Глава 1

Иван

Не став птицей высокого полёта при жизни, она обрела подобие величия после смерти.

Вольготно раскинувшись на спине, элегантно задрав к потолку желтые мозолистые ноги, казалось, она была полностью довольна своей участью.

Если б не одна крошечная, незначительная деталь: у курицы не было головы.

Птица лежала в круге, намалеванном, судя по приметам, её же собственной кровью. Кровь лаково поблескивала в зыбком, мятущемся свете свечи и тянулась жирной полосой к куриной тушке.

По-видимому, рисуя круг, чародей орудовал головой бедняжки, как малярной кистью.

– Как-то здесь темновато, – подала голос Машка.

– Это ж пирамида, – бросил я, задумчиво разглядывая жертву. На каменном полу крохотный трупик смотрелся трогательно и одиноко.

В темноте вспыхнули желтые глаза.

Машка выхватила пистолеты и навела их на цель – по одному на каждый глаз. Губы её сжались, подбородок отвердел. Взгляд сделался равнодушным и холодным, как скальпель.

– Не-е-е-ет! – я знал, что не успею, но всё равно прыгнул, чтобы заслонить собой…

– Спокойно, стажеры. Всё под контролем, – как призрак отца Гамлета, в круге света возник чародей, факир, заклинатель зомби, магистр черныя, белыя и серыя магии, наш обожаемый учитель и наставник Василий Лумумба.

Я как скошенная травинка грохнулся к его ногам. Набрал воздуху, чтобы высказать Машке всё, что думаю о её влюблённости в эти бездушные, адские, плюющиеся металлом…

– А вот кричать не надо, – оборвал наставник. – Мертвецы этого не любят. Кстати, на полу валяться тоже не советую: скорпионы.

Мрачный, как неопохмелившийся дворник, я поднялся, демонстративно отряхнул штаны и рубаху и уже хотел вернуться к осмотру, как что-то лего-о-онько пробежалось по моей голой шее. Издав высоковольтный визг и подскочив на полметра, я принялся лупить себя по всем местам в надежде стряхнуть… И тут раздалось гаденькое хихиканье.

Машка, как ни в чем ни бывало, вышла на свет и помахала прутиком.

Сделав глубокий вдох, я закрыл глаза и посчитал до десяти. Долгий будет денек.

– Тьфу на тебя три раза! – в сердцах плюнул я. И попал в свечку. Темнота обрушилась, как каменный потолок. И в этой тьме ухал, задыхался, отражался от стен и рассыпался по коридорам звонкий, заливистый смех.

До-о-олгий будет денек. О-о-очень долгий.

Тьма, сдавившая нас со всех сторон, была куда плотнее, чем ватное одеяло и гораздо глубже, чем самый бездонный подвал с картошкой. А еще её под самое горлышко набили невнятными скрипами, загадочными шорохами, призрачным эхом и тихими, наводящими ужас шаркающими шагами.

Я представил себе замотанные в ветхие бинты трупы. Такие древние, что само время забыло, кем они были при жизни. Вот они беззвучно поднимаются из саркофагов и, вытянув руки, слепо бредут по узким темным катакомбам. Их неспешному движению вторит зловещий стук костей…

Камера осветилась холодным и колючим, как лучики звезд, светом: наставник зажег магический фонарь. Со всех сторон на нас уставились любопытные глаза.

Шакал Анубис, Сокол Гор, собакоголовый Сет, кошка Баст, сова Никта, бык Апис и змей Апоп… Египетским богам не понравилось вторжение. Помахивая острыми на вид серпами, жезлами и зазубренными ножами, они глядели на нас сурово и безжалостно.

– А вот этот крючок я знаю, – пальчиком Машка прикоснулась к рисунку на стене. – Им достают мозги из черепа. Через носовые пазухи, – она понизила голос до шепота. – Пока ты еще дышишь…

– Может, хватит дурака валять? – вздохнул Лумумба. – Что вы, богов никогда не видели? Как по мне, абсолютно ничего интересного, – он поднес фонарь к стене, и я непроизвольно сглотнул. Сдавленно пискнула Машка.

По серому ноздреватому камню ползали, издавая легкий, едва слышный шорох, сотни скорпионов. Были они крупные, с мою ладонь, и белесые, как личинки майского жука.

– Интересно, а что они здесь едят? – спросила напарница. – Наверное, друг друга, – тут же ответила она сама себе. – А кого еще? Мумий, разве что… Хотя, насколько я помню, пирамиду Хеопса разграбили давным-давно, и никаких мумий здесь не водится. Почти наверняка. Во всяком случае не здесь. Не в этой комнате.

– Но почему скорпионов так много? – удивился я.

Мерзкие твари включали во мне какие-то атавистические, первобытные инстинкты. Хотелось бежать, размахивая громадным кривым ятаганом, орать, жутко выпучившись, на распластавшихся у ног людишек и мановением руки в широком золотом браслете посылать в бой полчища скорпионозомби.

– Их привлек запах крови, – ответил Машке Лумумба. – Ну, и мертвечины, конечно, – он бросил взгляд на куриный трупик. – Таким пиршеством они наслаждаются нечасто.

Без малейшего душевного трепета смахнув с ближайшего рисунка пару десятков бледно-желтых тварей, учитель повел пальцем по выдолбленным в сером известняке иероглифам.

– Скорпионы чудесно отпугивают воров и прочих туристов. Египтяне пользовались этим их свойством с глубокой древности.

– Хотите сказать, их кто-то разводит специально? – я наконец смог отвлечься от видения золотого браслета на своей руке и сосредоточиться на словах наставника.

– Разумеется.

– Так они что, не ядовитые?

– Чрезвычайно ядовитые, – посадив тварь на ладонь, Лумумба пристально изучал каплю яда на кончике хвоста. – Легкая царапина, и жертва бьется в корчах несколько часов.

– А потом?

– А потом – умирает, – утешил наставник. – Противоядия, насколько я знаю, не существует.

Будто услышав последние слова, скорпион задрожал, изящно изогнул хвост и всадил жало Лумумбе в большой палец. Мы с Машкой в унисон заорали.

Учитель неодобрительно крякнул.

– Однако, – он повертел в ухе указательным пальцем свободной от скорпиона руки. – Вы так всех окрестных мумий распугаете, – выдавив из раненого пальца каплю крови, он поднес её к губам и слизнул. Задумчиво покатал на языке, сплюнул, и кивнул. – Как я и говорил, яд крепчайший, – учитель достал из жилетного кармашка пузырёк. Жилетка, кстати сказать, была декорирована золотой вышивкой в мелкие египетские крестики и крохотные мумии. – Ну давай, милый… – ласково обратился он к скорпиону и подставил пузырёк под хвост. – Поднатужься, – жало вытянулось, полупрозрачное тельце затряслось мелкой дрожью. Жирная, масляно поблескивающая капля неторопливо стекла по стенке бутылочки.

