Антонина Крейн
Шолох
Тень разрастается

Там, где звёзды теряются во мраке, рождается надежда.

© Крейн А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

1
Пленница побережья

Вернусь домой, приду в себя, И там, у жаркого огня, Я расскажу тебе о том, Как всю дорогу видел дом— И только дом во снах своих…

Путевая песня срединников

Бесконечная береговая линия, теряющаяся в тумане. Море цвета стали: холодное, штормовое, недобро скалящееся острыми зубьями скал. Сосны, терпко пахнущие смолой. Чёрный песок. Моросящий дождь.

И я – обмакивающая пальцы в тёмную грязь и проводящая ими по лицу, от носа к вискам, чтобы сделать себе боевой раскрас.

Три. Два. Один…

– Их‐ха! – воинственно заорав, я бросилась вглубь древнего острова. Прочь, прочь от опостылевшего моря!

Но я бежала недолго. Передо мной вдруг выросла невидимая преграда, в воздухе разнёсся низкий вибрирующий «оммм» – будто в горном монастыре ударили в гонг, – и меня, как тряпичную куклу, отшвырнуло обратно.

Несколько мгновений я лежала, приходя в себя.

А затем со вздохом поднялась и обратилась к молодому рыбаку, который сидел на песке, скрестив ноги, и только что был свидетелем моего неудачного побега.

– Видишь? Не пускает.

– Вижу… – растерянно подтвердил рыбак.

Его звали Чого. Ему было от силы лет восемнадцать, его кожа казалась очень бледной и слегка сероватой, как и у всех жителей этого острова. Чого смотрел на меня какое-то время, а затем, схватившись за голову, драматично охнул:

– Тинави, так ты правда уже две недели находишься на этом пляже?!

– А ты думал, что я лгу?! – возмутилась я в ответ.

– Но это же ужасно!

– Так а я о чем!

Это действительно было кошмарным опытом. Я провела четырнадцать дней в одиночестве на промозглом, угрюмом, безлюдном пляже, потому что умудрилась попасть в магическую ловушку народа шэрхен. Она предназначалась для тех, кто незваным гостем пробовал проникнуть на остров Рэй-Шнарр – а я сделала именно это, хотя действовала не по своей воле.

Меня зовут Тинави из Дома Страждущих, я жительница Шолоха, столицы Лесного королевства. Ещё недавно я была Ловчей – детективом по делам чужестранцев. А потом… Скажем так, всё пошло не по плану.

Нас с напарником несправедливо бросили в тюрьму. Я смогла выбраться оттуда, воспользовавшись особой карловой магией. Она позволила мне попасть в место, которое называется Святилищем и по сути является пространством между мирами. А там, в Междумирье…

Ох. Вы поверите мне, если я скажу, что там мы с одним из шести богов-хранителей дали бой чудовищу, которое хочет поглотить вселенную?

Наверное, я бы тоже не поверила. Но так всё и было, клянусь.

После боя хранитель – его зовут Карланон – вывел нас из Святилища в ближайшее доступное место нашего мира. Им оказался берег главного острова Шэрхенмисты – тот самый, где я сижу прямо сейчас на пару с рыбаком Чого, скрючившись под утёсом в отчаянной попытке скрыться от усилившегося дождя.

Шэрхенмиста – это древняя, полная тайн страна-архипелаг, расположенная по другую сторону моря от нашего Лесного королевства. Здесь Карланон оставил меня, отправившись дальше разбираться с чудовищем. А я – как предполагалось – должна была спокойно добраться до ближайшего города и там сесть на корабль, которой доставил бы меня домой.

Но не тут-то было. Потому что и Карланон, и я забыли о существовании той самой береговой ловушки народа шэрхен, о которой я упомянула выше.

«Нельзя попасть в Шэрхенмисту, если вас тут не ждут» – гласит правило.

Оно звучит достаточно философски, но на деле означает очень конкретную вещь: когда какой-либо путешественник прибывает в Шэрхенмисту, кто-то из местных жителей обязан особым образом поприветствовать его. А именно: пропеть магическое приглашение, которое даст чужаку возможность пройти вглубь острова.

В противном случае незваный гость просто не сможет покинуть пляж, на который сошёл с корабля. Или, в моём случае, на который вывалился из Междумирья.

Мне колоссально не повезло, потому что «моё» побережье оказалось до пепла непопулярным местом. За две недели сюда не явилась ни одна живая душа, способная что-либо кому-нибудь пропеть – вечно орущие над головой чайки не в счёт.

Первый день своего заключения на пляже я восприняла спокойно. «Ничего, скоро кто-нибудь придёт!» – оптимистично подумала я, впервые столкнувшись с невидимой преградой и вследствие этого вспомнив о ловушке. – «А я пока как следует высплюсь, давно пора».

Второй день тоже не поколебал моей уверенности в скором хорошем исходе. «Ух ты! Как же хорошо, что здесь между скалами есть источник с пресной водой! А эти оранжевые ягоды безумно вкусные, надо же. И устрицы! М-м-м! Обожаю устрицы!»

На третий день я начала хмуриться. На четвёртый – бегать по всей доступной мне территории пляжа и орать, надеясь привлечь чьё-нибудь внимание. На пятый в кровь разбила кулаки, пытаясь разбить невидимую стену, и довела себя до обморока в пустых попытках уничтожить её при помощи колдовства.

А дальнейшие дни стали постепенно путаться друг с другом, будто бы выцветать, всё сильнее напоминая дурные сновидения и меньше – реальность. Погода испортилась. Дождь шёл почти всё время. Море низко рокотало, старые сосны стонали на ветру, я забивалась в пещеры и уже всерьёз была готова поверить в то, что здесь я и умру.

Насколько же это будет бездарно.

Но, как оно всегда и бывает, удача улыбнулась мне в тот самый момент, когда у меня уже не осталось никакой надежды на хороший исход.

Синеволосый рыбак по имени Чого заявился на этот отдалённый пляж, чтобы наловить каких-то очень редких деликатесных рачков. Но вместо них он поймал меня. Точнее, я – его. За щиколотку, когда Чого проходил мимо низкой пещеры, в которой я лежала, как в гробу, и где меня не было видно до тех пор, пока моя рука резко не выпросталась наружу.

Чого заорал так, что у меня открылось второе дыхание. Ведь я думала, что он мне примерещился – но нет, галлюцинации не умеют столь отчаянно верещать. Поэтому я заорала в ответ – уже радостно.

Затем Чого, этот святой человек, дал мне нормальную еду (у него с собой были сэндвичи), а после того, как я поела, мы поговорили.

– Как-то странно, что эта магическая ловушка всё ещё работает… – с сомнением протянул Чого, выслушав мой рассказ. – Она же ужасно старая. Я думал, в наше время ритуал приветствия чужаков – это просто дань традиции.

– Не веришь? – вздохнула я. – Без проблем. Давай продемонстрирую.

И я показала своё уже ставшее фирменным шоу с влетанием в невидимую стену. Мне было не жалко! Сталкиваться с препятствием страшно только первые раз двадцать. Потом это больше похоже на спорт, чем на неудачу.

Чого был впечатлён.

– Я выпущу тебя немедленно, – спешно заверил он, вытаскивая из-за ворота рубахи монету на кожаном шнурке. – Только пойму, как. Никогда в жизни этого не делал.

Следующие полчаса мы с Чого на пару пытались то ли вспомнить, то ли сочинить текст особого приветствия чужестранцев. В общем-то, восстанавливали его – как историки делают это с потерянными во тьме веков текстами. Монетка служила ориентиром: когда Чого произносил правильные слова, она начинала светиться мягким золотым светом, очень тёплым и утешающим на этом холодном берегу. Если слова были неверные – монетка гасла. Мы правили текст и начинали сначала.

И вот…

Чого, стоя спиной к морю, угрожающе вздымавшему волны, держа меня за плечо и позволяя каплям дождя стекать по своему бледному лицу, дочитал приветствие до конца – и монетка ярко вспыхнула. Порыв ветра ударил меня в грудь, а в голове будто кто-то шепнул «kita`sha» – «приветствую» на шэрхенлинге.

– Сработало? – Чого испуганно распахнул глаза.

– Похоже на то, – я сглотнула. – Надо… проверить.

Мой пульс ускорился из-за волнения. Я хрустнула пальцами, покрутила головой, как на разминке, и, глубоко вздохнув, снова побежала вглубь острова. Какая-то чайка заорала, пронесясь у меня над головой. Чого затаил дыхание.

Десять метров от берега, пятнадцать, двадцать, двадцать пять. Я зажмурилась, и… Ничего! Никакого сопротивления!

Для верности пробежав ещё некоторое расстояние, я остановилась и с улыбкой до ушей обернулась.

– Всё получилось! – закричала я, не веря своему счастью. Чого, оставшийся далеко позади, вскинул вверх руки, победно сжатые в кулаки.

– Ура-а-а-а!

Я больше не была пленницей побережья. Но мой путь домой только начинался.

* * *

К следующему дню я добралась до Пика Волн – одной из двух столиц Шэрхенмисты, приморской. Вторая, Пик Грёз, прячется в глубине гор в самом центре острова, и клубящиеся над городом облака надёжно скрывают его от чужих глаз.

Архитектура обеих столиц Шэрхенмисты похожа: тёмные здания, сделанные будто из мокрого песка, красные храмы с загнутыми крышами, с колокольчиками, поющими над входными воротами, холмистые улочки, высокие спиральные башни из чёрного камня. Много сосен, скал и можжевельников, каждый порыв ветра приносит запахи смолы и моря.

С любопытством крутя головой, я шла по городу, в котором была лишь однажды, много лет назад. Туристическая увлечённость сыграла со мной плохую шутку: переходя улицу с интригующим названием «У хитроумного мертвеца», я зазевалась и едва успела увернуться от кэба, вылетевшего из-за угла. Недовольный окрик возницы ударил мне в спину, и, хотя я знала язык шэрхен, мне не удалось разобрать все тонкости озвученного ругательства.

А жаль: судя по слову «д`гайла» – «вилка для выковыривания улиток», – там было что-то нетривиальное. Откуда я знаю слово «д`гайла» на шэрхенлинге – это уже другой вопрос. С ним, пожалуйста, к моему лучшему другу Дахху и его увлечению высокой кухней.

Вспомнив о Дахху, который сейчас, должно быть, лежал в лесном лазарете, после того как чуть не стал жертвой серийного убийцы, я тяжело вздохнула.

С этим тоже надо будет разобраться.

С тем фактом, что тот самый серийный убийца – хоть и благополучно пойманный – продолжал таить немало загадок и казаться до пепла опасным. Как минимум, потому, что оказался не человеком, а… падшим богом-хранителем. Он убивал людей по особому ритуалу, чтобы накопить их энергию и с её помощью открыть телепорт к могущественным драконам, которые смогли на всю вселенную объявить: «Явился Зверь из Хаоса (то самое чудовище, с которым я боролась в Междумирье). Хранители, готовьтесь к войне».

Надо поскорее вернуться в Шолох и узнать, что там происходит.

Я плотнее запахнулась в летягу – по улице гулял свежий морской ветер – и быстрым шагом двинулась вперёд. Куда именно идти, я не знала. Но иногда нужно просто идти, и знание приложится.

* * *

Вскоре ноги вывели меня в Чужестранный квартал Пика Волн, где располагались официальные представительства разных государств.

Я надолго остановилась перед стройным зданием шолоховского посольства. Оно напоминало Иноземное ведомство в миниатюре: белоснежный резной фронтон, острые шпили, разноцветные розетки окон, собирающие свет. К арочным дверям вели семнадцать ступеней – символическое напоминание о семнадцати знатных Домах Шолоха. Стражи, одетые в зелёные шелка, стояли по струнке, тени высаженных возле посольства глициний падали им на лица.

При виде всей этой красоты моё сердце сладко ёкнуло: я почти на родине! Однако я остерегалась заходить внутрь.

Ведь, скорее всего, для Лесного королевства я всё ещё преступница.

Как я уже говорила, я смогла сбежать из тюрьмы после того, как нас с Полынью из Дома Внемлющих, моим напарником, бросили туда из-за обвинения в измене. Тогда как я ускользнула в Междумирье, Полынь остался в темнице. Но ненадолго: по моей просьбе хранитель Карланон написал лесному королю с требованием отменить казнь Полыни. Ни один король не ослушается приказов бога-хранителя. Поэтому, по идее, Внемлющий уже должен быть свободен.

А вот амнистию для себя я… не попросила.

Я просто забыла. Карланон не ограничивал меня в «размерах просьбы», но у меня напрочь вылетело из головы то, что я могу попросить что-то и для себя тоже. Даже не знаю, о чём это говорит в первую очередь: о моём альтруизме или всё же идиотизме. Подозреваю, эх, что о втором.

Конечно, был шанс, что Карланон упомянул меня в письме королю просто так, по собственной инициативе. Но он был невелик. Чтобы узнать достоверно свой «статус» в королевстве, мне следовало бы сейчас зайти в посольство и спросить об этом напрямую. И при плохом раскладе снова оказаться в кандалах и в темнице. А это не тот опыт, который я хочу повторить. В общем, не стоит сейчас заниматься этим вопросом.

Я ещё какое-то время полюбовалась белоснежным посольством, сиреневыми цветками глициний и зелёными шелками стражей, а затем со вздохом пошла дальше по тёмным улицам Пика Волн.

У меня ужасно урчало в животе: болезненно и неприлично громко. Но я не могла просто зайти в какой-нибудь симпатичный ресторан, ведь у меня не было денег. Рыбак Чого вчера пытался всунуть мне с собой пару монет, но я отказалась: он и его семья и так накормили меня ужином, и, судя по тому, какой бедной и ветхой была их лачуга, столь щедрое угощение незнакомки не было для них чем-то пустячным.

Так что я не взяла деньги. И теперь, стоя перед телегой, торгующей лепёшками с анчоусами и сливочным сыром, мучительно думала над тем, где мне их взять. И, желательно, поскорее: пока я не утонула я собственной слюне.

– Вы не подскажете, здесь где-нибудь есть лавка, в которой можно попробовать продать свои вещи? – спросила я хозяина телеги.

Он понимающе окинул меня взглядом. Да-а-а… Представляю, как паршиво я выглядела: рваный бирюзовый плащ, стоящий колом после стирок в морской воде, некогда прекрасные каштаново-красные волосы сейчас больше похожи на мочалку, руки и лицо исцарапаны. Хорошо хоть, у Чого удалось полноценно помыться!

– Старик Туфиши занимается ростовщичеством, – подсказал мне лавочник. – Его магазин можно найти в конце улицы.

И он махнул рукой в сторону группки из низких полукруглых домиков чёрного цвета, на каждом из которых висела красная дощечка, показывающая, какое заведение находится внутри. Рисунок ножниц – парикмахерская; изображение пузырька – лавка с зельями; меч – заточка оружия… Я зашла в магазин Туфиши, который обозначался просто мешочком с монетами.

Оказавшийся добродушным горбатым стариком, Туфиши с ходу предложил выкупить мой плащ-летягу (ему очень приглянулся плотный лазурный шёлк, пусть и драный местами), но я отказалась. Ну уж нет! Летяга сейчас – мой единственный друг.

Зато я вытащила значок Ловчей – и, протерев, положила на стойку.

Он, похожий на крупную монету, был единственным предметом, помимо фонаря Карланона, который шолоховские тюремщики не нашли во время обыска в темнице. Но хранитель забрал свой фонарь, а вот значок невольно отправился путешествовать вместе со мной.

Туфиши, увидев удостоверение Ловчей, округлил глаза:

– Вы точно хотите это продать?

– Да, – твёрдо сказала я, хотя пальцы дрогнули, инстинктивно сжимаясь вокруг значка.

Профиль ястреба на эмблеме смотрел на меня с укором. «Эх, – будто говорил этот гордый хищник, символ нашего департамента, – предательница».

Лавочник замялся. Потом тактично объяснил:

– Ничем не могу помочь, госпожа. Это незаконно.

– Хорошо. Где здесь ближайший чёрный рынок?

Туфиши аж подавился.

– Вот у нас в Шолохе он находится прямо в центре города, – доверительно сообщила я. – Называется Рокочущими рядами. Ещё есть Потаённый рынок, но он, скорее, изображает опасное место, чтобы посетителям было интереснее, а на самом деле там так же безопасно, как в покоях его величества лесного короля.

– Вы там были? – удивился Туфиши.

– На рынке?

– В покоях.

– А, нет. И, надеюсь, не побываю. Это просто шолоховская поговорка. Так что насчёт чёрного рынка Пика Волн?…

Лавочник вздохнул. Потом взял значок в руку, взвесил, покрутил и, наконец, обеспокоенно заглянул мне в глаза:

– Он хотя бы ваш?

Я задрала левый рукав летяги, демонстрируя татуировку Ловчей, набитую на предплечье. Это была точная копия значка: две эмблемы одна над другой – полуразвёрнутая карта мира и голова птицы в профиль.

– Хорошо, – вздохнул Туфиши.

Покопавшись под прилавком, он вылез обратно с тёмно-бордовой визиткой:

– Отправляйтесь в портовый квартал и отдайте это уборщику в баре «Тридцать три селёдки». Он проведёт вас туда, где вы сможете продать свой товар.

Я горячо поблагодарила его и пошла к выходу из лавки.

– Но я бы всё‐таки не продавал! – крикнул мне в спину Туфиши.

– Да ладно вам. Это же всего лишь значок, пустая формальность, – легкомысленно отозвалась я, на самом деле чувствуя, как сердце болезненно сжимается при мысли о скорой потере.

* * *

Портовый квартал Пика Волн был очень колоритным местом.

Многие дома здесь строили на самом берегу, на сваях, так, что под ними плескалась морская вода и покачивались на волнах лодки. Другие здания могли похвастаться многочисленными балкончиками, верёвочными лестницами и переходами, соединявшими разные постройки поверху. Тут и там можно было встретить типичные для Шэрхенмисты святилища: небольшие источники, укрытые красными навесами, с медными черпаками для ритуального омовения рук.

Глядя на то, как двое школьников бесятся возле одного такого святилища, отнюдь не богоугодно плеская друг в друга водой и визжа от восторга, я вдруг осознала вещь, о которой не думала прежде.

Полынь, мой напарник. Он же вырос в Пике Волн.

Почти двадцать лет из жизни Внемлющего – всё сознательное детство и студенчество – прошли здесь, в Шэрхенмисте. Уроженец Шолоха, выходец из знатного Дома Внемлющих, он был выбран для того, чтобы стать одним из Ходящих, то есть теневых агентов, работающих на благо безопасности королевства. А Ходящих учат здесь, за морем.

Я невольно улыбнулась, представив себе маленького насупленного Полынь, сбегающего со скучных уроков по запредельной магии и носящегося по холмистым улицам Пика Волн. Интересно, он когда-нибудь загадывал желания возле святилищ-источников? Ел ли лепёшки с анчоусами? Выбирался ли ночью из кампуса, чтобы тайком поплавать в море?

Надо будет обязательно расспросить его обо всём этом. Если вдуматься, я ужасно мало знаю о Полыни. Мне хочется это исправить.

К тому моменту, как я нашла таверну «Тридцать три селёдки», уже наступил вечер. Густо-багряное сияние заката затопило портовый квартал, царящие здесь запахи дыма, рыбы и моря усилились. Людей стало больше; косяки моряцкого народа плыли туда и сюда. От общего потока отделялись ручейки посетителей, вливающихся в кабаки. Всюду зажигались оранжевые огни, в руках ночной стражи появились факелы.

Судя по всему, таверна «Тридцать три селёдки» пользовалась бешеной популярностью: вывеска, изображавшая стайку рыб, призывно блестела, к входу тянулась очередь, а на витрине помадой было написано плотное расписание барных конкурсов. Согласно ему сейчас шла игра «Кто выпьет быстрее».

Внутри было негде протолкнуться. Ни одного пустого столика, возле бара – настоящая толпа. Несколько мужчин с огромными кружками сидели на стойке и на скорость хлестали брагу, а посетители таверны горячо их поддерживали, крича и свистя.

Грохотала музыка – страшный хаос духовых инструментов. Публике, впрочем, нравилось: матёрые бандиты, обнявшись и рыдая, раскачивались под исступлённый рёв трубы.

– Небо голубое… – пробормотала я вполголоса, всерьёз прикидывая, не стоит ли зажать уши.

– О, отличная песня! – басовито заорали сбоку. – Лишка, понеслась! «Не‐е‐е‐ебо голубо‐о‐о‐ое, что ж меня так кро‐о‐о‐оет…»

– «Что ж меня так кроо‐о‐о‐оет, мне бы да на во‐о‐о‐олю…», – с чувством подхватили слева.

Я пискнула, пригнулась и ужом ввинтилась в толпу, подальше от запевалы, который, кажется, уже видел во мне любовь всей своей жизни. Впереди мелькнула серая фигура с метлой. Вот он, мой уборщик, моя путеводная звезда сегодняшнего вечера! Сжимая в ладони визитку, я мелкими перебежками рванула за ним.

У барной стойки между тем начался новый раунд конкурса – уже с другими участниками. Гул болельщиков нарастал, и внезапно в их дружных воплях я расслышала словосочетание, которое заставило меня споткнуться.

– Кадий Мчун! Кадий Мчун! – скандировали зрители.

– Ка‐а‐а‐дий Мчу‐у‐у‐ун! – высокой трелью вывела красотка официантка.

Я резко развернулась на сто восемьдесят градусов.

Неужели галлюцинация?..

Зрители сорвались в аплодисменты и одобрительный свист. Кое-как прорвав ряды плотно сбитых моряков, я вынырнула точно у стойки.

– И первое место занимает наш иноземный гость! – взревел хозяин притона, надевая картонную корону на пшеничные волосы победителя.

Тот улыбался во все тридцать два зуба и махал поклонникам ладонью. Его загорелое лицо светилось гордостью, а голубые глаза щурились, как у объевшегося рыбками кота. Он в упор не замечал меня, поглощённый своим триумфом. А зря.

– Ах! – воскликнула официантка. – Кади, ты мой герой!

– А ну-ка объяснись! – зашипела я, дёргая его за штанину.

Звезда вечера, пронырливый Мелисандр Кес, псевдоисторик и авантюрист, только ойкнул в ответ и съехал с барной стойки.

2
Кадий Мчун

Никто так не меняет историю, как историки.

Орбис из Дома Крадущихся, Глава кафедры источниковедения в Шолоховской Академии

Попросите меня охарактеризовать Мелисандра Кеса одним словом, и я скажу – самоуверенный.

Мы были знакомы недолго, но я уже знала: он из тех людей, кто живёт так, будто у него в кошельке лежит официальное разрешение творить что вздумается – с личной подписью Отца Небесного. Сокрушительная харизма, беспощадная. Полный бесповоротный каюк.

Когда я в прошлом месяце познакомилась с Мелом, он представился исследователем, изучающим историю шести древних амулетов богов-хранителей. Однако это оказалось ложью.

На самом деле Мелисандр Кес был Свидетелем Смерти (то есть судмедэкспертом) в жандармерии Саусборна. А вот его младший брат Балтимор действительно изучал амулеты: писал о них дипломную работу и заодно пытался собрать их вместе – все шесть были разбросаны по миру. Добывая один из них, Балти трагически погиб.

Я думаю, каждый может представить себе горе Мелисандра в ту ночь, когда он узнал о смерти брата. Мел не смог смириться с произошедшим. Он решил продолжить дело Балтимора: найти эти амулеты самостоятельно и выяснить, в чём же их секрет.

На первый взгляд они казались просто симпатичными безделушками. Но Балтимор считал, что в них скрыта некая тайна, причём настолько серьёзная, что может на корню переписать наше видение истории богов-хранителей.

Поиски амулетов в исполнении Кеса-старшего стали похожи не столько на историческое исследование, сколько на авантюрное расхищение музеев и гробниц. Я оказалась невольной пособницей в одной из краж Мелисандра, что обернулось для меня грандиозными проблемами на работе. А сам Кес тогда извинился и… просто сбежал, оставив меня в одиночку разгребать последствия. С тех пор мы не виделись.

Вплоть до сегодняшнего дня.

Поняв, что передо мной на барной стойке «Тридцати трех селёдок» действительно сидит Мелисандр Кес, я ужасно разозлилась. Я схватила его за руку и потащила прочь из трактира с такой яростью, что прежде шумные посетители теперь робко уступали мне дорогу и лишь сочувственно бормотали что-то вслед.

Было видно, что Мелисандр потрясён моим появлением, но пытается изобразить, что это вовсе не так.

– Тинави, крошка! – воскликнул он, когда мы оказались на улице, и с готовностью распахнул объятия. – Я так рад, что у тебя всё хорошо!

– Это, по-твоему, называется «хорошо»? – зарычала я, обводя рукой своё исцарапанное лицо и потрёпанную одежду.

– Да ты, как всегда, просто прекрасно выглядишь, – активно закивал Кес. – Хотя теперь я вижу, что тебя что-то беспокоит…

– Да ладно? – мой голос сочился ядом. – И что бы это могло быть, Мелисандр? Может быть, то, что я только что встретила редкостного гада, который без малейших сомнений бросил друга на растерзание политикам?.. Или то, что этот гад с какой-то радости представляется чужим именем?

Под моим укоряющим взглядом Мелисандр потупил взгляд.

– Приехав в Шэрхенмисту, я сказал, что меня зовут Кадий Мчун, потому что был уверен, что Кадия из Дома Мчащихся непременно оценила бы эту шутку, – он пожал плечами. – Можно сказать, что, используя её имя, я восхваляю её и способствую росту её популярности. Разве это не благое дело, м-м-м?

Под конец Мел приободрился и протянул это последнее «м-м-м» со своей привычной игривой интонацией.

– Вообще не благое. Ни разу, – отрезала я.

Кес поник. А затем, прежде чем я успела сказать ещё что-то, порывисто шагнул вперёд и положил руки мне на плечи.

– Прости меня, пожалуйста, Тинави, – теперь его голос звучал гораздо серьёзнее. – Я действительно очень рад тебя видеть – хотя даже представить себе не могу, что ты, прах побери, делаешь в этом городе!.. После того, как я покинул Шолох, я чувствовал себя очень паршиво. Я понял, что был не прав. На следующий день я даже решил вернуться и взять вину на себя.

– Ну да, конечно, – «поверила» я. – То-то я тебя с тех пор не видела.

– Я клянусь, что поехал обратно! – с обидой воскликнул Мел. – Но к тому моменту, как я снова оказался в столице, ты уже успела разобраться с ситуацией. Мне об этом рассказала хозяйка кофейни «Радость прерии». Помнишь, той, где мы часто завтракали? Ну я и подумал – раз всё разрешилось, так зачем мне снова баламутить воду своим появлением? Попросил госпожу кофейницу никому не говорить обо мне и уехал окончательно.

Я нахмурилась. Хм.

Вообще, возможно, Мелисандр не врёт. Кофейня «Радость прерии» находилась под боком у Иноземного ведомства, и её хозяйка быстро узнавала все новости департамента Ловчих. Кес, насколько я помню, сначала ей не нравился, но потом сумел пробить тропинку к её сердцу… Так что она и впрямь могла рассказать ему о случившемся.

Но я всё ещё сомневалась.

– От наказания тебя спас лесной принц, – сказал Мелисандр.

– Не он, а Полынь с его помощью, – поправила я.

Что ж. Раз Мел знает такие подробности, значит, он действительно возвращался в Шолох. Не то что бы это искупает его вину за предательство, но…

Скажем так, теперь мне хочется убить его чуть меньше. Как минимум потому, что все мы допускаем ошибки. И если никогда не прощать их – ни себе, ни другим, – твой жизненный путь окажется удручающе коротким и тёмным.

Я тяжело вздохнула и пошла вниз по холмистой улице, в сторону пляжа. Ночь в Пике Волн была изумительно прекрасна. Звёзды ярко светили на иссиня-чёрном небе. Залив тихо блестел под луной, что‐то шепча переливами: громче, тише, снова громче… Плеск прохладной воды приносил запах соли и далёких странствий. На набережной, серебристо смеясь, неспешно прогуливались влюблённые, но мы с Кесом, хотя тоже были вдвоём, никому не показались бы романтической парочкой.

– Тинави, а что ты делаешь в Шэрхенмисте? – поняв, что вопрос предательства закрыт, с любопытством спросил Мелисандр.

– Ох, Мел… – я покачала головой. – Я даже не знаю, с чего начать.

И как много стоит тебе рассказывать.

– Скажем так: у меня неприятности.

– Серьёзные? – Кес нахмурился.

– Серьёзнее, чем те, которые устроил ты.

– Даже так!.. – он неподдельно изумился. – Это звучит плохо.

Я хотела глубокомысленно ответить, что, дескать, не только звучит, но вместо меня ответил мой желудок: протяжным унылым урчанием, напомнившем песнь одинокого кита под луной. Я так до сих пор ничего и не съела сегодня.

