Андрей Венков
Казачество в Семилетней войне

© Венков А.В., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

Семилетняя война

Вряд ли казаки собирались воевать с немцами или ждали от них нападения. В XVII – первой половине XVIII века круг традиционных врагов казачества определился. Чаще всего они воевали с турками, татарами и ногайцами, случалось подраться с черкесами. Вместе с турками побывали под стенами Азова трансильванцы, албанцы и другие народы из европейских, азиатских и африканских владении Порты. И с ними пришлось обмениваться ударами. Запорожцы и украинские реестровые постоянно дрались с поляками. Войны Петра I наделили казаков опытом войны с персами, народами Дагестана и, естественно, шведами и финнами. Поскольку немецкие наемники служили в войсках Речи Посполитой, то кое-какой опыт боев с ними был. Но полномасштабной войны с какой-либо из германских стран казаки не помнили. Так что Семилетняя война стала для них первым опытом упорной многолетней борьбы с такими воинами, как немцы.

Причины начала Семилетней войны рассматривались учеными весьма тщательно и подробно, и, на наш взгляд, нет необходимости снова обращаться к ним. В Старом Свете довольно прочно утвердилась система европейского равновесия, и мощные европейские державы ревниво ее поддерживали. В свое время набиравшая силу Франция повоевала с Англией, с Испанией, с Голландией и со Священной Римской империей, которую по имени господствующего в ней народа называли Австрией. Смены династий грозили разрушить сложившееся равновесие. Поэтому в начале XVIII века Европу опять сотрясли войны за Испанское наследство и за Австрийское наследство. Под шумок на мировую арену в это время вышли набравшая силу Россия и набиравшая силу Пруссия, раньше называвшаяся курфюршеством Бранденбургским. Россия выиграла Северную войну, пробилась к Балтийскому морю (и даже перенесла к его берегам столицу) и теперь с завидным упорством завоевывала выход к южным морям. Пруссия, пользуясь ослаблением Священной Римской империи, выиграла две Силезские войны и отобрала у «цезарцев» Силезию.

Рост прусского могущества нарушал сложившуюся систему европейского равновесия. Франция была обеспокоена сближением Пруссии с Англией. Севшая на австрийский трон императрица и королева Мария-Терезия мечтала вернуть Силезию. Российские власти, видя усиление и агрессивность Пруссии, боялись, что прусский король вслед за Силезией займется польскими делами, а ослабевшая Польша уже десятки лет была зоной российских интересов.

22 мая 1746 года был заключен оборонительный союз между Россией и Римской империей, согласно которому, в случае нападения кого-либо на Австрию, Россия (если Австрия о том попросит), должна была выставить в течение трех месяцев на помощь союзнику 20 тысяч пехоты и 10 тысяч конницы.

Русские (и в том числе казаки) имели опыт войн в Европе уже после смерти Петра Великого. В 1734 году 1000 казаков принимали участие в осаде Данцига. В 1735-м русский вспомогательный корпус ходил на реку Рейн, а в 1741 году, прибыв в Финляндию, казаки и калмыки «пожгли множество деревень»[1]. В 1748 году русский «ауксилиарный корпус» был послан императрицей Елизаветой Петровной в Германию, и лишь начавшиеся мирные переговоры не дали тогда России возможности поучаствовать в войне.

Но это были, выражаясь современным языком, локальные конфликты. И военному искусству русские военачальники продолжали учиться на поле боя. Как вспоминал будущий фельдмаршал А.А. Прозоровский, «сия война многих офицеров с примечанием и усердием служивших формировала в военном знании, в числе которых и о себе сказать могу, что в продолжении оной почерпнул я хорошее понятие о военном искусстве… Равным образом бытность моя в корпусе графа Чернышева доставляла мне много сведения, где обще с князем Репниным и бароном Ельмтом, находившимся в том же корпусе бригадиром, езжали для примечания неприятельских расположений и движений, и во всех сих случаях делали свое сорассуждение об оных. Не меньше имел я попечения примечать и распоряжения графа Тотлебена. Соединение российской армии с цесарской подало изрядное средство примечать ея движения и сравнивать оные. Но всего более получил я пользы тогда, когда армия наша, соединясь с прусскою, была под предводительством великого в наш век в военном искусстве капитана ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА короля прусского. Словом, сия война несколько лет изобиловала такими происшествиями, из которых можно было извлечь самыя полезныя заключения и правила. В сем случае ни одни хорошо исполненные военные обращения учут, но и самыя проступки не меньше того подают наставления»[2].

В январе 1756 года Пруссия, ожидавшая активных действий со стороны Австрии, заключила союз с Англией, чем обеспечила себе крупные денежные субсидии. В ответ была создана коалиция России, Австрии и Франции. Австрия и Франция, ранее постоянно боровшиеся друг с другом, к удивлению всей Европы, стали союзниками. К ним присоединились Швеция и Саксония. Инициатором выступила Россия. Специально созданная при российском дворе Конференция 15 марта разработала план действий по ослаблению Пруссии с помощью Австрии и продумала ряд мер по «приласканию Франции»[3]. Что касается Польши, через чью территорию надо было идти, чтобы сразиться с Пруссией, то ей решили пообещать, что Ее Величество императрица Елизавета Петровна, «ежели удастся королевскую Пруссию завоевать и покорить, то всю оную по-прежнему возвратит и отдаст Польше». Однако между собой члены Конференции предполагали, «одолжа Польшу доставлением ей королевской Пруссии, во взаимство получить не токмо Курляндию, но и с польской стороны такое границ окружение, которым бы не токмо нынешние беспрестанные об них хлопоты и беспокойства пресеклись, но может быть и способ достался бы, коммерцию Балтийского моря с Черным соединить и чрез то почти всю левантскую коммерцию в здешних руках иметь»[4]. То есть отдать завоеванные немецкие земли Польше, а у нее забрать Курляндию и потеснить ее восточные границы так, чтоб восстановить старый торговый путь «из варяг в греки».

В Конференцию входили граф Алексей Бестужев-Рюмин (канцлер), граф Михаил Бестужев-Рюмин, князь Никита Трубецкой, Александр Бутурлин (полный генерал, генерал-адъютант, командующий расположенными в Москве и вокруг нее полками), граф Михаил Воронцов (вице-канцлер), князь Михаил Голицын, Степан Апраксин (полный генерал, подполковник в лейб-гвардии), граф Александр Шувалов (полный генерал, командующий расположенными в Петербурге и Финляндии полками), граф Петр Шувалов (полный генерал, командующий расположенными в Лифляндии, Курляндии и Эстляндии полками). 30 марта они представили разработанный план Елизавете Петровне.

Однако чтобы воплотить план в жизнь, нужна была мощная армия.