– На кого клык точите? – небрежно спросила Машка.

– В кулацком хозяйстве… – пробормотал наставник, проворно пряча пузырек. – Подарю Товарищу Седому. Он коллекционирует.

– А я знала, что с ним что-то не так, – фыркнула напарница. – Коллекция ядов… Что он, Екатерина Медичи? Кого он ими травит?

– Он их исследует, – сказал Лумумба. – И на основе химического состава создаёт лекарства.

– До Распыления Товарищ Седой был врачом, – пояснил я.

Но, судя по виду напарницы, она осталась при своём мнении.

Попав в кабинет к главе Московского АББА, первым делом Маша разгрохала аквариум с золотой рыбкой. Хотела видите ли проверить, умеет ли домашний любимец Великого магистра разговаривать. Рыбку удалось спасти, пересадив в графин, зато текинский ковер на полу, которым Т.Седой очень гордился, основательно промок.

Затем напарница довела до истерики телефон – ей, видите ли, не понравилось, как он на неё смотрит, и до конца инструктажа нервный аппарат издавал пронзительные трели. Чем довел, в свою очередь, до белого каления остальных.

Не останавливаясь на достигнутом, Маша отпустила пару замечаний по поводу внешности, манеры руководства и соответствия должности самого Т. Седого; каких – я вам здесь не буду рассказывать.

Вишенкой на торте сделалось столкновение с пьедестала гигантского хрустального глобуса, по которому Т. Седой отслеживал политическую обстановку в мире. Магистрам удалось поймать махину в последний момент – нечеловеческим напряжением телекинетических способностей.

Думаю, в нашем спешном отбытии в Африку Машка сыграла решающую роль. Главный маг страны очень сильно захотел, чтобы между его кабинетом и нашим стажером пролегло как можно большее расстояние.

– Ладно, хватит воспоминаний, – Лумумба деятельно потер руки. – Пора и делом заняться.

Достав из кармашка жилетки внушительных размеров гроссбух он протянул его, вместе с цанговым карандашом, напарнице и ласковым тоном приказал:

– Звезда моя, зарисуйте во всех подробностях заклинания, расположенные с внешней стороны круга. А заодно скопируйте, детально, – я на этом настаиваю особо – иероглифы со стен.

– Нафига?

Наставник поперхнулся. Совсем как кот, который обнаружил на своей именной лежанке наглую, откормленную на хозяйской крупе мышь.

– Недалеко отсюда я видел прекрасную скорпионью яму со всеми удобствами, – флегматично сообщил он. – Желаете поселиться?

– Это вы желаете засадить меня за бессмысленную работу, чтобы под ногами не путалась, – буркнула Машка, но карандаш и книгу взяла.

– Ошибаетесь, душа моя, – с легким намеком на скорую жестокую расправу возразил учитель. – Мы не знаем, к какому периоду времени относится данное жертвоприношение. А хотелось бы.

– Но курица свежая. Кровь еще не просохла, – Машка кивнула на лаково поблескивающий круг.

– Это еще ничего не значит, – отмахнулся Лумумба и принял позу лектора, которую я имел счастье неоднократно наблюдать в аудиториях и классах родной академии, на занятиях по практической некромагии. – Как вы знаете, в пирамидах время течет совершенно по-другому, нежели в остальном подлунном мире, – начал он. – Есть множество задокументированных случаев нахождения пищи, как то: кукурузные хлебы, маисовая каша и корнеплоды лотоса. Все продукты оставались удивительно свежими, хотя сами захоронения датировались двумя, тремя, а то и четырьмя тысячами лет тому.

– Хотите сказать, курицу могли зарезать две тысячи лет назад? – недоверчиво скривилась Машка.

– Могли, – не моргнув глазом, соврал наставник. – И для того, чтобы это подтвердить или опровергнуть, нам и нужно расшифровать иероглифы. Приступайте к конспектированию.

Смирившись с судьбой, Машка послюнила стержень карандаша.

– Вы же понимаете, что две тысячи лет тому неоткуда было взяться конголезскому бокору? – я кивком указал на кровавые знаки, недрогнувшей рукой намалеванные поверх изображений богов.

– Две тысячи вряд ли, а вот пару недель – очень даже запросто. Когда было похищено Мертвое Сердце?

Я пошевелил губами. Товарищ Седой, выведенный из равновесия Машкой, как-то забыл сообщить точную дату пробуждения артефакта. Но выходило примерно четырнадцать суток. Плюс-минус.

– Думаете, труп мог храниться так долго?

– Я пока вообще не думаю, – отрезал бвана. – Слишком мало данных. Так что, ты тоже приступай.

– К думанью?

– К сбору фактов.

И я приступил.

Камера, в которой убили курицу, находилась в самом низу пирамиды, в её, так сказать, основании. На чертеже она значилась как Грот.

Мы оказались в нём непосредственно, благодаря прямому телепорту. А еще непреодолимому желанию Великого магистра избавиться от Машки…

Выбраться отсюда можно было таким же телепортом, – или по узкой вертикальной шахте, высотой около тридцати метров.

Вглубь же, из пола, вел еще один, совсем узкий лаз, и оставалось уповать на Макаронного монстра, чтобы Лумумба не послал меня его обследовать. Со всякими лазами у меня особые отношения.

Размерами Грот напоминал некрупную комнату в общаге. Пол каменный. Стены возведены из крупных блоков известняка. Рисунки богов на них такие же яркие, как и в день сотворения.

Пока Машка, гоняя с места на место скорпионов, трудолюбиво конспектировала, я успел осмотреть абсолютно все шероховатые, замшелые, пыльные закоулки. И ничего не нашел. С тем же успехом я мог искать колбасу в пустом холодильнике – когда бвана возвращался со смены раньше меня…

Кроме толстого слоя пыли, знаков ве-ве и дохлой курицы в помещении усыпальницы ничего не было. Впрочем, следов было предостаточно: моих, Машкиных, учителя… Но только снаружи круга. Внутри – ничего. Ни одна пылинка не сдвинута. Прикинув на глаз диаметр, я решил: метра три, не меньше.

Я что хочу сказать: как эта курица там появилась? Снаружи, с внешнего края, до центра было никак не достать. Тут же в голове возникла картинка: курица, привязанная к деревянному подобию подъемного крана. Но усыпальница для этого слишком мала. Развернуться негде.