– Ой! Прости! – ахнула я, хватаясь за живот.

Мелисандр рассмеялся при виде того, как я смутилась.

– Может, завернём в какой-нибудь трактир, и там за ужином ты расскажешь о своих злоключениях? – предложил он.

При слове «ужин» мой рот мгновенно наполнился вязкой слюной. Я сглотнула.

– Я бы с удовольствием. Но… тебе придётся меня угостить. У меня нет денег. Вообще.

– О? – бровь Мела удивлённо взметнулась вверх. – Я бы тебя и так угостил, но теперь услышать твою историю будет ещё интереснее. Потому что, помнится, ещё месяц назад ты была несносной аристократкой, швыряющейся монетами направо и налево, а теперь…

Мой живот снова заурчал – нет, завыл! – и Мел остановился, растерянно заморгав.

– Так, я понял, сначала еда, – хлопнул в ладоши он.

* * *

После тарелки сливочных спагетти с морепродуктами, двух брускетт с кальмарами и салата из водорослей под ореховым соусом мне начало казаться, что жизнь моя прекрасна и удивительна, Шэрхенмиста – лучшее место для внепланового отпуска, а Мелисандр Кес – чудеснейший из людей.

Возбуждённо размахивая руками, я рассказывала ему сокращённую версию событий последних недель. Мы сидели на палубе старого рыбацкого судна, переделанного под ресторан. Мачты были увиты гирляндами с мерцающими огоньками, за бортом тихо плескалась вода, горящая синим цветом из-за живущего в ней планктона.

– Получается, Тинави, ты спешишь вернуться в Шолох, чтобы узнать, как дела у Полыни, которого должны были выпустить из тюрьмы, у Дахху, которого ранил убийца, у Кадии, чей парень оказался этим самым убийцей, и у самого убийцы заодно… То есть у нашего старого доброго знакомого Анте Давьера, – Мелисандр задумчиво побарабанил пальцами по подбородку.

– Всё верно, – я кивнула. – И для того, чтобы продолжить жить свою жизнь, конечно же.

– При условии, что тебя не считают преступницей.

– Неважно, кем меня считают. Я всё равно хочу и буду жить только в Шолохе, даже если для начала мне придётся потратить очень много сил, возвращая себе доброе имя.

Вместо того чтобы обрадоваться моей решительности, Мелисандр расстроено вздохнул.

– Эх! – воскликнул он, подливая нам жемчужное островное вино, пахнущее орхидеями и лотосами. – А я надеялся, что смогу предложить тебе присоединиться ко мне в моём квесте.

– Каком квесте? – непонимающе наклонила голову я.

– Я называю так поиск артефактов богов-хранителей, – Кес улыбнулся.

Потом оттянул ворот белой рубахи и вытащил наружу три серебряных амулета на длинных цепочках. Они все были одинаковой овальной формы, каждый – со своими рунами, вырезанными на ободке, и вживлённым в центр камнем. Поняв, что это, я пораженно воскликнула.

– Ты носишь древние артефакты прямо так?!

– А что? Моя грудь – самое надёжное место на свете! – фыркнул Мелисандр. – Твоё внимание сосредоточено не на том, Стражди. Удивляться стоило другому, а именно, тому, что я собрал уже три штуки из шести.

А ведь и впрямь.

– Остальные амулеты я найду ещё быстрее, вот увидишь, – пообещал Кес. – Спасибо Пику Волн: в этом городе полно полезных документов о Срединном государстве, во времена которого и были созданы эти артефакты. Я правильно сделал, что приехал именно сюда. Информации у меня теперь выше крыши!

Он откинулся на спинку плетёного кресла и с удовольствием подставил лицо тёплому морскому ветру. Пшеничного цвета волосы Мелисандра казались совсем золотыми в свете стоявшей на столе лампы, имитирующей щупальца осьминога.

Я оторвала кусочек белого хлеба с розмарином, который нам подали перед ужином, и кинула за борт. Толстые краснобокие рыбы, толкущиеся возле корабля-ресторана, были ужасно рады угощению.

– Последние две недели я только и делал, что гулял и читал, – продолжил Мелисандр, и я втайне ужасно ему позавидовала. – И среди прочего узнал одну вещь, которую теперь хочу рассказать тебе. А именно: создателем амулетов, которые я ищу, был человек по имени Хинхо из Дома Страждущих. Прародитель твоего рода.

Я удивлённо моргнула, замерев с новым кусочком хлеба в руках.

– Ты серьёзно?

– Конечно. Зачем мне шутить?

Я растерялась ещё сильнее. Мел с интересом оперся локтями о стол:

– Ты что-нибудь знаешь о Хинхо?

– Нет. Я даже никогда не слышала его имени.

Кес осуждающе цокнул языком. Затем широко улыбнулся:

– А вот я теперь настоящий эксперт по твоему пра‐пра…деду. И знаешь, в его истории есть несколько загадок.

– Каких?

– А тебе точно интересно? Что-то не вижу энтузиазма.

– Мел! Имей совесть!

– Хорошо… Итак. Тайна первая. До падения Срединного государства Дома Страждущих не существовало. Первые свидетельства о нём датируются уже теми годами, когда оставшиеся в живых срединники обосновались здесь, в Шэрхенмисте. Хинхо – в их числе. И он – первый задокументированный человек с такой фамилией.

– А как же раньше назывался мой Дом?

– Понятия не имею. Я надеялся, ты мне скажешь. А вот почему вы именно Страждущие, я теперь знаю.

– Почему?

– Твои версии?

Хм.

Теперь я откинулась на спинку кресла.

Помню, в детстве мне очень нравилось мусолить на разные лады имя своего Дома: я придумывала жуткие и героические истории о том, почему оно такое грустное и одновременно красивое. Я поделилась с Мелом парой своих старых гипотез. Он с усмешкой выслушал, а потом наставительно поднял указательный палец:

– А теперь слушай правильный ответ. Хроники гласят, что в год падения срединников Хинхо служил в Прибрежном легионе.

Я округлила глаза и присвистнула.

Срединное государство – страна наших предков – было беспощадно стерто с лица земли в 1147 году. Его мирную столицу, город Мудру, с неба выжгли драконы. Военные отряды соседних стран захватили деревни и форты. А так называемый Прибрежный легион – исследовательский лагерь учёных, военных и магов, – находившийся на месте нынешнего Шолоха, зажали в тиски две вражеских армии и устроили там такую резню, что, говорят, не только тела, но и даже души легионеров были разорваны в клочья.

Это их кости лежат в некрополе, над которым построен королевский дворец Шолоха.

– Хинхо был легионером? – я опешила. – Серьёзно? Но ведь, согласно легендам, их вырезали всех до одного. Как же он умудрился выжить?

– Не знаю. Но именно тот факт, что твой прадед пережил кровавую бойню в Прибрежном легионе – единственный из всех, попрошу отметить, – и стал причиной того, что его начали называть Хинхо Страдающим. А потом – Страждущим.

Я поежилась.

Мелисандр продолжил:

– История гласит, что, когда Хинхо после бойни добрался до Шэрхенмисты, из вещей у него были только эти шесть амулетов. И всё. Он никогда не рассказывал о случившемся – даже наложил на себя заклинание Вечного Молчания. Что, впрочем, не помешало ему завести тут семью. Правда, потом он её бросил: уехал и стал путешественником, дошёл аж до Западных Пределов.

– Вот козлина!.. А почему он молчал?

– Это ещё одна загадка. Мой брат полагал, что Хинхо скрывал нечто важное и боялся проболтаться. Нечто, связанное с этими амулетами и с падением срединников. С тем, как всё‐таки беспощадно вырезали ваших предков. Не понимаю, почему ваш народ вообще с этим смирился: ещё и забыть пытается всеми силами…

Я только тяжело вздохнула.

Есть такое.

Дело в том, что гибель срединников – больное место для нас. Мы считаем, что во многом они сами виноваты: их жестокая политика, чрезмерная гордыня и имперский гонор были невыносимы. Недовольство окружающих накапливалось и однажды вылилось в реки крови… Да, это была не война, а бойня. Но ведь не бывает дыма без огня.

– Обвинять жертву – последнее дело, – не согласился Мел. – Мне интересно, что стало последней каплей, после которой чаша терпения драконов и правителей других стран переполнилась и они устроили такой кошмар. Особенно драконы! Они же всегда были мирными, или, вернее сказать, поразительно безразличными к человеческим делам. Зуб даю: когда я соберу все шесть амулетов, я пойму, что именно случилось в 1147 году.

– Удачи, – искренне пожелала я.

Мелисандр отрицательно замотал головой и строго покачал пальцем.

– Не надо, Тинави. Не желай мне её. Лучше скажи: как насчёт того, чтобы присоединиться ко мне в моём квесте? Давай вместе найдём оставшиеся три артефакта!

Я удивлённо двинула бровью. Прежде чем я успела что-то ответить, Кес продолжил:

– Да-да, я понял, что твой план – вернуться домой. Но как насчёт того, чтобы совершить пару подвигов по дороге?

– Э-э-э, Мел, я…

– Мне кажется, то, что твой прадед создал амулеты – это не просто знак, это прямо-таки непосредственное и конкретное указание госпожи Судьбы на то, что именно тебе стоит заняться их поисками.

– Мелисандр…

– К тому же, мы с тобой просто роскошные компаньоны! Если задуматься, в Шолохе было ужасно весело, да?

– Мел! Прекращай! – я хлопнула ладонями по столу.

Мне не хотелось повышать голос, но иначе Кеса невозможно было заткнуть. На мгновение над палубой корабля повисла тишина. Сидевшие за соседним столиком эльфы-путешественники замерли, а потом стали активно шушукаться, прикрывая рты узкими ладонями и ехидно поглядывая на нас. Официант, уже несший чай и десерты, передумал и развернулся обратно к кухне, решив, видимо, что сейчас не лучший момент для сладкого.

Я набрала полную грудь воздуха, чтобы негромко, но внятно и по пунктам объяснить Мелисандру, почему я не хочу искать амулеты и отчего мне не нравится, когда он напирает, но Кес снова опередил меня.

– Я понял, – сказал он, миролюбиво подняв ладони. – Но не спеши отказываться, хорошо? Просто подумай над этим: над возможностью сделать что-то выдающееся по пути домой… Обсудим это потом. А сейчас давай продолжим праздновать нашу удивительную встречу. Веришь ты мне или нет, но я по-настоящему рад снова увидеться с тобой.

Я тоже была рада Мелисандру. И не только потому, что оказалась в тяжелой ситуации в Пике Волн, а он мог мне помочь.

Просто бешеный, ненадёжный, громкий и эгоцентричный Кес, несмотря на все свои грехи, действительно успел стать моим другом.

* * *

После ужина мы отправились гулять по Пику Волн.

Давно миновала полночь. Практически полное отсутствие людей на улицах и звонкая ночная тишина наполняли прогулку атмосферой тайн и ощущением нарушенных запретов, а я любила и то, и то. Мы обошли вокруг мерцающего тысячью огней дворца наместника Исцинари, заглянули в сад горного хрусталя, залезли в непроглядные графитовые катакомбы и посидели на берегу чёрного озера Истинных Намерений.

Мелисандр провёл в Пике Волн меньше месяца, но не зря говорят, что в путешествии сутки идут за неделю. В центре города Кес разбирался не хуже, чем местные. А может, даже и лучше.

В какой-то момент мы вышли к университетскому кампусу, чья территория пряталась в благоухающей кедровой роще. Главное здание чем-то напоминало оплывший торт безе, правда, иссиня-чёрного цвета. Над полукруглыми окнами тут и там были вырезаны медальоны в виде игральных карт. На каждом шпиле – по каменному шутовскому колокольчику. Высокий кованый забор с узорами в виде покерных фишек окружал заросший скалами двор.

– Университет посвящён хранителю Рэндому, поэтому, несмотря на общую строгость архитектуры, тут можно заметить такие забавные детали, – объяснил Мелисандр. – Это главное высшее учебное заведение в Пике Волн.

– Хм. Интересно, наши Ходящие[1]тоже здесь учатся?

– Понятия не имею. Они что, учатся в Шэрхенмисте?

Мы подошли вплотную к ограде. Я вдруг почувствовала колоссальную усталость и тоскливо уперлась лбом в металлические вензеля забора. Они приятно холодили кожу.

– До сих пор не могу поверить в то, что Полынь, зараза, оказался бывшим Ходящим, – поделилась я с Мелисандром. – Скрывал это ото всех на протяжении двух лет.

– О! – Мел тоже прислонился к воротам. Правда спиной, а не лицом. – Если хочешь, можешь плюнуть сквозь решётку. Охраняют тут спустя рукава.

– Слово «зараза» не значит, что я на него злюсь, – с досадой пояснила я.

– Тогда не плюй, – милостиво разрешил Мелисандр и, увидев, как я отчаянно пытаюсь подавить зевок, хмыкнул. – Знаешь, кажется, тебе пора спать.

* * *

Кес снимал номер в гостинице «Песок и пепел», занимавшей одну из тех высоченных чёрных башен, которыми я любовалась днём. Нам повезло: там были свободные комнаты, и поэтому я с комфортом заселилась по соседству с Мелисандром.

Из окна моего номера открывался сногсшибательный вид на город. Перед тем, как разойтись, мы с Кесом ещё какое-то время сидели на широком подоконнике и любовались тем, как на востоке занимается рассвет. Сначала гранатово-красные, а затем янтарно-медовые тона окрасили каёмку неба, тревожа бархат ночи неумолимостью скорых перемен.

Мел, перебирая в пальцах добытые амулеты, изливал мне душу:

– Знаешь, Тинави, я считаю, что ярый патриотизм – самое удобное прибежище для тех, кому больше нечем гордиться. Нормальный человек должен гордиться собой – своими достижениями и поступками. Если здесь он провалится, то можно начать гордиться своей семьей, то есть примазаться к чужим подвигам под оправданием родственных генов. Если и тут не прокатило, то можно начинать кампанию беспрецедентной любви к своему городу – у нас лучшие дороги, лучшие дома, лучшие жители. А вот когда и город твой – шелуха, тогда уже и до патриотизма недалеко… Ведь очень легко любить целую страну, если задаться такой целью. В воздухе одновременно жужжит и вьётся невероятное количество интерпретаций и точек зрения, все они озвучиваются уважаемыми людьми, опираются на факты (пусть и вырванные из контекста), выглядят потрясающе убедительно. Выбирай любую. А выбрав, постарайся только не думать сам и не слушать противоположных взглядов; ничто не должно поколебать твой патриотизм. Люби страну, люби, гордись и наслаждайся!

– Мелисандр, последний бокал жемчужного вина для тебя явно был лишним.

– Глупости. Я не пьян. Просто в кои-то веки хочу озвучить то, о чём обычно я рассуждаю сам с собой, боясь осуждения, а то и тюрьмы… Ты хоть знаешь, сколько людей гниёт сейчас в темницах Саусборна за то, что просто высказали своё мнение, без призывов к бунту, без угроз? Можно отстроить целый паршивый городок… Да и твоя история. Это вообще нормально, что тебя без суда и следствия приговорили к смертной казни? Ты правда считаешь, что такое должно иметь место в современном мире?!

Он был прав. Но всё же…

– Мел, я не люблю политику и просто хочу держаться от неё как можно дальше. И в действиях, и в разговорах. Называй это трусостью, если хочешь. А что касается твоих рассуждений о патриотизме… Разве такая демагогия в ночи что-то меняет? Нет. Вот и начинай с себя.

– Мой квест, Тинави. Он может что‐то изменить. С падением срединников что‐то нечисто. Информацию об амулетах Хинхо не вырезали бы из учебников так тщательно, если бы она не была важна с политической точки зрения. Ты ведь помнишь, что никто не воспринимает искомые мною амулеты всерьёз? А между тем от них так и разит магией, когда они оказываются рядом друг с дружкой… Даже я, не колдун, чую.

Мелисандр спрыгнул со своей стороны подоконника и, подойдя ближе, навис надо мной, уперев одну руку в стену. Его глаза фанатично поблёскивали, в глубине зрачков будто кто-то карты тасовал.

– Пожалуйста, помоги мне найти хотя бы ещё один амулет, Стражди.

– Хорошо, – неожиданно для самой себя согласилась я.

И замерла, пытаясь понять, что заставило меня так ответить.

В смысле «хорошо»?! Я же меньше всего на свете хочу снова влипать в неприятности!

А Мелисандр уже радовался, как щенок.

– Ура! – он подпрыгнул на месте и ликующе вскинул кулак. – Я знал, знал, что на самом деле тебе нравятся наши приключения! Ещё бы! Это же так захватывающе! Уф, как же я рад, что ты такая лёгкая на подъём!

Я молча открыла рот. И закрыла опять. И снова повторила это немудрёную последовательность, делающую меня похожей на глупенького карпа.

Кто меня за язык тянул?! Какого праха?!

Ну и как теперь отказываться от собственного случайно вырвавшегося согласия?

– Давай-ка пойдём спать, – промямлила я, выталкивая Кеса из своей комнаты. – Я очень устала. Хороших снов, Мел.

– Хороших снов, Стражди!

И я захлопнула дверь перед его сияющей физиономией.

3
Ты же любишь сюрпризы, Стражди!

Человеческая тяга к преувеличениям и неразборчивый почерк летописцев расправляются с истиной быстрее, чем голодный бродяга – с сэндвичем.

Из студенческого конспекта Тинави

Утром я долго и с удовольствием приводила себя в порядок, наслаждаясь благами цивилизации, о которых уже успела забыть за дни пленения на туманном пляже. Не меньше часа я отмокала в деревянной ванне, стоявшей возле окна так, что можно было наблюдать за холмистыми улочками города внизу. Пик Волн казался мне ужасно мрачным по сравнению с Шолохом – все эти антрацитовые и багряные тона, исключительно хвойные деревья, обилие скал и чёрного песка – но в нём было некое манящее достоинство, непоколебимое спокойствие и милая моему сердцу загадочность.

Нанежившись впрок, я оделась и направилась к выходу из номера. Но почти сразу остановилась.

С той стороны, из гостиничного коридора, слышались голоса людей, которые определённо ссорились друг с другом. И один из них, судя по тембру, был Мелисандр.

Я нахмурилась и посмотрела в глазок, расположенный в центре двери. Очень удобная штука! Жаль, что у нас в Шолохе не принято делать такие. Сквозь линзу, показывающую мир слегка выпуклым, будто в имаграфе, стало видно Кеса и какую-то женщину, одетую в свободную майку болотного цвета и шаровары.

Незнакомка рвала и метала:

– В смысле – отмена?! Я уже всех парней собрала, ты понимаешь?

Сероватая кожа и синие волосы дамы намекали на то, что она – чистокровная шэрхен.

Меня насторожил высокий градус ссоры. Я стала прислушиваться и приглядываться внимательнее.

Мелисандр стоял, скрестив руки на груди.

– Отмена значит отмена, – ровно проговорил он.

– А неустойка? – взвилась женщина.

– За что? У вас не было никаких убытков.

– Мы потратили на тебя кучу времени.

– Ты потратила на меня полтора часа, и я оплатил твою консультацию. А твоих друзей я и в глаза не видел. Рихана, скажи, ты со всеми клиентами разговариваешь в таком тоне?

– Только с такими тупыми, как ты.

Мелисандр медленно привалился плечом к стене.

– Уходи, – низко, угрожающе произнёс он. – Я не буду с вами работать.

– Я требую неустойку!

– А я требую, чтобы ты исчезла сию же секунду. Или мне позвать охрану и рассказать, что наше знакомство началось с того, что ты огрела меня по голове и попробовала ограбить?

Рихана сжала кулаки. Её лицо полыхало от гнева.

– Ты пожалеешь об этом, Мелисандр Кес, – пообещала она. А потом развернулась и быстро пошла прочь, к винтовой лестнице, проходящей сквозь все этажи башни.

Мне стало как-то неуютно.

Мелисандр отлип от стены и в два шага оказался у моей двери.

– Доброе утро, Тинави! – крикнул он, постучав в неё. Я едва успела отпрыгнуть, чтобы Кес, не дай небо, не заметил, как я подглядываю за ним в глазок. – Подъём! У меня есть новости!

Я выждала пару секунд, прежде чем, намеренно громко топая и шумя, сымитировать собственное приближение.

– Утречка, Кес! – зевнула я, открывая дверь. – Какие новости?

– Очень хорошие, – улыбнулся он.

По мирному виду Мелисандра нельзя было сказать, что ещё минуту назад его лицо было тёмным от едва сдерживаемой ярости.

– Я обеспечил тебе билет на корабль до Лесного королевства. Отбывает сегодня ночью. Нормально?

Вот этого я точно не ожидала.

– Серьёзно?! – ахнула я. – Когда ты успел? Это же… Идеально!

– А то, – он самодовольно кивнул. – Так что уже скоро ты будешь дома. Я тоже поплыву на материк. Но до отправления корабля мне надо успеть сделать одно важное дело. В шесть вечера мы с тобой идём на частную экскурсию по Университету имени Рэндома: я уже взял на себя смелость сказать гиду, что со мной будет подруга.

– О, небо голубое, – я вытаращила глаза. – Надеюсь, это не будет похоже на наш поход в Исторический музей Шолоха?..

Мел расхохотался.

– У тебя теперь до конца жизни будет аллергия на слово «экскурсия», да? – он панибратски хлопнул меня по плечу.

Я подумала, что, прах побери, да. Ведь именно на экскурсии в Шолохе он попробовал с моей помощью провернуть кражу второго амулета. Так что теперь это слово и впрямь заставляло мой глаз нервно дёргаться.

– Пойдем скорее завтракать, Стражди, – Кес посмотрел на часы. – Хотя, судя по времени, это будет правильнее назвать обедом. Я умираю с голоду. Как ты относишься к креветкам на гриле?

И мы отправились в бесконечный путь вниз по винтовой лестнице башни.

* * *

Прогуляв весь день, в шесть вечера мы снова стояли перед Университетом имени Рэндома. Через ворота выливался непрекращающийся поток студентов – как раз закончилась последняя пара. Юные, беззаботные, в обнимку с учебниками они с восторгом вдыхали морской ветер свободы после долгих учебных часов.

За высшим образованием в Шэрхенмисту съезжались со всего света. Здесь, в стенах университета имени Рэндома, слушателей равняли под одну гребёнку – форма предполагала одинаковые графитово-чёрные костюмы и такого же цвета короткие мантии с капюшоном. Забавная строгость, учитывая, что Рэндом – самый безумный персонаж среди хранителей: шулер, картежник и плут. Эдакий прельстительный джокер.

Я его всегда обожала. Интересно, что было бы, сведи меня судьба с ним, а не с Карланоном?

Так странно – до сих пор не могу поверить, что истории про хранителей оказались правдивыми… Хотя Карл всё же совершенно не похож на «себя» из легенд. Мало того что щеголяет в образе мальчишки, так ещё и какой-то подозрительно неустойчивый эмоционально. Не то что тот рыцарь‐паладин с каменной физиономией и двуручным мечом наперевес.

Про реальный характер и постоянный облик Теннета я вообще молчу.

Впрочем, я отвлеклась.

Вернёмся к глухой униформе студентов! Она была слишком жаркая для летнего дня. Поэтому, стоило студенту шагнуть за ворота, капюшоны снимались, мантии сминались и небрежно запихивались в сумку, туда же отправлялись чёрные блузы – под ними большинство носили майки, куда более подходящие под погоду.

И вдруг, как по волшебству, становилось видно, насколько студенты разные…

Синеволосые шэрхен, загорелые тилирийцы и смуглые иджикаянцы, коренастые степные жители, феи (для них были крохотные мантии) и тролли (тут, напротив, супербольшой размер), гномы и красноглазые нюкты из северных графств. Где-то в толпе даже мелькнули крылья пустынного ангела – сложенные под курткой горбом, как принято…

Нет, не подумайте. Лесное королевство – тоже многонациональное государство. Но здесь и сейчас это было похоже на глобальное разоблачение, снятие масок. Чёрная толпа одинаковых студентов вдруг оживала, сдирая с себя маски, являя миру своё прекрасное, своё особенное «я».

Да здравствует непохожесть! Свобода, проявляющаяся в каждом жесте. Смелость, гордость быть собой. Да здравствует суть разнообразия!

Я завороженно наблюдала за студентами.

А потом неожиданно и оглушительно чихнула.

– Будь здорова! – дежурно отозвался Мелисандр, который в ожидании гида неподобающе сидел на бортике очередного святилища-источника и листал свои записи.

Я чихнула ещё раз и, почуяв в этом неладное, резко повернулась. У меня за спиной, шагах в десяти, шушукались трое студентов. Они хмурились, глядя на меня исподлобья. Родные шолоховские лица!

– Эй! – я рванула к ним. – Как? Как вы это делаете?

Студенты испугались и прижались друг к дружке плотнее. Хорошо, что не убежали.

– Вы студенты-Ходящие, я понимаю, – кивнула я, подойдя. – Но как вы Читаете мысли на расстоянии? Ведь для этого надо посмотреть в глаза, разве нет? И да, всё в порядке, у меня просто стоит блок. Вы всё делали правильно.

Один из троих, смешной, круглолицый, пожал плечами:

– Пока татуировка Чтения свежая, смотреть в глаза не надо. Она подпитывает наши силы. Потом, когда учёба закончится и мы вернёмся, уже придётся.

Голос у студента был серьёзный и взрослый. Но я, глядя на него, не могла не усомниться: а налезет ли вообще на его круглую физиономию золотая маска теневика? Ох! Хорошо всё‐таки, что меня не прочитаешь.

– Если вернёмся, – мрачно бросила его однокурсница. – Ты же слышал последние новости – это просто кошмар. Кто бы мог подумать, что такое вообще может случиться с нашими коллегами… И эти чудовища…

Парни зашикали на неё. Я всполошилась:

– Какие чудовища? Что происходит в Шолохе?

Вместо ответа бойкая девчушка посмотрела на меня с вызовом.

– А вы вообще кто? Что-то я не вижу у вас Глазницы[2].

Я рефлекторно убрала правую руку за спину и бросила взгляд на запястье будущей Ходящей. У неё татуировка в виде багрового ока была. Но «в него» летела только одна нарисованная стрела, а не пять, как должно. Видимо, изображения стрел наносят по очереди, в порядке изучения соответствующих им запредельных Умений[3].

Студенты выжидающе смотрели на меня.

– Я из Шолоха. Ловчая на службе Иноземного ведомства.

– И что, вы нормально относитесь к Ходящим? – неверяще спросил третий студент, до того молчавший.

Его серые глаза наполнились надеждой. Напрасной, боюсь. Моё нежное отношение к Ходящим, во-первых, касается лишь одного‐единственного экземпляра, а во-вторых, отнюдь не отражает мнение большинства граждан королевства.

– И что, вы не знаете последних новостей? – язвительно перебила-передразнила девочка. – Покажите ваше удостоверение, будьте добры. И назовите своё имя! – она повысила голос. – Вы вообще кто такая?!

Студенты вокруг стали коситься на нас. Хуже того – двое стражей у забора медленно побрели в нашу сторону.

Я изобразила крайнюю степень возмущения, и тут, ура, меня окликнул Мелисандр. Рядом с ним стояла низенькая, пухленькая дама с завязанными в пучок волосами цвета индиго.

– Тинави! Погнали! Не заставляй госпожу Сторику ждать!

– Что ж, в другой раз поболтаем! – лучисто улыбнулась я и позорно сбежала от студентов.

* * *

…Вообще я люблю экскурсии. А ещё историю, литературу, искусство, языки. Всё такое гуманитарненькое. Но сейчас мне было не до новых знаний: мысли полностью поглотили брошенные студенткой-Ходящей фразы о «кошмаре» и «чудовищах» в Шолохе.

Я ходила вслед за Мелисандром и гидом бездумно, как унылый восставший мертвец. Что же сейчас происходит дома? Воображая картины одна ужаснее другой, за полчаса я накрутила себя так, что впору было звать армию шаловливых котят – пусть вволю наиграются с бешеным клубком моих нервов, хуже уже всё равно не сделают.

Между тем мы пришли в так называемый зал географических карт.

Посреди комнаты был установлен громадный глобус. Девяносто процентов его поверхности занимала синяя краска – она изображала море. Единственный материк был подписан «Лайонасса». На нём вольготно разместились пятнадцать суверенных государств и несметное множество вольных земель и племён. На востоке от материка бумерангом застыл остров Рэй‐Шнарр – и, чёрными слезинками, десятки атоллов Шэрхенмисты. Ещё несколько крупных островов находились к югу и западу от материка.

Старинные географические карты завешивали все стены зала. Это были дорогие, украшенные золотом изображения в тяжёлых рамах. Потолок был расписан созвездиями, важными для мореходов.