Российская армия и казаки

Российская армия, согласно представленным 18 марта 1756 года данным Военной коллегии, состояла из трех кирасирских полков, 29 драгунских и 46 пехотных, всего в указанных полках было 170 712 человек, вместе с полковой артиллерией – 172 440[5]. Характерными чертами армии некоторые исследователи называют «некомпетентность полководцев, непрофессионализм и лень офицеров, забитость солдат, полное расстройство тыловой и административно-хозяйственной части»[6].

Существовал рекрутский набор в армию. Страна с 1757 года делилась на 5 «полос», и наборы проводились ежегодно только в одной из полос, т. е. один раз в 5 лет в каждой полосе.

«Пехота была довольно хороша, но маневрировать совсем не учена», – считал участник войны, будущий фельдмаршал А.А. Прозоровский[7]. Основное внимание уделялось стрельбе частями фронта и шеренгами, «понеже все обучение солдата в виду имеет заряжать и стрелять»[8].

«О коннице же сказать можно, что ее не было», – писал он[9]. Регулярная русская кавалерия, действительно, ничем хорошим не отличалась, а все от жадности. Лошадей в драгунские полки закупали местных. Конные заводы еще не были развиты. Снабжали кавалерию плохо. Фуражные деньги давали только зимой, а летом лошади находились на подножном корме. «…Драгунские (полки), в рассуждении худого их содержания и неучения, почти не употреблялись», – писал Прозоровский[10]. Драгуны сами запасали для лошадей сено – косили, копнили, выездкой и учениями в это время, естественно, не занимались. В качестве оружия драгуны имели шпаги, рубить которыми неудобно и практически невозможно, и ружья со штыками[11].

Кирасирских полков было мало. Денег на их содержание уходило много. Крупных лошадей для них закупали в Германии. Кирасирская лошадь стоила вдвое дороже драгунской – 60 рублей[12]. Вооружили кирасиров карабинами и палашами. Кирасирские полки предназначались для таранного удара, предполагалось «доброе употребление палашей в крепком смыканьи и в жестоком ударе через сильную скачку». С 1733 года русская кавалерия руководствовалась уставом, списанным с австрийского, который предполагал трехшереножный строй, как в пехоте, тихие аллюры и стрельбу с лошади[13]. Вооружив кирасир и драгун карабинами и ружьями, от них требовали цельной стрельбы. С 1755 года устав кавалерийской службы изменился, стал походить на прусский, он запрещал стрельбу с лошади и требовал решительно атаковать противника в сомкнутых строях на быстрых аллюрах с палашом в руке. Но, по мнению А.А. Прозоровского, «вновь названные кирасирские полки не имели еще и виду своего. По чему только два старые кирасирские могли называться изрядною, но несовершенною конницею»[14]. Драгунские полки состояли из 6 эскадронов, кирасирские и созданные позже конно-гренадерские полки – из 5 эскадронов.

Драгунский полк был больше, чем кирасирский или конногренадерский. В нем насчитывалось 1141 человек и 930 строевых лошадей. В полках тяжелой конницы – 947 человек и 766 строевых лошадей[15].

Впрочем и «конные гранодеры, бывшие в пехотной амуниции, с большими сумами и фитильными для гранат трубками, разнствующие от пехоты большими только палашами, были мало способны»[16].

Каждому полку был придан соответствующий обоз с запасом провианта на 20 дней. В обозе везли по тысяче с лишним пудов муки и около ста пудов крупы (на один полк). Полковой провиантский обоз состоял из 40 повозок, каждая запрягалась парой лошадей. Кроме провиантских фур, были еще патронные, аптечные, с походной кузницей[17].

Командный состав русской кавалерии отличался от командного состава в пехоте. Многие русские дворяне, служившие в допетровские времена в дворянском конном ополчении, считали службу в пехоте делом неблагородным. В пехоте процент офицеров-иностранцев был выше, чем в кавалерии.

Кроме полевых полков в Санкт-Петербурге, Ревеле, Выборге, Нарве, Риге и других приморских городах было 20 гарнизонных полков.

Особо счет велся гусарским полкам. Их было 4 (Сербский, Венгерский, Молдавский, Грузинский), и еще шло формирование двух в Славяносербии – Славяносербского (командир Прерадович) и Новосербского (командир Шевич). Пока же налицо было 3189 гусар и в «новоучреждающемся» – 962[18]. Гусары были овеяны своеобразной аурой, но по сути являлись обычными наемниками из схожих по религии земель (Сербии, Молдавии, Грузии) и в мирное время учений практически не проводили. Считалось, что они и так все знают и умеют. Поселенные гусарские полки состояли из владельцев земельных наделов, получавших жалование – 39 рублей в год. К 1759 году количество гусар в этих поселенных полках было доведено до 2132 человек в каждом славяносербском и даже до 4254 – в каждом новосербском[19].

Вопреки сложившемуся ныне мнению, служба в гусарах не казалась престижной русским дворянам. По воспоминаниям А.А. Прозоровского, «гусарские полки в то время не по закону, но по обычаю, ниже армейских почитались. И такой дистанции или уважения к воинам своим, какое армейским оказывается, не имели. Так что ни один российский дворянин в гусарах служить не хотел, почему в оных были все сербы, валахи, венгеры и несколко немцов и украинцев»[20]. Причиной тому, по мнению А.А. Прозоровского, была разъедающая этот род войск коррупция – «хотя для содержания гусарских полков от короны весьма много денег определено было, и хотя они всегда получали рационы и парционы, а аммуницию, лошадей, оружие по большим ценам. Отпускались также деньги, однако некоторые гусарские полки более 200 человек в строй не поставляли, из толикаго изждевения другой пользы не было, кроме, что полковники, штаб-офицеры и ротмистры наживались и потому более пеклись о наполнении своих карманов, нежели о укомплектовании полков, ибо некомплект для пользы их им надобен. А усердность и долг прямой службы оставляли в стороне. При получении же ращетов платили они правиантским правлениям хороший оброк»[21].

Артиллерия насчитывала 2639 артиллеристов, обоз – 2804 фурштатских. В полевой артиллерии налицо было 107 медных пушек, 11 медных мортир и 36 медных гаубиц, кроме того, 80 медных мортирцов, в осадной – 149 пушек, 42 мортиры, 249 мортирцов[22].

И было в армии самое слабое место – интендантская служба. Как писал К. Валишевский, «самые решительные защитники русской армии, сражавшейся в 1757 году с Фридрихом, признают, что в ее устройстве был один основной недостаток – ее интендантская часть была поставлена из рук вон плохо»[23].

«Нерегулярные войска», т. е. казаки, в 1756 году имели: 5 слободских полков – 5924 казака; Чугуевский казачий полк – 541, Азовский казачий полк – 365 (вместе с калмыками в его составе – 516), Бахмутский казачий полк – 311, Астраханский полк – 541, в Яицком войске – 3572. В Донском войске числилось 15 734 служивых, возглавляли его генерал-майор Данила Ефремов, войсковой атаман Степан Ефремов, бригадир Федор Краснощеков, армейский полковник Андрей Краснощеков[24]. Жалование в Войске получали на 15 344 человека, но при надобности обещали выставить «вдвое больше»[25]. Характерно, что во время войны, в 1759 году, 1000 донских казаков вместе с таким же количеством яицких несли службу в Сибири[26].