Вечность назад, на прошлой неделе, мы уже видели похожие места преступления: кровавый круг, в центре – труп, и – никаких следов… Но там они были совершены мстительным духом.

Нет, вы не подумайте, духов я не боюсь. Я сам – некромант. Но для того, чтобы убить беззащитную, невинную птичку глубоко под землей, в полной темноте, когда над головой нависает чудовищная куча камней… Надо быть полным психом. Со справкой, круглой печатью и правом быть завернутым в смирительную рубашку столько времени, сколько захочется.

– Бвана, а где именно прятали Сердце?

– А вот прямо здесь и спрятали, – отозвался учитель. – В этой самой комнате. Сундучок стоял там, где сейчас курица.

– Но… почему? – Лумумба недоуменно задрал бровь и я попытался сформулировать: – Зачем прятать сундук с артефактом именно здесь? Не лучше было увезти его в Москву и запереть в несгораемый сейф, например?

Он отвернулся, и беседовал теперь не со мной, а с трупом курицы.

– Нас было двенадцать человек, и ни один не знал, что нужно делать. Мы не представляли, как Сердце себя поведет. Не имели понятия, что случится, если его переместить – оторвать, так сказать, от корней. Будет оно лежать смирно, или это – тикающая бомба, если ты понимаешь, о чем я… Единственное, в чем мы были убеждены – его ни в коем случае нельзя трогать магам. А в этом помещении есть определенная логика, – подойдя к стене, бвана смахнул десяток скорпионов и прикоснулся к каменной кладке. – Грот существовал задолго до того, как стали править фараоны. Пирамиду построили вокруг него.

– И что с того?

Это я от Машки заразился привычкой задавать дурацкие вопросы?

– А то, милый, что древние архитекторы знали толк в возведении зданий, предназначение которых – удерживать зло.

– Но тогда ведь не было магии! Пыльца появилась всего пятнадцать лет назад.

– Магия была всегда, – веско заметил учитель. – Просто в те времена она имела э… другие формы. Впрочем, тебе свойственно углубляться в детали, минуя главное.

– И что здесь главное?

– То, что это – камера смерти, – неожиданно встряла Машка. – Сюда сбрасывали узников, предварительно подвергнув оных мучительным пыткам. Отсюда они уже не выходили. Отхожим местом служил вон тот колодец, – она указала на черную дыру в полу.

– Звезда моя, откуда тебе это известно? – ласково спросил учитель. – Внезапно обрела провидческие способности?

– И ничего я не обрела. Точнее, приобрела, но давно. Еще до вас.

– О сколько нам открытий чудных… – устало пробормотал Лумумба.

– Да ничего такого, – поспешила успокоить его Машка. – Просто Вавилонская рыбка.

– Что-о-о? – спросили мы с Лумумбой хором.

– Ну, такой артефакт, который позволяет понимать все языки, – она скромно поковыряла носком берца подсохшую кровавую линию на полу. – Я купила её на черном рынке, когда Бабуля записал меня в охотники…

– Я знаю, что такое Вавилонская рыбка! – рявкнул наставник. – Зачем ты её купила? Ты что, не понимаешь, как опасно пользоваться чужими артефактами?

– Сейчас-то понимаю. А тогда…

– Что тогда?

– Мне просто хотелось знать, о чем говорят драконы.

Мы немного помолчали, каждый о своём.

Нарушил тишину Лумумба:

– Итак, моё любознательное дитя, что конкретно ты вычитала в текстах?

Я прикинул: пока Лумумба будет потрошить Машку на предмет бесценных сведений, я спокойненько закончу осмотр места преступления. Неохваченными остались только труп курицы и дорожки ве-ве вокруг него.

Ползая на коленях для лучшего обзора, но тщательно следя, чтобы не переступить кровавую линию, я опознал и законспектировал символы Дамбалы, Эрзули Фреды, мамы Бриджит и еще нескольких лоа. Любопытно.

Закрыв глаза, я наконец-то коснулся самого круга.

…Топор опускался на шею. Я видел его одним, обращенным к потолку, глазом. Громадный, с белой отточенной кромкой, он падал, как железный занавес, отсекая свет, звук, жизнь…

Взвыв, я подскочил метра на полтора, а потом уставился на ве-ве так, словно они отрастили ножки и сейчас убегут.

– Тебя что, скорпион укусил? – дружелюбно спросила Машка.

– Я знаю, чем убили курицу! Это было тяжелый металлический острый предмет.

– Молодец, – похвалила напарница. – Ты раскрыл преступление.

– Да, победа, достойная Ше Холмса и Не Пинкертона в одном флаконе, – кивнул наставник. – Я тобой горжусь, падаван.

– Вы не понимаете! – я горячился. – Факт, что я видел, как именно убили несчастную птичку, говорит о том, что… Эти символы… – я махнул рукой в сторону ва-ве. – Они не работают. Курицу просто зарубили, а ве-ве намалевали для вида.

– Значит, липа, – поджал губы наставник. – Я должен был догадаться.

– Липа? – переспросила Машка.

– Мистификация. Обман. Круг и жертва – для отвода глаз. Я должен был почувствовать линии силы, призывающие духов лоа, но их здесь нет. А я не обратил на это внимания.

– А может, он вовсе не был магом? – предположила напарница. – Ну понимаете… Пришел, намалевал эти художества, чтобы вы себе головы ломали, а сам… – она сделала неопределенное движение пальцами. – Просто взял, что ему было нужно, и ушел.

Я поджал губы. Единственное, что вело из этой камеры наружу – условно вело – это тридцатиметровый вертикальный колодец. Спуститься или подняться по нему без магии мог только бесплотный призрак или профессиональный альпинист.

Задрав головы, мы столпились под колодцем. Из него тянуло пылью и сухим затхлым воздухом. Если представить, на что похожи стенки… Шершавые и одновременно скользкие – прямо как рыбья чешуя. Да нет. Обычному человеку совершить сей подвиг нереально.

Значит, здесь больше делать нечего? – Машке надоело конспектировать описания кровавых ритуалов, и хотелось на свежий воздух. Впрочем, как и мне.

– Курицу подбери, – сжалился наставник. – Изучу на досуге. Что-то загадочное в ней всё же есть.

Не предпринимая более никаких мер предосторожности, я пересек магический круг и поднял тушку за лапки.

Грохот раздался такой, словно раскололся небесный свод. По каменному полу, переходя на стены, пошла волнообразная рябь. Громадные блоки зашевелились, заколебались, подобно морским волнам и начали выпадать из своих гнезд, будто невидимый исполин энергично выталкивал их с другой стороны. В образовавшиеся провалы хлынул песок.

– Землетрясение! – завизжала Машка.

