело отдувался и, похоже, готовился стать нашим пациентом.

Дверь в квартиру была открыта. Сильно пахло какими-то восточными благовониями. В комнате забилась на кровать худенькая женщина в ночной рубашке, мужик с искаженным злобой лицом бегал по комнате, на столе лежал цианотичный младенец, которого «качала» педиатр с испуганными глазами. Рядом стояла растерянная фельдшерица.

Накинув электроды, мы увидели редкий синусовый ритм. Самостоятельного дыхания не было. Собственно, интубировать новородка – дело простое, проблема упиралась в отсутствие детского аппарата ИВЛ, уж больно маленький был ребеночек. Выручила детская амбушка (механическое ручное устройство для выполнения временной искусственной вентиляции легких. – Прим. ред.), которую подключили к кислороду. Как ставить детям подключичку (центральный венозный катетер. – Прим. ред.), руки еще помнили, атропин, допамин… Ребенок порозовел, но зрачки оставались широкими и без реакции на свет.

Папаша злобно ругался и на педиатров, и на нас. Взгляд мой упал на стену, где красовались рунические письмена. На книжной полке стояли какие-то фигурки. Педиатр пропищала:

– Они дома рожали, а сегодня обнаружили, что ребенок умер.

– Как обнаружили?

– Да богам своим молились, смотрят, а ребенок не дышит! – подала голос фельдшерица. – Мы приехали – труп трупом.

У меня за спиной раздалось рычание. Андрюха вытащил нож и со стеклянными глазами пошел на отца-язычника.

– Убирай отца на кухню! – заорал я менту. – Андрюха, бросай нож, атропин! Сердце встает!

Андрей включился.

– Ненавижу! Сволочи, сколько детей погубили! – бормотал он, набирая атропин.

Леха продолжал качать младенца. Собственно, историю нам удалось вытащить с трудом. Пара язычников, отец – какой-то то ли жрец, то ли колдун, в общем, волхв, мать на учете не стояла, рожали дома на 36-й неделе с такой же языческой повитухой, утром ребеночек был синеватый, принесли жертву каким-то духам, после дневного сна ребенок не проснулся. Приехавшая педиатрическая бригада констатировала смерть, сообщили в центр.

Дальше отец вырвал телефон, затребовал другую бригаду и сам начал реанимацию. Испуганные медики включились и вызвали нас на клиническую смерть. Мы приехали.

Ребенка мы госпитализировали в реанимацию, но, к сожалению, через сутки он умер. Порок развития легких. С язычниками долго разбирались, но так все и закончилось ничем. А вот педиатр уволилась. Ушла в поликлинику.

Как я первый раз на Гробе Господнем служил

Был я тогда молодым диаконом. Нет, не так, конечно. Ибо был я тогда немолодым диаконом (лицо, проходящее церковное служение на первой, низшей степени священства. – Прим. ред.), но недавно рукоположенным. И вот сподобил меня Господь поехать в паломничество ко Гробу Господню во святой град Иерусалим.

Надо сказать, что в Иерусалим я поехал далеко не в первый раз. Был я там раз тринадцать, но мирянином (последователь христианства, член Церкви, не являющийся священником. – Прим. ред.). И один раз сразу после пострига Владыка наш благословил, он и сам паломничать любит. А вот так – диаконом – первый раз.

Естественно, сразу побежал в Патриархию разрешение на служение получать. Владыка Аристарх узнал, обрадовался, что я монахом стал, да еще и диаконом… И вот я с бумагой иду ко Гробу Господню. А там радостная весть – сегодня будет открытая Литургия, и служит архиепископ Севастийский Феодосий (Ханна). Собственно, то, что именно владыка Феодосий служит, – это хорошо (он служит красиво и торжественно), но не более того. А вот то, что Литургия открытая, как раз радостно.

Кто не знает, на Гробе Господнем Литургии бывают закрытые и открытые. Закрытые служат ночами, за заколоченными дверями, и на них мало кого пускают. А открытые – по воскресеньям весь год, Успенским Постом – ежедневно, а также когда служит какой-нибудь архиерей. Храм открыт, пускают всех. И иноземные клирики служат как раз на открытых Литургиях.

Однако был один нюанс. Дьякон-то я деревенский, с архиереем ровно два раза служил, службы архиерейской не знаю. Ну, думаю, ладно, архиерейская служба, я по хиротонии точно младшим буду, значит, служить мне третьим-четвертым диаконом.

Прихожу ночью – и вот тут ужас! Нас, диаконов, двое. Но мало того, что двое: первым служит святогробский диакон Фаддей, которого только-только рукоположили. У него та же проблема, что и у меня. А дело еще усугубляется тем, что Фаддей, естественно, грек. И понимает он только по-гречески, ну, может, по-арабски еще. Русского не знает он, греческого – я, а английского – мы оба.

Ладно, думаю, кто-нибудь из русских батюшек подскажет, благо русских всегда много. Высмотрел я одного маститого протоиерея, прикинул, что по количеству наград он стоять будет ближе всех. Служба началась.