Если сравнить казаков с гусарами, то, по мнению военных исследователей XIX века, «казаки имели за собою неизмеримо большую массу образцовых действий легкой конницы»[27].

Лучшим из казачьих полков считался Чугуевский, на треть состоявший из крещеных калмыков. Лучшим он считался потому, что в нем была четкая структура и регулярно проводились занятия. Самое многочисленное на тот период Войско Донское отличалось известной автономией. Донцы получали требование от Военной коллегии на определенное количество всадников, а устраивали, снаряжали казаков и назначали командиров сами. На вооружении они имели ружья, сабли и пики. При каждой сотне имелись калмыки-табунщики, вооруженные луками и стрелами. Полковые командиры назначались из казаков, избранных за заслуги в войсковые старшины. Таковых на начало войны числилось 53[28]. А вот сотенные командиры избирались ежегодно из рядовых казаков[29]. И из-за этого русские военные считали слабым местом казаков «недостаток дисциплины… и ненадежность их офицеров в смысле умелого руководства делом»[30].

Известный военачальник Мориц Саксонский писал: «Подобные формирования всегда должны быть сильными, а командовать ими должны умелые, опытные воины, потому что на эти подразделения и части возложена одна из самых трудных миссий: самостоятельные действия без конкретной заданной цели… В общем, кавалерийские операции невероятно трудны, поэтому знание местности абсолютно необходимо, а способность быстро оценивать ситуацию, смелость и боевой дух решают все»[31]. И казаки, естественно, предпочитали военачальников из своей среды, людей, выросших в условиях пограничья, и в то же время помнящих не только о неукоснительном выполнении приказа, но и о сохранении живой силы своих подопечных, кто выбрал их, кто доверил им свои жизни.

Сам образ военного вождя (походного атамана) наделялся в сознании казаков, а затем и в фольклоре, чудесными, сверхъестественными свойствами. Он становился как бы живым амулетом, тотемом. В обществах, живущих в условиях или по законам военной демократии, подобные взгляды были особенно живучи. Так, и в середине XVIII века, во время описываемых нами событий, донские казаки считали, что их атаман Краснощеков – колдун, который копьем или стрелою попадает в цель на расстоянии пушечного выстрела[32].

Краснощеков действительно был фигурой легендарной. К. Валишевский писал о нем: «И герой русских легенд, Краснощеков, которого английский посланник Финч еще в 1741 году сравнивал с пресловутым “Black Beard the pirate” (пират Черная Борода), тоже не отличался на войне кротостью и сдержанностью в проявлении своих чувств. Он был теперь уже семидесятилетний старик, израненный с головы до ног, огрубевший и дикий; но входило ль в его привычки проламывать череп пленным, “чтобы рука не ослабла”, и в принципы – “уничтожать дичь, избивая детенышей”, т. е. женщин и детей, я не берусь ни утверждать, ни отрицать»[33].

Управление Войском Донским в описываемое время являло собой некую нелогичную надстройку. С 1738 до 1753 года войсковым атаманом числился Данила Ефремов. 11 августа 1753 года Елизавета Петровна пожаловала его «за старостию и долговременную ж службу генерал-майором, на место ж его – сына, старшину Степана Ефремова, Войсковым атаманом, и дабы он, Данила Ефремов, по смерть свою атамана Ефремова и с Войском Донским под главным управлением своим имел»[34]. Объяснялось в указе, что царица, сделала это, ведая искусство Данилы Ефремова в воинских и пограничных делах, «которому должен он и сына своего, пожалованного от Нас Войсковым атаманом, Степана обучать»[35].

Донцы постоянно поставляли воинские команды во все точки необъятной империи. До войны, в 1755 году, в отряде Лопухина состояла донская команда в 4 тысячи, еще одна команда в 400 казаков под командованием атамана Грекова входила в Обсервационный корпус.

На примере этой команды можно рассмотреть систему вооружения казаков. Команда состояла из 368 казаков и 20 калмыков. На вооружении имелось: ружей – 366, сабель – 248, копий – 116, луков – 20, стрел – 600[36].

Структуру выставляемой на службу 4-тысячной команды можно рассмотреть на примере команды Краснощекова на 6 мая 1756 года. Команда делилась на 8 полков. В состав ее входили «русский бригадир» – 1 (Краснощеков), полковники из старшин – 7 (одним из полков командовал сам Краснощеков), есаулов – 40, хорунжих – 40, рядовых – 3762; калмыков: атаманов – 2, есаулов – 2, сотников – 2, рядовых – 92. Всего 4008 человек, 8222 лошади. Полк делился на 5 сотен по 100 человек вместе с выборными командирами[37].

Войско получало ежегодное жалование. В 1721 году оно составляло 17 142 рубля. Примерно по 1 рублю на человека. Сверх того войско получало 230 пудов пороха и 150 пудов свинца, 500 ведер вина и 7000 четвертей хлеба. Для перевоза этого жалования выделялись будары, 12–14 штук, которые навсегда оставались в войске[38].

Выступая в поход, согласно указу Сената от 2 августа 1754 года, казаки начинали получать дополнительное жалование. В год полагалось: походным атаманам – 200 рублей, полковым командирам – по 100, есаулам, хорунжим квартермистрам и полковому писарю – по 18, обозным писарям, рядовым казакам и калмыкам – по 12 рублей. Сверх того, всем им, кроме атамана и полковников, полагался провиант. В зимние месяцы им полагался фураж: походному атаману – на 12 лошадей, полковникам – на 8, старшинам – на 3 и казакам – на 2 лошади[39].

Современники считали, что «донские казаки имеют превосходных лошадей, их все ружья отменно оправленные и с богатою насечкою, а сабли их весьма хорошей закалки»[40]. На смотру в 1737 году проверяющие отметили у казаков винтовки, т. е. нарезное оружие: «А ружья казаки окромя винтовок, а калмыки – луков, не имеют, и изредка копья»[41].