– Спокойно, юный падаван. В Египте землетрясений не бывает, – отозвался наставник. – Это ловушка.

– Ловушка? – воскликнули мы хором.

– Ну, это же очевидно, – легкомысленно пожал плечами Лумумба. – Её оставил вор Мертвого Сердца.

Стены и потолок начали угрожающе крениться внутрь и сдвигаться. Песка было уже по колено.

– Как-то неуютно тут, – пожаловалась напарница и, как обезьянка, вскарабкалась мне на плечи.

– Бвана, давайте я выведу нас через Тот свет, – предложил я.

– Не температурь, стажер. В незнакомую Навь соваться не стоит. Сейчас я открою портал… – учитель составил из пальцев левой руки хитрую фигуру и, направив её на стену, произнес:

– Йа'хид. И'итнэн. Т'алята.

Ничего не произошло. Ну, кроме того, что реки песка уже превратились в водопады.

– ЙА'ХИД! И-И'ТНЭН! Т'А-АЛЯТА!

– Не работает ваш портал, – заверещала Машка. Даже сидя у меня на шее, она по щиколотки зарылась в песок. Я так вообще молчал: боялся, что в рот попадет.

Песчинки были совершенно круглые, гладкие, как стеклянные шарики. Они затягивали, подобно трясине, не давая шевелиться и даже дышать. Из таких вот и создают отборные зыбучие пески… К тому же, стены и потолок продолжали сходиться.

Оскалившись, как упрямый осел, и напрягшись так, что вздулись вены на шее, Лумумба выбросил обе руки в направлении чистого кусочка стены.

– ЙА'ХИД!!! И'ТНЭН!!! Т'АЛЯТА!!! – опять ничего. Ничегошеньки. Бвана посмотрел на меня безумным взглядом…

И тут на наши головы обрушился потолок.

Глава 2

Иван

Как мы оказались в Нави – не помню. Я распахнул Завесу не осознавая, в последний момент поймал бвану за шиворот, и…

Мы оказались на круглой каменной площадке в центре небольшого, открытого всем ветрам храма. Вокруг копошились скорпионы – под тоннами песка бедных тварей погибли тысячи, и теперь, сливаясь в бледные потоки, твари деловито утекали прочь.

Храм был возведен из мегалитов и напоминал Стоунхендж. Крыши не было и свет призрачной луны проникал во все его уголки. Можно было разглядеть фигуры богов, и по количеству щупалец, рогов и клыков можно было предположить, что боги эти куда древнее, и гораздо свирепее тех, что мы видели в пирамиде на Той стороне.

Я никак не мог обрести равновесия и решил, что головокружение – это остаточный эффект перехода; Но дрожь, к моему удивлению, всё не стихала, а делалась только сильнее.

На полу, прямо по мозаичным изображениям древних богов, зазмеились трещины. Одна прошла совсем рядом, я пошатнулся и невольно заглянул в пропасть.

Там, в глубине, будто борщ в кастрюле, зловеще булькало и медленно переливалось всеми оттенками багрянца. Пахнуло нестерпимым жаром.

Чувствуя, как сворачиваются волоски в носу, я отвернулся и побежал вслед за цепочкой бестелесных скорпионов.

На плечах у меня подскакивала Машка, подмышкой, наподобие полотенца, полоскался учитель, а в руке я сжимал злополучную курицу.

Бвана пребывал в неглубоком обмороке.

Как только я выскочил на волю, храм, простоявший не одну тысячу лет, сложился внутрь, как карточный домик. Из центра воронки показалось гигантское, покрытое пятнами плесени щупальце, и начало слепо шарить вокруг развалин. Послышался утробный рев.

Существо, мирно спавшее под холмом проснулось, и теперь вымещало своё раздражение на ни в чем не повинных душах…

Бухая сапогами по слежавшейся гальке, я припустил с холма.

– Ва-а-аня, отпусти-и-и… – голос у наставника дребезжал, будто его крутило в лотерейном барабане.

Я притормозил. Аккуратно поставил учителя на ноги и только потянулся за Машкой, как меня обдало ветром: Лумумба, еще секунду назад бледный, как прихворнувший ангел, бодро пролетел мимо. Только полы плаща хлопали на ветру.

– Ходу, падаван! Ходу! – проревел бвана, не останавливаясь.

Рассудив, что учитель плохого не посоветует, я рванул следом.

– Что случилось? – догнать наставника было не так-то и легко.

– Мушхуш! – невнятно выкрикнул тот.

– Кто-кто?

– Дракон, ктулху его заешь!

Я оглянулся.

Больше всего Мушхуш походил на плод преступного союза Цербера с Лернейской гидрой. Бескрылый, зато с тремя парами мощных лап, бежал дракон весьма резво. Во всяком случае, нас он без труда догонял.

В тот момент, когда из всех шести глоток вырвался огонь, я споткнулся, налетел с размаху на бвану и мы кубарем скатились в канаву.

– Открывай Завесу и вытаскивай нас обратно в Правь, – приказал учитель.

Никогда еще его приказы не исполнялись с такой охотой и рвением.

– Кто-то приложил довольно много усилий, чтобы нас убить, – сказал Лумумба, меланхолично созерцая пейзаж.

Над пустыней занимался рассвет. Пирамиды отбрасывали длинные иссиня-черные тени. В первых лучах солнца они казались кубиками чуть подтаявшего сахара в лужице желтовато-коричневого чая.

Идиллическую картину портила черная яма на месте пирамиды Хеопса.

– А почему вы решили, что убить хотели непременно нас? – спросила Машка. – Может, ловушка была расставлена вообще. На страх агрессору.

Напарница пыталась причесаться пальцами, но ничего у неё не получалось. Непокорные рыжие кудряшки, жесткие от набившейся в них пыли, торчали во все стороны, как медная проволока. По-моему, они даже поскрипывали.

– Тот, кто украл Мертвое Сердце, знал, что вести расследование поручат нам. Поэтому и оставил ловушку не только в Прави, но и на Той стороне, – пояснил Лумумба. – Впредь будет нам наука…

Я его понимал: нас провели, как сопливых новичков. Не заметить банального демона, привязанного к трупу! Этим она, курица, учителю и не нравилась. И если б мы тогда притормозили и чуток подумали…

– С драконом тоже непонятки, – продолжил Лумумба. – Мушхуш – выходец из Шумера, ему совершенно нечего делать в Египте.

– Откуда вы знаете этого Киш-Миша? – спросила Машка. Оставив попытки причесаться, она стянула волосы резинкой.

– Бывал на ближнем Востоке, – ответил Лумумба. – Что характерно: именно с Мушхушем у меня давние счеты.

– Какие?