– …Герцог Айзино приказал создать эту комнату в XV веке, – рассказывала нам экскурсовод. – Это было большим риском, потому что…

– О, большой риск – это хорошо! Нам с Тинави пора пойти на такой же, – неожиданно воскликнул Мелисандр, тем самым непочтительно перебив госпожу Сторику. Она озадаченно умолкла и поправила пенсне на носу. Я, вынырнув из своих мыслей, подозрительно уставилась на Кеса.

Он отчего-то сиял, как начищенная монетка, и едва ли не притоптывал от азарта.

Так. В случае Кеса это – плохой знак.

– Что ты имеешь в виду? – уже предчувствуя подступающую катастрофу, спросила я.

– Догадайся! – весело улыбнулся Мел.

Точнее даже, не «весело», а «шкодливо».

Прахов прах!..

Я резко побледнела, вспомнив, что наш вчерашний разговор о квесте закончился моим обещанием помочь Кесу найти ещё как минимум один артефакт. И его бодрым восклицанием о том, что он всегда знал, сколь я легка на подъём.

И, конечно же, сейчас я очень вовремя осознала, что утром, когда я спросила, не будет ли сегодняшняя экскурсия похожа на ту злополучную вылазку в Исторический музей, Мелисандр… не ответил мне. Он просто расхохотался, не говоря ни «да», ни «нет».

– Мел! Не вздумай даже!.. – зашипела было я, но оказалось поздно.

Ведь за мгновение до этого Мелисандр снял с пальца перстень с пронзительно‐синим камнем и сочувственно улыбнулся госпоже Сторике:

– Это не будет больно, клянусь! – после чего ткнул кристаллом ей в шею.

Камень вспыхнул яркими голубыми искрами. Однозарядный магический перстень! Гид ойкнула, всхрапнула и молча осела на подставленные руки Кеса.

У меня отвисла челюсть. Мелисандр сорвал с шеи экскурсовода её удостоверение, подбежал к карте графства Норшвайн и подцепил плотной карточкой какой-то хитрый крючок на обратной стороне рамы. А потом стал ожесточённо дёргать карту туда-сюда.

– Кес! – рявкнула я. – Что ты творишь?!

– Открываю тайный ход, естественно! Пришло время приключений, Стражди!

Тяжелая золочёная рама всхлипнула и дёрнулась. Мел навалился на картину всем весом, и медленно, со скрипом, географическая карта поползла вбок. За ней оказался пыльный, затянутый паутиной коридор.

– Быстро за мной! – приказал Мел и сиганул в черноту проёма.

Я со свистом втянула воздух, но всё же не рискнула орать своё любимое «КАКОГО ПРАХА?!» рядом с уснувшим гидом. Затравленно оглянувшись, я выругалась и рванула в секретный проём вслед за Мелом.

Он уже достал из сумки свечу, чиркнув спичкой, зажёг её и деловито пошёл вперёд, в сырую темноту тайного хода. Судя по поползшему по помещению запаху орехов и ванили, свеча была ароматической.

– Тинави, ты тут? – не оглядываясь, спросил Кес. – Не отставай.

– Мать твою, Мел! – зашипела я. – Куда мы идём?!

– В Магический Арсенал города Пик Волн. Их с университетом объединяет тайный проход. Ты что, экскурсию не слушала?

– Так, ладно, – я попыталась успокоиться. В окружении пауков, паутины и будто сдвигающихся каменных стен это было непросто. – А зачем мы туда идём?

– Как зачем? Забрать четвёртый амулет, который там хранится. Ты же сама согласилась помочь мне с поисками.

– Это было гипотетическое согласие!

– Таких не бывает!

– Чего реально не бывает, так это наглости, подобной твоей! Почему ты прямым текстом не сказал мне, что планируешь кражу уже сегодня?!

– Я думал, ты любишь сюрпризы.

– Только приятные!

– А разве может быть что-то приятнее маленького приключения?

Я взвыла. Мелисандр поцокал языком.

Беспечная бестолочь!

– Кхм… Тинави, препираться с тобой – одно удовольствие, но ты можешь наколдовать нам свет, пожалуйста? Эта свечка не особо-то помогает, а тут есть ловушки.

– Так почему ты не взял нормальный светильник?!

– А как бы я объяснил его охране?

Резонно. Привыкшие к студенческим безумствам охранники и впрямь обыскали нас с головы до ног. Они не отобрали сонный перстень, потому что он выглядел как обычное украшение, но фонарь бы наверняка смутил их.

– Стражди, наколдуй свет, пожалуйста! – нетерпеливо повторил Кес.

– Не могу. Я не умею этого делать, – огрызнулась я.

Мел остановился и неверяще обернулся.

– Как так?.. Ведь это начальная ступень магии! А ты работаешь Ловчей; хей, ты же крутая, как спуск в ущелье!

– У меня не такая магия, как у остальных. И зажечь колдовской свет на ладони я не способна.

– Погоди, но ведь вчера ты рассказывала, что на какой-то миссии взорвала прахов храм! А от взрыва до света недалеко.

Я тихонько застонала. Язык мой – враг мой. Разрушение храма Белого огня – это, конечно, волнующий эпизод моей биографии, но вряд ли стоило включать его в резюме. Впрочем, кто же знал, что Мел – потенциальный работодатель?

– Ты же понимаешь, что, если я тут что-нибудь взорву, нас с тобой к праху завалит? – прорычала я.

– Ну а иначе нас прикончит какая-нибудь ловушка, – философски пожал плечами Мелисандр.

И, будто в подтверждение его слов, от стены перед нами неожиданно отделилась густая тень булавы. Я рухнула на пол, увлекая за собой Кеса – спасибо тренировкам по тринапу, никакой магии не потребовалось. Когда шипастое оружие просвистело над нами туда‐сюда несколько раз и успокоилось, я рискнула выдохнуть.

Свеча Мела упала и укатилась, оставив нас в кромешной темноте.

Я обиженно стукнула Кеса по макушке:

– Ты меня бесишь. И не вздумай сейчас сказать, что происходящее – весело! Мелисандр, выкладывай свой долбаный план кражи до последней чёрточки – потому что, клянусь, если впереди меня будет ждать ещё хоть один сюрприз, я придушу тебя этими самыми руками. Ясно?

Кес молчал какое-то время. А потом тяжело вздохнул:

– М-да, не так я представлял себе этот вечер.

– О, да, в этом мы похожи.

– Ладно, Стражди, рассказываю…

4
В тенях Магического Арсенала

Одна из главных несправедливостей нашей работы заключается в том, что творить беззаконие обычно интереснее, чем соблюдать закон.

Мастер Саграйда Бон, глава Правого Ведомства

В устах Мелисандра всё звучало просто.

И как-то даже невинно. Что удивительно, согласитесь: ведь мы шли на ограбление Магического Арсенала. Это вам не лёгкий грешок типа свидания с обаятельным хулиганом, которое надо сохранить в тайне от мамы! Хотя своими повадками и уговорами Мел очень напоминал такого хулигана.

Ситуация была следующая. Именно в Магическом Арсенале города Пик Волн хранился четвёртый артефакт из шести. Этот амулет Хинхо из Дома Страждущих подарил жене, прежде чем отправиться в путешествие по Лайонассе – во второй половине жизни он внезапно стал паломником. Жена в свою очередь пожертвовала артефакт в храм – вместе с горой старых вещей Хинхо.

Амулет («серебряный диск на цепочке, украшен огранённым рубином и рунами, посвящён богине Дану») долгие столетия пролежал на храмовом складе, пока его не решили передать в музейную коллекцию. Экспертиза неожиданно выявила, что он обладает слабой, но явно разрушительной магической аурой. Поэтому его отправили не просто в городской музей, а в Магический Арсенал.

Отсюда мы и должны были его выкрасть.

– Грош цена твоим артефактам, если за всё это время шэрхен ни разу не нашли амулет полезным, – буркнула я.

– Не мне тебе объяснять, что в магии целое – это больше, чем сумма слагаемых. Соберём шесть артефактов, там и разберёмся с ценой.

Мелисандр сосредоточенно ползал по каменному полу тайного хода. Он не терял надежды отыскать потерянную свечу. Я калачиком свернулась под сырой стеной и прислушивалась: не отодвигает ли кто потайную дверь? Не скрипнет ли новая ловушка?

– Почему ты не хочешь просто купить амулет, Кес?

– Магический Арсенал находится в управлении Военного ведомства. Они по закону не могут торговать экспонатами, даже самыми дурацкими.

– А если тайно? Подкупил стражника – и готово.

Голос Мелисандра, невидимого в темноте, наполнился презрением:

– Тинави, у меня есть честь! А ничего ниже и паскуднее взяточничества не придумаешь.

– Ну, да, конечно, воровство в миллион раз лучше, – фыркнула я.

– Именно так. Ведь в этом случае ты получаешь желаемое благодаря тому, что используешь свой ум, хитрость, смелость… А не поощряешь жадность отдельных индивидов. Тем более, кража из музея вообще никому не приносит зла.

Я громко фыркнула и покачала головой.

Меня удивляло, как в Мелисандре уживались натура афериста и высокие принципы, грубость и галантность, семейная трагедия и полнейший фарс. Не человек, а хлопушка, набитая противоречиями. Не хочу быть рядом, когда он взорвётся.

– И как же мы выкрадем амулет? – вздохнула я.

– Вообще‐то я рассчитывал на твою магию…

Мел подошёл и сел рядом.

– Сначала я договорился с местной преступной шайкой. Но наш с ними план был грязным. С тобой всё получится куда лучше. Получилось бы. Нужно только усыпить заклинанием стражников, потом отключить систему безопасности – просто заморозить ледяным облаком. Затем вскрыть ядовитый замок на сундуке, шепнуть заклинание-противоядие – ну и сбежать, по дороге отражая охранные заклинания, которые активируются при незаконном проникновении в Арсенал и парализуют всех, кто пробегает по его коридорам.

Я потеряла дар речи. Потом неудержимо расхохоталась, закрыв лицо руками.

– Ты серьёзно? Всего‐то? Вот такой у тебя был план?! – мой смех перерос в рыдания.

– Эй, ты чего? – напрягся Мел и аккуратненько отодвинулся. Смелый‐то он смелый, но от сумасшедших лучше держаться подальше.

– Усыпление… Ледяное облако… Взлом… Противоядие… Отражение… А‐ХА‐ХА!!! Ты правда думал, что я на такое способна?

При всём желании я не могла вспомнить ни одного колдуна, который бы одинаково хорошо владел столькими специализациями сразу. Разве что мой наставник, магистр Орлин? Хотя нет. Точно нет. Представив бородатого старца, скачущего среди охранных заклятий, как козочка, я расфыркалась, немного истерично, но очень весело.

– Мел, ты сама наивность. Не бывает магов, которые умеют всё и сразу.

– А Кадия говорила, что в Шолохе и не такое бывает… – мрачно протянул Мелисандр.

– Кадия? Да все слова Кадии надо делить на пять, а то и на десять! Особенно если она рассказывала это тебе в уютном баре под бутылочку шаверни!

Красноречивое молчание в ответ означало, что я угадала.

– Вот прах. А я ей поверил, – разочарованно ругнулся Кес.

– Да ей все верят. Таким девушкам сложно не верить. – Я нахмурилась. – Надеюсь, грязь вашего плана заключалась не в том, чтобы убить стражников?

Мелисандр с неохотой проворчал:

– Нет, просто вырубить, но… Потом при необходимости прикрываться ими от парализующих заклинаний, как щитами.

– Это ужасно.

– Они парализуют лишь на время, эй! Считай, приятный сон в подарок, почти доброе дело!

– Вот и проворачивал бы своё ограбление в компании преступников, раз оно благочестивое.

– Но с тобой-то веселее… – тоскливо протянул Кес. И с укором добавил: – Во всяком случае, ещё час назад мне так казалось.

Я даже умудрилась устыдиться, м-да.

Между тем мой мозг продолжал перебирать варианты того, кто из магов способен выполнить озвученный Мелисандром план… Полынь. Полынь смог бы.

Но не как колдун, а как Ходящий, с помощью запредельных умений. Скользнул туда, Прыгнул сюда, делов-то. Вместо взлома замка можно было бы Прочитать охранника. Подходишь к нему, заглядываешь в глаза, спрашиваешь: «А код от сундука – 4567? Или последнюю цифру сменили?» И стражник рефлекторно представляет верную комбинацию. А ты уже считал её и дальше пошёл. Хотя, конечно, такого эксцентричного лохматого парня, как Полынь, охранник бы так просто не отпустил…

Эх, Мелисандр. Не меня тебе надо было с собой брать, а ту студентку-теневичку. Ей вон даже в глаза смотреть не требуется, чтобы Читать.

Кес между тем совсем пригорюнился.

– Знаешь, Мел. Ещё раз втянешь меня в историю без предварительного обсуждения деталей – я тебя на хрен испепелю, – жёстко сказала я.

Несмотря на угрозу, он обрадовался:

– То есть заклинание испепеления ты, если что, тоже знаешь? Учту!

Я со звонким шлепком накрыла лицо ладонью.

– Но как же нам усыпить охранников, раз ты не умеешь делать это при помощи колдовства, а мой магический перстень был однозарядным? Да и все эти заклинания, и яд… Д`гарр, что делать-то, – призадумался Кес.

Я, размышляя, пожевала губами. С одной стороны, мне очень хотелось сказать Мелисандру что-то вроде «Ты сам заварил эту кашу – ты и думай!» С другой – раз уж я всё равно здесь… Разумнее будет поучаствовать в разработке нового плана, просто чтобы он меня не ужасал.

Я хлопнула руками по коленям.

– Так, ладно, у меня есть одна идея. Помнишь, днём мы с тобой с тобой заходили в лавку со сладостями, и ты набрал с собой целую гору леденцов на случай, если завтра на корабле меня начнёт укачивать?..

– Конечно! Они у меня с собой.

– Идеально. Значит так, Кес…

И я рассказала ему свою идею.

* * *

Магический Арсенал города Пик Волн полнился тишиной.

Тут и днём бывало немного народа, а после заката жизнь совсем прекращалась. Длинные сводчатые залы хранили безмолвие. Тонкий слой пыли покрывал шкафы. Отношение персонала к тайнам Арсенала казалось достаточно беспечным, но магическая сигнализация всё же тихо серебрилась по периметру комнат.

Вдалеке послышались шаги охранников, совершающих обход. Через пару минут они дойдут до зала, в который мы вылезли из тайного хода.

Мелисандр и я кивнули друг другу: начинаем!

Кес, набрав полную грудь воздуха, хорошо поставленным голосом громко заговорил:

– …И вот в семнадцатом веке правители города Пик Волн решают сконцентрировать все оружейные ценности в одном месте. Проект строительства Арсенала был препоручен архитектору…

Я ткнула его под ребро:

– Потише. Не перебарщивай.

Шаги на секунду замерли, а потом ускорились. Дверь в наш зал распахнулась, и в проёме показались два изумлённых мужских лица.

– Вечер добрый, коллеги, – Мелисандр добавил несколько вежливых фраз на шэрхенлинге.

Один из охранников нахмурился:

– Что вы тут делаете?

У стражей была неожиданная форма: обтягивающие тёмно-красные комбинезоны. М‐да, это очень некстати для нашего плана!

Мел прокашлялся и, подобострастно согнувшись в полупоклоне, затараторил:

– Я провожу экскурсию для гостьи нашего города, достопочтенной Айнвили из Дома Ищущих, королевского дома Шолоха, которая инкогнито посещает Пик Волн. Госпожа Айнвиль приехала с академическим визитом в университет, и ректор нанял меня для прогулки по наиболее значимым местам столицы…

Охранники смотрели на Мелисандра, как на умалишенного.

Но он так самозабвенно заливался соловьем, так активно размахивал украденным удостоверением госпожи Сторики и так уверенно вплетал в свою речь исторические факты об Арсенале, что стражи никак не могли понять, что с ним делать и в чём подвох. Я же стояла с брезгливой физиономией, достойной, как мне казалось, Дома Ищущих. Наконец я решила, что «госпоже Айнвили» уже пора бы и утомиться.

– Мы продолжим экскурсию или нет? – я капризно топнула ножкой, прервав Мелисандра. – Здесь так пыльно, что у меня в горле першит. Пойдёмте дальше.

– А вы конфетку возьмите, госпожа Айнвиль. Уходить рано, потому что я вам ещё не рассказал вот про ту комнатку – видите кованую дверь в западном углу? За ней хранится оружие, оставшееся в Пике Волн со времён ваших предков…

Мел продолжал трындеть. Я жеманно взяла конфетку, развернула, засунула в рот. На стражников мы перестали обращать внимание. Те недоуменно переглянулись.

Наконец один прокашлялся:

– Арсенал – объект стратегического назначения. Здесь нельзя водить экскурсии.

Мелисандр обернулся и в притворном ужасе вытаращил глаза:

– Нельзя говорить «нельзя» наследникам иностранных государств… Госпожа Айнвиль, простите нас, гости вашего уровня так редки в Пике Волн…

– Ничего, – высокомерно фыркнула я.

И тотчас захрипела, схватившись за горло. Потом я повалилась на пол, щедро пуская изо рта слюни, и начала кататься туда и сюда, завывая. После особенно пронзительного взвизга я затихла, живописно раскинув по сторонам ноги. Охранники замерли.

Тягостное молчание укутало Арсенал, как пуховое одеяло.

Мелисандр шумно сглотнул:

– Помощь! Срочно нужна помощь! – он панически затряс одного из охранников. – Если госпожа Айнвиль умрет – нас повесят! Где ближайший выход?

– Никуда ты не пойдешь! – рявкнул тот, отцепляя от себя чужака. – Это твоя конфета её отравила! Льовен, проследи, я за помощью!

И бравый боец в трико убежал, хлопнув дверью до щелчка – видимо, чтобы мы не сбежали. По двери тотчас разлилась мерцающая сеточка сигнализации. Льовен, оставшийся с нами, недобро зыркнул в сторону Мелисандра и присел возле меня на корточки.

Плохо так присел, неустойчиво, с отрывом пяток.

Тотчас мы набросились на него с двух сторон. Я ударила Льовена по коленям и за плечи дёрнула к себе, а Мел прыгнул сверху, хватая за шею. Хорошо быть Свидетелем Смерти! Всегда точно знаешь, где у человека сонная артерия, и можешь его аккуратно «выключить».

Пока Кес возился с охранником, я уже сняла у того с пояса связку ключей и старательно подбирала подходящий к двери в каморку. Процесс был долгим, я нервничала.

У второго убежавшего охранника связки ключей уже не было, так как Мелисандр стащил её. Поэтому, даже если бы страж решил вернуться сразу, то не смог бы зайти через захлопнутую им же дверь. Но долго ли он будет бегать за помощью и сколько у нас времени – я не знала.

Наконец ключ подошёл, и мы с Мелом ввалились в каморку.

– Вот этот, – Кес указал на небольшой сундук в углу. На сундуке была бирка: «Боевые амулеты». – Три, два, взяли!

Пошатываясь на ходу, я старалась не отставать от Кеса, который целеустремлённо тащил сундук обратно в большой зал. Кодовый замок на крышке таинственно мерцал лиловым. Вобьешь не ту последовательность – активируешь проклятье.

Мы плюхнули сундук на подоконник и распахнули окно. Холодный ночной воздух влажно, как щенок, лизнул мне нос. Три этажа вниз, а там – сад камней в типичном шэрхенмистском стиле, кусты можжевельника и, дальше, высокий забор, за которым – свобода.

– Будем надеяться, сработает… – прошептала я.

– Три этажа, детка! Точно сработает.

Мел с ноги пнул сундук, и тот, скрипнув петлями, ухнул наружу.

Мы перегнулись через подоконник, с замиранием сердца наблюдая за его падением. Длилось оно недолго. Повстречавшись с землей, ларь жалобно всхлипнул, взвизгнул и раскололся. Сиреневое облачко спиралью взметнулось из кодового замка. Обычно в таких случаях проклятие бросается на взломщика, но тут взломщика не нашлось, поэтому облачко в нерешительности поплыло прочь по пустому двору Арсенала…

В дверь у нас за спиной заколотили.

– Льовен! Открой! – раздался голос первого охранника.

Льовен на полу слабо завозился. Кес запрыгнул на подоконник.

– Мне страшно, – сглотнула я.

– Да мне тоже, – Мелисандр отмахнулся.

И снял штаны.

– Что им стоило выдать охране нормальные плащи, да? Нам бы пригодились! А так – ходят в каких-то садо-мазо нарядах, позорище, – попробовал пошутить он, белея в ночи трусами.

Я лихорадочно перекручивала свою многострадальную летягу, как будто выжимая после стирки. Буквой «Х» сцепив получившийся жгут со штанами Кеса, я растянула в руках импровизированный канат длиной метра полтора. Негусто, но хоть что‐то!

Идею я взяла из своего богатого ученического опыта… Как‐то раз мы с Кадией и Дахху взобрались на крышу дома магистра Орлина – убегали от рассерженного вепря, на котором Дахху тренировал заклинание чистки зубов. Забраться‐то мы забрались, а вот вниз спуститься не получалось: адреналина уже не было, а как в нормальном состоянии сползти по стене трёхэтажного коттеджа – мы не знали. Короче, по итогам мы знатно развеселили самого магистра Орлина, сплетя из трех своих плащей такую чудесную «сосиску», что развязывать её пришлось при помощи заклинания.

– Удержишь? – засомневалась я, глядя, как Мелисандр наматывает на ладонь противоположный от меня конец «каната».

– Да.

Кес одной рукой схватился за оконную раму, другую свесил вниз. Жгут неглубокой петлей провис между нами.

– Давай! – кивнул Мел, и я с судорожным вздохом сползла с подоконника наружу, цепляясь ногами за шероховатости в стене. Наконец ниже было некуда: я висела, как лягушка, сжимая трещащую ткань летяги. До земли всё равно было слишком высоко.

– Прыгай, блин! – драматичным шёпотом рявкнул Мел. Судя по крикам в здании, охранник Арсенала уже разжился подмогой, и теперь они дружно пытались деактивировать сигнализацию.

Я прыгнула. В падении я пыталась расслабиться, но куда там! Столкновение с землёй было болезненным, я сгруппировалась и укатилась вбок с грацией мешка с картошкой. Потом вскочила на ноги, взъерошенная, и с подозрением прислушалась к ощущениям в теле. Вдруг я уже переломала себе всё на свете, но ещё не чувствую? Нет, вроде обошлось.

Я задрала голову.

Мел так же повис на руках, как и я минуту назад. У него не было этих полутора метров форы, полученной благодаря одежде. Сочувственно шипя, я бросилась к развороченному сундуку. К счастью, в нём хранилось не так много амулетов. Артефакт богини Дану я нашла сразу же. Сзади раздался удар. Я обернулась.

Мелисандр лежал на боку. Глаза у него были как у коровы – красивые и печальные.

– Жив?!

– Спина, – односложно ответил он и выругался. – Твой выход, госпожа колдунья.

Я прикрыла глаза. Унни, привет. Ты как там? Давно не виделись. Гармония в душе, ля‐ля‐ля, ручеёк спокойствия, ля‐ля‐ля, единство со вселенной… Пожалуйста, помоги мне сейчас чуть‐чуть. Капельку. Даже не мне, а вот этому несносному парню. Считай это благотворительностью, ладно? Дело хорошее, доброе, с тебя не убудет.

В ответ – тишина, никаких тебе теневых бликов.

Прах.

Я прикусила губу:

– Не получается. Мел, может, так дойдёшь?

– Вот и доверяй после этого женщинам, – зашипел Кес, осторожно поднялся и, охая, поплёлся к забору.

Я подхватила нашу одежду и поднырнула ему под руку, смиренно исполняя роль костыля.

К счастью, хотя бы с оградой не пришлось мудрить и выкручиваться. Эту часть плана – удивительно! – Кес проработал как следует, заранее расшатав кучу крупных камней в кладке. По его указанию я выбила их, мы вылезли наружу и на полусогнутых побрели прочь, тенями пробираясь между острых скал, торчащих тут и там.

Мы держали путь в сторону порта.

Я заметила, что Мелисандр хромает всё сильнее и сильнее. Лицо его побледнело. Почти под цветов трусов.

– Так, останавливаемся! – решила я.

– Нас догонят, – неуверенно возразил он.

Но я лишь деловито затащила его под старую ель, чьи лапы опускались до самой земли, как шалаш. В Пике Волн наступила ночь, тоскливая ночь с воскресенья на понедельник, и людей на улицах, на наше счастье, не наблюдалось.

Я осмотрела спину и ноги Кеса. Мда… Третий этаж – это только звучит несерьёзно, а на самом деле можно так навернуться, что потом тысячу раз пожалеешь.

– Ты что, на всю стопу приземлялся, что ли?

– Да.

– Никогда так не делай! Позвоночник убить можно.

– Я знаю, Стражди, – гордо фыркнул он. – Я же эксперт по человеческим телам.

– Мёртвым, ага.

– Ну да, тут есть неувязка.

Где-то у нас над головой вдруг залился трелью соловей. Его пение разбудило мотыльков, которые прикорнули в трещинах елового ствола и теперь недовольно шелестели крылышками, устраиваясь поудобнее.

Я снова воззвала к энергии унни. Тишина.

Вот прах. Я была уверена, что уж с целительской магией справлюсь «на ура».

Но чувство единения с мирозданием никак не хотело приходить в столь неподходящих условиях – чужой город, страдальчески бухтящий Мелисандр, колючая еловая хвоя под попой…

Я выдохнула, очень медленно, раз, другой и попробовала мысленно воссоздать атмосферу Шолоха.

Светлая лесная поляна. Юный Карл, не знающий о том, что он хранитель, в окружении оленей (и нет, я не про нас с ребятами). Лёгкий запах пионов и свежескошенной травы. Мне удаётся поднять в воздух десяток книг, заранее притащенных из пещеры Дахху. Триумф! После занятия я пойду гулять с Кадией по вечерним набережным Верхнего Закатного Квартала… А наутро мы с Полынью пьем обжигающий кофе на подоконнике в нашем кабинете, и Внемлющий снова ускользает от расспросов, не желая делиться подробностями своего расследования. И жизнь впереди – большая, длинная, полная удивительных встреч, подвигов и возможностей – лишь руку протяни…

Что-то шевельнулось внутри. Тёплый блик прыгнул на изнанку века и дружелюбно запульсировал. Потом ещё блик и ещё. Я почувствовала, как тяжелеют кончики пальцев.

И вот – магия начала лечение. Мелисандр облегчённо выдохнул.

– Всё‐таки ты молодец, – хлопнул меня по плечу он, когда мы продолжили свой путь к порту. Я была в таком хорошем настроении после удавшегося колдовства, что умудрилась похвалить его, прохиндея, в ответ.

Мы поднялись на борт быстроходной шукки, которая должна была доставить нас на материк. Капитан арендованного корабля молча кивнул, увидев Кеса, и приказал команде отчаливать. Выглядел он напряжённо-испуганным. Кажется, не одни мы тут нарушаем закон!

– Я спать, – зевнула я. – Разбуди меня по прибытии.

– Да это двое суток, эй! Ты столько не проспишь.

– О, поверь, Мелисандр! У нас с постелью особые отношения. Чистая и бессовестная любовь. Не завидуй.

– Хм. Не завидую, но теперь хочу, чтобы ты показала мне мастер-класс!

Но я показала лишь фигу.

5
Шёлк и глубина

Я не мечтатель, я – мечта!

Фраза, которую Мелисандр Кес повторяет себе по утрам, пока бреется

Мне снилась какая-то мутная, несуразная дичь про то, что я – перекати-поле, которое мечется среди сельских дорог неведомого мира. Качусь туда, качусь сюда, и одна часть меня ликует, мысленно крича – «какая же свобода!», тогда как другая в ужасе от окружающей пустоты и одиночества. И вот я встречаю столб с указателями и тогда замираю – мне хочется и одновременно не хочется выбрать себе путь… Ведь, делая выбор, ты теряешь все остальные варианты.

Хотя отказ от выбора – это тоже выбор.

Вдруг шея нестерпимо зачесалась, отвлекая меня от этих размышлений в полусне.

– Я же просила не будить, – буркнула я, почувствовав, что рядом кто-то стоит.

– Отоспишься на том свете, – пообещали мне в ответ. – Считай, ты уже мертва.

Сон улетучился, как окись балаган-травы. Моя рука, отправленная на важную миссию по чёсу шеи, столкнулась там с лезвием ножа. Оно было обескураживающе острым. Я открыла глаза и увидела ту синеволосую шэрхен, которая ругалась с Мелисандром в гостинице вчера утром.

Кажется, её звали Рихана.

Сейчас она была одета по-пиратски. Рихана держала оружие прижатым к моей нежной коже и явно считала такое положение дел нормальным. Она стояла в вызывающей позе: бедро вбок, подбородок задран, взгляд насмешливый и наглый.