Гордт, швед на прусской службе, отмечал, что казаки имеют «лошадей чрезвычайно ходких и не кованных»[42]. Однако для большинства русских офицеров перед войной донские казаки казались «дикими наездниками», которые не знали «ни строя, ни равнения, ни правильности в движениях». И вообще казачья конница считалась «тогда не пригодной для полевого сражения»[43] (очевидно, имелся в виду европейский театр военных действий). Описания казаков, составленные современниками, напоминают этнографические, будто современники этих казаков только сейчас увидели: «Они почти все смуглого и румяного лица, волосом черные и черно-русые, острого взгляда, смелы, хитры, остроумны, храбры, горды, самолюбивы, пронырливы и насмешливы. Оружия их: ружья, пистолеты, копья, шашки и сабли. Болезней мало знают, наибольшая часть умирает против неприятеля и от старости. Платье носят почти совсем татарское, парчовое, штофное и суконное, кафтан и полукафтанье или бешмет, и штаны широкие, сапоги и шапки черкесские, опоясываются кушаками. Волосы на голове вокруг подстригают, ходят с бородами, а некоторые, оставляя усы, бреют»[44]. Современники отмечали, что казаки склонны к питью крепких напитков, но пьяниц между ними мало, а в походе «они весьма воздержаны», чем превосходят других военнослужащих[45].

Опыт прошедших войн показал способность казаков вести разведку, ходить в ночные рейды, участвовать в штурмах полевых укреплений. Так, журнал похода на Крым в 1735 году сообщает, что 4 октября 1735 года «отправлена партия донских казаков пятьдесят человек одвуконь при полковнике их же Сулине для проведывания о неприятельских обращениях, а пачея для взятя языку»[46].

Штурм Перекопа 20 мая 1736 года показал, что казаки одинаково хорошо штурмуют укрепления и преследуют бегущего противника: «При той же атаке и казаки донские все пеши, купно с армиею нашею, оную крепкую линию штурмовали и удивительно с какой скоростию оные храбрые люди в ров спустились, и через вал лошадей переправя, вскоре за бежащим таким лехким неприятелем вслед погнались, через что наша армия чрез несколько часов покой получила»[47].

29 мая 1736 года казаки, другие иррегулярные и регулярные войска были посланы в рейд «с повелением ночью с опасностию до неприятельского лагеря итить, а на самом рассвете на оной нападение учинить…» Задание было выполнено. «От нерегулярных нападение в пристойное время на неприятеля учинено…», а вот во время ночного марша «регулярные далеко назади остались»[48].

Впрочем, казаки довольно трезво оценивали свои способности. Когда 27 мая на русскую армию была атака турецкой конницы – спаги, «донские казаки были атакованы ж, но спешась, с великим воздержанием ружейным огнем оборонялись. С нашей стороны никакого урону не имелось, а к вечеру неприятель из виду нашего отошел»[49].

Врукопашную съезжаться с турками и татарами они тоже не боялись. 3 июля 1738 года, согласно журналу боевых действий, к русскому лагерю в Крыму подходили 10 тысяч турецкой и татарской конницы. Навстречу им вышли 6 драгунских и 6 пехотных полков и нерегулярные, т. е. казаки. После стычек турки и татары отошли. «При помянутых с нерегулярными съездах неприятельских тел, окроме по их обыкновению увезенных, на месте осталось шестнадцать, с нашей стороны убито: донских казаков – четыре, малороссийский казак – 1, ранен донской хорунжий один»[50]. Соотношение погибших, как видим, явно не в пользу турок и татар.

Последующая война в Пруссии и Польше позволили казакам усовершенствовать наработанные навыки. Ю. Ненахов кратко определил тактику казаков в войне с пруссаками: «бей и беги»[51].

Слободские казаки к началу войны были разделены на пять полков: Сумский (1300 всадников), Ахтырский (1193), Харьковский (823), Острогожский (775) и Изюмский (740). Всего – 5116 человек. Каждый полк имел свою особую форму. Общими для всех полков были синие черкески с откидными рукавами, а чекмень и шаровары в Харьковском полку были желтые, в Сумском – светло-синие, в Ахтырском – зеленые, в Изюмском – красные и в Острогожском – красно-оранжевые[52]. В походы они выступали «о дву конь». Вооружены были ружьями, саблями и пистолетами. К огнестрельному оружию на каждого полагалось 18 снаряженных патронов, 50 пуль, по 1 фунту пороха и по 10 кремней на 4 человека[53]. На каждые 100 человек в особом ящике был запас по 3 фунта пороха, 80 пуль и 28 картечин[54].

Слобожане постепенно теряли свои боевые качества. Турки после двух недавних войн, Прутского похода 1711 года и войны 1735–1739 годов, считали слободские полки самыми плохими из остальных казачьих, и генерал-фельдмаршал Румянцев «также засвидетельствовал слабую боевую способность украинцев, но дисциплиною их он был доволен»[55].

В 1756 году вышел указ о сформировании Слободского гусарского полка. «Людей для него следовало брать из бывших драгун и казацких семейств, кроме реестровых казаков… Служба в гусарах была непопулярна среди слобожан. Назначенные в гусары разбегались, прежде чем их успевали обмундировать»[56]. В 1765 году полк ликвидировали.

На основании этих свидетельств военные исследователи XIX века пришли к заключению, что «по природным способностям украинцы, несомненно, уступали донским казакам»[57].

Кроме них, в Малороссии готовили еще 5 тысяч казаков «гетманского уряда», но вместо них взяли 10 тысяч малороссиян для офицерской прислуги[58]. Гетманцы тоже постепенно деградировали. Еще во время похода на Крым в 1736 году в журнале боевых действий за 8 мая отмечено: «А гетманских от несостояния их многих не явилось, кои побиты или в полон взяты, или в домы ушли – не известно»[59]. Их все чаще использовали как вспомогательную силу. Так, выстраивая войска в три шеренги, командование разворачивало четвертую шеренгу из драгун, «драгунам повелено было спешиватца, а для держания их лошадей в пятую шеренгу из малоросийских казаков приданы были»[60].

Немецкие военные, ставшие историками (Архенгольц), боялись казаков и преувеличивали их численность в 10 раз. «Войска их состоят из 700 000 человек, способных к бою. Это, собственно говоря, пограничная милиция, и назначение ее состоит в том, чтобы защищать южную Россию от нападений татар и других диких народов. Одежда у них польская, но она вечно в клочьях; оружие их составляет изогнутая сабля, винтовка, пара пистолетов и пика длиною от 10 до 12 футов, снабженная острым железным наконечником. Они православны, говорят по-русски и имеют только одно сословие, почему все у них равны… Они… торгуют лошадьми, которые очень невелики, но крепки, выдрессированы и отличаются быстротой… У этой нации существует также воинская честь, вследствие чего ни один казак не потерпит палочных ударов, но безропотно выносит, как почетное наказание, удары кнутом»[61].

Остальные иррегулярные части назывались «разнонародными командами» и состояли из калмыков, мещеряков, башкир, ставропольских крещеных калмыков и казанских татар.

Особенно среди них отличались калмыки, которым П.А. Румянцев дал следующую характеристику: «Калмыцкое войско, подобное хищным татарам, нельзя удержать в порядке, и лучше не соединять его, соблазна ради, с армиею»[62]. Немецкий историк Архенгольц считал калмыков «самым диким врагом», писал, что они более походят на дикарей, чем на варваров, но отмечал: «Вооружены они луками и стрелами, которыми необыкновенно далеко и метко стреляют»[63].