– Мардук, в некотором смысле, считает мою душу своей законной собственностью. А Мушхуш – его дрессированная собачка.

– Но вы же…

– Не забудьте про ве-ве, – перебил я Машку. Вспоминать, что было в стародавние времена – целых три года назад – сейчас не время и не место. – Кто-то очень хотел представить всё так, будто в пирамиде орудовал африканский бокор.

– Липовые ве-ве, Штуш-Кутуш, дохлая курица… – перечисляла Машка. – Сдается, кому-то мы очень сильно не нравимся.

Мы рядком сидели на дюне. Крайней в списке, но далеко не последней по значению, лежала курица. Наставник, проведя экспертизу заключил, что тушка, на удивление свежая, сама по себе уликой не является. Посему определяется в графу фуража – я собирался, как только немного приду в себя, приготовить из неё фрикасе на палочках.

– Кому-то мы не нравимся… – задумчиво повторил Лумумба.

– У вас много врагов? – спросила Машка. Оставив в покое волосы, она, орудуя прутиком, чертила что-то на песке.

– У кого их нет? – пожал плечами наставник.

– У меня, например, – затоптав нарисованное, напарница выбросила прутик. Я его хозяйственно подобрал: будет, чем разжечь костер.

– А как же господа Ростопчий и Дуринян?

– Ну, это другое, – отмахнулась она. – К тому же, они там, а мы – здесь.

– Вот и я об том же… – неожиданно вскочив, наставник потёр руки и оглядел дюны, как Римская империя город Помпеи. – Нечего здесь рассиживаться. Вперед! Нас ждут великие дела.

– А обед? – ревниво спросил я, подбрасывая на ладони куриную тушку. – После всего, что было, мы просто обязаны её сожрать. А?

Лумумба посмотрел на птицу. Судя по взгляду, она вызывала у наставника стойкую антипатию.

– Ладно, давай, – нехотя согласился он. – Только быстро.

Не думая, я тут же полез в Навь: чтобы приготовить пожрать, одной курицы недостаточно. Нужны соль, специи, котелок…

Прямо в лицо прыгнула оскаленная морда. С зубов капала кислотная слюна, глаза мерцали адским пламенем, из пасти дуло ветром преисподней.

Рядом с первой мордой возникли вторая и третья, и тут же принялись грызться между собой – только это помешало им вцепиться мне в горло.

Упав на пятую точку, я запустил в них тем, что оказалось в руке – несчастной дохлой курицей. Одна из голов, клацнув зубами, поймала добычу, другие бросились её отнимать, а я задернул Завесу.

– Думай, прежде чем что-либо делать, – отвесил бвана воспитательный подзатыльник. – Пяти минут не прошло, как мы избавились от дракона, а ты шаловливые ручонки снова в Навь тянешь.

– Дык я…

Я уже привык чуть что, обращаться к Нави. Быть там как дома, пользоваться её немногими благами и привилегиями. Навь стала для меня если не вторым домом, то уж точно вместительным шкафом со всеми удобствами.

– Теперь он и тебя посчитал, – беззлобно ругнулся учитель. – Раз почуяв добычу, Мушхуш никогда не останавливается. Кстати, Мардук – та ещё сволочь…

– А может, его просто убить? – невинно поинтересовалась Машка. – Нет дракона – нет проблемы.

Учитель посмотрел на неё с осуждением.

– Чем бы дитя не тешилось… Дай волю, так ты всех укокошишь, кто на тебя косо смотрит. А Мушхуш – существо нежное и в чем-то уникальное. Сохранившееся, между прочим, с древних времен. Его изучать надо.

– Ага. В зеленую книгу драконов занести…

Когда Машке скучно, она начинает спорить. Не важно, с кем и о чем, просто из любви к искусству. А бвана спорить наоборот, терпеть не может. Он считает, что всегда прав, а споры – есть пустая трата времени и сотрясение воздуха. Он от них скучает. А когда учителю скучно, он превращает окружающих в мокриц, ящериц и других мелких и безобидных животных. Вот такой вот конфликт интересов.

– А вот мне интересно, – носить напарницу в коробочке не хотелось. – Как может быть древнее существо, если Нави всего полтора десятка лет?

– Тайна сие великая есть, – охотно переключился учитель. – Природа Нави – предмет многих философских размышлений. Что было в начале? Распыление – и, как результат коллективной галлюцинации магов, мир за Завесой. Или же, он существовал всегда… Что, в свою очередь, подтверждают сказания и мифы разных народов.

– В сказки верить – себя не уважать, – веско высказалась Машка.

– Тут всё сложнее, – не обиделся учитель. – Магических созданий поддерживает сама земля. Поколениями люди верили в сверхъестественных существ и богов. А мы, как ты помнишь, находимся в Египте – средоточии древних мифов. Вера настолько глубоко пропитала пески и камни здешних мест, что для воплощения фантазий достаточно искры – в буквальном смысле. Так что поосторожнее с желаниями, мадемуазель, – совсем другим тоном заключил Лумумба. – Не ровен час, сбудутся.

Повернулся и пошел по гребню дюны. Есть всё равно было нечего и мы покорно поплелись следом.

– А вы точно знаете, что это хорошее направление? – осторожно спросил я через час. Кругом были одни пески. Дюна плавно перетекала в дюну, и мы барахтались в них, как кильки в раскаленном томатном соусе.

Что характерно: мы с Машкой увязали по колено. Ноги скользили, подворачивались, вызывая оползни и пескопады, а вот наставник шествовал по песку, аки по проспекту Космомольцев. Лаковые штиблеты его были чисты, будто только что из магазина, стрелками на брюках можно было молекулы расщеплять, а полы плаща трепыхались на ветру, как крылья бабочки "Мёртвая голова".

– Видите тонкую полоску зелени? – указал Лумумба на горизонт, не сбавляя хода. – Там Нил. Большая вода. А значит, лодки, верблюды, носильщики в белых штанах – словом, любые блага цивилизации, каких только душа пожелает.

– А вы не можете наколдовать ковер-самолет, например? – спросила, пыхтя, Машка. – Или тапки-скороходы, на худой конец?

Бвана сердито на неё покосился.

– То есть моя лекция на вас, мадемуазель, не произвела никакого образовательного эффекта.

– Ну почему же? – сняв курточку, она повязала её вокруг талии за рукава. – Очень интересно было…

– Интересно? Всего лишь? – начал заводиться Лумумба.

– Учитель хочет сказать, что нельзя переть в чужой монастырь со своим самоваром, – опередил я лавину упреков, сравнимую с падением Пизанской башни. – Здесь свои законы, и не зная их, мы можем наломать дров и разозлить всех местных. А мертвецы не любят, когда их злят.