Владыка занял свое место, мы с Фаддеем – по сторонам от него с дикирием и трикирием, батюшки выстроились. Я протоиерею шепчу: «Батюшка, мол, подскажи!» А он мне: «Я деревенский, службы архиерейской не знаю!» Да, ситуация…

Слава Богу, в Иерусалиме все-таки попроще, чем у нас. Архиерей в алтаре облачается, все быстро. Как-то начали.

Фаддею-то легче: ему монах Пантелеймон, многолетний хранитель Гроба и пономарь, подсказывает по-гречески, а у меня только служебник. Тут Владыка мне шепчет «Паки и паки…» Я и начал…

В общем, со страху я как начал гнать… В общем, с Евангелием мы уже не шли, а бежали. Я с кадилом впереди, за мной Фаддей с Евангелием, ну и остальные.

С перепугу я архиерейскую Литургию в полтора часа уложил в таком темпе. Мне горненские сестры потом сказали, что отродясь такой скорости не видали. «Прямо, – говорят, – летели!» А я от страха. Думал, Владыка съест меня. Но нет, улыбнулся. Понял.

Потом я еще служил на Гробе Господнем не раз – и диаконом, и священником. Но такого ощущения больше не было.

Маца против католиков

Дело было много лет назад. В одной среднерусской епархии в областном центре N жил да был архиерей. Настоящий архиерей, еще советского разлива – с большой белой бородой, величавой походкой и в сане архиепископа. Епархия была не слишком большая, но крепкая; народ там жил верующий, были в епархии свои епархиальные святые, да и общечтимые были. Радовали владыку и монастыри, и храмы, только вот одно огорчало – кафедральным собором служил кладбищенский храм. Но и кладбище было немаленькое, и собор выглядел собором, а что на кладбище – так и доходу больше. Так и жили.

А еще жили на территории епархии татары (естественно, мусульмане), а в главном городе существовала крепкая еврейская община со своей синагогой. Мусульман возглавлял муфтий, а у иудеев был свой замечательный раввин, настоящий – в шляпе и лапсердаке. Главы конфессий в советские годы встречались на приемах по случаю Дня Победы и очередной годовщины Великого Октября, иногда сталкивались в приемной Уполномоченного по делам религий, но, в общем, существовали в параллельных пространствах.

И было так до начала 90-х годов. В этом самом начале, как многие помнят, в нашу страну хлынули разнообразные сектанты. Но народ в этой области жил традиционный, и, как ни скакали на стадионе неопятидесятники (движение внутри христианства, в основном среди протестантских общин. – Прим. ред.), как ни завлекали многоженством мормоны, как ни морочили головы спешащим прохожим иеговисты, среднерусский народ не поддавался.

И тут случилась беда. Дело в том, что жили в этом городе еще и католики. Причем не только в областном центре, но и в некоторых районах. Непонятно было, откуда они взялись: кто говорил о сосланных участниках польского восстания, принесших свою веру, кто о пленных немцах, но факт в том, что жили они там исторически. Собственно, в советские годы никого они не волновали, даже, наоборот, забавно было: идет этакая баба Глаша с латинским молебником, и все на нее таращатся. Храма у них не было, собирались по домам, но в силу малочисленности и экзотичности их не трогали. А в перестройку даже разрешили открыть молельный дом.

И вот в самом начале 90-х, когда СССР приказал долго жить, в Великий Пост в областной газете появилась заметка: «Вчера наши братья-католики отметили Пасху. Богослужение возглавил новый ксендз, отец… (назовем его Тадеуш). Присутствовали учащиеся воскресной школы. Музыкальное сопровождение – солист N-ской филармонии, народный артист Чувашской АССР Леонид Розенфельд». Да, римская курия вспомнила про среднерусских католиков и прислала туда настоящего ксендза. Родом ксендз был из Западной Белоруссии, по национальности поляк и очень образован. Он даже учился в Риме, а по слухам, которые сразу же дошли до епархиального секретаря православной епархии, состоял членом ордена иезуитов.

И вот с этой новостью епархиальный секретарь и явился к Владыке.

Владыка по случаю великопостного понедельника сидел за столом и трапезничал солеными грибочками с квашеной капустой. В маленькой хрустальной вазочке лежали холодные бочковые соленые огурчики, в другой – соленые помидорки, а на тарелке кузнецовского фарфора дымилась печенная в золе картошка. В запотевшем кувшине рдел сводивший зубы морс. Владыка был постник и вкушал все строго по уставу.

Услышав сообщение епархиального секретаря, архиепископ задумался. Ну, ладно, хрен с ним, с Розенфельдом (в голове Владыки проплыл холодец с хреном, который терли для него в Свято-Троицком женском монастыре), может, он и вправду немец. Ну понятно, ксендз приехал – перестройка! Но вот иезуит из Белоруссии… этот делов наделает. Да, собственно, уже начал: только приехал, а уже воскресную школу открыл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.