Русский офицер А.Т. Болотов тоже дал калмыкам характеристику: «Что принадлежит до сих калмыков, то сии легкие наши войска имели мы тогда (в 1757 году. – А.В.) впервые еще случай увидеть и порядочно рассмотреть. Они нам показались весьма странны, а особливо, когда они разъезжали мимо нас полунагими и продавали плетеные свои плети, которые они превеликие мастера делать. Платье на них было по большей части легкое, красное суконное, но они его никогда порядочно не надевали. На любимое их обыкновение – есть падаль лошадиную и варение лошадиного стерва в котлах – не могли мы смотреть без отвращения. А видели мы также и их богослужение, производимое в круглом особом шатре. Несколько человек их духовных сидело, поджав по-татарски под себя ноги, вокруг шатра, и всякой из них бормотал, читая книжку, и в том едином состояло у них все богослужение. Впрочем, думали мы сперва о храбрости их весьма много, но после оказалось, что если б их и вовсе не было, так все равно, ибо они наделали нам только бесславие, а пользы принесли очень мало»[64].

Отличительной чертой иррегулярных частей были выносливость всадников и лошадей, навыки действий на любой местности, чем они превосходили регулярную кавалерию.

Кого ж мог противопоставить этим лихим воинам Фридрих II?

Армия Фридриха Великого

Прусская армия комплектовалась либо посредством найма, либо посредством насильственной вербовки. Служба в армии была пожизненной. С 1713 года король мог увольнять солдат из армии по своему усмотрению, а не по истечении определенного срока[65].

Прусская армия состояла в большинстве из завербованных иностранцев. До 50 % ее личного состава составляли подданные враждебных Пруссии государств. Процент насильно завербованных был тоже очень высок. «Офицеры принадлежали к дворянскому классу, а довольно большой процент солдат составляли добровольно завербовавшиеся подонки общества, бродяги, безработные и т. п.»[66]. Больше половины солдат были старше 30 лет, встречались 50- и 60-летние солдаты[67].

Удержать такой контингент в порядке могла только жестокая палочная дисциплина. Командование добивалось, чтоб солдаты боялись палки капрала больше, чем пули противника. Раненые не имели права покидать строй до конца сражения, а сдача позиции без приказа грозила командиру батальона военным судом и расстрелом. Чем не знаменитый приказ № 227 от 28 июля 1942 года только в прусском варианте?

Прусская пехота не боялась штыкового боя и бросалась на штыки после огня с самой близкой дистанции.

В армии были введены легкие стрелковые части, «фрай батальоны» предназначались для поддержки легкой кавалерии, к партизанской войне на своей территории привлекалось местное население. Архенгольц считал, что 7 вольных батальонов Фридрих сформировал, «чтобы заменить недостаток в легкой кавалерии»[68].

В применяемой в то время всей Европой линейной тактике Фридрих II раз за разом разыгрывал прием Эпаминонда. Усиливал один из своих флангов и атаковал фланг противника с охватом его. Чтобы противостоять этому «косому» боевому порядку, достаточно было иметь сильный подвижный резерв, но у командующих европейскими армиями, растягивавших свои войска в длинные тонкие линии, до этого как-то руки не доходили.

Кавалерия Пруссии также состояла из завербованных иностранцев. Король требовал, чтоб иностранцы составляли от половины до двух третей в кавалерийских ротах и эскадронах. Пруссаки в кавалерию подбирались только добровольно и из помещичьих семей. За дезертирство такого кавалериста отвечали его родственники. Дисциплина в кавалерийских частях была выше, чем в пехотных. К началу Семилетней войны прусская кавалерия достигала 35 тысяч человек.

Конский состав Европы – самой Пруссии, Польши, Молдавии, Венгрии – позволил подобрать рослых и сильных лошадей для кавалерии.

Кавалерия на 1740 год преимущественно была тяжелая – 12 кирасирских полков и 6 драгунских. При вступлении Фридриха на престол в армии было всего два гусарских полка, один в 6 эскадронов, другой – в три. В 1740 были созданы еще два гусарских полка, и по одному – в 1743-м, в 1745-м (из навербованных босняков) и в 1758-м. Гусары носили форму венгерского образца, были вооружены саблей, парой пистолетов, карабином. Один из полков имел пики.

Фридрих принял на службу много венгров и поляков, которым поручил обучение гусар.

«Первой его мерой было строго воспретить стрельбу с коня и действовать исключительно атакой карьером с холодным оружием в руках… Он обращал особенное внимание на сохранение полной сомкнутости и верного направления при движении на большие расстояния»[69]. Одиночное обучение он сделал «только основанием для маневрирования и действия большими массами»[70]. Предтечей Фридриха был известный полководец начала XVIII века Мориц Саксонский, который считал: «Эскадрон, который не может проскакать 2 тысяч шагов, не нарушив строя, не способен участвовать в боевых действиях»[71].

Фридрих требовал, чтобы его кавалерия всегда атаковала сама и первой и не ждала, когда ее атакуют.

Прусская кавалерия атаковала на полной скорости, кирасиры обычно шли в первой линии, драгуны – во второй, гусары строились в колонны за второй линией и в ходе атаки, благодаря скорости своих лошадей и рассыпному строю, обгоняли свои первые две линии и охватывали фланги противника. «Каждый кавалерийский офицер обязан твердо зарубить себе в память, что для поражения неприятеля нужно только два дела: первое – атаковать его с наивысшей скоростью и силой, второе – охватить его фланги», – считал Фридрих II[72].

В атаку кавалерия могла броситься с 1800 шагов. При сближении переходить на полный карьер, смыкаться тесно – колено к колену – без интервалом меж эскадронами первой линии и тем самым сметать противника, не доводя дело до рукопашной. К рукопашной прусское командование относилось настороженно. Как считал король, «в этом случае решает дело рядовой, а на него положиться нельзя»[73]. Как показала последующая практика, в одиночном рукопашном бою на саблях пруссаки уступали «природным наездникам» – казакам и венгерским гусарам.

При преследовании конницей, считал Фридрих, надо было настигнуть голову бегущих, остальные, которые при этом будут обогнаны, и так станут добычей преследователей. Впрочем, Фридрих был уверен в профессионализме и инициативе своих кавалерийских офицеров: «Король приказывает всем командирам эскадронов: после первой атаки действовать по своему усмотрению…»[74] Командный состав довел свои навыки ведения конного боя до автоматизма. Генерал Цитен однажды сказал королю: «В ту минуту, когда я вижу противника, у меня уже готовы все распоряжения»[75].

Командир кавалерии Фридрих Вильгельм фон Зейдлиц сочетал талант полководца, смело и быстро маневрирующего и стремительно атакующего, и навыки индивидуального бойца: попадал из пистолета в подброшенный талер, мог на лошади спрыгнуть с моста в реку.