– Кто вы такая? – прохрипела я сиплым после сна голосом.

– Твоя погибель!

У этой дамочки смерть явно возглавляла топ тем для беседы. Поняв, что диалог не складывается, я попробовала отодвинуться. Кончик ножа неумолимо поплыл вслед за мной.

– Пшла на палубу, – рявкнула Рихана.

Мне вспомнились правила поведения при захвате в заложники: мы зубрили их на первом курсе под строгим взором магистра Орлина. Суровый наставник требовал, чтобы Кадия, Дахху и я наизусть зачитывали ему книжечку о чрезвычайных ситуациях, которая хранилась в верхнем ящике его секретера. Иногда я вспоминаю эти правила, лёжа в кровати, одно за другим, вместо счёта овец. Отлично помогает уснуть.

«Не допускайте действий, которые могут спровоцировать нападающих к применению оружия и привести к человеческим жертвам» – представились мне ровные ряды печатных букв. Вот и ладненько.

Значит, пойдем на палубу.

* * *

Шепчущее море негодовало. Шквальный ветер едва не обрывал паруса шукки, гребни волн взмывали выше бортов. Серая пена прокатывалась по качающейся палубе, с голодной жадностью набрасываясь на ноги. Низкое небо заваливалось то вправо, то влево и тем самым окончательно лишало душу остатков спокойствия.

Мелисандр Кес со связанными за спиной руками стоял перед длинной доской, выступающей далеко за борт, прямиком в бушующее море.

Пиратский суд… Час от часу не легче.

Рахана пинками проводила меня к Кесу. С десяток пиратов выстроились перед ней шеренгой. В луже из морской пены сидел связанный капитан – тот, что пустил нас на корабль. Так вот почему он нервничал! Вероятно, когда мы погрузились на борт, его шукка уже была захвачена: пираты наверняка где-то спрятались и ждали выхода корабля в открытое море.

– Что происходит?! – перекрикивая рёв шторма, поинтересовалась я, когда оказалась подле Кеса.

– Нас будут топить! – бодро отозвался он.

Мокрые волосы налепились ему на лицо. Я поморщилась, чувствуя, как струи проливного дождя с рекордной скоростью вымачивают меня насквозь. А потом ещё и взвыла, ругаясь сквозь зубы, оттого, что один из пиратов грубо схватил мои руки и стал связывать их за спиной.

– Но за что, Мел?!

– Это та шайка, с которой я изначально планировал провести ограбление. Они надеялись на большую добычу и теперь их предводительница не может простить мне двух вещей… Во-первых, что я отказался от их услуг; во-вторых, что взял только один амулет. Рихана считает это глупостью, несовместимой с жизнью, – продолжал бодриться Мел.

Мне было не до шуток.

Я никогда не боялась шторма, но сейчас толща чёрной воды, жадной, беснующейся под ногами, напоминала мне древнее чудовище, ненасытное в своей ненависти. Километры темноты, уходящие вертикально вниз, давящая тишина, куда не проникает свет, слепые рыбы-фонарщики – всё это казалось чуждым и до отвращения нереальным. Краем глаза увидев, как очередная волна накидывается на нашу скрипящую шукку, я чуть ли не впервые в жизни всерьёз обратилась с молитвой к богам.

Очень жаль, что знакомство с ними никак не повлияло на ситуацию.

Рихана заставила Мелисандра выйти на доску. На середине пути к её краю Кес обернулся, открыл рот и крикнул мне что-то, но ветер подхватил его слова и выбросил за борт, как мусор. Корабль накренился, и… Мелисандр беззвучно ухнул вниз, в разверстую пасть моря.

Что?!

В моём крике ужас смешался с изумлением.

Серьёзно?! Так быстро?!

Мы действительно так умрём?!

Но времени горевать или закатывать истерику у меня не было. Теперь Рахана толкала на доску меня: настойчиво, без всех тех разговоров, которых так ждёшь от истинных злодеев. Я извернулась и попробовала пнуть её в колено, смутно надеясь на чудесное спасение. Но мах ногой на мокрой поверхности оказался до глупости неловким – и, поскользнувшись, я также полетела вниз.

От удара о тёмную воду я потеряла сознание.

* * *

Возвращение в мир было стремительным и некомфортным.

Кто-то с силой зажал мне нос и, когда я взбрыкнула, накрыл лицо маской, по ощущению, сделанной из чего-то вроде желе. Несколько секунд я дрыгала ногами, задыхаясь и пытаясь отбиться, но безуспешно. Не успела я подумать, что умирать второй раз за день – это уже совсем ненормально, как ситуация стабилизировалась. Меня отпустили, маска перестала ощущаться, и я смогла открыть глаза.

Оказалось, что я лежу на белой койке, похожей на лазаретную. А вокруг – вода. Всё помещение – под водой. Я видела тонкие прозрачные трубки, напоминающие кошачьи усы – они, судя по всему, отходили прямо от моего лица.

– Дышите нормально, – сказал незнакомый мужчина, склонившийся надо мной.

Он был одет в шелка, колыщущиеся в воде, и его глаза, нос и губы скрывала такая же, как, видимо, у меня, маска.

Это же блёсен! Подводный житель!

– Я в Рамбле? – опешила я.

– Да. Вас доставили с поверхности; вы тонули. Наши охотники спасли вас. Они дали вам все необходимые зелья для нахождения под водой: для дыхания, для зрения, от давления и холода, мембранное для горла и для здоровья кожи… А потом доставили сюда, и я установил вам рамбловскую маску. Благодаря ей сейчас нормализуется и гравитация.

И действительно – мои безвольно зависшие руки вдруг опустились вниз, будто я была на поверхности, а не на дне моря. Я осторожно ощупала лицо. Маска была мягкой и прозрачной, сквозь неё краски мира выглядели ярче, чем должно: предметы чуть ли не светились, а самые тёмные объекты вдобавок слегка мерцали и переливались.

Поразительное зрелище.

Эта маска – волшебное изобретение тех безрассудных мечтателей, которые пару тысяч лет назад решили, что им надоело жить на земле, и поэтому ушли под воду. Но факты – вещь упрямая: на глубине нечем дышать, зато есть проблемы с холодом, сопротивлением, распространением звука… В общем, почти со всем.

Однако храбрецы были упрямыми в своей придури и очень умными, а потому сначала разработали миллион магических зелий, избавляющий от всевозможных неудобств, а потом изобрели ещё и заменяющее их хитрое устройство – знаменитую рамбловскую маску.

Подводных жителей называют блёснами. Есть тут, в Рамбле, и другие – рыбьеголовые. Обе расы уживаются достаточно мирно: на праздничных открытках их всегда рисуют в обнимку.

– Вы спасли нас? – спросила я блесна-целителя.

Он кивнул, не вдаваясь в подробности. Потом отошёл в другой конец палаты и начал обрабатывать мои вещи, чтобы они были пригодны для использования под водой. Я с интересом следила за процессом.

Я уже бывала в Рамбле: мы с Кадией и Дахху дважды ездили сюда на каникулах – играли в подводный тринап, лежали на Пляжах У Бездны, ходили в пузырьковые бани подводных гейзеров… Но Рамбла столь невозможна и удивительна, что мне, наверное, никогда не надоест любоваться её причудами.

Вообще, она устроена так, что при взгляде сверху напоминает мозаику. Здесь есть два типа кварталов, которые по большей части чередуются друг с другом. Тип первый и более распространённый – это так называемые купольные кварталы. Они накрыты огромными магическими щитами, жизнь под которыми, по сути, напоминает жизнь на суше – ведь там везде воздух, а не вода. Хотя есть специфика, конечно: диковинные растения, особая причудливая архитектура и мода. В Рамбле всегда достаточно темно, этот волнующий полумрак, кажется, сказался на менталитете местных жителей – они какие-то… ночные. Загадочные, неторопливые, томные и развращённые, любящие летящие шелка, венцы, драгоценные камни, сложные прически.

Но также в Рамбле есть и аутентичные придонные кварталы – как тот, где я оказалась сейчас. Выходя в них из купольных кварталов, нужно пить зелья или надевать маски, а также по возможности не забывать обрабатывать свои вещи, особенно те, которые банально развалятся под водой – скажем, блокноты или книги.

С обработкой помогают сухоняши – улитки‐переростки, которые, ползая, оставляют за собой тонкий фосфоресцирующий след. Этот след – специальная мембрана, которая сохраняет предмет сухим. Или же помогает ему быстро высохнуть с минимальными потерями – как в нашем случае.

Дай улитке порезвиться на твоём вечернем платье – и можешь смело нырять в нём в бассейн, если характер вечеринки позволит. Лавки с сухоняшами можно найти у всех ворот, ведущих из купольных кварталов в придонные. И почти в каждом придонном доме: ведь мембрану иногда нужно обновлять.

А ещё блёсны с успехом продают сухоняш в сельские районы Асерина: там они высоко ценятся фермерами, чьи территории, бывает, на много дней увязают в проливных дождях Туманного Нагорья.

Блёсны переодели меня: на мне была длинная перламутровая рубаха, слегка холодящая кожу. Её чешуйчатая ткань была как живая, облизывала ноги прохладными язычками незнакомого материала, взбиралась вверх, стараясь потуже обтянуть шею.

А вот мои спальные шорты и майку как раз сушила улитка. Любимый плащ-летяга, увы, остался на шукке… Эх-х!!! Ладно, об этом я погорюю потом. Закончив с шортами, сухоняша двинулась было к ремню и портупее Мелисандра, но вдруг опасливо попятилась. Блёсен с сомнением посмотрел на улитку; потом взял вещи Кеса, похлопал по пришитому к ним кожаному мешочку, заглянул внутрь, нахмурился и быстро вышел из палаты.

Тотчас двери снова распахнулись, и в помещение ворвался сам Мелисандр – с той скоростью, с которой было возможно двигаться под водой. С непривычки мне показалось, что на него напала медуза, которая подмяла лицо саусберийца и теперь пытается его сожрать: именно так со стороны выглядела маска. Громкий вопль, исторгнутый Кесом, только поддержал эту сюрреалистичную иллюзию.

Впрочем, это оказался вопль ликования.

– Мы живы, Ти! Мы живы! – буйно радовался Мел, тряся меня за плечи. – Тебе-то повезло, ты сразу потеряла сознание. А я так долго боролся с этим праховым штормом! Да ещё и тебя пытался на поверхности удержать, ох. Успел пережить все стадии принятия. Когда рядом вдруг вынырнули рамбловские охотники, я решил, что это уже предсмертные галлюцинации. И только когда они начали настойчиво пичкать меня своими зельями и тащить на глубину, обещая помочь, я осознал, что нам невероятно повезло.

Вернулся блёсен-целитель с баночкой какого-то бальзама в руках и попросил меня, прижав её к маске, глубоко вдохнуть. Я смиренно согласилась. Маска пропускала ароматы: в ноздри мне ударил запах, напоминающий о гвоздике и эвкалипте. После этого я по просьбе блёсна передала бальзам Мелу.

– Эх, Тинави! – сделав вдох, продолжил радоваться Кес. – Как же здорово – жить! Жить на полную катушку!

Я рассеянно подняла брови, мол, и впрямь.

Мне вдруг стало как-то нехорошо… Несмотря на маску, я не могла нормально дышать.

Кес ещё что-то восторженно болтал, а я стала медленно оседать на пол. Рубаха, в которую я была одета, вдруг ожила и помогла мне приземлиться. Блёсен, отошедший в угол палаты, отвернулся и начал копаться в каких-то склянках.

– Мел… – прохрипела я. На этом мои силы кончились.

– Ты что с ней сделал, сволочь?! – рявкнул Кес, увидев, что творится.

Но потом, закатив глаза, Мелисандр и сам стал падать – как древний каменный колосс, очень прямо, медленно, лицом вверх, снося к праховой бабушке прикроватную тумбу.

Мир вокруг меня заполнился всполохами разноцветных огней. Я снова выключилась.

«Что за день! – воскликнул бы Дахху. – Ну что за день!»

* * *

Роскошный зал стал следующим куском моей разбитой мозаики под названием «сегодня». Я очнулась и обнаружила себя сидящей на троне.

Ого! Вот это поворот!

Но «ожившая» лазаретная рубаха никуда не делась. Она стискивала меня с любовной страстью и не давала шевельнуться, намертво приклеив мои руки к подлокотникам, а позвоночник – к спинке. Я только и могла, что растерянно оглядываться.

Обстановка смущала.

Мой трон стоял на сцене в небольшом театральном зале. Подводном: стеклянные стены обросли водорослями, вместо светильников были гигантские рыбы-удильщики на цепях, водоросли заменяли кулисы, а пол отсутствовал – его роль играл белый песок.

Все места в театре были заняты: несколько десятков зрителей вальяжно развалились в коралловых креслах. Судя по дорогим одеждам и обилию украшений, это всё была местная аристократия. Половина воспользовалась рамбловскими масками, чтобы выйти в придонный квартал, другие, видимо, предпочли зелья и теперь сидели, сжимая в руках бокалы и маленькие курительные трубки. То и дело они подносили их ко рту, из трубок вместо дыма вырывались пузыри, похожие на мыльные. Они были не вполне безобидными, судя по чересчур томным лицам зрителей. Среди гостей я разглядела и блёснов, и рыбьеголовых, а в первом ряду полулежала сама подводная владычица во впечатляющей короне из ракушек…

Ой-ой. На какое шоу они все пришли? Только не говорите, что на мою экзекуцию!

Увидев, что я очнулась, владычица выжидающе вскинула брови. Я сделала то же самое. Тогда она раздражённо закатила глаза, и тут я не рискнула повторять.

Так. Ну. Предположим.

– Приветствую, владычица! – с опаской кивнула я.

Теперь она удовлетворённо кивнула, а потом прищёлкнула пальцами. Гости поднялись и плавно склонились в изящных полупоклонах и реверансах, а из дальнего конца зала к нам выдвинулся некто в мантии с капюшоном и с грифельной доской. Его окружали рыбы, много-много рыб, похожих на мини-стражников.

«Капюшон» шёл настолько медленно и уныло, что можно было свихнуться.

Я надеялась, что кто-нибудь по дороге даст ему пинка животворящего, но нет: рамбловцев такой темп совершенно устраивал. Они продолжали стоять в позах выражения почтения, пребывая в явно потрясающем настроении, шушукались и серебристо посмеивались без особой причины, а владычица полулежала, закинув голову назад и рассеянно разглядывая потолок.

Всё это было очень странно.

Рамбла, конечно, знаменита своей аристократичной заторможенностью, но происходящее сейчас совсем уж напоминало вечеринку в опиумном притоне.

Когда «капюшон» наконец-то приблизился к владычице, та что-то шепнула ему и указала на меня пальцем. Он ме-е‐е‐едленно повернулся. Ёлки-моталки. Он что, сейчас ещё и к трону двинет?! В обход сцены, так же траурно?

Помогите!

Но обошлось. «Капюшон» лишь поставил доску на выдвижную треногу и начал писать. Этот стиль общения напомнил мне дело о тихом лодочнике, которым я занималась как Ловчая.

– «Приветствуем тебя в Рамбле, дочь верхнего мира».

Место на доске предсказуемо кончилось. Человек неторопливо стёр написанное и приступил к следующей фразе.

– «Владычица Льянва Лои К`га Гэлдри предлагает тебе роль ночной рассказчицы».

Это ещё что за ерунда?

Десятки глаз смотрели на меня в ожидании.

– Спасибо, владычица Лья… Э‐э, – «капюшон» успел стереть имя королевы, а я его не запомнила. – Спасибо за предложение и за спасение спасибо, но меня ждут на поверхности. Благодарю вас всем сердцем и прошу указать нам с другом путь на материк.

Я не стала выведывать, с какого перепугу блёсны разглядели во мне рассказчицу. Ситуация была крайне сомнительная, но мысль о долгой дискуссии посредством доски угнетала.

– «От предложений Лои К`га Гэлдри не принято отказываться», – выведенные «капюшоном» буквы прямо-таки светились укоризной.

– Просто я недостойна этой роли, поверьте. Мне жаль.

К`га Гэлдри встала. Подданные с лёгкими стонами неудовольствия тоже опять поднялись.

Человек в капюшоне начал ожесточенно стирать написанное, но владычица остановила его жестом.

Она певуче обратилась напрямую ко мне:

– Вы были на корабле с пиратами. Значит, вы преступники. Преступникам – наказание. Но нынче Рамбла милосердна… Поэтому вы станете гостями. Вам будет комфортно. Плата – ночные истории о жизни верхнего мира.

Я возразила:

– То, что мы были на корабле с пиратами, означает как раз-таки, что мы жертвы!

– Вещи твоего друга говорят об обратном. Фальшивые удостоверения. Перстень-оружие. Это – признак нечистой совести.

– А как насчёт презумпции невинности?

– В бездну презумпцию! – сонно отмахнулась К`га Гэлдри.

М-да. А мы с Мелисандром на днях ещё нашу политику осуждали…

Между тем владычица стукнула о песок серебристым жезлом с сияющим наконечником.

– Идея с рассказчицей гуманна и справедлива, – поведала она. – Жаль, что ты не оценила её, чужачка… Тогда поступим иначе.

Несколько рыбьеголовых внесли в зал клетку с Мелисандром. Кес двумя руками вцепился в прутья и клял «этих дохлых селёдок» на чём свет стоит.

– Мы ждем историю, – К`га Гэлдри подняла подбородок. – А скаты ждут дозволения…

Вышеупомянутые обитатели глубин, облепившие клетку изнутри, неожиданно напрыгнули на Мелисандра. Блестящие разряды тока саданули его по плечам. Мел зашипел, как масло на раскалённой сковороде. Вельможи заахали от удовольствия.

– Хей, полегче! – сказать, что я была в шоке от этих психов, – ничего не сказать. – Будет вам история. Не знаю только, зачем…

– Хочется, – объяснила К`га Гэлдри.

И действительно: чем не серьёзная причина.

Вдруг капюшон упал с головы человека, писавшего на доске.

Ох! Не зря во мне всколыхнулись воспоминания!

Ибо подле морской владычицы стоял Ол`эн Шлэйла, тихий лодочник. Ни блёсен, ни рыбьеголовый, серединка на половинку. По его собственным словам – рыбий хозяин. Перехватив мой взгляд, он отвернулся.

Ол`эн Шлэйла… Я вспомнила нашу встречу. Мы с Кадией должны были уладить конфликт между Шлэйлой и рыбаками-тилирийцами. Казалось, мы всё сделали правильно, но… потом тилирийцы подожгли дом Шлэйлы. Видимо, тогда он и решил вернуться в Рамблу.

Я мрачно уточнила:

– О чём хотите историю?

– О чём угодно, – К`га Гэлдри склонила голову набок. Все её подданные мгновенно сделали то же самое. Зеркалят, подхалимы.

И тогда я просто пересказала им дело о тихом лодочнике. Ну как – просто.

Превратила её в сказку: перевела всё в третье лицо, добавила красок. Представила себя рыцарем-паладином. Заменила рыбьеголового на птицеголового – живут же на западных островах люди с головами орлов.

Человек-птица в моей истории пытался понять, о чём поют небеса над Шолохом – так же как настоящий Ол`эн пытался выяснить, о чём шепчет речное дно. Человек-птица узнал, что кто-то во вселенной допустил страшную ошибку и теперь мироздание рушится, ибо в него пришёл Зверь… Он напутствовал паладина, чтобы тот разобрался в происходящем.

Наша реальная история со Шлэйлой тут бесславно заканчивалась, но в вымышленной я продолжала.

Я рассказала о том, как паладин, молодец такой, раскопал своим двуручным мечом все секреты неба. А потом направил «ошибившегося» человека на войну со злом – и война эта идёт прямо сейчас, втайне от непосвящённых. По страшному секрету я поведала, что паладин хочет рассказать человеку-птице о происходящем, но не может! Потому что его похитили глупые раскормленные голуби, которые клюют его прямо в макушку своими идиотскими требованиями.

Однако, возможно, в следующей серии человек-птица спасёт паладина? Тогда он узнает немало всякого интересного.

Тут я мстительно замолчала.

– И что, дочь верхнего мира? – владычица обиженно надула губы.

– И всё. Это конец первой части. На сегодня достаточно.

– Так нечестно!

– Так пишется половина историй.

– Ты плохая рассказчица.

– Что же вы хотите от преступницы! Мой скудный ум не может с ходу придумать продолжение, увы. Надо будет как следует поразмышлять в тишине.

Ол`эн Шлэйла смотрел на меня во все глаза. Стая рыб вокруг него в волнении трепыхала хвостами.

Сказка ложь, да в ней намёк. Судя по всему, мой намёк успешно дошёл до цели.

– Ну ладно, – зевнула К`га Гэлдри и неожиданно сменила гнев на милость. – Тогда продолжишь завтра. Но если ещё хоть раз оборвёшь историю – несдобровать твоему другу.

…А, нет, не сменила.

Она томно махнула рукой, и клетку с ругающимся Мелисандром куда-то утащили. На груди Мела я мельком заметила все четыре артефакта. Ну хоть какие-то плюсы – не отобрали наш трофей.

Перламутровая ночнушка наконец-то позволила мне пошевелиться. Более того, неугомонная одежда стала настойчиво подталкивать меня к выходу из зала, заставляя кланяться вельможам по дороге. Изысканные поклоны не помешали мне, впрочем, корчить им зверские рожи.

По длинным коридорам живая одежда увела меня в маленькую комнатку и там насильно бросила на кровать.

Ох.

6
Дикая охота

Над Шепчущим морем глубокая ночь,
И старец в усталой лодчонке уснул,
Сомненья и страхи откинуты прочь,
Как будто Небесный Проказник слизнул.
О бортики хлещет волна за волной,
Но сон старика безмятежен и тих.
Не знает, что прямо под ним, под водой,
Королевской охоты бушует прилив…

Старинная песня

Я долго пыталась уснуть. Получалось плохо. Спать на спине я не умею, а волшебная ночнушка не позволяла выбрать другую позу.

В итоге до рассвета я просто страдала от бессонницы и костерила подводное царство на чём свет стоит. Я прошлась по каждой рыбёшке, по каждой водоросли в Рамбле… Естественно, и себя не оставила без внимания.

Прахова кошёлка! Ядрена мандаринка! Ну кто тебя, Тинави, просил снова связываться с Кесом по вопросу об амулетах? Почему я тогда заявила, что помогу ему найти четвёртый артефакт? Что за минутное помешательство это было?

Есть же люди – чуешь за версту, что у них любимые духи – «Пахнет Керосином». И всё равно почему‐то идёшь с ними, приворожённый ароматом необычного… Зачем нам это? Почему в нас нет какого‐то мудрого предохранителя, не дающего сделать неверный выбор?

Или неверных выборов в принципе не существует? Любая ситуация, с точки зрения вселенной, имеет равное количество достоинств и недостатков, смотря какую позицию займешь?

Единственным слушателем моих скорбных псевдофилософских стонов была мраморная скульптура драконихи.

На то, что это именно девочка-дракон, недвусмысленно намекал венец на чешуйчатой ящериной голове. У драконов, знаете ли, матриархат. Вернее, был матриархат. Пока последняя королева не умерла, а новой почему-то не оказалось. Не нашлось вообще ни одной самочки, которая могла бы занять трон.

С тех пор драконы спят беспробудно… Как будто чего-то ждут. Или просто не хотят жить без своей королевы.

Дверная ручка в мою комнату медленно повернулась. Тихо тренькнуло – это звякнули бутылочные стекляшки, которые у блёснов играют роль звонка.

Ночная рубашка, прибившая меня к кровати, заинтересовалась происходящим. Она дёрнулась вверх, как разбуженная собака, и я с невольным любопытством приподнялась на локтях.

На пороге стоял Ол`эн Шлэйла. Прежде чем закрыть за собой дверь, он привычно подождал, пока внутрь проскользнёт его рыбья гвардия.

«Здравствуй, Тинави», – поставив на пол доску, накорябал на ней Шлэйла.

– Привет, Ол`эн.

Он замялся перед следующей фразой:

«А ты… расскажешь мне продолжение истории?»

– Да, – я усмехнулась. Слишком уж это было похоже на приход грустного сынишки к маме поздно вечером: «Мам, а можно сказку на ночь?»

– Там дальше про богов-хранителей, Ол`эн. Тебе понравится, – я подмигнула тихому лодочнику.

Он молитвенно коснулся пальцами лба. Щель, заменявшая ему рот, улыбчиво выгнулась на крупном, нечеловеческом подбородке. Рыбье лицо, казалось, не было предназначено для таких эмоций. Оно было тугим и неподвижным, как резиновая маска.

Ол`эн присел в ракушечное кресло, и я рассказала ему всё.

Про то, как хранитель Карланон по ошибке выпустил Зверя, когда искал Отца; про то, как Зверь ранил Карланона, и Карланон сбежал в Шолох, а по дороге потерял память, став мальчишкой по имени Карл. Про то, как я сама невольно стала мастером по возвращению воспоминаний. И что мы с Карлом, принцем Лиссаем и хранительницей Авеной поучаствовали в битве против Зверя. А потом нас раскидало, как игральные кубики по доске: нас с Карлом – в Шэрхенмисту, Лиссая с Авеной – неизвестно куда… И теперь мой друг-хранитель мечется по вселенной, оценивая нанесённый Зверем ущерб, латая раненое Междумирье и выискивая врага.

Ол`эн выслушал историю, задумчиво покивал. Затем восхищённо уточнил:

«То есть ты видела Авену, да?»

Точно. Они же, жители Рамблы, просто сохнут по этой хранительнице. Ведь у каждого из богов есть своя особенность. Так, Теннет, он же Анте Давьер, был пророком и повелителем времени, пока не потерял магию и совесть заодно. Карланон специализируется на защитных чарах и целительстве. Рэндом – мастер телепатии. Авена – божественная судья и воительница, которая в какой-то сюрреалистичный этап своей биографии передвигалась по небу на рыбе. Как раз эта несчастная рыба заставляет всех в Рамбле болеть за белокурую богиню как за свою.

– Да, я видела Авену! Она чудесная.

Тихий лодочник блаженно улыбнулся и вновь прижал пальцы ко лбу.

Я перевела тему:

– Ол`эн, почему ты вернулся в Рамблу? Из-за склочных тилирийцев? Прости, что я не проследила…

Полумесяц улыбки сполз с лица Шлэйлы. Он обернулся на своих рыб, которые нервно мельтешили вокруг драконьей скульптуры.

Ол`эн вздохнул, и писчее перо запрыгало у него в руках.

«Нет. Просто когда мир падёт, я хочу быть рядом со своей семьей».

– Мир не падёт, ты чего! – ахнула я.

Кажется, кое-кто слишком сильно сгустил краски в своём рассказе о Звере.

«Падёт, – упрямо возразил Шлэйла. И пояснил: – Дно всё ещё боится, госпожа Тинави, причём гораздо сильнее, чем раньше. А оно никогда не ошибается. Это из-за страха, наполняющего всё вокруг, наша знать сейчас пытается забыться, вдыхая толченые жемчуга и наслаждаясь тёмными развлечениями. Вот только от сладостного дурмана кошмар не уходит, а лишь набирает силу. Рамбла сейчас сонная и беспощадная из-за ужаса, наполнившего сердца блёснов».

Я вздохнула. Что ж, не зря театральные зрители показались мне странными.

– Но теперь всё будет хорошо, не бойся, – пообещала я. – Карланон уже вернулся к своим обязанностям и обязательно выиграет в войне против Зверя.

Шлэйла опустил взгляд.

«Возвращение одного хранителя отнюдь не гарантирует безопасность».

– Ол`эн, давай не будем пессимистами. В жизни вообще никогда нет стопроцентной гарантии на что-либо. В любой момент всё может пойти прахом, но думать об этом – себе дороже. Надо просто жить. Карланон справится. Поверь мне.

Шлэйла будто прислушался к чему-то. Потом упрямо покачал головой.

– «Нет, не справится. Всё куда хуже, чем ты думаешь, госпожа».

Я не знала, что ответить на это. Одна часть меня хотела как следует тряхнуть Шлэйлу за плечи, чтобы выбить из него эти упаднические настроения, а другая… Другая невольно начинала сомневаться в своём оптимизме.

Я всегда была очень внушаемым человеком.

– «Ты плыла домой?» – спросил Ол`эн.

– Да. Мы с другом направлялись в Шолох. Мы не воры. Точнее… – я прикусила язык.

Вообще-то именно ворами мы и были.

«Неважно, – Ол`эн устало прикрыл глаза. – Ты должна быть со своим народом, как я – со своим. Мы утешим их в конце, если Авена, сиятельная богиня, краса мира и т. д. и т. п., не справится со Зверем».

– Авена и Карланон, ты хотел сказать?