Никаких благ цивилизации в виде белых штанов и осликов на пристани Нила не обнаружилось. Да и от самой пристани остались лишь гнилые мостки. Вокруг, в липкой и вонючей грязи, нежились крокодилы. Сначала я принял их за бревна, но когда попробовал наступить на одного и он открыл пасть… В общем, башмак удалось спасти только чудом.

– Сик транзит глориа мунди, – печально заметил Лумумба. – Пристань Гизы всегда была довольно оживленным местечком. Отсюда начиналась куча маршрутов по Долине Мертвых. Она всегда кишела охотниками за сокровищами, гробокопателями и прочим сбродом, как амбар – крысами. Каждый день из Каира прибывали сотни лодок. Но нет больше верблюдов, разбойников в малиновых фесках, с черными, свисающими на грудь усами и кривыми ятаганами; нет европейцев в пробковых шлемах, с револьверами и фотоаппаратами, нет торговцев поддельными редкостями, ловких мальчишек, готовых своровать даже седло из-под погонщика ослов… Никого нет. Остался только песок.

– И мумии, – добавила Машка.

– Дались тебе эти мумии, – потерял терпение наставник. – Ни одной ведь еще не видели…

– Увидим, – мрачно пообещала напарница. – И тогда живые позавидуют мертвым.

Я привык ходить пешком. В Москве, например, использовать магию в бытовых целях запрещено, а иметь автомобиль, или хотя бы собственный велосипед, могли единицы. Даже товарищ Седой ходил пешком. Когда не ездил на правительственной "Чайке", конечно.

Но: несколько километров по каменным мостовым, под сереньким, сеющим дождик Московским небом, и столько же по раскаленной белой пустыне, под раскаленным белым небом, с которого безжалостно палит раскаленное белое солнце, а в морду, как бы ты не повернулся, дует раскаленный ветер… Это, как говаривал отец Дуршлаг, две большие разницы, дети мои.

***

В узкие улочки Каира мы вползали на закате. Еле живые, с болячками на губах и тоннами песка в желудках. Я сгорел до тла – а еще говорят, жар костей не ломит. Машке тоже досталось: нос облупился, из щек впору свекольный суп варить, а веснушек столько, что их можно использовать вместо карты звездного неба. Она еле волочила ноги – оба ножа и связку гранат напарница бросила еще в самом начале пути, на берегу Нила.

Рукояти пистолетов непримиримо торчали из-за ремня. Машенька заявила, что скорее съест крокодила, вместе с зубами и шкурой, чем расстанется с прощальными подарками Олега и Сигурда…

Кудри наставника тоже запылились, в уголках глаз прорезались тонкие лучики морщин, на висках залегли синеватые тени.

– Вот я интересуюсь, – язык двигался с трудом, скорее напоминая старую губку для мытья посуды, нежели орган общения. – Вы говорили, Каир – столица Египта, деловой центр. Но я не вижу здесь никакого центра. Везде – сплошные окраины.

– Скорее, это козий выгул, чем столица, – прохрипела Машка, кивая на стадо тощих парнокопытных, обросших клочкастой, в репьях, шерстью.

Козы мирно щипали пыльный чертополох на обочине грунтовки. Судя по высоте бурьяна, проросшего между колеями, она уже и забыла, как выглядят автомобили.

– И что дальше? – устало спросил я, плюхаясь на обочину неподалеку от коз.

Лумумба оглядел пейзаж. Город был печальным, желтым и пыльным, как построенный из древних обувных коробок крысиный лабиринт. Узкие улочки, слепые провалы окон… В дымке над плоскими крышами плыл тонкий, как игла, минарет.

– Туда! – сказал бвана, указывая на минарет, как Александр Македонский на Индию.

– С какого перепуга? – вяло отреагировала Машка.

– Эх вы, горе-путешественники, – наставник вздернул нас на ноги, как щенят. – Это – Каирский археомагический музей. Башня на месте, а значит, внутри кто-то есть.

Музей встретил нас распахнутыми настежь дверьми, сумрачными залами и гулким эхом. То было циклопическое сооружение. Огромные колонны портика могли заменить собой титанов, поддерживающих Небесный свод.

По ступеням мог запросто маршировать кавалерийский полк при полном параде и с лошадьми в придачу. А уж внутри… Чем-то интерьер музея напоминал недоброй памяти пирамиду Хеопса – тот же кровожадный стиль настенной росписи, тусклый, скудно отмеренный сквозь узкие бойницы свет и запах запылившихся веков.

Проходя в высокие двери, мы казались муравьями, рискнувшими пробраться в человеческое жилище.

Зато внутри было сумрачно и прохладно. После раскаленной печи мы будто попали в отлично работающий электрический холодильник. Из глубин центрального зала веяло прямо таки пронизывающе.

Сделав несколько робких шагов, мы остановились, придавленные мрачным наследием древних веков. Вдоль стен, на гранитных постаментах, высились золоченые саркофаги, на крышках которых Время навеки запечатлело лица древних фараонов. Глаза их выражали смертельную скуку, а царственные губы сжимались так, словно августейшие особы сплошь страдали запором.

Где-то наверху раздались шаги. С колонны, украшенной стилизованными лотосами, сорвалась стайка нетопырей.

По центральной, освещенной дымными факелами лестнице спустился господин в малиновой феске, белоснежной рубашке с широкими рукавами и длинным, до колен, подолом. Поверх рубахи на нем была бархатная зеленая жилетка. Горбатый нос, тонкая бородка и жесткий, оценивающий взгляд придавали незнакомцу вид торговца рабами.

– Созидающий башню жаждет напиться молока от сосцов пятнистой коровы, – сообщил он.

– Разрушающий башню плюёт в колодец собственного безумия, – откликнулся наставник.

– Ветхие дети играют на пустошах моего разума, – посвятил нас в интимные подробности своего внутреннего мира горбоносый.

– Пантера, откусившая мою голову, скоро проснется и захочет пить, – не остался в долгу бвана.

Увидев незнакомца, Лумумба повёл себя очень странно. Не знаю, как объяснить… Он одновременно и напрягся, и расслабился. Знаком приказав нам оставаться на месте, учитель пошел навстречу горбоносому.

Сойдясь посередине обширного зала, каждый принял стойку "Пачад" и уставился в глаза противнику. Я на всякий случай задвинул Машку себе за спину.

К счастью, после нескольких томительных минут взаимного устрашения, предписанных протоколом встреч высшего уровня, магистры расступились.

Горбоносый, совершенно не стесняясь, снял феску и принялся вытирать ярким полосатым платком лоб. Бвана ограничился тем, что расстегнул верхнюю пуговку на сорочке.