В целом считалось, что пруссаки создали универсальную конницу. «Хотя прусские кавалеристы и уступали так называемым природным всадникам (например, русским казакам и калмыкам или венгерским гусарам и пандурам) в индивидуальном наездническом мастерстве, но, рассматривая достижения прусской конницы в сравнении с регулярной кавалерией всех стран Европы, можно с уверенностью сказать: превзойти этот опыт не смог никто»[76].

В прусской армии была налажена транспортная система, а в городах – система магазинов для армии.

Слабым местом армии постепенно становилось пополнение ее за счет пленных. Как писал швед на прусской службе, генерал Гордт: «Мы взяли в наше войско много пленных австрийцев – частью силой, частью с их согласия»[77]. Их количество рано или поздно должно было перерасти в качество.

Подготовка к походу. Выступление. Концентрация у границы

Елизавета Петровна утвердила представленный ей 30 марта план войны и повелеть соизволила расположить войска так, чтоб их готовность венскому двору «ободрением» служила.

6 апреля Конференция приняла решение о концентрации войск на границе. 28 пехотных и 3 сведенные из гренадерских рот гренадерских полка должны были стать в Курляндии и около Риги по Двине. Кирасирские и гусарские полки выдвигались как вторая линия между Двиной и Псковом. Туда же направлялись четырехтысячная донская команда и Чугуевский полк. Своеобразным третьим эшелоном предполагались драгунские и создаваемые конно-гренадерские полки (всего – 9). Вместе с ними предполагалось держать еще одну четырехтысячную команду донских казаков под командованием бригадира Краснощекова и другие иррегулярные части – четыре тысячи слободских казаков бригадира Капниста, четыре тысячи волжских калмыков, две тысячи конных мещеряков и башкир и тысячу казанских татар. Калмыков хотели сначала призвать 8 тысяч, поскольку по опыту последней войны с Турцией и крымскими татарами, где калмыки очень отличились, «звание оных великое у неприятеля уважение имеет»[78]. Но калмыков прибыли пока две тысячи под командованием майоров Гака и Суворова под общим руководством сына калмыцкого хана. Мещеряки, башкиры, ставропольские крещеные калмыки и казанские татары тоже выставили меньше, чем ожидалось, – по 500 всадников. Все эти иррегулярные формирования должны были явиться «о дву конь» и вместе с драгунами стоять от Чернигова до Смоленска таким образом, «чтоб регулярные полки не токмо способно комплектоваться, но и нерегулярные войски прикрывать и к воздержанию их от предерзостей служить могли»[79]. Как видим, дисциплине казаков и «разнонародных команд» русское военное руководство не доверяло. А.А. Прозоровский в своих «Записках» перечислил «множество всякаго роду легких нерегулярных войск, яко то казаков, татар, диких калмыков и протчих, каковы только есть звании в России», но сразу же отметил – «и набрано было их более надобности».

Всего в армии планировалось собрать 111 563 человека пехоты, артиллерии и конницы.

Еще три пехотных полка планировалось посадить в Ревеле на галеры и действовать с моря, туда же направить 500 донских казаков из четырехтысячной команды, которая стояла во втором эшелоне у Пскова.

Как видим, на войну с Пруссией привлекли половину служивых казаков Войска Донского. Нагрузка на войско, которое охраняло южные границы от Миуса и до Волги, довольно тяжелая. Поэтому три тысячи донских казаков, командированных год назад к Оренбургу, отпускались «в домы их, ибо и без того уже восемь тысяч человек их в наряде быть имеет»[80].

Дабы во время похода в немецкие земли «не зазрительно было худое, а особливо у калмык одеяние», велено было выдать каждому всаднику по четыре с половиною аршина сукна: калмыкам – красного, мещерякам и башкирам – зеленого, казанским татарам – синего[81].

18 апреля Конференция здраво рассудила, что «наипаче удобны» беспокоить и в слабость приводить прусскую армию наши «легкие войска», а потому чем «больше легких войск употребится, толь более вреда и разорения неприятелю учинено будет». И хотя иррегулярных войск уже запланировали иметь 19 541 человека (строго по-уставному выходила именно эта цифра), дополнительно затребовали нарядить еще волжских калмыков четыре тысячи, слободских казаков тысячу, донских казаков тысячу, один кампанейский полк, «в тысяче ж человек состоящий», и «ежели можно человек до пятисот охотников из черкес»[82]. Военная нагрузка, таким образом, больше всего легла на слободские полки. В поход выступили 5/6 наличных всадников.

К войне готовились основательно: описывали весь фураж в Лифляндии, покупали верблюдов и наряжали поставку волов с Украины, готовили карты будущего театра военных действий. Долго разбирались, каким путем против Пруссии идти. Опыт был и в 1748-м, и 1749 году, когда русские ходили через Литву и Польшу на Краков и далее до Нюрнберга, дорога «в тогдашнее время по тем трактам инженерными офицерами чрез казаков веревкою обстоятельно была измерена»[83].

Готовились не только русские. Готовились французы и шведы, венгры и трансильванцы, валлонцы и хорваты. «Это было нашествие народов, вышедших отчасти из весьма отдаленных земель не для завоеваний, а скорее для того, чтобы грабить, убивать и разорять», – писал участник войны, немецкий историк фон Архенгольц[84].

Тем не менее в августе 1756 года пруссаки первыми напали на Саксонию и окружили ее армию у Пирны. Пока саксонцы сидели в окруженном лагере, Фридрих сразился у Ловозиц с идущими им на помощь австрийскими войсками и заставил их отступить. После 34-дневной осады 14-тысячная саксонская армия капитулировала. Отсиживаясь в осажденном лагере, саксонцы дали время австрийцам отойти в глубь Богемии. Кампания на этом закончилась. Саксонская армия была влита в прусскую. В саксонских полках командный состав сменили на прусский. Эти полки не отличались стойкостью и в последующем либо уходили в Польшу, либо переходили к французам. В целом же, как мы видим, в 1756 году крупных сражений было мало. Пруссаки заняли Саксонию, но дальнейшее продвижение на юг застопорилось.

9 сентября в приготовленную русскую армию был назначен утвержденный царицей командный состав. Командующим армией стал генерал-фельдмаршал Степан Федорович Апраксин, о котором английский посланник Уильямс говорил: «Он никогда не видел врага и не имеет ни малейшего желания его видеть»[85]. К. Валишевский прокомментировал это высказывание так: «Но это было уже, безусловно, преувеличено… Апраксин был при Минихе генерал-адъютантом и сохранил за собой этот пост, несмотря на свою лень и глупость»[86].