В ответ на мой упрёк Шлэйла невозмутимо подчеркнул слова «и т. д. и т. п.».

Потом подошёл, двумя пальцами взялся за подол моей рубахи и что-то шепнул. Ткань затрепетала, сначала слабо, потом сильнее, а затем… опала. Я почувствовала, что меня больше ничего не держит. Снова свобода! Классическое женское нытьё про власть, которую над нами имеет одежда, теперь обросло для меня новым значением.

«Я покажу тебе выход. Только тихо, не стоит попадаться никому на глаза», – наспех накорябал Ол`эн Шлэйла.

– Мелисандр должен пойти с нами.

«Он тоже знаком с богами?» – рыбий хозяин глянул на меня с подозрением.

Я замешкалась. Мне ужасно захотелось соврать: конечно, знаком, вытаскивай его скорее, религиозный ты фанатик! Но пока я решалась на эту ложь во спасение, моя эмоциональная физиономия, судя по всему, выдала меня с головой.

«Тогда он вместо тебя останется на роли ночного рассказчика».

– Ну уж нет! – запротестовала я. – Мы уйдём вместе. Не оставлю я Мела в вашем сбрендившем городе!

«Но это справедливо. Он преступник, он должен расплати…» – Я не дала Шлэйле дописать, сердито выхватив перо из его рук.

Потом заглянула ему в глаза своим Убеждающим и Подкупающим Взглядом.

– Ол`эн! Раз ты боишься, что мир падёт, разве не стоит пустить к семье и Мелисандра тоже? Будь милосерден. Ведь Рамбла милосердна. Пожалуйста, помоги и ему тоже. Поможешь?

Шлэйла заволновался, испуганно замотал головой.

Его руки были удивительно тёплыми для холоднокровного существа. А глаза – такими грустными, что мне вдруг захотелось плакать. Я заметила, что несколько крупных чешуек на правом веке Ол`эна смялись, сам глаз потускнел. Рыбий аналог бельма? Не удержавшись, я мысленно позвала на помощь унни и коснулась века. Как ни странно, на этот раз теневые блики с готовностью затанцевали, и целительная сила потекла сквозь меня.

Шлэйла ахнул. Пощупал свежую чешую, изумлённо моргнул почерневшим глазом и вдруг поклонился. Так как перо всё ещё было у меня, он не смог ничего написать.

Зато крохотные рыбки, столбом вьющиеся подле него, вдруг засуетились, перестроились и сложились в одно слово: «Помогу».

* * *

Ол`эн, его свита и я долго блуждали по тихим тропам придонного квартала Рамблы.

Меня завораживал этот мир. Плавно, всё вокруг было так плавно…

Улицы пустовали. Только проплывающие мимо стайки медуз волшебно мерцали и переливались, вызывая опасное желание дотронуться до них. По бокам от дороги колыхались заросли актиний, а над головой у нас волшебно рассеивались слабые столбы света, тщетно пытающиеся пробить толщу воды.

Никто, кроме спящих скатов, не охранял клетку с Мелисандром. Увидев меня, Кес хотел было издать радостный вопль, но мой указательный палец возле губ стал ему предостережением.

Клетку с пленником поместили во внутреннем дворике подводного театра. Ростры затонувших кораблей стояли здесь на постаментах, как скульптуры, и их гордые лица, казалось, искажены ужасом, а не былым триумфом первооткрывателей. Мелкий песок пестрел ракушками, а скамьи для гуляющих затянула тина.

Мелисандр не скучал: прямо перед его клеткой высились информационные стенды с вариантами туристических маршрутов по Рамбле, которые он с удовольствием изучал.

Однако сейчас Рамбла пустовала и казалась до крайности недружелюбной. Как и сказал Шлэйла, всё подводное королевство болезненно замерло и закрылось от страха, будто устрица: теперь я сама видела и чувствовала это.

– Знакомься, это Ол`эн, – я представила лодочника Мелисандру. – Он поможет нам сбежать. Пожалуйста, следуй его указаниям.

– Будет сделано. Ол`эн, приветствую! – воссиял Мелисандр, когда Шлэйла, поклонившись, начал отпирать замок. – А что у нас в программе побега? Взорвём пару тюрем напоследок? Сорвём поцелуй с уст владычицы?

Шлэйла глянул на меня с ужасом, мол, что за друг у тебя такой? Нас ждут неприятности?

– Нет, Мелисандр, мы просто тихонечко уйдём, – я перебила мечтания Кеса.

– Ну-ну. Значит, нормального плана нет?

– Это и есть нормальный!

– Ну-ну, – ещё раз повторил Кес до крайности неодобрительно.

Теперь мы втроём двинули прочь. Сначала шёл Ол`эн, потом его рыбы, потом, осторожничая, по стеночке кралась я. Мелисандр замыкал шествие, сообщив, что лучше он будет всю дорогу любоваться моей задницей, чем я его. Периодически он восторгался окрестностями и выпавшими на нашу долю приключениями, а также радостно вещал о том, что успел прочитать о Рамбле на стендах.

В конце концов я перестала слушать. Мы шли уже очень долго, когда я поняла, что за спиной стало подозрительно тихо.

– Ол`эн! Мелисандр пропал! – окликнула я нашего провожатого.

Снова упакованный в свой треугольный капюшон, Шлэйла обернулся и горестно охнул. Рыбы Шлэйлы выстроились по форме длинной стрелы и устремились в тёмный арочный проём позади нас.

«Зря я решил вам помочь» – написал Ол`эн, пока мы ждали, и посмотрел на меня с таким укором, что мне захотелось провалиться сквозь дно.

…И ведь не возразишь.

Вдруг Шлэйла замер, прислушиваясь, а потом зажал ладонью рот, испуганно вытаращил глаза и широко, страшно замахал руками, разворачиваясь и показывая, чтобы я бежала за ним.

Раздался звук далёкого рога. Вода подхватила его, бросила на обломки кораблей, усилила и исказила. От вибрирующих незнакомых нот по спине побежали мурашки.

Прахова, прахова Рамбла.

Спотыкаясь, я неслась за Шлэйлой, который показывал какие-то рекордные скорости бега под водой. Тёмный плащ развевался за ним, напоминая чернила осьминога, и удаляющейся тревожной кляксой не давал мне сбиться с пути. Вода мутнела. Не выдержав и обернувшись, я увидела, что из-за поворота появился табун эх-ушкье. Это из-за него воду заволокло так, что ни одна рамбловская маска не могла спасти лёгкие.

Вот это мы попали!

Суслик, яростная кобылка Кадии, всего лишь на четверть морская лошадь – и то вселяет такой страх, что ночью мимо пройти поостережёшься. А уж настоящие эх-ушкье – истинная беда. Они предоставляют жертве широкий спектр возможностей умереть: быть разорванным острыми зубами, затоптанным стальными копытами, удушенным из-за филигранно высчитанной хватки зубов… Легенды гласят, что эх-ушкье могут одним метким ударом выбить человеческое сердце – это четвёртый вариант, для гурманов. Но будь я проклята, если меня радует подобное разнообразие.

От табуна отделился, выдвигаясь на корпус, один конь. Он был ещё чернее, чем собратья, ещё крупнее. Я споткнулась, заглядевшись, и упала на колени. И без того небольшая фора исчезла.

«Что ж, – с горькой усмешкой подумала я, – видимо, меня ждёт смертельное меню номер два…»

Умирать – так с честью.

Не помню, кто и когда вбил в меня этот простой завет. Было ли то в школе, когда мы всем классом анализировали рыцарские кодексы на уроках хорошего тона? Или ещё раньше, в глубоком детстве? Неужели что-то такое лейтмотивом звучало в маминых колыбельных, которые она, позёвывая после суматошного дня при королевском дворе, нежным голосом пела мне перед сном? Может, мы говорили об этом с Кадией и Дахху на предзакатных пикниках у Камня Мановений? Или Полынь – не говорил, нет, – но думал о чём-то таком, вступаясь за меня перед Ходящими, и думал так громко, так отчаянно, что я подслушала ненароком?

Не поднимаясь – на это не оставалось времени, – я развернулась, чтобы достойно встретить смерть от табуна эх-ушкье.

Водяные кони были огромными. До меня им оставался шаг или два, и они полностью заслоняли далёкий свет размытого акварелью солнца.

Но…

Кто-то сидел на вырвавшемся вперёд вожаке. Когда я малодушно зажмурилась, ибо копыта были прямо надо мной, этот кто-то силком схватил меня за шкирку и закинул на эх-ушкье позади себя.

– Классная лошадка, да?! – возопил Мелисандр, оборачиваясь.

Бултыхаясь на галопирующем коне лицом в седло, вцепившись в упряжь что есть сил, чтобы не слететь обратно, я не могла ему ответить. А хотелось.

Наконец мне удалось обрести если не душевное равновесие, то хотя бы физическое.

– Остановись! Я хочу сесть! – заорала я. Седло, к которому я всё ещё прижималась, сильно глушило эти панические вопли.

– Не слышу-у-у-у! – беззаботно отозвался Мел, подхлестывая эх-ушкье. И вновь затрубил в устрашающе длинный изогнутый рог, который успел где-то раздобыть. Там же, где и коня, видимо…

Ещё немного доморощенной акробатики, и я, проглатывая желание визжать и ругаться попеременно, всё-таки умудрилась принять сидячее положение.

Мы так и неслись во главе табуна, стремительно удаляясь от центра Рамблы. Резко свернули перед вратами в купольный квартал, продолжая двигаться под водой – прочь, прочь!.. Аккуратные домики блёснов становились ниже, потом – реже, потом и вовсе закончились.

– Где Ол`эн?! – рявкнула я на ухо Мелисандру, сидящему передо мной. Вцепившись в Кеса что есть силы, я чувствовала, как быстро и, казалось, ликующе бьётся сердце патологоанатома в этой скачке.

– Не знаю! Где-то потерялся!

– Возвращаемся за ним!

– Чокнулась?!

Мелисандр с силой дёрнул поводья на себя. Я подумала, что он хочет остановить красноглазого вожака эх-ушкье и, спешившись, высказать мне своё фи. Наверное, Мел так и планировал – судя по удивлённому возгласу, вырвавшемуся из его груди.

Но эх-ушкье на то и морские лошади, а не придонные. Вместо того чтобы затормозить, наш конь продолжил скакать. Но уже не вперёд, а вверх, каким-то волшебным образом отталкиваясь копытами от воды.

– А-А-А-А-А-А!!! – хором заорали мы.

И вскоре вынырнули на поверхность. Море вокруг белело гребешками волн, сияло под утренним солнцем. Мелисандр сразу же сорвал с лица липкую рамбловскую маску, что означало одно: вновь нырнуть мы не сможем.

– Прах… – пробормотала я.

Табун эх-ушкье торжествующе заржал, приветствуя день, и продолжил свою бешеную скачку.

* * *

На горизонте появился материковый берег.

Остальные кони уже умчались, а наш «вожак» продолжал слушаться Мелисандра. Но при этом у него был такой понурый и несчастный вид, что моё сердце не выдержало:

– Мел, давай спрыгнем и доплывём сами! – предложила я.

Кес согласился. Обретя свободу, эх-ушкье развернулся и мощными, полными счастья прыжками поскакал обратно в синеющее июньское море. Мы же отправились к берегу: и тут я пожалела о свом сочувствии коню, потому что дистанция до берега оказалась куда длиннее, чем мне привиделось. Мы преодолели только половину, а я уже совсем выдохлась. Мелисандр, конечно же, плавал гораздо быстрее меня – один его мощный гребок был равен двум, если не трём, моим. В итоге он то и дело оплывал меня по кругу, подбадривая и ехидно веля не сдаваться, а я фырчала и стонала в ответ.

Выбравшись на пляж, мы долго лежали, отплёвываясь от морской соли и водорослей. Флора во рту оказалась побочным эффектом подводного аттракциона «покатушки с эх-ушкье». (Хорошо, хоть не фауна.)

– Ну какие же мы молодцы, Стражди! Может, прах с ним, с Шолохом, лучше вместе продолжим квест? – жизнерадостно предложил Мелисандр.

Кажется, ничто на свете не могло сбить с него оптимизм.

Я посмотрела на него и вздохнула. Кстати, удивительно, но за последние пару дней Кес очень похорошел. Он всегда был красивым парнем, но сейчас стал до неприличия привлекательным – глаза сияли, кожа под завязку набрала бронзового загара, волосы лежали так, будто над ними битый час корпел Мастер Изящных Причесок. В общем и целом, теперь господина Мелисандра Кеса окружала аура совершенства, так не сочетающаяся с его бедовым характером. А в его глазах вновь мерцал этот таинственный блеск – такой манящий, что казалось опасным долго смотреть в них.

Я не могла избавиться от ощущения, что смотрю не на Мелисандра, а на его портрет, написанный художником, который не гнушается льстить клиентам.

Странно. Может, это какая-то магия? Но ведь сам Кес не умеет колдовать, а ни к каким мастерам иллюзий он не обращался.

Я с сомнением уставилась в лужицу в песке, натёкшую с моей рубахи. Вдруг я тоже преобразилась? Но нет: я выглядела как обычно. Не то что бы я жалуюсь на свою внешность; вовсе нет, пару раз я занимала почётные места в списках самых красивых аристократок; но такого нереалистичного лоска, как у Кеса, у меня не было – во всяком случае, после двух недель колдовского плена в Шэрхенмисте. Я со вздохом шлёпнула лужу ладонью, и та резво смылась в песок.

– Нет, Мелисандр, здесь наши пути разойдутся. Отправляться ещё и за пятым артефактом я точно не готова. Ни мои нервные клетки, ни моя совесть такого просто не переживут.

Кес всплеснул руками.

– Да ладно тебе!.. Ведь мы с тобой отличная команда, Стражди. И арсенал ограбили, и от пиратов спаслись, и в Рамбле навели такого шухера, что они надолго запомнят. Кстати, ты поняла, каким образом я нас вытащил? Я посмотрел на туристическом стенде, где находится конюшня этой Лья-Что-То-Там, владычицы, и свернул туда, когда мы были неподалёку. Блёсны сейчас в таком странном состоянии, что даже стойла не запирают. Только и было заботы – успеть запрыгнуть на спину эх‐ушкье, пока он меня не растоптал. Но я специально выбрал королевского: на стенде писали, что он самый нежный и покладистый – такой, чтобы даже эта экзальтированная селёдка могла с ним справиться. А вообще скачки на этих лошадях называются «дикой охотой», это большой подводный праздник, и…

– Мел, – я тихо, но весомо перебила его.

Он замолчал и нахмурился, явно предчувствуя, что я не скажу ничего хорошего.

– Мне всё это не подходит, – я устало помассировала виски.

– Что ты имеешь в виду? – буркнул Мелисандр.

– Весело, конечно, скакать на лошадях и улепётывать от стражи, но… Мы действительно чуть не погибли в плену у пиратов. А до этого обманули госпожу Сторику. А потом, прах побери, бросили Ол`эна Шлэйлу, который согласился нам помочь, хотя считал это неправильным!.. Вдруг его растоптали эх-ушкье? А что если его накажут за помощь пленникам? Мы втянули его в наше спасение, а потом оставили неизвестно где. Я не могу не думать об этом!

Лицо Мелисандра потемнело.

– Да никто не накажет Шлэйлу, – раздосадовано и, кажется, чуть пристыженно проворчал он. – Ты вообще их видела, этих рамбловцев? Им явно не до того. Ещё припомни мне охранников из Арсенала!..

– И припомню!

– И зря! Я готов поспорить, что произошедшее подарило им столько адреналина и столько интересных баек, что они будут с удовольствием смаковать события той ночи ещё пару месяцев как минимум. Так-то работа в этом Арсенале – сплошная тоска.

– Кес! – воскликнула я. – Неужели ты не понимаешь, что не для всех спокойствие равносильно скуке?!

– Но тебе-то, Тинави, тебе по душе приключения! – Мелисандр отчаянно всплеснул руками. – Я же вижу: каждый раз после каких-либо авантюр у тебя до одури счастливая физиономия. Так что сдирай уже свою пеплову маску. На самом деле тебе ужасно нравится лёгкая степень хаоса и безумия, но ты боишься признаться в этом, потому что любовь к риску расходится с общепринятой моралью!

– Не путай меня и себя!

– Я-то как раз не стыжусь своих интересов!

– А стоило бы! – рявкнула я. – Очень тонкая грань между авантюристом и преступником! Что за путь у тебя такой? Из Свидетелей Смерти в воры!..

Мелисандр замер, подавившись новой репликой. Лицо его совсем помрачнело. Он встал, резко отошёл к самой кромке моря и, приставив ладонь ко лбу, начал молча изучать горизонт.

Прах… Кажется, я переборщила. И, совершенно случайно, ударила его по больному.

Мне стало грустно. Какое-то время я сидела на песке, потом тоже встала. Сделала шаг к Кесу. И ещё один. Так, бывает, мой филин Марах приближается ко мне – бочком, очень аккуратно – если до этого умудрился кровожадно убить ни в чём не повинную мышку или как-нибудь ещё провиниться.

– Возможно, ты отчасти права, – глухо сказал Кес, увидев, как пристыженно я приблизилась к нему. – Однако поиск амулетов я не оставлю, даже не надейся. Пусть даже из-за грядущих авантюр я совсем потеряю репутацию приличного человека – изгваздаюсь в тёмных делах так сильно, что уже никогда не смогу отмыться… Всё равно. Я соберу шесть артефактов, чего бы мне это ни стоило.

Мелисандр говорил так серьёзно и честно, что моё сердце непроизвольно сжалось.

– Ты тоже кое в чём прав, – вздохнула я, помолчав. – Мне действительно нравится… влипать в ошеломительные истории, скажем так. И самой выступать их катализатором. Но я предпочитаю всё же играть на светлой стороне. И поэтому, когда у меня вызывает улыбку то, что кажется мне безнравственным и аморальным, я чувствую себя очень паршиво.

Мел фыркнул:

– Я считаю, что иногда нравственность можно и отложить. Недалеко и ненадолго, просто чтобы не сойти с ума от суровых правил и не сорваться однажды по-настоящему.

– Ты какой-то деструктивный, ты в курсе?

– Отчего же? Просто я верю, что лучше позволять себе понемногу грешить, нежели всю жизнь пытаться быть святым, а потом сорваться самым ужасным способом. А ещё мне кажется, что своя счастливая физиономия в зеркале – самый лучший ориентир по жизни. И если для того, чтобы увидеть её, тебе иногда нужно побыть плохишом – почему бы и нет?

– О, да, ты очень, очень деструктивный… – пробормотала я, убеждаясь в своей первоначальной оценке. – Эх, Мелисандр, а вообще, это ты не видел мою физиономию, когда я сижу на веранде «Воздушной гавани» со своим любимым капучино! Вот там – истинное блаженство! Знаешь, кажется, я начинаю проникаться твоей старой философией «счастье в мелочах» – помнишь, ты склонял меня к ней в день нашего знакомства?

– Ого! – Мелисандр счастливо разулыбался. – Ну тогда ладно, беги, куда хочешь, госпожа Страждущая. Моей последовательнице – моей первой последовательнице, прах побери, – можно всё. Даже бросать меня – грустного, одинокого, никому не нужного Мелисандра Кеса.

На «грустного и одинокого» этот загорелый белозубый счастливчик был похоже меньше всего на свете.

– Спорим, ты будешь скучать по мне? – подмигнул он.

– Буду, – признала я.

– Обнимемся на прощанье?

– В другой раз, мне и так мокро, – я фыркнула. Мелисандр разочарованно цокнул языком. – Что ж, собери амулеты, Кес, и разгадай их тайну. Я верю, что у тебя получится.

– Когда судьба сведёт нас в следующий раз, ты узнаешь меня по имени… – мечтательно протянул он.

– Что, опять Кадий Мчун?

– Нет. Теперь – Тинав Стражди.

– О, боги…

Мы рассмеялись. Потом это рослое чудовище всё-таки заключило меня в объятия и, взъерошив волосы, пинком отправило в сторону Смахового леса. Я еле сдержалась, чтобы не оглянуться: ведь от этого прощания всегда становятся ещё горше.

За спиной у меня долго ещё слышалось мелодичное посвистывание Мелисандра Кеса, саусберийца, псевдоисторика, ужасного планировщика преступлений и смелого наездника красноглазых эх-ушкье…

7
Господа добровольцы!

Стоит мне сказать: «Как всё здорово складывается!» – и тотчас неприятности сыплются одна за другой. Судьба равняет благополучие со скукой.

Дайен из Дома Пляшущих, придворный церемониймейстер

Смаховый лес. Наконец-то!

Путь от побережья до столицы занимал немало времени. По дороге я крутила головой, как сумасшедшая: не могла налюбоваться изумрудной роскошью родного королевства.

Я шла по светлым полянам, и солнце било мне в спину, прошивая насквозь. Против его жёлтых, как цыплячья шейка, лучей летели пух и пчёлы; пчёлы и пух… Ровное жужжание набухающего лета, белая лёгкость неторопливых тополей.

Цветущие пролески встречали меня клёкотом птиц, сине-зелёные реки – кваканьем лягушек. Я поглаживала мшистые дубы и подмигивала своему улыбчивому отражению в безмолвных озерах, в плеске которых слышался шёпот забытых тайн. Лес дышал, как парник, утопая в ошеломительном запахе свежей листвы.

«Небо голубое, – думала я. – Небо голубое, я наконец-то вернулась домой».

На душе было так легко, что, когда под вечер мне встретилась одинокая избушка травницы, я смело свернула к ней. Хрупкая старушка действительно оказалась бывшей Шептуньей[4], а не сумасшедшим лесным убийцей, мятежной Ходящей или оборотнем. Даже удивительно – с моей-то «удачей»! Травница сочувственно выслушала всего-лишь-наполовину-выдуманную-историю про кораблекрушение, приютила меня и накормила. Я всё пыталась узнать у неё столичные новости. Меня не отпускала тревога после тех слов студентки-Ходящей: «Ты же слышал последние новости – это просто кошмар».

Что – кошмар?

Но старушка ничего не знала, её не интересовал мир за пределами её сада. Зато она подарила мне старую мантию: в рамбловской ночнушке, которую я отныне решила гордо называть морской туникой, было холодно по вечерам, хотелось накинуть что-нибудь сверху. Я приняла подарок со слезами на глазах, ведь от мантии жутко воняло луком. Это шерстяное недоразумение мы сняли с пугала, которое, надо сказать, сопротивлялось этому со всей мощью остаточных бытовых заклинаний.

Другой причиной для моих слёз были воспоминания о летяге: любимый плащ остался на шукке, захваченной пиратами. Конечно, глупо оплакивать одежду. Скажешь кому – покрутят пальцем у виска. И всё же сердце у меня щемило: столько лет с летягой мы провели вместе! Утешало лишь то, что она как следует «нагулялась», прежде чем остаться в цепких лапах пиратки по имени Рихана.

На следующее утро я покинула дом травницы и была на полпути к Шолоху, когда морская туника на мне неожиданно ожила. Судя по всему, заклинание Ол`эна Шлэйлы не расколдовало её, а лишь временно усмирило. Когда шёлковые чешуйки, из которых, казалось, была сшита туника, зашевелились, я запаниковала и с криками закрутилась на месте, готовая сорвать её в любой момент и остаться посреди леса в чём мать родила.

Неужели удушение, акт второй?!

Но нет: туника ограничилась тем, что буквально заставила меня сбросить с себя вонючую мантию – ей не понравилось такое соседство. А потом присмирела и только иногда растопыривала свои чешуйки, наслаждаясь солнечным светом.

Вот и молодец.

* * *

День был в разгаре, когда я наткнулась на столичный тракт.

Как и принято в нашем королевстве, он появился внезапно. Я шла по узкой лесной тропинке, теряющейся среди папоротников, как вдруг заметила указатель, спрятавшийся за раскидистым буком: «Аллея Радужных Осколков: сто шагов направо. Добро пожаловать в Шолох!» В обозначенном направлении я действительно нашла широкую дорогу, выложенную разноцветными камешками и берущую начало… из озера. То есть фактически из ниоткуда.

Не спрашивайте. Это Шолох.

Вскоре появились заборы, увитые плющами. Симпатичные коттеджи, чьи двери были украшены венками из свежих цветов, и из открытых окон которых доносился смех. Уютные кафе, лавки всевозможных зелий, спортивные площадки… На обочинах порхали бабочки, а за ними охотились шкодливые котята. Жители предместий Шолоха – как всегда, красивые, одетые одновременно расслабленно и стильно – гуляли по улицам.

Я с наслаждением вдохнула запах любимого города. Эстет различил бы в нём нотки фиалок и мха, намёк на речные водоросли, нежный аромат пионов и манящий – кофе. Последний резко усилился, когда за очередным поворотом показался очаровательный ресторан «Поцелуй фортуны».

Он занимал здание старой речной мельницы. Широкое деревянное колесо крутилось медленно и величаво; над рекой поблёскивала радуга. Цветные рыбёшки плескались в воде. Деревянная табличка у входа гласила: «Драконы никогда не пробовали наш кофе – теперь они вообще не могут проснуться. Не допускай такую же ошибку; не проходи мимо!»

– Да это место просто идеально! – я восторженно выдохнула и целеустремлённо направилась к ресторану.

У меня так и не было денег. Но в Шолохе это уже не казалось проблемой: выручат старые добрые студенческие трюки.

– Добрый день! – я с удовольствием упала в плетёное кресло, стоящее на веранде ближе всего к водяному колесу. Мне хотелось, чтобы брызги долетали до меня – ведь это так бодрит.

Официантка дала мне меню.

– Так-так, – придирчиво оценила я. – А у вас есть меню на норшвайнском языке?

– Нет, – веснушчатая девушка удивлённо покачала головой.

– А на шэрхенлинге?

– Тоже нет.

– А на древнем нитальском – для эстетов?

– Нет… – явно расстроившаяся официантка потеребила кружевной подол голубого платья. К её удивлению, я возликовала.

– Отлично! Давайте я сделаю для вас все три перевода – а вы бесплатно нальете мне кофе. Как вам такая мысль?

Девушка моргнула и пообещала узнать у хозяина заведения.

Десять минут спустя она принесла кофейник, молочник, прелестную чашку в виде бутона розы и стопку бумаги с писчим пером. Я быстро и с удовольствием выполнила обещанную работу. Особенно забавно было переводить состав бесплатного «завтрака по‐моряцки»: «Хлопок по спине, две таблетки от головной боли, стакан колодезной воды». О да, при разгульных привычках сошедших на сушу моряков – это идеальное решение!

Владельцу кофейни мои труды, видимо, понравились, потому что вскоре бонусом к кофе мне выдали умопомрачительно вкусную овсяную кашу с малиной, клубникой, орехами и мёдом, а также поджаренный тост с помидором и рукколой и свежий номер самой популярной в королевстве газеты «Вострушка».

Я поела и взяла её. На титульном листе, как и раньше, значилось: «Печатается под редакцией Анте Давьера». Ну да, ну да. Давьер – он же дворцовый убийца, он же падший хранитель Теннет, – сидит в тюрьме, а бизнес продолжает процветать. Что ж. Всем бы нам такую деловую хватку.

Лениво развалившись в кресле, я пробежала глазами по заголовкам.

«Его Величество Сайнор и Совет: борьба разгорается».

«Казначейство в поиске золотых жил: расходы Шолоха растут не по дням, а по часам».

«Новое лицо Чрезвычайного департамента: леди в гномьих рядах».

Я листала газету в поисках последней статьи, как вдруг мне на глаза попался раздел объявлений.

Стоп. Что?!

Челюсть моя отвисла, ведь рисунок, сопровождавший одно из объявлений и занимавший добрую половину полосы, был… моим портретом. Вот только моё лицо на нём казалось непривычно стервозным и высокомерным.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ» – гласили крупные буквы. Под ними шло описание: глаза синие, волосы красно-каштановые, на мочке левого уха шрам, рост средний, телосложение худощавое, на левой руке – татуировка Ловчей. Возможно, имеет при себе лассо и биту. Крайне опасна.

Я вскочила с кресла. Быстро, не обращая внимания на возмущение морской туники, накинула поверх неё мантию и натянула на голову капюшон. Потом нервно помахала веснушчатой официантке и почти бегом рванула прочь от «Поцелуя фортуны».

Газету я не выпускала из рук.

Ведь на той же странице было и второе объявление, не менее примечательное.

«Господа добровольцы! Вас очень ждут!

Ты умён, силён, ловок и хитёр? Ты хочешь разбогатеть и готов послужить лесному королю? Прими участие в экспедиции под дворцовый курган! Спаси заблудившегося там принца, стань национальным героем и получи сто тысяч золотых в придачу!»

Под этим текстом были изображены двое красавчиков – маг и воин. Они стояли спинами друг к другу, как герои на обложке какого-нибудь комикса, и задорно показывали большие пальцы, направленные вверх.