– А вы меня не разочаровали, коллега, – наконец нарушил молчание горбоносый. – Именно таким я вас и представлял.

– Имею счастье испытывать те же чувства, – церемонно ответил наставник. – Рад с вами познакомиться, достопочтенный Роман-заде.

– Взаимно, майор М'бвеле.

– Предпочитаю, чтобы меня звали Лумумбой, – чуть поморщился наставник. – Если вас не затруднит.

– Отчего-ж, если вам так удобнее…

По опыту, эти харцуцуйские церемонии могли тянуться до морковкиного заговенья, а пить хотелось неописуемо. Да и душ принять не помешает.

Я кашлянул. Звук взорвался под сводами зала, будто слон, страдающий избытком газов. Даже Машка подскочила.

Ко мне обратились строгие взоры.

– Разрешите представить: мои ученики, – объявил Лумумба после некоторой заминки. – Мы тут попали в э… затруднение.

– Да, к сожалению, у нас тут э… неспокойно, – наклонил голову Роман-заде. – Местные реалии, знаете ли.

По-русски он говорил чисто, лишь немного растягивая гласные и смягчая твердые звуки. Я сделал вывод, что наш хозяин пользуется магическим толмачом.

– Прошу простить за неожиданное вторжение.

– Товарищ Седой упоминал, что пришлет опергруппу, – тонко улыбнулся горбоносый. – Так что вы не застали меня врасплох. А с вами, уважаемый Лумумба, я давно хотел…

Раздался трубный пронзительный рев. Будто давешний слон, который пукал, теперь затрубил, используя всю мощь своих немаленьких лёгких. Роман-заде переменился в лице.

– Что это? – спросил бвана.

– Местные реалии, – сердито буркнул горбоносый и начал подталкивать нас к стене. – Жаль, не удалось побеседовать, но придется поторопиться. Я всё подготовил, так что не беспокойтесь. Нижайший поклон товарищу Седому.

Наверное, он нажал на секретный рычаг, потому что одна из плит бесшумно поднялась, открыв узкий и темный ход. Скорее, вентиляционную шахту, чем коридор.

– Позвольте, мы не собираемся уходить прямо сейчас, – уперся Лумумба. – Мы только что прибыли. Хотели кое-что узнать, отдохнуть, наконец…

– Всё там, всё там, – горбоносый настойчиво толкал нас к дыре. Мы с Машкой обреченно вздыхали. Лезть в катакомбы не хотелось. – Я подготовил проводника, он всё вам расскажет.

– Но зачем такая спешка? Объяснитесь, дорогой Роман-заде, – вежливость бване давалась всё труднее.

Наш несостоявшийся хозяин тяжело закатил глаза.

– Вами заинтересовались боги. Да, да, не смейтесь. Это же Египет, чего вы хотели? Звероголовые боги, мумии и ожившие сфинксы – это и есть наши местные реалии. Простой народ разбежался, устав от кровавых вод, саранчи и прочих знамений. Боги, соскучившись, сражаются между собой… А тут вы, коллега. Обрушили пирамиду, выпустили дракона Мардука… Да еще и Мертвое Сердце разбудили. Словом, привлекли к себе внимание.

– Но это не мы! Мы сами стали жертвами ловушки. Мы уполномочены провести полномасштабное расследование, и Товарищ Седой…

– Это сейчас не важно, – мягко оборвал наставника горбоносый. Схватил Машку и стал запихивать её в дыру. – С Сетом шутки плохи. Видите ли, Пирамида Хеопса является… Точнее, являлась, его личной резиденцией. Фактически, вы оставили его бездомным – каков удар по божественному самолюбию, а! Так что бог смерти не пожалеет сил на то, чтобы отомстить.

– Может, лучше остаться и всё объяснить? Я, в конце концов, готов принести извинения…

– И думать не смейте! – замахал руками горбоносый. – Сет принадлежит к группировке радикалов. Они за создание старой, доброй, пирамиды – хе, хе – власти, и рабовладельческого строя. Вы меня понимаете? Единственная возможность для вас уцелеть – как можно скорее скрыться. Товарищ Седой не простит мне, если с вами что-нибудь… Ни в коем случае не пользуйтесь магией, иначе боги вас найдут. Доберетесь до Средиземного моря, оттуда – хоть на Кипр, хоть в Дамаск… Хотя в Дамаск не советую. Ифриты. Лучше всего морем до Сицилии, а там и до Европы недалеко. Вы поняли меня? – не давая больше вставить ни слова, он настойчиво толкал нас в тёмный провал, и бвана наконец сдался. – Идите прямо, только прямо. Никуда не сворачивайте. В лабиринте легко заблудиться… Ах, если б я мог вас проводить! Но я должен остаться здесь и задержать Сета, насколько это возможно. Постараюсь направить его по ложному пути. Торопитесь!

Глава 3

Иван

Согнувшись в три погибели, путаясь в паутине, то и дело наступая на противно лопающихся скарабеев, я удивлялся превратностям судьбы. Отчего именно мне, человеку, которому ненавистна даже мысль о сумрачных и душных катакомбах, где тебя хватают за руку твердыми костяными пальцами, где очень пыльно и даже само время пахнет как старые заплесневелые коврики, выпадает такая судьба?

В то время, когда другие гуляют по светлым проспектам, приглашают девушек в кафе-мороженное, а по ночам смотрят цветные, озвученные на киностудии "Союзмультфильм" сны, я должен протискиваться, обдирая макушку, сквозь узкие лазы.

Не слыша при этом и слова благодарности и не получая – я хочу отметить это отдельно – ни капли спиртного для поддержки душевных сил.

Я что хочу сказать: имейся у меня бутылка обыкновенного коньяку, все эти подземелья не нагоняли бы такого ужаса.

Вот взять Машку: совершенно бесстрашное существо, хотя и метр с кепкой. Сам черт ей не брат, чего уж говорить о каких-то скелетах.

Лумумба тоже хорош. Пустил из глаз два желтых луча и чешет, как Змей-Горыныч, которого ждет прикованная к столбу девственница… Только плащ по стенам шуршит.

А я застревал. Мелкие какие-то в Египте тайные ходы строят. То ли у нас, в Москве! Был я как-то в туннелях под Кремлем, так там даже узкоколейка проложена и электричество от атомных батарей.

Наконец повеяло свежим, живым воздухом. Впереди обозначился тёплый золотой круг – вскоре я увидел, что это керосиновая лампа. Она была подвешена к мачте и освещала небольшой плот.

На плоту кто-то сидел.