5 октября Конференция написала для Апраксина инструкцию, как вести войну с Пруссией, а Елизавета ее подписала. Инструкция состояла из 47 пунктов. Начиналась она констатацией, что прусский король напал на нейтральную Саксонию и объявил войну Австрии, и потому мы «необходимо принуждены» воевать, «не токмо по силе принятых с венским и дрезденским дворами обязательств….но и по существенному нашему интересу, дабы не допустить помянутые два союзные нам двора до великого упадку, а короля прусского до великого чрез то усиления»[87]. Поскольку помогать австрийцам и саксонцам уже поздно, надо не спешить в Саксонию, а сделать сильную диверсию с польской и литовской стороны. Для этого Апраксину надлежало ехать в Ригу и собирать войска. Далее говорилось о необходимости «крепко подтвердить», чтоб уже собранные находились «в крайней к походу готовности, а легкие войска, ныне вновь из числа тех наряженные, кои с начала весны к походу назначены были, походом своим к определенному от вас месту сколько можно без изнурения однако ж лошадей поспешали б»[88]. Войска надо было расположить так, «что для вас равно прямо ли на Пруссию или влево через всю Польшу в Силезию маршировать». Казаков касались три пункта этой инструкции: 15-й – «смотреть, дабы иррегулярные войска всегда под прикрытием регулярной конницы были, чтобы всякие беспорядки и своевольства, буде не совсем избегнуты, то по меньшей мере весьма сокращены и предупреждены были»[89]; 34-й – «когда вы к прусским границам прибудете, то… стоя близко оных, время втуне упускаемо быть не имеет, и потому надлежит будущими при вас легкими войсками, подкрепляя оные по усмотрению надобности иногда несколькими регулярными, в прусские земли набеги делать, войска его тревожить и беспокойством изнурять»[90]; 38-й – «легких войск в команду вашу больше назначено, нежели сколько нынешним летом вывесть наряжено, вы имеете потому распоряжение сделать, чтобы оные уже будущею весною по первой траве, ежели то по вашему усмотрению надобно будет, в соединение к вам с прочею конницей притти могли. А наряженные в Украине пять тысяч человек казаков, каждый о дву конь, также по вашему рассмотрению и ордеру имеют употреблены быть, где и как вы сами за полезнее рассудите»[91].

И еще одна примечательная статья – 29-я: «ежели кто в сражении пленен будет, то конечно живота лишится». Объяснялось это тем, что Фридрих пленных ставил в ряды своей армии. Но кто из прусской армии обратно перейдет и других с собой приведет, те «нашу милость и награждение получат»[92]. Так что сдача в плен приравнивалась к измене задолго до августа 1941 года.

Завершалась инструкция словами: «Одним словом, не будучи возможно ничего точно предписать, мы поручаем все вашему на месте лутче усмотрению и благоразумному рассуждению…»[93]

Таким образом, в поход двинулись в октябре 1756 года, но воевать собирались «будущею весною по первой траве». Одних казаков держали под надзором, чтоб чего не натворили, других готовились пускать в набеги, а третьих ждали к армии только будущей весной. Очень уж громоздко все собиралось и начиналось.

17 ноября Апраксин писал Елизавете Петровне, что войска вступают в Курляндию и Лифляндию. Что касается казаков, то названы лишь Чугуевский полк и триста донских казаков, которые расположились в Курляндии в кантонир-квартирах около прусской границы. Некоторые пропали из поля зрения командующего – «от некоторых полков, а именно: Нарвского и Рязанского гренадерских конных, и Молдавского гусарского, и команды ставропольцев, и казанских татар, когда в поход выступили и где находятся, никаких рапортов в получении не имею»[94]. Фельдмаршал опасался утомленности конского состава и потому собирался действовать осторожно – «сколько собрание конных войск и нынешнее годовое время позволит, малые движения чинены будут и ныне предусматриваю, что кажется возможно в Курляндию полков и донских казаков еще прибавить»[95].

Худо-бедно, но иррегулярные войска к границе приближались.

Таблица 1. Вооружение башкирской, мишарской и калмыцкой команд, направленных в 1756 г. в Лифляндию

Вооружение башкир, мишарей, калмыков показано в таблице. Как из нее видно, лучше вооруженными были калмыки. Больше половины из них – 64,5 % – имели огнестрельное оружие, и лишь треть (37,2 %) была вооружена луками. А.А. Керсновский, считавший, что калмыки были вооружены исключительно луками, ошибался. Для ближнего боя 97,6 % калмыков имели копья, а 12,9 % – сабли. Таким образом, они могли участвовать как в перестрелках, так и в ближнем бою. Характер вооружения мишарей показывает возможность вести перестрелки (у 16,9 % в команде ружья, а у 85,1 % – луки) и участвовать в кавалерийских делах: 48,6 % имели копья, а 40,7 % – сабли, которых было вдвое больше, чем у башкир и калмыков, вместе взятых. Большое количество сабель у мишарей связано с их участием в подавлении только что прошедшего в 1755 г. в Башкирии восстания Батырши, многие из них имели трофейные сабли башкир-повстанцев либо выданные правительством старые армейские»[96].

В поданной на Рождество сводке значилось, что донская пятитысячная команда на исходе ноября прибыла в Нежинский малороссийский полк (территориальная административная единица), слободская пятитысячная команда 18 октября находилась в Чернигове, туда же в конце ноября прибыли казанские татары, а ставропольские калмыки переправились через Дон у станицы Казанской и 9 ноября были на марше в 491 версте от того же Чернигова. «Башкирцы и мещеряки где ныне находятца неизвестно, а от Уфы выступили 9 октября». Ну и обнадеживающе звучало, что «семисотная донская команда вступила в Курляндию 20 декабря»[97].

Как видим, конница рассредоточивалась вдоль границы (а границей был Днепр) так, что могла быть переброшена через польскую территорию и в Пруссию, и в Шлезию (Силезию). Но главные силы открыто собирались против Восточной Пруссии.

На 16 января в Курляндии находились 1000 донских казаков и 541 казак Чугуевского полка, в Лифляндии – 1000 донских казаков, из Смоленска на подходе – 2000 донских казаков, еще две колонны шли по территории Украины – Стародубская колонна, в которой было 5000 слободских казаков, и Черниговская, в которой 5000 донских казаков, и «четыре народных команды» из 2000 всадников[98].

2 января Апраксин собрал военный совет, который решил, что кавалерия пока «в надлежащую исправность не приведена» и надо подтягивать войска, а «наиспособнее признано» рассылать легкие партии по границе от Мемеля до Тильзита, неприятельские войска «обеспокаивать», а «наипаче жителей чрез то в величайший страх привесть и оный в них, что дальше, то более вкоренять»[99].

Австрийцы настаивали, чтоб русские начали наступление немедленно. Фельдмаршал-лейтенант Буков приехал к Апраксину в Ригу и имел с ним несколько «конференций». Буков предупреждал, что лучше наступать через территорию Литвы зимой, пока болота замерзли, но Апраксин развернул перед ним расписание российских войск, где видно было обилие у русских конницы, и Буков признал, что из-за прошлогоднего недорода в Литве коннице идти через эти земли будет трудно. Да и Апраксин не согласен был на зимний поход, чтоб «под небом на снегу дневать и ночевать». Австриец уехал ни с чем, а Апраксин собрал очередной военный совет[100]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 194.