Убежав в лесную чащу – подальше от жилых домов и людей – я остановилась и прочитала текст объявления ещё раз.

Что. Всё. Это.

Значит?!

Ладно, то, что я в розыске – это неприятно, но всё-таки вполне предсказуемо. Значит, Карл просто пустил ход моей судьбы на самотёк. Но Лиссай, якобы потерявшийся под курганом?.. Что за бред!

Вдруг меня кто-то окликнул.

– Эй, мадам, а у вас огонька не найдётся? – поинтересовался блеющий голосок из тех, что бывают только у сатиров.

Я вздрогнула и, не оглядываясь, буркнула, что не курю.

– Да ладно, я вам в благодарность скидку на перевозчика сделаю! Подсобите по доброте душевной!

Вот настырный.

Прежде чем обернуться к так некстати привязавшемуся сатиру, я постаралась максимально изменить свою внешность. В данных обстоятельствах это значило, что я выпятила губы, как речная ундина, по-гномьи свела брови к переносице и надула щёки, словно тролль.

Сатир только тихо ойкнул, увидев это зрелище.

– Не курю, сказала! – намеренным басом рявкнула я, ещё больше расшатывая психику собеседника.

– Добро, добро! – сатир замахал руками и уныло поплёлся ко двору перевозчиков, который виднелся за деревьями.

Я разглядела вывеску: «Подкова наших душ».

Хм. Помнится, мой приятель кентавр Патрициус Цокет работал во дворе с очень похожим названием. И там тоже был сатир-администратор. Если это единая сеть, то я зря спровадила козлоногого: лучше было бы помочь ему, а потом попросить вызвать для меня Патрициуса.

В том, что Цокет не выдаст меня властям, я была уверена на сто процентов.

Вздохнув, я обломила у ближайшего клёна сухую веточку. В Пике Волн, во время нашей авантюры, Мелисандр укорял меня в том, что я не умею наколдовывать свет. Это так; этому мне стоит научиться и поскорее. Но вот создавать огонь при помощи карловой магии я уже умею: правда, мне нужно создавать его на чём-то, что не жалко сжечь. В ладонях пока что не получается.

Я пробормотала заклинание на стародольнем языке, адаптированное под свою новую магию. Веточка вспыхнула, и я, прикрывая её ладонью, быстро догнала сатира.

– Хей, дружище! Я передумала, держи.

Когда вонючая самокрутка козлоногого задымилась, он добродушно усмехнулся в бороду:

– Скидку хочется, да?

– Не совсем. Хочу найти знакомого своей семьи, кентавра по имени Патрициус Цокет. Он работает перевозчиком.

– Аха-ха, понимаю! В большом городе надо использовать все связи, – подмигнул сатир, явно решивший, что я прибыла откуда-то издалека покорять столицу.

В итоге сатир мне помог. Он отправил куда-то ташени и, получив ответ, сказал, что Патрициус скоро прискачет. Пока мы ждали, я забавляла его историями о своей вымышленной жизни на забытой богами ферме. А ещё в качестве оплаты помогала ему делать новые самокрутки, впрок.

Теперь у меня воняла не только мантия – луком, но и пальцы – табаком.

М-да.

* * *

Появившийся вскоре Патрициус, как всегда, был невозможно энергичен и оптимистичен.

Цокет – ходячая реклама здорового образа жизни, который он ведёт с усердием, вызывающим удивление и уважение. Серьёзно, глядя на Патрициуса, я снова и снова думаю о том, что такие банальные вещи, как «режим», «сельдерей» и «отсутствие стресса» действительно могут изменить тебя к лучшему.

Не успел сатир «представить» меня столичному перевозчику, как я вскочила в седло и шепнула:

– Привет! Отвези меня в Нижний Закатный Квартал, пожалуйста! По дороге всё расскажу.

Он игогокнул от неожиданности.

– Мадам, это вы-ы-ы?

Я шикнула, глазами указав на сатира.

– Удачи, милая! – тот добродушно пыхнул в нашу сторону дымом. Патрициус осуждающе покачал головой и с места сорвался в галоп.

Впрочем, вскоре он замедлился, а потом и вовсе решительно сошёл с дороги, пройдя сквозь рощу глициний, вывел нас на потаённую лесную полянку, полную цветущих ромашек и земляники.

– Что же с вами приключилось, госпожа? – причитал Патрициус, пока я спешивалась. – Говорят, вы разрушили храм и сбежали из тюрьмы? А куда потом делись?

За то время, что я проработала в Иноземном ведомстве, мы с Цокетом успели сдружиться. Он возил меня по всему городу и с удовольствием слушал рассказы о моих приключениях. Я в свою очередь была главным консультантом Патрициуса по тайнам женской психологии и даже успела познакомиться с его семьёй – красавицей-женой и шестью жеребятами. Все шестеро были девочками. Собственно, немудрено, что ему требовались советы.

– Бедная вы моя мадам! Я же знал, что вы не можете быть злодейкой! – заохал Цокет, выслушав отредактированный пересказ моих приключений.

Про богов я и не заикнулась. Про авантюры Мелисандра – тоже. Зная Патрициуса, я боялась предположить, что он тотчас организует в Шолохе клуб почитателей Кеса: по меркам перевозчика, именно таким и должен быть настоящий мужчина – стремительным, громким, смелым и романтично непоследовательным в своих поступках.

– Патрициус, а теперь я буду расспрашивать тебя. Скажи, пожалуйста, как дела у Полыни?

Цокет удивлённо моргнул.

– Я не знаю. Он же в тюрьме.

– Как это?! – я охнула.

Что-то слишком много плохих новостей разом!

– Ну, – Патрициус задумчиво пожевал губами, – он ведь разрушал храм вместе с вами? Значит, по мнению власти, он тоже злодей.

– Но ведь ему должны были дать Генеральство?

– Так и дали! Говорят, в ведомстве уже поставили очень красивую статую, изображающую господина Полынь: амулеты на ней выглядят совсем как настоящие, настолько искусно они вырезаны из мрамора. Татуировка будто светится, а глаза и вовсе, говорят, следят за теми, кто проходит мимо.

Мои брови окончательно сошлись на переносице. Такой хмурой я не была, кажется, никогда в жизни.

– Но почему же Внемлющий не использовал генеральское право одного желания, чтобы получить амнистию? – пробормотала я.

– Понятия не имею! – Патрициус выглядел таким удручённым, словно чувствовал свою ответственность за происходящее.

Я тяжело вздохнула, затем открыла прихваченную с собой газету на странице с «господами добровольцами».

– Ещё вопрос. Что это за история с экспедицией под курган?

– Ох, мадам, а это настоящая трагедия! Его высочество младший принц Лиссай пропал после землетрясения. Сначала это скрывали, пытаясь найти его силами дворца. Но затем стало ясно, что ситуация крайне серьёзная – и тогда его величество принял решение нарушить анонимность сына. Он надеялся, что у кого-нибудь найдётся полезная информация. Теперь все в королевстве знают, как выглядит принц Лиссай – и все молятся о его возвращении из-под кургана.

Точно.

Я только сейчас поняла, что в объявлении речь идёт о человеке, само существование которого ещё пару месяцев назад хранилось в тайне от большинства горожан[5]. Просто я сама уже настолько привыкла к наличию принца Лиссая в моей жизни, что как-то совсем упустила тот факт, что для других он прежде был загадкой.

Боги-хранители, как же тут всё изменилось за недолгое – казалось бы – время моего отсутствия!

– Патрициус, а почему все думают, что принц находится под курганом?

Цокет, комфортно устроившись возле обросшего мхом бревна, уверенно объяснил:

– Потому что вскоре после того, как личность Лиссая раскрыли, маги поняли, что единственное место, где они ещё не искали его – это некрополь под дворцом. А искать следовало бы! Ведь во время землетрясения на острове появилось много трещин, и некоторые из них ушли так глубоко, что достигли подземного кладбища ваших предков. Когда это выяснилось, всем стало очевидно: его высочество провалился туда и заблудился в древних лабиринтах под курганом. Других вариантов нет.

Я схватилась за голову, не зная, как реагировать на рассказ Патрициуса.

Другие варианты были, вот в чём дело.

Но, в отличие от меня, никто в королевстве даже в теории не мог предположить, что его высочество младший принц Лиссай умеет уходить в место, именуемое Междумирьем. И что там не так давно состоялась битва со Зверем, в которой принц принял участие. И что оттуда его забрала хранительница Авена. А вот куда она увела Лиса… Это уже вопрос. Ясно одно – богиня-воительница не вернула принца домой к фигуральному комендантскому часу.

Какая нехорошая, ненадежная женщина.

Патрициус, глядя на сложную гамму эмоций на моём лице, сочувственно и понимающе закивал.

– Продолжай, пожалуйста, – попросила я. – Что было дальше?

– Ох, дальше все стали переживать о том, какие ужасные хмыри могут повылезать из некрополя. Нет‐нет, я не о ваших предках, мадам, к срединникам я отношусь со всем почтением! – поспешил уточнить Цокет. – Но ведь во тьме подземных кладбищ иногда рождаются жуткие чудовища, а ваш курган был заперт без малого тысячу лет. Конечно, все догадывались, что там не водится ничего хорошего. И вскоре убедились в этом!

– Как именно?

– Его величество Сайнор отправил в некрополь поисковый отряд магов. Но прошло несколько дней, а никто из них не вернулся. Люди поговаривали, что отряд подземными ходами драпанул из столицы, лишь бы больше не встречаться с королевским гневом: ведь Сайнор был невероятно зол оттого, что Лиссая не могут найти так долго. Но шутки иссякли, когда следующим приказом король отправил в некрополь шестерых Ходящих, – Патрициус помедлил, прежде чем со вздохом закончить. – Оттуда вернулся только один из них. Тяжело раненнный, лишившийся руки и едва ли не обезумевший.

Я неверяще замерла. История Патрициуса резко перестала быть умеренно напряжённой и превратилась в откровенно жуткую.

Не то чтобы я фанатка Теневого департамента, наоборот, помещайте меня в самый конец очереди за автографами, но… Обитатели некрополя оказались настолько сильны, что убили пятерых теневиков и изувечили шестого. То есть вывели из игры ровно половину от всех наших Ходящих. А ведь теневые агенты считаются самыми сильными и опасными колдунами королевства.

– Патрициус, а выживший Ходящий сумел рассказать, что им встретилось под землей?

– К счастью, да, мадам. И маги из Башни уже сумели подтвердить его слова. Тварей, что живут в некрополе, решили назвать тысячелетними упырями, потому что внешне они слегка похожи на обычных кладбищенских упырей. Но они гораздо сильнее, мадам! На протяжении сотен лет эти чудовища пожирали друг друга в темноте кургана, становясь крупнее, а ещё их напитывала магия, которую источают кости ваших предков.

Патрициус, который, несмотря на пугающие темы, во время разговора умудрялся плести венок из ромашек, продолжил:

– После возвращения единственного выжившего Ходящего король Сайнор велел, чтобы теперь под курган отправились все оставшиеся теневики и две дюжины лучших боевых магов из Башни.

– Прах побери! Только не говори, что они тоже не вернулись!

– К счастью, они и не ушли, мадам. Лесной Совет единогласно счёл решение короля опрометчивым и воспользовался своим правом вето.

Я тихонько выдохнула. Лесной Совет – это собрание, которое состоит из глав всех ведомств королевства, является главным совещательным органом и в некоторой степени влияет на решения Сайнора. Что хорошо, ведь каждый правитель в те или иные моменты своей жизни может потерять контроль над своими чувствами и наворотить страшных дел.

– Более того, – Патрициус со значением поднял указательный палец, – Совет потребовал, чтобы все трещины на дворцовом острове запломбировали и тем самым опять закрыли некрополь. А то вдруг упыри попробуют выбраться оттуда в город? Поэтому королю Сайнору ничего не оставалось, кроме как объявить поиск добровольцев, пока ходы в лабиринт ещё открыты.

Мы с Патрициусом снова дружно покосились на газету. Маг и воин на объявлении могли похвастаться поистине идиотскими улыбками. Иллюстратор явно испытывал глубочайшие сомнения по поводу того, к чему призывал.

– И много уже нашлось добровольцев? – прикусила губу я.

Патрициус закончил венок из ромашек и торжественно возложил его мне на голову: «Это вам!» Потом, потемнев лицом, ответил:

– Ни одного. Люди видели того выжившего Ходящего, и теперь никто не хочет повторять его судьбу.

Мы с Патрициусом продолжили наш путь, пока наконец не оказались в Нижнем Закатном Квартале – районе, в котором расположены поместья семнадцати знатных Домов Шолоха. Там на зелёную улицу Небывалой Удачи выходили главные ворота владений трёх семей: Таящихся, Страждущих и Мчащихся.

С первым из этих поместий меня ничего не связывало. Второе – моё – временно пустовало: я предпочитала жить в Мшистом квартале, родители переехали в Норшвайн, а моя младшая сестра получала образование на другом конце света. Из-за этого сейчас на территории Дома Страждущих царила уютная тишина: только слуги заботились об особняке, саде и конюшнях. Я заглядывала туда пару раз в месяц, чтобы убедиться, что всё в порядке, но сейчас моей целью было следующее поместье.

Владения Дома Мчащихся – одной из самых могущественных семей королевства, к которой принадлежала моя лучшая подруга.

Поблагодарив Патрициуса за помощь, я спешилась, поглубже натянула капюшон мантии и начала прикидывать, как мне встретиться с Кадией, никому не выдав своего присутствия. Перелезть через забор, тихонько прокрасться к её покоям и дождаться её там? Через Патрициуса передать записку? Или дойти до голубятни, расположенной неподалёку, и отправить письмо?

Но оказалось, что в этих размышлениях не было нужды. Потому что мы с Цокетом ещё не успели попрощаться, как вдруг откуда-то сверху донёсся знакомый голос.

– И что, спрашивается, случилось с твоим вкусом в одежде?! – завопила его обладательница. – Как ты – образец стиля – могла нацепить на себя этот шерстяной кошмар?!

– Кадия! – ахнула я, поднимая голову и тотчас ойкая оттого, что мне в лоб прилетела метко брошенная абрикосовая косточка. – Ауч! За что?!

Мчащаяся сидела на каменной ограде поместья, укрытая тенью огромного старого вяза. С одной стороны от неё лежало несколько фруктов, с другой – их огрызки и косточки. Я поняла, что в меня сейчас вполне может прилететь ещё несколько снарядов, из-за чего поспешно закрыла голову руками.

Но нет: Кадия просто спрыгнула со стены и, скрестив руки на груди, встала передо мной. Рослая, златокудрая, голубоглазая, с военной выправкой и привычкой корчить зверские рожи – она, как всегда, выглядела женственно, если смотреть на палитру её внешности, и по-мужски, если оценивать одежду и поведение.

– Привет, мадам! – обрадовался ей Патрициус.

– Боги-хранители, ты в порядке!.. – я с размаху бросилась ей на шею.

От Кадии пахло тёплым хлебом, яблоками и свежевыстиранными простынями. Немного – железом и пóтом: наверное, она, как обычно, тренировалась с мечом. Не размыкая рук и уткнувшись носом ей в шею, я рассмеялась. Это был смех, готовый в любую минуту перерасти в рыдания.

Хоть кто-то. Хоть кто-то из них в порядке. Я уже и не верила.

Хвала небу за то, что Кадия цела и невредима. Мне достаточно этого, чтобы поверить, что не всё потеряно – теперь я точно всё смогу; я верну тех, кто не с нами; я всё исправлю. Клянусь.

Я хохотала, как безумная, игнорируя удивлённые взгляды редких прохожих и озабоченно вытянувшееся лицо Патрициуса. Я стиснула Мчащуюся в объятиях так сильно, что ей наверняка было больно. Но она почему-то не спешила ругать меня за это и с руганью отдирать от своей шеи, как сделала бы это в обычной ситуации.

Нет: Кадия молчала. А ещё – не обнимала меня в ответ.

Странно.

– Хей, ты чего? – я отдалилась.

А в следующее мгновение мои глаза расширились от ужаса.

Потому что Мчащаяся – шумная, неунывающая оптимистка – стояла, безвольно уронив руки вдоль тела, и молча плакала, позволяя слезам оставлять на щеках две мокрые дорожки.

8
Девушка плачет в цветущем саду

В любви всегда есть что-то надрывное, какая-то боль, неосуществлённое желание… То ли дело дружба. Берегите друзей, они – ваш свет в темнейшую ночь.

Флаурда Северин, хозяйка сорока кошек

Увидев слёзы Кадии, я испугалась так, как не пугалась, кажется, никогда в жизни.

Кад? Плачет прямо на улице? Невозможно! Да ещё чтобы так тихо, обречённо…

Кадия всегда играла роль бравой вояки, с самых малых лет. Сколько «двоек» она ни получала в школе, сколько подзатыльников ей ни лепил наш тренер по тринапу с говорящим именем мастер Пнивколено, – Кадия никогда не плакала на людях. Да и вообще почти не плакала. Ни при своих братьях и родителях, ни при мне, ни при Дахху.

Орать, топать ногами, сквернословить? О да, это Кадия может. Со злостью хлопнуть дверью и объявить голодовку? Вполне. Положительные события, по её мнению, тоже нужно отмечать максимально громко: так, орать «я тебя обожаю!» следует во всё горло, обнимать – до удушения, танцевать – до потери пульса.

Сила, энергия – да, это про Кадию. А вот всё, что связано с трепетом и уязвимостью – нет.

Но не потому, что в Мчащейся нет ранимости или робости. Просто она, как и многие из нас, предпочитает их не показывать.

Ведь на свете столько вещей, в которых не хотим признаваться – ни себе, ни другим. Мы прячем их в тёмном углу сцены, потому что нам кажется, что они нам совсем не подходят. Что они делают нас хуже, что из-за них нас непременно разлюбят. Мы загораживаем их наспех сделанными декорациями и пытаемся играть истории из жизни каких-то других, якобы лучших версий себя.

И если тех, кто взял билеты на балкон, мы можем обмануть таким спектаклем, то наши близкие, сидящие в первом ряду, прекрасно видят настоящее положение дел. Но молчат – из любви к нам. Аплодируют там, где мы просим, и старательно отводят взгляды от того, на что мы безмолвно умоляем не смотреть, чего боимся и стыдимся.

И оттого, что Кадия, как и я, всегда задвигала в тень очень многое из своих чувств, сейчас мне было по-настоящему жутко видеть её слёзы. Она… Не раскисла бы просто так.

Она бы плакала только по очень серьёзной причине.

Я судорожно вздохнула и на мгновение зажмурилась, чтобы прийти в себя, не дать панике захватить разум. Потом подхватила Кадию под руку и, попрощавшись с Патрициусом, быстро потащила её сквозь роскошный сад поместья Мчащихся.

– Дома кто-то есть? – спросила я, бросая быстрый взгляд на белеющий вдалеке главный особняк.

– Да. Разве бывает иначе? К нам, кажется, половина города ежедневно приходит в гости, пора брать с них плату за вход, – Кадия утёрла нос и фальшиво хохотнула.

– Давай постараемся пройти к тебе так, чтобы ни с кем не встретиться. Я в розыске.

– Моя семья тебя не выдаст, эй! Какого праха!

– Я знаю, Кад, – мой голос звучал тепло. У меня и не было сомнений на этот счёт. – Просто я не хочу, чтобы они волновались. Ну и вряд ли вся заглядывающая сюда «половина города» – твоя семья, м?

Мы тихо шли сквозь ряды деревьев, всё ещё усыпанных белыми и розовыми цветами – период цветения яблонь, вишен и слив в Шолохе куда более долгий, чем в большинстве стран.

– Так, – сказала я, когда мы добрались до покоев Кадии, удачно расположенных в дальней части поместья. – Предлагаю такой план: ты сейчас идёшь и говоришь родственникам, что устала и ляжешь спать пораньше, потом цепляешь на дверь табличку «не беспокоить», чтобы к нам не ворвалась твоя горничная. Затем спокойно умываешься, мажешься любимыми кремами, надеваешь лучшую пижаму – всё, чтобы немного поднять себе настроение. Я пока приму душ и возьму что-то из твоих вещей, если ты не против – не хочу, чтобы твоя комната пропахла этим пепловым луком. А потом мы побеседуем. Но, пожалуйста, скажи мне кое-что уже сейчас… – я вдруг поняла, что подступивший к горлу колючий комок не даёт мне продолжить.

А ведь нужно задать Тот Самый вопрос.

Вопрос, который ледяным кинжалом резал мне сердце с тех пор, как Кадия заплакала на улице. Но при этом я настолько сильно боялась услышать ответ, что разродилась целым идиотским монологом про план – очевидный до безобразия – лишь бы оттянуть страшный момент.

Мчащаяся, увидев мои побелевшие губы, поняла, что я имею в виду.

Она помолчала какое-то время, а потом коротко кивнула:

– Если ты хотела узнать про Дахху, то не волнуйся. Он жив.

Я рвано выдохнула – оказывается, я невольно задержала дыхание, – и с облегчением упала в одно из двух кресел у окна. Моё самое страшное подозрение оказалось ошибочным.

Кадия стянула ботинки, зашвырнула их в угол комнаты и с размаху плюхнулась в кресло напротив.

– Но он никак не придёт в себя после нападения убийцы, – бросила она, и я снова похолодела. Что за эмоциональные качели! – Почти три недели находится без сознания.

Пепел. Плохо.

– А что говорят целители? – я напряжённо подалась вперёд.

В голосе Мчащейся неожиданно прорезались обвинительные нотки.

– Ничего, – почти выплюнула она. А потом вдруг оскалилась: – Тинави, где ты пропадала? Ты хоть представляешь, что здесь творилось? Видела последние новости? Тебя разыскивают, крошка. Этот твой неженка, Лиссай, застрял под праховым курганом, и король из-за этого скормил нежити кучу госслужащих. Налоги повысили, потому что дворцовый комплекс теперь надо восстанавливать. Я сдала своего парня властям и перешла работать в Чрезвычайный департамент. Теперь вокруг меня одни лишь гномы. Жизнь идёт, всё меняется. Но тебя, где тебя носило, а, Тинави? Когда ты так нужна?! – её голос сорвался на крик.

Только ссоры нам не хватало.

– Я… – вспыхнув, начала было я, но она рявкнула:

– Не надо! Заткнись! Дай мне привыкнуть к твоему Ух-Ты-Как-Неожиданно-Блин возвращению!

Я захлопнула рот и стала молча смотреть на то, как Кадия, грязно выругавшись, поднимается с кресла, а потом начинает выполнять все названные мной прежде пункты плана. Злиться, но слушаться – такова Кад.

Между тем, дать ей время успокоиться – это действительно хорошая, проверенная временем тактика. Так что мы обе занялись своими делами. Приняв душ и переодевшись в пижаму, я снова села на кресло у окна. Голова разрывалась от мыслей, в моей дурацкой черепушке категорически не хватало места всем новостям сегодняшнего дня и следующим за ними выводам.

За что браться? С чего начинать? Пожалуй, для начала надо узнать больше о ситуации каждого из троих – Полыни, Дахху, Лиссая. Параллельно прикинуть, каковы мои шансы получить помилование: и есть ли они вообще, или теперь до конца жизни я буду считаться преступницей.

Вопрос Кадии, вернувшейся из ванной, вырвал меня из размышлений.

– Ты собираешься спать? Или планируешь состариться в этом кресле?

Буря отступила: в её голосе больше не было гнева. Но появилась незнакомая хрипотца, будто что-то тонкое надломилось в гортани, и осколки скребут, пытаясь прорваться наружу.

На улице уже стемнело. Мы не зажигали свет, комната давно погрузилась во мрак, и я не могла рассмотреть лицо Мчащейся, легшей на кровать и закинувшей руки за голову.

– Кадия, прости меня, пожалуйста, – тихо сказала я.

– За что? – проворчала она.

– За то, что я исчезла. Ты осталась здесь совсем одна, без объяснений, без друзей, и… Я могу только догадываться, как тяжело тебе было. Пожалуйста, прости.

Она не ответила, только мрачно перевернулась на бок так, что оказалась спиной ко мне. Я поднялась из кресла, села на край кровати и осторожно положила руку ей на голову. Какое-то время мы молчали, и я только медленно гладила её по растрёпанным волосам.

– Ты даже не представляешь, насколько страшно остаться одной… – вдруг пробормотала Кад.

Мне хотелось сказать ей, что, к сожалению, представляю: привет дождливому пляжу на острове Рэй-Шнарр. Но у нас был не конкурс под названием «Чья История Жалобнее». Если твоему молчаливому другу больно до такой степени, что он заговорил об этом, самое малое, что можно сделать, – это дослушать его историю. Не обесценивать его чувства и не лезть со своими «а я», «а у меня», «да ладно тебе» и так далее. Иметь хоть капельку сострадания.

– Всё позади. Я с тобой. И Дахху мы тоже вернём.

Кадия стиснула мою ладонь и плакала, пока в окнах не забрезжил ранний июньский рассвет. В перерывах между всхлипами она рассказала о том, как жила в последние три недели.

История Кадии из Дома Мчащихся

Вечером после ареста Анте Давьера Кадия вернулась в свой кабинет в Военном ведомстве.

Мысли её путались, как воздушные змеи – в кронах деревьев в ветреный день.

Её потрясающий, невероятный, умнейший на свете мужчина оказался серийным убийцей. Дахху, который чуть не стал его последней жертвой, лежал в Лазарете без сознания. Тинави исчезла в неизвестном направлении. Карл, «найдёныш», тоже куда-то пропал.

Кадия не заметила, как, истерзанная волнениями, задремала за рабочим столом. Но вскоре её грубо разбудили тычком в плечо. Она сразу же выпрямилась, да так резко, что старое ведомственное кресло скрипнуло и едва не развалилось.

Мчащаяся негодующе посмотрела на нарушителя спокойствия. Им оказался гном в полном боевом облачении: доспех блестел, не скрывая выдающийся живот, а бороду украшали традиционные для выходцев из северных гор подвески в виде топориков.

– Что вы делаете в моём кабинете? – прошипела Кад, потирая плечо.

– Кто тебе сказал, что это всё ещё твой кабинет?! Спишь на рабочем месте!!! – взревел гном в ответ.

Кадия уже была готова врезать незнакомцу как следует, как вдруг заметила у него на груди значок с изображением треснувшего колокола. Символ Чрезвычайного департамента – самого престижного из всех, что входят в состав Военного ведомства!

У неё тотчас поубавилось спеси. Она сглотнула. Гном продолжил, чеканя слог:

– Кадия из Дома Мчащихся, поднимай свою задницу и двигай за мной.

– Есть, сэр! Но зачем, сэр?

– На допрос.

Мчащаяся внутренне содрогнулась, но на всякий случай решила не вдаваться в детали. Лишь прихватила свою амуницию и под строгим взглядом гнома начала пристегивать ножны и портупею.

Пару минут спустя она под конвоем, под улюлюканье и свист ненавистных коллег, шла в допросную. Гном, представившийся командором Груби Драби Финном, неодобрительно косился на стражей.

– Вас всегда так задирают? – поинтересовался он.

– Да, сэр.

Командор Финн хмыкнул, на ходу просматривая личное дело Кадии. Оно пестрело сертификатами о повышении квалификации и личными благодарностями.

В допросной, к вящему изумлению Кад, выяснилось, что её позвали, так как правоохранительные органы искали Тинави из Дома Страждущих и Полынь из Дома Внемлющих, новоявленных государственных изменников.

– Что за бред! Вы несёте какую-то дичь! – доказывала Кадия двум следователям-чрезвычайникам. Они в ответ только бесконечно черкали в блокнотах – таких же толстых, как и сами гномы.

Город по самую маковку увяз в золотистом меду рассвета, когда семейный адвокат Дома Мчащихся вызволил Кадию из допросной комнаты.

Для Анте Давьера, как и для Ловчих, уже всё было кончено. Всех троих упекли в темницы.

* * *

– Я рыдала всю ночь. Я даже не подозревала, что во мне может быть столько слёз. Будто с детства копила – и вот, прорвало твою хренову дамбу! Это полный абзац, Дахху, говорю тебе.

Спящий на лазаретной койке Дахху не отвечал.

Он уже давно не отвечал никому и ни на что. Никто не знал, где бродит его сознание, почему он не просыпается.

Главное, чтобы дышал и сердце билось. С остальным разберёмся.

По просьбе Кадии, Дахху определили в самое старое здание Лесного Лазарета. Здесь было куда спокойнее, чем в других корпусах. Просторная палата могла похвастаться сводчатым потолком, портретами великих целителей прошлого на стенах и высоким арочным окном, за которым цвёл сиреневый сад.

Сейчас сквозь это окно в палату проникали последние лучи солнца. Откуда-то доносился колокольный звон. Кадия отстранённо наблюдала за тем, как словно растворяются в вечерних тенях целебные зелья, в ряд стоящие на тумбочке возле койки Дахху. Вздохнув, Кадия переменила позу: теперь она забралась на посетительское кресло с ногами и зажала между согнутыми коленями полупустую бутылку вина так, что горлышко подпирало ей подбородок.

В палату вошла дежурная целительница и с помощью магического кристалла быстро померила Дахху температуру. Она не кивнула Кадии и даже не посмотрела на неё. По уговору, после каждого посещения Мчащаяся оставляла на кресле приятно звенящий мешочек с золотом. За это ей дозволялось сидеть в Лазарете в любое время и сколько вздумается. В любых позах, с любыми напитками, как угодно.

Начиная с Того Самого Дня Кадия приходила сюда каждый вечер. Первые пару раз это было похоже на приём у Мастера Лёгких Мыслей. Она снова и снова пересказывала бессознательному Дахху события, и чудесным образом ей становилось легче. Ровно настолько, чтобы выдержать ещё один день на работе.

Суровый гном Груби Драби Финн, руководитель Чрезвычайного департамента, представил Кадию к повышению за поимку убийцы. Она давно об этом мечтала, так что это было хорошо – в теории. В реальности – не очень. Мчащаяся предпочла бы отпуск всем этим новым обязанностям.

Хотя… Как бы она его провела? Учитывая, что тот день, как серпом, выкосил всех её близких людей?

Кадия встряхнула головой, белокурые локоны рассыпались по плечам. Нельзя так говорить. Они ведь все живы. Наверное. Просто не с ней.

Она почесала нос и продолжила свой рваный монолог, обращаясь к Дахху:

– Знаешь, когда я стреляла в Анте на дворцовом острове, где-то в глубине души надеялась, что всё это – одно большое недоразумение. Что он ни в чём не виноват. Что это с моего ракурса кажется, будто он занёс над Тинави меч. А на самом деле, скажем, показывал ей искусную резьбу на лезвии… И… Ох, мать твою…

Кадия с досадой глотнула из бутылки и, наклонившись к неподвижному Дахху, шепнула ему, будто по секрету:

– Уже доказано, что он убийца, но я… Я всё равно чувствую себя предателем, Дахху. Предателем самого низкого пошиба. Я знаю, что сделала правильный выбор – и всё же… Ты бы понял. Ты бы точно понял, если бы был здесь.

Неожиданный всхлип вырвался из горла Кад, она испуганно дёрнулась и продолжила уже совсем тихо и сбивчиво:

– Дахху… Пожалуйста, вернись к нам… Чтоб тебя пеплом присыпало, да я первый раз в жизни тебя о чём-то серьёзно прошу, Дахху! Ну пожалуйста…

Но Смеющийся не внимал мольбам. Его бледное лицо, обращённое к потолку, выглядело безмятежным. Кадия, повинуясь внезапному порыву, дотронулась пальцами до шрамов, пересекающих шею Дахху. Старые отметины, оставленные когтями гигантского волкодлака, были на виду, и Кадия решила, что другу это не понравилось бы: он всегда старался прятать их от чужих глаз.

Она залезла в прикроватную тумбочку, думая, что там, среди личных вещей возможно отыщет любимый шарф Дахху. Его не было. Зато Кадия наткнулась на толстую стопку бумаг, перевязанную кожаным шнурком крест-накрест. Выписанные от руки буквы на верхнем листе гласили: «Доронах. Энциклопедия». Нижний угол был густо перемазан засохшей кровью.

Кадия опустилась на пол Лазарета и закрыла лицо руками.

* * *

– Всё будет хорошо, – дослушав рассказ Кадии, я серьёзно посмотрела ей глаза. – Клянусь. Ты веришь мне?

Она последний раз всхлипнула и быстро-быстро закивала. Потом, утерев слёзы, посмотрела на багрово-малиновую полоску света, проступившую на тёмном июньском небе. Прежде молчавшие птицы в саду начали петь одна за другой.

– Вот и утро, – я вздохнула и потянулась.

– А с тобой-то что случилось? – спохватилась Кадия. Да так испуганно, будто у нас всего-то и было на разговоры, что эта ночь – одна-единственная ночь, за которую мы не успели сделать всё, что следовало.

– Давай об этом завтра. Одна страшная сказка за раз – так я считаю, – кривовато улыбнулась я, потом критически осмотрела её мешки под глазами. – Ты как, больше не размякнешь?

– Нет, кажется, я выплакала месячную норму, – она шмыгнула носом, а потом поднялась и двинулась в сторону ванной.

– Пф! Ты себя недооцениваешь: минимум, годовую! – Я кинула ей вслед подушку.

Кадия засмеялась. Пока ещё немного натянуто, но всё же – прогресс.

– Может, заглянем сейчас к Дахху? – вдруг предложила она. – У меня есть немного времени перед работой.

– Я только «за». Но придётся меня загримировать… – я бросила взгляд в сторону газеты, брошенной на письменный стол.

– В этом всецело положись на меня, – пообещала Кад и так зверски ухмыльнулась, что мне поплохело.

Если окажется, что она всё-таки не простила меня за резкое исчезновение и такое же внезапное возвращение – мне хана. Она в качестве мести может мне такое нарисовать, что я никогда уже не смогу это «развидеть».

Ох, не ссорьтесь, люди, с лучшими подругами…

9
Цвéта фисташкового мороженого

По-настоящему сильное желание легко стирает понятие невозможного. Всё дело в приоритетах, знаете ли.

Бертранца из Дома Таящихся, глава кафедры Предельных Наук

По дороге в Лесной лазарет я не уставала радоваться тому, что большинство жителей нашего королевства достаточно безразличны к борьбе с преступностью. Среднестатистический шолоховец считает так: кого и зачем ищут детективы Смотрящие – дело одних только Смотрящих.

В этом смысле я могла чувствовать себя в относительной безопасности: горожане не держали газеты нараспашку и не всматривались в чужие лица на предмет совпадения с портретом.

Зато объявление о «господах добровольцах» вызвало в столице бешеный ажиотаж. Как я вскоре убедилась, король Сайнор не ограничился покупкой печатного места в «Вострушке»: он приказал развесить листовки с призывом волонтёров по всему Шолоху.

Маг и воин смотрели на меня с каждого забора. Их улыбки казались столь неестественно идиотскими, а взгляды – стеклянными, что я не представляла, кто в здравом уме захотел бы им уподобиться. (Собственно, по словам Патрициуса, никто и не захотел.)

Хотя сто тысяч золотых – это, конечно, большая сумма. Существенная даже для нас, выходцев из семнадцати знатных Домов.

Для любопытных и говорливых шолоховцев доски объявлений стали местами особого притяжения. Они собирались возле них так, как в хорошую погоду собираются на пикник возле уютных берегов реки Нейрис: приносили раскладные стулья и плетёные корзины, в которых ждали своего звёздного часы клубничные лимонады, пышные булочки и солёный миндаль. Горожане удобно устраивались в тени величественных вязов и часами с удовольствием сплетничали обо всём на свете. А иногда строили теории о том, сможет ли всё-таки кто-нибудь спасти Лиссая – или в королевстве отныне будет на одного принца меньше.

Мы с Кадией – она на своей лошади по имени Суслик, я на незнакомом мне прежде жеребце из конюшен Мчащихся – проехали мимо очередной такой компании. Кад, увидев, с каким интересом я слежу за «плакатными сплетниками», встревожено нахмурилась.

– Тинави, – негромко сказала она. – Учитывая судьбу тех Ходящих… Скажи, если окажется, что Лиссай уже мёртв, ты будешь долго горевать, да? По-настоящему?

Я помотала головой.

– Не переживай. Я уверена, что Лиссай, во-первых, находится не под курганом, а во-вторых, жив и скоро вернётся домой.

Кадия озадаченно моргнула:

– Что-то мне не вполне понятен твой оптимизм.

Ещё бы. Ведь Кадия не была в курсе всех наших «божественных» драм: не знала ни о битве в Святилище, ни о Карле, ни о Теннете. С учётом того, что последний пункт означал буквально: «Милая Кад, если что, ты встречалась не просто с красавчиком-убийцей, а с падшим богом», я понятия не имела, как лучше рассказать ей всё это, и поэтому даже радовалась тому, что ночью мы не успели обсудить мои приключения.

Но раз уж теперь тема поднята, то…

Я вздохнула:

– Есть кое-что, о чём нам следует поговорить.

– Это худшая фраза на свете, ты же в курсе, да? – мрачно буркнула Кад.

– Ну ничего хорошего я тебе и не скажу, прости.

– Зашибись!.. – не оценила она.

Мы как раз въехали под купольную арку Моста Очарования, переброшенного через глубокий и широкий овраг, на дне которого – высокая сочная трава, звенящая речушка, похожие на волчьи клыки скалы и заросли плакучих ив. Город – где-то там, наверху. А здесь – только зелень, прохлада и тишина, разбиваемая стрекотом кузнечиков.

В Шолохе есть традиция: на местных скалах все желающие рисуют лица незнакомцев – тех, которыми однажды залюбовались, но к которым побоялись подойти. Десятки, сотни лиц, нарисованных с чувством светлой грусти или робкой надежды («а, может, однажды всё-таки?..»). В этом месте ощущается сила: мягкая и печальная, как несбывшаяся любовь.

Кадия потянула поводья Суслика на себя, и кобылка недовольно всхрапнула, замедляя шаг.

– Стражди, только не говори мне, что это ты заставила его высочество пропасть.

– Ну разве что очень косвенно, – прикинула я. – Если я сильно постараюсь и буду тарабанить со скоростью мастера речитативов, то уложусь с рассказом в четверть часа.

– Жги, – милостиво разрешила Кад.

– Может, лучше в Лазарете?

– Ну уж нет, – воспротивилась Мчащаяся. – К Дахху мы всякую дрянь не потащим.

– Тогда давай присядем.

Кадия спешилась и плюхнулась прямо на траву. Я последовала её примеру.

Под Мостом Очарования немногие ездят – моей исповеди никто не помешал. Но, когда я закончила, лица незнакомцев на скалах – клянусь – приобрели растерянное выражение. Кажется, они слушали нас чуть внимательнее, чем можно было бы ожидать от обычных портретов.

Кадия пожевала губами. Потом дёрнула плечом:

– Мне надо всё это обдумать. Поехали.

– Поехали, – согласилась я и едва слышно перевела дыхание.

Если честно, я боялась, что, услышав новость про Анте‐Теннета, Кадия развалит мост над нами на тысячу отдельных камешков.

Но пронесло.

* * *

Начался район Пятиречья, впереди замаячила роща ошши. Кадия потрепала Суслика по морде и привязала кобылку к коренастому дубу на тройной булинь. Чтобы вы понимали, булинь – это самый крепкий узел в мире, – так что Кадия предостереглась. И правильно, ведь идти с Сусликом сквозь владения крустов – себе дороже. Лешие начнут приставать, Суслик их мигом сожрёт, аппетитно похрустывая, как сухариками, а нам потом выкатят штраф на кругленькую сумму. А если у крустов хороший защитник в департаменте Шептунов, то и вовсе приставят к исправительным работам где-нибудь в Чернолесье.

Я спрыгнула с коня и с опаской пощупала свой накладной нос.

– Не трогай! – взвыла Кад.

Жуткая штука, торчащая посреди моего лица, была предметом её гордости. И моего ужаса. Кадия вылепила мне её с помощью гримировальной массы, которая хранилась у неё в дальнем углу комода в ожидании Хэллоуина.

Конспиративный нос получился воистину монументальным. Он выступал далеко вперёд за пределы лица, а кончик у него был острым и вздёрнутым, как у феи из Зубастых равнин. Я беспокоилась, что во время ходьбы нос будет слегка подскакивать. Обошлось, но, куда бы я ни посмотрела, он всегда попадал в поле моего зрения.

Кошмар.

Снабдив меня носом, Кадия сочла работу по преображению законченной. Только ещё нарядила меня в воздушное платье с густой вышивкой в виде тюльпанов и гиацинтов и туфельки, собранные словно из лепестков роз. А на голову нацепила островерхую широкополую шляпу, чья тулья была украшена искусственными пионами – причём каким-то совершенно неприличным количеством.

– Я похожа на чокнутую цветочную нимфу, – приуныла я.

– Ничего! Зато если кто‐то узнает в этой зефирке тебя – расцелую как победителя по наблюдательности, – пообещала Кад, приложив руку к сердцу.

* * *

Из рассказа Кадии я знала, что палата Дахху находится в старом корпусе Лазарета, но не ожидала, что последний расположен настолько далеко от остальных. И что он так тотально тих и пуст.

– А целители вообще успеют сюда добраться, если Смеющемуся вдруг станет плохо? – забеспокоилась я.

– Успеют, как миленькие, – в голосе Кадии рокотала профилактическая угроза. – Иначе им конец.

– Знаешь, сиреневая роща за окнами и спокойная обстановка – это, конечно, здорово, – я продолжала сомневаться в удачном выборе палаты, – но у меня складывается ощущение, что всё-таки безопаснее было бы поместить Дахху в центральный корпус…

– Пф, – пренебрежительно сказала Кадия. – В нынешнем месте есть свои уникальные достоинства.

Когда мы дошли до нужной двери и Мчащаяся открыла её, мне стало ясно, что она имеет в виду.

Кадия устроила в палате то, чего никто не потерпел бы в основном здании – ни за какие деньги. Я явственно представила себе возмущённый крик главного целителя: «Это лазарет, а не частные владения, девушка! А ну, выметайтесь отсюда, и больного своего забирайте!»

– Кадия, – я восхищенно обернулась к подруге. – Ты чудо. Когда Дахху очнётся, он будет в шоке от того, как ты ради него постаралась.

Мчащаяся залилась ягодным румянцем.

– Я не ради него, а ради себя, между прочим. Мне так удобнее, – буркнула она, плюхаясь в кресло.

Дело в том, что палата Дахху была обставлена как… уютная спальня.

Ничто в ней не выдавало по умолчанию скучное лазаретное помещение. На меховой подстилке возле койки лежал Снежок – питомец Дахху, белый волк с восторженным характером. Увидев нас, он подскочил, совсем по-собачьи тявкнул, завертелся юлой и забил хвостом об пол так быстро, что ему могли бы позавидовать даже профессиональные барабанщики.

У дальней стены высился книжный шкаф и стоял шахматный столик. На креслах лежали пледы и подушки. У окна висел ловец снов.

А на жёрдочке, подвешенной в углу палаты, сидел Марах. При виде меня филин чуть ли не подпрыгнул на месте. Его жёлтые глаза расширились и радостно сверкнули («Хозяйка вернулась, ура!»), но… Но Марах – тот ещё мрачный и циничный тип. Так что он мгновенно очухался, на корню пресёк собственное ликование и, вместо того чтобы подлететь ко мне, опасно нахохлился, приобретя форму шара. Потом сощурился и язвительно открыл клюв:

– Уху.

«Явилась-таки».

Но меня таким не смутить. Я в несколько шагов подлетела к нему, быстро, но энергично потискала и сказала:

– Я по тебе ужасно скучала, так-то! Вечером поедем домой.

Новое «уху» от Мараха было куда более дружелюбным. Почувствовав, что мой хозяйский долг выполнен, я вернулась к койке Дахху и надолго остановилась перед ней.

Ох, Дахху… Дружище.

То ли целители, то ли Кадия уложили его тёмно-русые вьющиеся волосы так, что две седые пряди в них выглядели не просто хорошо, а как-то даже пижонски. (Иногда мне кажется, что Дахху – единственный человек во всём Шолохе, который не считает их симпатичными). Брови Смеющегося даже во сне были чуть сведены, будто он сосредоточенно обдумывал что-то. Зрачки под опущенными веками медленно двигались.

Почему же ты не просыпаешься?

Пока я рассматривала его, Кадия опустилась в кресло. Под ним были беспорядочно раскиданы газеты и высилась пирамида берестяных стаканчиков из лавки госпожи Пионии.

На тумбочке лежал черновик «Доронаха» – энциклопедии об истории и культуре нашего королевства, которую Дахху, как завороженный, писал в последние месяцы. Как оказалось, часть информации для работы он брал из магических сновидений, которые ему навевали лесные духи бокки-с-фонарями.

Может, он и сейчас смотрит такой волшебный сон?

Помнится, Дахху говорил, что в их последнюю встречу бокки наяву рассказали ему нечто важное. Нечто, переворачивающее наши знания о богах-хранителях и мире. Вдруг теперь он, уснув, как-то… не знаю… потерялся в той информации?

Я наклонилась и прижалась ухом к груди Дахху. Биение его сердца было столь слабым и далёким, что, скорее, забирало надежду, нежели дарило её. Я оглянулась на Кадию.

– Слушай, а ты читала «Доронах»?

– Да, – ответила она.

– И как тебе?

– Ну… Всё очень сбивчиво и обрывочно, много пропусков и вопросительных знаков на полях. Да и почерк Дахху оставляет желать лучшего.

– А там не было ничего, что тянуло бы на звание Информации, Которую Человек Просто Не Может Вынести и Отключается?

Кадия с сожалением покачала головой и развела руками.

Я присела на край койки и, подумав, положила одну ладонь на глаза и лоб Дахху, а другую – на центр груди. Некоторые народы Лайонассы верят, что наши сны имеют три опоры: сердце, глаза и точка межбровья. Если ты хочешь изменить чьё-то сновидение, повлияй на них.

Я решила попробовать сделать это. Глубоко вздохнув, я попробовала отрешиться от мира, чтобы почувствовать в своём сердце тот бесконечный поток энергии унни, соединение с которым создает карлову магию. Этот этап уже давался мне легко. Но вот дальше начинались сложности.

Для того чтобы колдовать карловым способом, я могла использовать классические заклинания, но каждое из них нужно было адаптировать под новое колдовство. Как именно это следовало сделать в каждом отдельном случае – приходилось угадывать на практике, потому что учебников по карловой магии не существовало, а мой наставник по ней сейчас находится неизвестно где. Именно поэтому какие-то из известных мне прежде заклинаний (вроде разжигания огня) я уже снова умела применять, а другие (например, создание шарика света) ещё нет.

Я очень долго сидела, держа руки на груди и глазах Дахху и пытаясь сотворить заклинание, которое смогло бы вернуть моего друга домой. Параллельно я вела диалог с энергией унни: общение с ней – едва ли не важнейший элемент колдовства в стиле хранителя Карла. Для того чтобы сложные формулы удались, вы с энергией должны стать настоящими партнёрами.

Я не понимала, работает ли хоть что-то из того, что я делаю. Вроде бы мои ладони стали горячее, но они могли нагреться и сами по себе. После бессонной ночи голова была тяжёлая, как чугунный колокол, и, успокаиваясь и умиротворяясь для колдовства, я в конце конца начала бояться, что сама тоже просто усну.

Поняв, что пора сделать паузу, я вздохнула и убрала руки от Смеющегося, Похлопала себя по щекам, чтобы взбодриться, а потом сделала то же самое со щеками Дахху, надеясь, что это хотя бы ненадолго избавит его от пугающе-мертвенной бледности. А потом ещё и легонько дёрнула его за нос.

Просто так. Слишком уж шикарный он всегда был у Смеющегося. А попросить: «Хей, дружище, можно я твой нос пощупаю?» мне всю жизнь было как-то неловко.

– Ты что там делаешь? – подозрительно спросила Кадия.

– Я… – начала было я, но запнулась.

Потому что в этот самый момент Дахху стал оживать.

То ли всё же сработала моя магия, то ли целители ни разу не пробовали дёрнуть Смеющегося за нос, – а друг, как бы далеко от тела ни витала его искра, не мог такого допустить.

Нет, он не сел на кровати, не заговорил и даже не открыл глаза. Но вдруг гораздо явственнее проступило дыхание. Лицо порозовело. Дахху громко вздохнул во сне и… уютно повернулся на бок, подложив ладони по щёку.

Я ахнула и готова была заорать от счастья, когда вихрь в лице Кадии отбросил меня от койки – прямо в кресло, да так сильно, что я чуть не перекувырнулась через его спинку.

– У‐ху‐ху! – обсмеял меня Марах.

Но было видно, что даже эта вредная птица искренне рада возвращению Смеющегося.

* * *

Чтобы отпроситься с работы, Кадия отправила в Чрезвычайный департамент ташени.

– Скажу, что заболела, – решила она.

В ответ прилетело аж пять летучих писем. Одно за другим, подряд. Если первая ташени была совсем маленькая, то размах бумажных крыльев последней выглядел устрашающе.

– Всё нормально? – двинула бровью я.

– Ну… Командор Груби Драби Финн считает, что новым сотрудникам не пристало простужаться, – Кадия крякнула и стыдливо опустила глаза.

Зная, что гномы – весьма несдержанный в выражениях народ, я содрогнулась. Это в каких же словах руководитель Чрезвычайного департамента высказал своё фи, что даже не склонная к смущению Кадия так реагирует?

Ответ прилетел со следующей птицей. Она была из тех редких ташени, что умеют передавать сообщения вслух.

– КАДИЯ ИЗ ДОМА МЧАЩИХСЯ! – рявкнула она низким гномьим голосом. – ХОРНАЯ ТЫ Ж ЛЕНИВИЦА, ГРЁК ТЕБЯ ПОДЕРИ! БЫСТРО НА РАБОТУ, БЕЛОКУШНАЯ ТЫ ЛОДЫРИЩА! А ТО БУДЕШЬ ДОСПЕХИ ДЛЯ ВСЕГО ДЕПАРТАМЕНТА ТРИ ДНЯ НАЧИЩАТЬ! ТРИ НОЧИ! ПОСЛЕ РАБОТЫ! И ТОЛЬКО ГРЁКНИ МНЕ!

– Ого! – я вытаращилась на птичку. – Он всегда так колоритно общается с сотрудниками?

– Да, – позеленела Кад. – Командор Финн верит, что чем больше гномьих ругательств он изречёт, тем серьёзнее мы воспримем его слова.

Я с тревогой посмотрела на Мчащуюся.

– Ты ведь не жалеешь, что перевелась в чрезвычайники?..

– Нет, ни в коем случае! Кстати, можешь продолжать называть меня стражницей. По сути, у меня осталась почти та же самая работа, что и прежде, но более престижная и в новом коллективе. А ещё теперь в случае массовых чрезвычайных ситуаций я буду в авангарде.

Что ж, в таком случае на месте таких ситуаций я бы постаралась не отсвечивать! А то Кадия им устроит.

– Иди на работу, если хочешь, – кивнула я. – Я сообщу, если что изменится.

– Ага, щаззз, – Кад блеснула глазами. – Ничего, это Драби только угрожает. Да и чистить доспехи, если что – это почти медитация. Я не против такого наказания.

Так наше добровольное дежурство продолжилось. Целители приходили каждый час, что-то замеряли, тихонько колдовали, радовались улучшению состояния Дахху.

– Не верится, – неожиданно вздохнула Кадия, – что Карл и Анте – хранители…

– Нужно время, чтобы привыкнуть к этому факту, – согласилась я. – Кстати, Дахху в курсе. Ему об этом рассказали бокки-с-фонарями – пока пытались убить его во время ритуала Ночной пляски.

– Мда‐а‐а… – протянула Кад. – Нашёл себе братьев по разуму.

Вдруг со стороны кровати раздался тяжелый вздох. Мы так и подпрыгнули. Все четверо: Кад, я, Снежок на подстилке и Марах, который сидел на подлокотнике занятого мной кресла.

– Дахху! – хором завопили мы, кидаясь к Дахху.

Смеющийся, не открывая глаз, вдруг начал взволнованно шарить по одеялу руками. Между его бровями пролегла хмурая складка.

– Прах, мне нужно срочно записать это… – забормотал он. – Где «Доронах»… Тинави, Кадия, это вы тут? Пожалуйста, дайте мне мои бумаги, пока сон не ушёл окончательно…

– Как ты себя чувствуешь?! – Кадия схватила его за плечи.

– Тихо, Кад! Я же всё забуду! – взвыл он в ответ, зажмуриваясь ещё сильнее.

Конечно, это было совсем не то приветствие, которого мы ожидали.

Особенно Мчащаяся. Когда Дахху своей репликой – неосознанно, но и недвусмысленно – дал понять, что прямо сейчас «Доронах» волнует его сильнее, чем мы, Кадия, скажем так, расстроилась. Её губы затряслась, как у обиженной маленькой девочки. Она отпустила Дахху, сжала кулаки и… Не успела я сказать хоть что-то, а её уже след простыл – она просто выбежала из палаты.

– Кадия! – ахнула я, понятия не имея, что делать: ведь, с одной стороны, в моё запястье вцепился Смеющийся, которому, судя по искажённому мукой лицу, было до пепла важно срочно сделать какие-то записи, а с другой стороны, я легко могла представить себе чувства Мчащейся.

В итоге я мысленно выругалась, схватила черновики «Доронаха» и вместе с писчим пером сунула их в руки Дахху.

– Спасибо!.. – выдохнул он с таким облегчением, словно умирал от жажды – а я подала ему воды.

И хотя Смеющийся наконец-то открыл глаза, он даже не поднял на меня взгляд: сразу сфокусировал его на бумаге и, сев, начал что-то строчить, как бешеный.

Я выглянула в холл. Кадии уже нигде не было. Со вздохом вернувшись к Дахху, я некоторое время смотрела за тем, как он пишет, от усердия высунув кончик языка.

Его красивые глаза цвета фисташкового мороженого горели воодушевлением, а брови то поднимались, то сходились на переносице – он явно очень эмоционально проживал всё, что записывал. Смеющемуся не мешало даже то, что Снежок уже давно запрыгнул на койку и сейчас топтался по хозяину, восторженно вылизывая его лицо. Тот только посмеивался, жмурился и свободной рукой ласково трепал волка по макушке – но не переставал переносить сновидения на бумагу.

Психованный Дахху. Не знаю никого целеустремлённее него, если дело доходит до науки. Преграды? Неудобства? Он не знает, что это такое.

Но при этом Дахху всегда был заботливым парнем с золотым сердцем, и я точно знала, что, поставь ему кто-нибудь выбор «Потерять важную информацию или расстроить друзей?», он бы, не сомневаясь, указал на первое.

Видимо, в данный момент он просто не осознал всю серьёзность ситуации. А значит…

– Ты ничего не помнишь о случившемся, да? – цокнула языком я.

– А? Что? – Смеющийся наконец-то удовлетворил свой приступ под названием Сдохну-Но-Запишу и посмотрел на меня.

И тотчас вскрикнул:

– Боги, Тинави! Что у тебя с носом?!

– Это называется конспирация, – вздохнула я.

– Но зачем она тебе? – моргнул Дахху.

А потом, соизволив-таки осмотреться, поперхнулся:

– Почему я… в Лазарете?!

– И впрямь не помнишь, – резюмировала я. – Что ж, если максимально кратко, то лично твои новости таковы: тебя чуть не убил Анте Давьер, после чего ты пролежал без сознания три недели, на протяжении которых Кадия заботилась о тебе каждый день.

Глаза Дахху, и без того большие, изумленно расширились. Писчее перо выпало из его пальцев, и даже Снежок, уважая хозяйский шок небывалой степени, замер.

– Грёков прах, – после паузы только и выдохнул Смеющийся.

А ведь он ругается очень редко.

* * *

Наступил вечер. Солнце скрылось, на улице запели соловьи, а упоительный запах цветущей сирени, проникающий сквозь окно, как будто стал ещё сильнее.

Мы с Дахху успели сочинить и отправить «объяснительную» птичку-ташени для Кадии. Узнав, что её драгоценный друг не «циничная сволочь, а всего лишь беспамятный остолоп», она быстро сменила гнев на милость. Но не смогла вернуться в Лазарет, так как уже сообщила командору Финну, что его угрозы подействовали и она бежит на работу.

Так что мы с Дахху сидели вдвоём.

Мы начали с того, что обменялись новостями: в моём случае это был очередной пересказ моих приключений плюс краткая сводка о происходящем в Шолохе. А в случае Дахху – кое-что из загадок древности, которые ему раскрыли бокки-с-фонарями: частично во время ритуала «Ночной пляски», частично во снах.

Во время его рассказов я, устроившись в кресле-качалке, вынужденно играла в парикмахера. «Клиентом» был Марах, вдруг вообразивший, что он – птица, которая любит ласку. Я уже не раз и не два разгладила все его пёрышки, а филин всё ухал и ухал, требуя дальнейших нежностей, и, стоило мне отдёрнуть руку, лапкой цеплялся за моё запястье. Мол, продолжай! А то обижусь!

Дахху в свою очередь то и дело тискал Снежка, который улыбался гораздо шире и счастливее, чем это делают некоторые люди.

– Дахху, в письме, которое ты прислал мне после «Ночной пляски», ты сказал, что узнал нечто экстремально важное о богах и мире… Как я понимаю, ты имел в виду не то, что «Анте Давьер равно Теннет», а «Карл равно Карланон», а нечто более сенсационное. Что именно?