Вернуться

2

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. 1756–1776. М., 2004. С. 86.

Вернуться

3

Семилетняя война. Сборник документов. М.: Воениздат, 1948. С. 25.

Вернуться

4

Семилетняя война. Сборник документов. М.: Воениздат, 1948. С. 25.

Вернуться

5

Семилетняя война. Сборник документов. М.: Воениздат, 1948. С. 32, 35.

Вернуться

6

Ненахов Ю.Ю. Войны и кампании Фридриха Великого. Минск. Харвест, 2002. С. 56.

Вернуться

7

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

Вернуться

8

Кочетков А. Тактика русской армии в середине XVIII века // Военный вестник. 1948. № 21. С. 15.

Вернуться

9

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

Вернуться

10

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

Вернуться

11

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 30.

Вернуться

12

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 95.

Вернуться

13

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 40.

Вернуться

14

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

Вернуться

15

http://armflot.ru/index.php/kampanii/646-russkaya-tyazhelaya-kavaleriya-v-nachale-semiletnej-vojny

Вернуться

16

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

Вернуться

17

http://armflot.ru/index.php/kampanii/646-russkaya-tyazhelaya-kavaleriya-v-nachale-semiletnej-vojny

Вернуться

18

Семилетняя война. Сборник документов… С. 37.

Вернуться

19

История конницы. В 2 кн. Кн. 2. Примечания Брикса к «Истории конницы» Денисона. М.: АСТ, 2001. С. 178.

Вернуться

20

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 88.

Вернуться

21

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 87–88.

Вернуться

22

Семилетняя война. Сборник документов… С. 42–43.

Вернуться

23

Валишевский К. Дочь Петра Великого. М.: Книга, 1990. С. 463.

Вернуться

24

Семилетняя война. Сборник документов… С. 38–39.

Вернуться

25

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 175.

Вернуться

26

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Комментарии. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 23.

Вернуться

27

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 45.

Вернуться

28

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 48.

Вернуться

29

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 47.

Вернуться

30

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 45.

Вернуться

31

Саксонский Мориц. Теория военного искусства. М.: Центрполиграф, 2009. С. 77.

Вернуться

32

Соловьев С.М. История России. Кн. XII. М.: Наука, 1963. С. 474–475.

Вернуться

33

Валишевский К. Указ. соч. С. 463.

Вернуться

34

Ригельман А.И. История о донских казаках. Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1992. С. 158.

Вернуться

35

Ригельман А.И. История о донских казаках. Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1992. С. 159.

Вернуться

36

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 177.

Вернуться

37

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 175.

Вернуться

38

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 175–176.

Вернуться

39

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 175.

Вернуться

40

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 193.

Вернуться

41

Журналы Крымских походов российской армии 1735–1738 гг. Сборник документов. Ростов-н/Д.: Изд-во ЮНЦ РАН, 2017. С. 111.

Вернуться

42

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 774.

Вернуться

43

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 542.

Вернуться

44

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 196.

Вернуться

45

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 196.

Вернуться

46

Журналы Крымских походов… С. 53.

Вернуться

47

Журналы Крымских походов… С. 63.

Вернуться

48

Журналы Крымских походов… С. 66.

Вернуться

49

Журналы Крымских походов… С. 65.

Вернуться

50

Журналы Крымских походов… С. 209.

Вернуться

51

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 191.

Вернуться

52

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 181.

Вернуться

53

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 180.

Вернуться

54

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 181.

Вернуться

55

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 49.

Вернуться

56

Потрашков С.В. Харьковские полки. Три века истории. Харьков: Око, 1998. С. 31.

Вернуться

57

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 49.

Вернуться

58

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 132.

Вернуться

59

Журналы Крымских походов российской армии… С. 59.

Вернуться

60

Журналы Крымских походов российской армии… С. 60.

Вернуться

61

Архенгольц И.В. История Семилетней войны. М.: Аст, 2001. С. 85–86.

Вернуться

62

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 179.

Вернуться

63

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 85.

Вернуться

64

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml.

Вернуться

65

Разин Е. История военного искусства с древнейших времен до Первой империалистической войны 1914–1918 гг. Ч. 2. М.: Воениздат, 1940. С. 389.

Вернуться

66

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 57.

Вернуться

67

Разин Е. Указ. соч. С. 389.

Вернуться

68

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 29.

Вернуться

69

Денисон Дж. История конницы. Кн. 1. М.: АСТ, 2001. С. 282–283.

Вернуться

70

Денисон Дж. История конницы. Кн. 1. М.: АСТ, 2001. С. 292.

Вернуться

71

Саксонский Мориц. Указ. соч. С. 75.

Вернуться

72

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 183.

Вернуться

73

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 181.

Вернуться

74

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 178.

Вернуться

75

Денисон Дж. Указ. соч. С. 291.

Вернуться

76

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 173.

Вернуться

77

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 768.

Вернуться

78

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 51.

Вернуться

79

Семилетняя война. Сборник документов… С. 45.

Вернуться

80

Семилетняя война. Сборник документов… С. 49.

Вернуться

81

Семилетняя война. Сборник документов… С. 49.

Вернуться

82

Семилетняя война. Сборник документов… С. 50.

Вернуться

83

Семилетняя война. Сборник документов… С. 56.

Вернуться

84

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 29.

Вернуться

85

Валишевский К. Указ. соч. С. 178.

Вернуться

86

Валишевский К. Указ. соч. С. 178–179.

Вернуться

87

Семилетняя война. Сборник документов… С. 62.

Вернуться

88

Семилетняя война. Сборник документов… С. 62.

Вернуться

89

Семилетняя война. Сборник документов… С. 66.

Вернуться

90

Семилетняя война. Сборник документов… С. 72.

Вернуться

91

Семилетняя война. Сборник документов… С. 73.

Вернуться

92

Семилетняя война. Сборник документов… С. 71.

Вернуться

93

Семилетняя война. Сборник документов… С. 74.

Вернуться

94

Семилетняя война. Сборник документов… С. 77.

Вернуться

95

Семилетняя война. Сборник документов… С. 78.

Вернуться

96

Рахимов Р.Н. Национальная конница в русской армии. Опыт Семилетней войны//syw-cwg.narod.ru/bshk_syw.html

Вернуться

97

Семилетняя война. Сборник документов… С. 80.

Вернуться

98

Семилетняя война. Сборник документов… С. 86.

Вернуться

99

Семилетняя война. Сборник документов… С. 81.

Вернуться

100

Семилетняя война. Сборник документов… С. 83–84.

Вернуться