Смеющийся поколебался. Его глаза, обрамлённые невероятно длинными ресницами, встретились с моими. Ох, я знала этот взгляд.

Непреклонный.

– Прости, но я не могу сейчас рассказать тебе это, – покачал головой Дахху. – Сначала мне нужно кое-что проверить и кое в чём убедиться.

Я посмотрела на него скептически.

– В прошлый раз подобная тактика довела тебя до того, что ты чуть не стал жертвой серийного убийцы.

– Но я же не дурак, я учусь на своих ошибках, – вспыхнул Дахху.

– М-да? Зачем же тогда повторяешь тот же сценарий?

– Вильну в сторону в последний момент, – он вскинул брови.

– Что за лихачество? – проворчала я.

– Ну у меня, знаешь ли, отличные учителя. Их зовут Тинави и Кадия, может, ты слышала о них? Своенравные такие леди, слегка с сумасшедшинкой, но очень… Ай! – воскликнул он, потому что я подошла и стукнула его по голове ребром ладони.

А потом мы рассмеялись и сменили тему.

Ведь я знала, что Дахху, этого упрямца, мне не переубедить. А ещё что он действительно никогда не повторяет своих ошибок (в отличие от меня, эх: вспомним, как меня дважды провёл Мелисандр Зараза Кес).

– Хотя кое-чем из новых знаний я бы хотел с тобой поделиться, – какое-то время спустя протянул Дахху. – Тинави, как ты думаешь, из чего сделаны фонари бокки?

Я двинула бровью. Сами по себе лесные бокки были бестелесными, но, как и многие духи, они носили при себе вполне материальные артефакты. В случае бокки это были, как несложно догадаться по названию, фонари.

– Наверное, из стекла и дерева, – я пожала плечами.

– А что внутри?

– Огонь.

– Не-а. Не угадала.

Смеющийся улыбнулся. Глаза его буквально лучились светом, когда он, прикрыв рот ладонью, будто боясь, что нас подслушают, хитро проговорил:

– В своих фонарях бокки носят искры.

– Искры как души? – я расширила глаза. – Души живых существ?

– Некогда живых. Бокки-с-фонарями – это призраки наших предков, срединников.

– Что?!

Я так и подскочила на месте. Ну приплыли!

Дахху уточнил:

– Тех срединников, кто жил и работал в Прибрежном легионе в год падения Срединного государства. Ни для кого ни секрет, что их кости похоронены под курганом. Но только я и теперь ещё ты знаем, что искры тех исследователей остались в нашем мире. Не угасли, чтобы возродиться на другом конце вселенной, а продолжили гореть – здесь, в Лесном королевстве. И дважды в месяц катаются по городу в комфортабельных фонарях вместо кэбов, – подмигнул он.

– Боги-хранители, – пробормотала я, изумлённо глядя на Дахху. – И это не главная тайна, которую тебе поведали?

– Даже не десятая её часть.

Смеющийся был очень рад тому, какой эффект на меня произвёл его рассказ. Я действительно была поражена. И потому, что, помнится, всё детство и половину юности пыталась узнать, кто же такие бокки-с-фонарями – читала десятки научно-популярных статей на этот счёт и сама придумывала сотни версий. И потому, что второй раз за недолгое время в мою жизнь врывается информация о Прибрежном легионе.

Сначала Мелисандр рассказал мне о том, что мой прадед Хинхо служил в нём и, единственный из всех, выжил в 1147 году. Теперь Дахху открыл секрет того, что стало с душами погибших.

Зная, как причудливо и изысканно судьба всегда ткёт свои гобелены, чувствую, что всё это не просто так.

Как следует насладившись тем, что кто-то разделил с ним тайну бокки, Смеющийся задумчиво побарабанил пальцами по подбородку.

– А сейчас давай вернёмся к более насущным делам. Ты сказала, что тебе нужна помощь с Полынью. Какая?

Я встрепенулась, мгновенно переводя себя из лирического режима в чуть ли не боевой.

– Для начала отправь, пожалуйста, ташени одной Ищейке из Иноземного ведомства… Её зовут Андрис Йоукли. Если кто-то и знает, что происходит с Внемлющим, так это она.

10
Я верну тебя

Мы сами решаем, как реагировать на те или иные события. Ничто не может заставить вас расстроиться, или обрадоваться, или разозлиться – это всё лишь ваш выбор. Только вы выбираете то, каким видите мир.

Пайветри из Дома Созерцающих, мастер Лёгких Мыслей

Ищейку[6] Андрис Йоукли я уже давно мысленно называла «девушкой-отверткой».

Основанием для такого прозвища стала её самозабвенная любовь к магическим артефактам и всевозможным опасным игрушкам вроде гномьих гранат и раскладных ножей с потайными пружинками.

Другой яркой характеристикой Андрис было то, что она великолепно ориентировалась на тёмной стороне Шолоха. Она знала многих «сумеречных» торговцев и контрабандистов, преступных авторитетов, беспринципных наёмников и других людей, которые умели добывать запрещённые, но очень полезные товары… И, конечно, сведения. Так что я не без причины надеялась, что Андрис сможет рассказать мне о том, почему Полынь до сих пор находится в тюрьме.

На встречу с ней меня подвёз Патрициус.

Я почему-то была уверена, что он – из племени жаворонков, бодрых поутру и вялых ночью, но нет… Оказалось, Цокет донельзя болтлив и деятелен в любое время суток.

– «Ухо и Копыта»… «Ловкость и Перевозки»… «Езжай и Стражди»… О. «Езжай и Стражди»! Как вам, мадам? – Патрициус ухватился за это словосочетание и словно покатал его на языке, стараясь распробовать. – Прекрасное название для нашей команды!

– Немного упадническое, как считаешь? – двинула бровью я. – Куда езжай? Почему стражди?

– Зато как звучит!.. О, мы приехали. Мне подождать вас?

Оглядевшись и оценив обстановку, я прищёлкнула языком.

– Да, пожалуйста! Иначе я вряд ли отсюда выберусь.

– Ваша правда, мадам. «Езжай и стражди» друг без друга не могут! А если серьёзно: кричите, если кто-нибудь к вам пристанет. Я пару дней назад переподковался, так что смогу быстро и звонко выбить из наглецов всю дурь, – Патрициус воинственно топнул копытом. – Даже если на вас набросятся все обитатели рынка разом, извращенцы эдакие!

Я содрогнулась, представив себе это зрелище.

– Патрициус, не хватало только, чтобы из-за меня твои ноги оказались по колено крови!

– Нет, ну я не настолько сильно бить буду… – стушевался он. – В общем, вы там поаккуратнее.

Пообещав быть осторожной, я направилась к ночному рынку, раскинувшемуся впереди. Он назывался Рокочущие ряды.

Составлявшие его одинаковые шатры тёмно-зелёного цвета выстроились в несколько линий, занимавших пространство между набережной Топлого канала и улицей Весёлого Висельника. Тут и там в землю были воткнуты факелы, горящие магическим лиловым пламенем, а на столбах висели фонари с пляшущими внутри болотными огоньками.

Пологи в большинство шатров были откинуты. Внутри в ожидании клиентов сидели мастера-татуировщики, картёжники, кальянщики с густо подведёнными глазами, сумасбродные предсказательницы и, конечно же, торговцы. На прилавках было разложено диковинное оружие и таинственные артефакты. Но по-настоящему ценные товары хранились в опутанных цепями сундуках, возле которых обязательно стояла охрана.

Рокочущие ряды – опасное место. Простым горожанам тут делать нечего. Под опущенными капюшонами покупателей может скрываться кто угодно – кошкоголовый степной ассасин, съехавший с катушек некромант, эльфийский мастер-отравитель… Толкнешь такого случайно – и всё, прощай, жизнь, было приятно познакомиться.

Меня занесло сюда в те дни, когда я самостоятельно бегала по всему Шолоху, решая дела для Полыни. Нужно было стребовать налог с равнинного торговца эликсирами. Я думала, что не выберусь живой, когда он, не обрадовавшийся такой гостье, оскалил на меня три ряда клыков. Да ещё и зашипел, выпустив зелёные когти. Правда, налог всё-таки отдал. После этого я вернулась в наш кабинет, и Внемлющему пришлось стерпеть моё краткое, но эмоциональное выступление на тему «гори оно всё синим пламенем, я больше никогда не пойду туда одна». На словесные утешения Полынь скупился (подозреваю, он меня вообще не слушал), но кофе подливал исправно.

И вот месяц спустя я снова оказалась в Рокочущих рядах. И снова одна.

Но на этот раз я гораздо лучше вписываюсь в обстановку: как и большинство местных торговцев, я сейчас живу вне закона. Именно поэтому Андрис предложила ночной рынок как место встречи: она считала, что никто из местных точно не заинтересуется нашим разговором и не захочет выдать нас властям.

Идя по Рокочущим рядам, я то и дело ловила на себе хищные взгляды – и в ответ каждый раз многозначительно опускала руку на ножны с кинжалом. Наконец я оказалась на набережной Топлого канала. Там, на каменных ступенях, спускающихся к самой воде, меня ждала, раскуривая трубку, Андрис. Её русые волосы были подстрижены под пружинистое каре. Вместо ободка их придерживали круглые металлические очки с зелёными стёклами и толстой оправой. Эти очки – визитная карточка Андрис.

– Привет! – сказала я, садясь рядом с Йоукли.

Не отвечая, она внимательно осмотрела меня с головы до ног. Потом какое-то время понаблюдала за тем, что происходит вокруг нас.

Я и сама стала разглядывать её, не менее тщательно. Даже более тщательно: при виде моей прилежности брови Андрис поползли вверх. С ней всё было по-прежнему: комбинезон из грубой ткани, светлая рубаха, румяные щёчки и две татуировки на предплечье. На первой – волчья голова, вписанная в круг. На второй – карта мира и роза ветров. Это были символы департамента Ищеек и всего Иноземного ведомства соответственно.

– Йоу, Тинави! Надо же, а я боялась, что это будет ловушка, а не настоящее приглашение, – наконец хмыкнула Андрис.

Она выпустила клуб вишневого дыма из курительной трубки и разжала кулак, показав спрятанный там амулет в виде железной звезды.

Андрис запихнула его в нагрудный карман и широко улыбнулась:

– Я думала, сейчас придёт какой-нибудь подставной хмырь, и тогда я припечатаю ему на шею Светило Утопленника и буду макать головой в воду в целях самообороны – вот, подготовилась. А это действительно ты – невероятно! Где ты раздобыла такой шикарный накладной нос, признавайся? С ним ты похожа на фею.

– На фею-переростка, ага, – вздохнула я и рассказала об экспериментах Кадии с гримировальной массой.

– Потом отдай его мне, пожалуйста, – попросила Йоукли. – Пригодится в работе.

– Договорились. Андрис, почему Полынь до сих пор в тюрьме?

Она тяжело вздохнула.

– А ты не любишь предисловия, да, Тинави? Внемлющий под замком, потому что нарушил закон.

– Но он же получил право использовать генеральское желание. Что он попросил, если не свободу?

– Он до сих пор не использовал этот козырь, – Андрис с размаху метнула огрызок яблока в реку. Потом взяла трубку, вытряхнула из неё старый табак и полезла в кисет за свежей порцией. – Мой человек в тюрьме пытался выяснить, какого такого лешего наш дорогой Ловчий не торопится получить свободу, но ведь ты его знаешь… От него и в обычной жизни иногда словечка не добьёшься, а с охранниками он тем более не спешит делиться сокровенным.

Я, сидевшая с поджатыми ногами, расстроенно стукнулась лбом о собственные колени. А потом ещё раз. И даже тихонечко застонала, чтобы Андрис точно прониклась степенью моего отчаяния.

Судя по всему, Полынь решил сберечь своё желание на будущее.

И, скорее всего, он всё-таки надеется потратить его на амнистию для своей тетушки Тишь[7]. Потому что именно это – свобода для Архимастера – было целью всей его гонки за званием Генерала Улова. И причиной того, почему он вообще решил стать Ловчим.

А Полынь – не тот человек, который легко отказывается от своих планов. Даже если их осуществление означает, что самому ему предстоит гнить в тюрьме.

Упрямый, невыносимый, невозможный Ловчий!

– Не понимаю, на что он рассчитывает, – покачала головой Андрис. – А ещё не понимаю, как так вышло, что ты сбежала из тюрьмы, а он – нет.

Под пристальным взглядом её медово-коньячных глаз я вспыхнула.

Йоукли не нужно было продолжать, чтобы я угадала подтекст её реплики. «Это он спас тебя, да, Страждущая? А сам остался в заключении, как герой, потому что наверняка обстоятельства складывались так, что сбежать мог только кто-то один».

– Андрис, я сбежала сама. Если бы я могла взять с собой Полынь – я бы сделала это.

– Вот в этом-то и разница между нами, Тинави, – она криво усмехнулась. – Я бы ни за что не оставила его одного.

И снова – кровь прилила к моему лицу. Мне показалось, будто Йоукли дала мне пощечину.

Я тоже думала об этом. И в Шэрхенмисте, и на корабле, и, конечно, вчера ночью, когда проворочилась в кровати до рассвета, так и не сумев толком поспать.

Только вот в чём беда – как ни изводи себя сожалениями о прошлом, оно не изменится. Ты не сможешь переиграть свои решения и поступки. Как бы ни было паршиво на душе, нужно смотреть вперёд, потому что все твои шансы исправить что-то – там.

Тем более, отставив эмоции и положа руку на сердце, я могла признаться, что до сих пор считаю свой уход в Междумирье – пусть и в одиночку – верным выбором. Как минимум, в противном случае нас с Полынью уже бы казнили, ведь не случилось бы моей встречи с Карлом и его приказа королю оставить Внемлющего в живых.

И да, теперь я на свободе. У меня развязаны руки, а значит, сейчас у меня гораздо больше возможностей вытащить Внемлющего, чем было, когда я сидела в карцере.

Не знаю как, но я верну тебя, Полынь.

– Андрис, ты сказала, что у тебя есть «свой человек» в тюрьме. А он мог бы организовать мне встречу с Внемлющим?

– Ха, ха и ещё раз ха, – она посмотрела на меня исподлобья. – Неужели ты думаешь, что я бы сама не поговорила с ним, если бы существовала такая возможность?

Я сглотнула.

Наш разговор шёл не совсем так, как я надеялась. Вообще, у нас с Андрис были тёплые приятельские отношения, но имелся один нюанс, из-за которого прямо сейчас в них ощущалась некоторая напряжённость. А именно: если я правильно понимала, Ищейке давно нравился мой напарник. Может, и она ему: в случае Полыни это прах разберёшь. Как минимум, я знала, что раньше они проводили много времени вместе. А ещё Андрис была профессионалом, человеком, который служил в Ведомстве уже пять лет и являлся доверенным лицом многих опытных Ловчих, включая Внемлющего.

Естественно, Андрис не была в восторге от того, что:

– какой-то новой девице, а не ей, Полынь доверил тёмную тайну своего прошлого;

– с этой же новой девицей загремел в тюрьму (м-м-м, романтика!..);

– возможно, помог ей спастись ценой продолжения своего заключения;

– и теперь она, эта девица, сидит тут и умничает, сама ничего не зная и не умея.

Осознав всё это (позже, чем нужно было, ага), я схватилась за голову.

– Андрис, – умоляюще протянула я, – можно я задам тебе ещё несколько вопросов? Потерпишь меня, пожалуйста? А потом обещаю исчезнуть с глаз долой.

Она внимательно посмотрела на меня, а потом вдруг тяжело вздохнула и добродушно потрепала меня по волосам.

– Тинави, – произнесла она гораздо теплее. – Я не злюсь на тебя. Точнее, как минимум, стараюсь этого не делать. У меня плохое настроение из-за всего происходящего, но это не значит, что я собираюсь вписывать тебя в враги и гневно растаптывать наше приятельство. Объективно, твоей вины тут нет, и я достаточно адекватный человек, чтобы понимать это. Разберемся.

Боги, какая она крутая.

Слова Йоукли неожиданно заставили меня вспомнить о том, что она гораздо опытнее меня не только в работе, но и в целом, по жизни. В том числе – в отношениях с людьми, которые Склонны Ужасно Раздражать. Она – старшая сестра в многодетной семье, состоящей из пяти погодок, и, как сама не раз признавалась, её младшие сёстры и братья регулярно вели себя так, что ей хотелось убиться. В итоге она последняя уехала из отчего дома и поступила в Академию – сначала добилась того, что все «мелкие» устроились в жизни. Да и в ведомстве она только и делала, что тренировала стажеров-Ищеек.

В общем-то, Андрис – крепкий орешек. И её сердце достаточно большое и доброе для того, чтобы, действительно, хотя бы постараться не держать на меня обиду.

Мы ещё долго разговаривали, но я не узнала больше ничего принципиально важного. На прощание я, поколебавшись, спросила Йоукли, почему она не стала расспрашивать меня о том, как именно я сбежала.

Андрис пожала плечами.

– Потому что не бывает планов побега, которые срабатывают дважды в одной и той же тюрьме. А ещё, поговорив сейчас с тобой и обдумав всё хорошенько, я подумала, что Полынь, вероятно, и вовсе не хочет бежать. Полагаю, он собирается выйти из тюрьмы как свободный человек. И знаешь что? Я уверена, что рано или поздно у него это получится.

– Надеюсь, что всё-таки «рано», – поёжилась я. И, поколебавшись, добавила: – Если вдруг я захочу попробовать… ну… помочь ему с этим, и мне нужен будет какой-то совет, я могу обратиться к тебе за помощью?

– Конечно, – кивнула она и протянула мне ладонь для рукопожатия. – Сделаю максимум возможного. В ведомстве как-то пусто без Полыни. Да и, наверное, без тебя, – задумчиво добавила она в конце.

И в тот же момент, как мы пожали друг другу руки, по всему Шолоху зазвенели часы, отмечая полночь.

* * *

Всю обратную дорогу Патрициус продолжал радоваться нашему с ним «новорожденному дуэту, прекрасному союзу». Цокета так воодушевляла идея бравой команды «Езжай и Стражди», что он даже собрался рисовать о нас комиксы, подрядив в качестве художниц своих многочисленных дочурок.

– Вот увидите, мадам, не пройдёт и пары лет, как я стану популярным автором. А извоз – это будет так, для души.

Я засмеялась и пообещала по возможности помогать.

– Вы, главное, всяческие приключения поставляйте!

– О, это я могу!

Я снова ночевала у Кадии. А Дахху вчера выписался из лазарета и вернулся в свою пещеру. Целители согласились с этим, потому что в общем и целом Смеющийся был в порядке, только иногда на него накатывала дикая слабость, а правая нога немела. Из-за этого ему с собой выдали гору пузырьков с тонизирующими эликсирами и парочку костылей, чтобы он не навернулся где-нибудь ненароком.

Уже привычно прокравшись сквозь ночной сад к покоям Кадии, я с удивлением обнаружила, что она… общается с моей рамбловской туникой.

Утром эта туника пережила страшное испытание под названием «стирка», и, кажется, теперь чувствовала себя униженной и оскорблённой. А потому жаловалась Мчащейся – так, как это мог бы сделать живой человек.

Они сидели в креслах друг напротив друга (рубаха сама по себе прекрасно держала форму тела), и туника экспрессивно размахивала рукавами, то потрясая несуществующим кулаком, то всплескивая «руками». Жаловалась она, собственно, на меня – ведь это я постирала её. Своими собственными неопытными в домашних делах руками: привычно отдать волшебную ночнушку прислуге – при том, что в доме Мчащихся до сих пор никто не подозревал о моём тайном присутствии – было бы, как минимум, странно.

Кадия ржала, как конь, и поддакивала тунике.

– О-о-о, да, Тинави очень жестокая, очень! И руки у неё из задницы, – гоготала Мчащаяся. – А ещё она чистоплюйка.

– Ну приплыли! – возмутилась я, отодвигая балконную дверь и входя в комнату. – Стоит уйти на пару часов, как тебе уже вовсю перемывают косточки.

– Да ладно, мы же любя, – с улыбкой отмахнулась Кад, а туника категорично сложила рукава крестом: «Нет-нет, вообще не любя, ни разу!» – читалось в этом жесте.

Какое-то время мы посидели, если так можно выразиться, втроём. Туника переливалась всеми цветами жемчуга – от серого до розового, а мы с Кадией пили ароматный гречишный чай, по вкусу напоминающей яблочное печенье, и ложками ели цветочный мёд из стащенного с кухни горшочка.

А потом Кадия нацепила тунику на себя и легла в ней спать. Надо сказать, что их отношения развивались потрясающе быстро!

Я же села за рабочий стол, зажгла аквариум с осомой и стала прописывать список из ста идей того, как хотя бы в теории можно было вернуть Полыни статус свободного человека. И себе заодно, что уж! Но, увы, идеи закончились на трёх десятках, и то – ни одна из них не выдерживала критики.

Вздохнув, я тоже залезла в постель.

– Милое подсознание, может, ты поможешь придумать что-нибудь путное? – без особой надежды прошептала я. Щелчком пальцев выключила прикроватный светильник со светящими кристаллами кварца и вскоре уснула.

* * *

– Тинави, ты меня слышишь? Эй?

– Дай ей пару минут, Карл.

– Она плохо выглядит. Может, мы слишком резко её выдернули?

– Она человек. Они хлипкие. Подожди немного.

– Ави, это грубо. Касательно живого существа говорят «слабые». Слабые, а не хлипкие. Хлипкий – это стол. Или алиби. Или сюжет в этом новом блокбастере.

Я открыла глаза. И, увидев, где я и с кем, крупно вздрогнула.

Карл, сиятельная богиня Авена и я сидели на веранде кафе, расположенного, судя по всему, в другом мире. Рядом с нами пролегала дорога, а по ней – с рёвом проносились удивительные механизмы, похожие на металлические разноцветные кэбы без лошадей. Вдоль дороги росли пальмы, а за ними виднелись огромные здания, построенные, казалось, полностью из стекла. Их окна ярко сияли в свете жаркого солнца, висящего посреди безоблачно-синего неба. Было сухо и жарко. Из внутреннего помещения кафе доносилась странная музыка – быстрая и тяжёлая, режущая слух: казалось, какой-то каменный великан решил побоксировать с моими ушными перепонками.

– Тинави! Ты как? – воскликнул Карл, заметив, что я очнулась.

Внезапно начавшееся головокружение заставило меня вновь закрыть глаза, хотя любопытство, конечно же, требовало, чтобы я продолжила разглядывать это удивительное место.

Над самым ухом раздался голос богини Авены:

– Что ж, добро пожаловать в Форт-Лодердейл, девочка.

– Спасибо! Я правильно понимаю, что это не обычный сон?

– Правильно, – по голосу Карла было понятно, что он улыбается. – Тебя мутит, да?

– Есть немного.

– Подержи меня за руку, станет легче.

И действительно: когда я, не открывая глаз, сжала ладонь Карла, тошнота и головокружение стали медленно отступать. Вероятно, прикосновение к тому, кто находился в этом мире полностью и по праву, сделало меня вещественнее для окружающей действительности, равно как и наоборот: её – для меня.

Вскоре я снова смогла открыть глаза и заново осмотреться. Теперь я уделила больше внимания тем, кто сидел рядом со мной за столиком.

Авена – величавая, мрачная, с подстриженными по плечо прямыми волосами и взглядом настоящей воительницы. Карл – в своей ипостаси симпатичного мальчишки с курносым носом и огромными бирюзовыми глазами.

И… Принц Лиссай, не замеченный мной вначале.

– Лис! – ахнула я.

Ищущий – ужасно бледный и непривычно измождённый, со своими растрёпанными золотисто-рыжими волосами и тонкими чертами изумительно красивого лица спал, сидя в… инвалидной коляске. Когда я увидела её, моё сердце словно споткнулось.

– Что случилось? – сглотнула я, глядя на Лиса, который на контрасте со всей этой пестротой вокруг нас выглядел хрупко и призрачно, словно отражение в ночном пруду.

– Не бойся, он полностью здоров, просто очень измотан, – поспешил успокоить меня Карл. – Что, кстати, является настоящим чудом с учётом того, куда их с Авеной выкинуло Междумирье.

– И куда же? – я перевела взгляд на богиню-хранительницу.

Та взяла со стола и надела тёмные очки, затем сделала глоток красно-оранжевого лимонада, украшенного клубникой и долькой лимона, и небрежно пожала плечами.

– В Хаос, – коротко сказала она.

Я ахнула.

Хаос!.. Он же – владения Зверя. Другое измерение, непостижимое и безжалостное, которое было надежно отрезано от нашей вселенной ровно до тех пор, пока Карл, попытавшись найти Отца Небесного, случайно не открыл ведущие туда Врата.

Хаос, в котором прежде не бывали не то что люди, но и сами боги. Который живёт по своим правилам. И чей властитель – Зверь – мечтает лишь об одном: съесть нашу вселенную. Поглотить её. Полностью вобрать себя.

Но, к счастью, Карланон уже вернул себе память и борется с ним, и, как бы ни переживал Ол`эн Шлэйла, мир не должен пасть.

– Эм, касательно этого… – Карл, бросив на меня быстрый взгляд, облизнул губы. Я тотчас вспомнила, что он умеет читать мысли.

– Тинави, боюсь, ситуация со Зверем оказалась хуже, чем я думал и говорил раньше, – он сквозь трубочку потянул тёмный напиток, налитый в высокий запотевший стакан. – Зверь не только быстро пришёл в себя после нашей битвы – Зверь стал даже сильнее, чёрт бы его подрал. Понятия не имею, как нам теперь с ним совладать.

– Не пугай свою протеже, – Авена, сдвинув очки на кончик носа, строго посмотрела на Карла. Тот фыркнул.

– Не думаю, что Тинави получится так просто испугать. Точнее, испугать-то можно, но голову она от этого не потеряет: проверено на личном опыте. А значит, нечего смягчать для неё описание ситуации.

– Какой ты безжалостный, – пробормотала я.

– Зато честный, – мальчишка поднял указательный палец. Авена бросила на него ещё один суровый взгляд, и он, поморщившись, кивнул. – Но, на самом деле, ситуация со Зверем – не твоя забота, а наша, конечно. Не забивай себе этим голову. Я позвал тебя сюда ради Лиссая. Мне потребуется твоя помощь, чтобы я смог вернуть его в Шолох. Дело в том, что я пока не успел восстановить Междумирье, а без него путешествия между мирами проблематичны даже для хранителей. Поможешь?

– Конечно! – я всплеснула руками. – Карл, как ты себе представляешь, чтобы я сказала «нет»?! Рассказывай, что нужно делать?

– Ну на самом деле просто ждать и быть наготове, – он улыбнулся. – Двадцать седьмого июня в одиннадцать вечера я снова призову тебя к себе – так, как сделал это сегодня. Но обратно домой ты уйдешь уже не одна, а вместе с принцем.

– А почему он не может отправиться со мной сейчас?

– Потому что мне нужно успеть подготовить ритуал, который позволит принцу переместиться в другой мир целиком. Если что, ты сейчас перенеслась лишь частично: тело спит в Шолохе, а здесь находится лишь твое отражение. Пусть ты и чувствуешь себя как обычно, местные жители не видят и не ощущают тебя. Разве что вздрогнут от внезапного укола холода, если окажутся слишком близко.

– Поняла. А мне надо как-то готовиться?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ходящие – они же теневики – шолоховская контрразведка. Два года назад Теневой департамент был расформирован, в Шолохе осталась только дюжина Ходящих в личном подчинении короля.

Вернуться

2

Глазницей называют эмблему Теневого департамента: рисунок в виде багрового ока, вписанного в ромб, в который летят пять кинжалов.

Вернуться

3

Хей, напоминаю! Ходящие обладают пятью «запредельными» способностями: Читать (мысли), Прыгать (сквозь пространство), Скользить (с большой скоростью), Созерцать (произошедшее на этом месте в течение последнего часа) и Блекнуть (становиться невидимым).

Вернуться

4

Шептуны – колдуны, специалисты по растениям, работающие в Лесном ведомстве.

Вернуться

5

Традиционно дети короля живут свободными от общественного внимания. Их имена, внешность и даже количество не разглашаются, они не участвуют в общественных мероприятиях и не ходят на дворцовые приёмы.

Вернуться

6

Департамент Ищеек – один из пяти департаментов в составе Иноземного ведомства. Ищейки занимаются сбором и анализом информации, патрулированием местности, подготовкой оружия, зелий и артефактов, обеспечивают коммуникацию между Ловчими и Свидетелями Смерти и так далее.

Вернуться

7

Тишь из Дома Внемлющих – бывшая глава расформированного Теневого ведомства. Подняла бунт, после чего была брошена в тюрьму.

Вернуться