После темноты, слабенький керосиновый свет фонаря просто ослеплял, и сидельца разглядеть было трудно. Некрупный, ростом чуть выше колена. Собака? Да нет, не похож. Обезьяна? Горбоносый упоминал, что подготовил проводника… Я представил: Машка, с её темпераментом пороховой петарды, в дуэте с обезьяной, от которой тоже всего можно ожидать. О-бал-деть.

Сиделец спал. От богатырского храпа сотрясался плот, подрагивало стекло на фонаре, а по тёмной, будто целая бочка чернил воде шла мелкая рябь.

– А-кхм-м-м! – дал о себе знать наставник.

Сиделец поднялся. Сурово лязгнуло железо. Будто десять тысяч поваров отрубили головы десяти тысячам селедок.

– Ммм, м-м, ммм!

Мы молча хлопали глазами. После целого дня на солнце и утомительного ползания по каменному кишечнику мысли ворочались со скрипом, будто ржавые колёса бронепоезда.

– Тьфу ты господи! Снять забыла… – сдернув с клюва какую-то нелепую приспособу, ворона неловко поклонилась. – Здравы будьте, бояре! Товарищ Седой челом бьет да поклон шлет. Не побрезгуйте, добры молодцы, примите подарок, редкости необычайной, ценности великой. Оберегайте его пуще глаза, кормите и поите вволю…

– Гамаюн! – первой пришла в себя Машка. – Мы не ждали вас, а вы припёрлися… А с намордником это ты хорошо придумала. Ошейника не хватает: посадим тебя на веревочку и будем по ярмаркам водить, за грифона выдавать. Кучу денег заработаем.

– Это не намордник, а накладной клюв, – с достоинством пояснила ворона. – Сливаюсь с местной фауной: изображаю священную птицу Ибис.

– Да из тебя Ибис, как из кошки – бульдозер, – фыркнула Машка и перескочила на плот. Сооружение вздрогнуло, ворона покачнулась и растопырила крылья, сохраняя равновесие.

– Это кто еще бульдозер, – проворчала она.

– И всё-таки, сударыня, чем обязаны? – похоже, бвану заклинило на высоком штиле.

– Птица Гамаюн отличается умом и сообразительностью, – важно выпятила грудку ворона. А потом добавила совсем другим тоном: – Напортачили вы тут. Вот в Москве и обеспокоились… Отправили меня, многомудрую, наставить вас на путь истинный, подсказать, посоветовать…

– Брешешь, – перебила Машка. – Поди, надоела всем хуже редьки, вот и сплавили тебя, куда подальше.

– А вот и нет, а вот и нет! – ворона подпрыгивала и топорщила перышки, чтобы казаться выше. – Мне товарищ Седой велели: – лети, говорит, Гамаюн, птица вещая, да передай другу моему…

– Потом договоришь, – прервал ворону наставник. – Старший помощник, сигайте на плот и сушите якорь.

Я осторожно ступил на шаткий помост. Конец плота тут же ушел под воду, и я поспешил переползти на середину, поближе к мачте. Лумумба порхнул легко и свободно, аки бабочка. Плот под ним даже не дрогнул.

Как только мы устроились, плавсредство самопроизвольно отошло от берега и стало выгребать на стремнину.

Роман-заде советовал добраться до Средиземного моря. Я представил хрустальный глобус из кабинета Седого. Нил как раз в него впадает – в море, конечно, не в глобус… Так что плывем мы в правильном направлении. Но зачем такая спешка? Подумаешь, пирамиду грохнули – с кем не бывает?

А потом я вспомнил, как ревниво относились маги к собственности у нас, в Москве. Не то, что пирамиду – на ботинок никому не плюнь…

– Рассказывай, – приказал учитель вороне, усевшись на какой-то тюк. – Как ты докатилась до жизни такой…

Вообще-то плот был устроен неплохо. На одном его конце располагался шатер из шелковой ткани в веселенькую сине-зелено-желтую полоску, вдоль правого борта стояли корзины и тюки, накрытые белоснежными салфетками. Я сглотнул. Может, в них съестное? Почитай, дня два маковой росинки во рту не было…

Машка меня опередила. Подобравшись к одной из корзин, хищно сдернула салфетку, заглянула внутрь…

– Пусто, – перевернув тару, напарница потрясла ею в воздухе. На горбыли выпало несколько крошек.

Вторая корзина, третья… По мере инспектирования ворона отодвигалась всё дальше, оказавшись, в конце концов, на самом краю плота. Машка на неё даже не посмотрела. Поднявшись и отряхнув джинсы, она повернулась к учителю.

– Шеф, давайте, пока не поздно, скинем её в реку. А чего? Тварь ведь железная, так что ко дну пойдет, как утюг…

– Это кто здесь утюг, кто утюг, ты мне скажи? – ворона неосторожно подскочила к напарнице и тут же была схвачена за горло.

– Ты зачем все запасы уничтожила? Тут же прорва еды была! Даже крошечки нам не оставила.

– А что мне было делать? Я, может, три часа тут сидела. Заржаветь можно от скуки.

– Три часа? Ты не могла потерпеть всего три часа? Да мы два дня не жрамши! Ванька, вон, в голодный обморок сейчас брякнется, от наставника одни бакенбарды остались, а ты, канистра бездонная… – Машка пыталась подтащить ворону к краю плота, но та вцепилась в бревна когтями.

Я тоже заглянул в корзинки – так, на всякий случай, – затем вздохнул и меланхолично устроился рядом с бваной.

Плот резво плыл по течению, из-за туч выкатилась полная луна и нарисовала на воде серебряную дорожку. Вечерний воздух был свеж и наконец-то прохладен, повсюду распускались кувшинки – здесь, на Ниле, их почему-то зовут лотосами. Над рекой неслись душераздирающие вопли.

– Из-за о-о-острова на стре-е-ежень, на просто-о-ор речной волны-ы-ы… Может, их растащить? – спросил я наставника. – А то петь мешают.

– Милые бранятся, только тешатся, – рассеянно отмахнулся Лумумба. – Пусть их.

Взяв пустую бутылку – жадная птица выдула даже вино – я набрал забортной воды и посмотрел на свет. Водичка была тепленькая, мутноватая, с песком. Покрытые усиками и ложноножками инфузории хищно щелкали зубами из-за стекла.

– Процедить бы. И прокипятить. Разика два, не меньше…

Руки так и чесались приоткрыть Завесу и нащупать там бутыль с холодными, покрытыми бисеринками пота, боками. Вода в ней будет чистой, прозрачной и чуть сладковатой. А еще от неё будет слегка ломить зубы и щипать в носу…

– Ну так разводи костер, – перебил мечты наставник. – Помнишь, как на рязанском болоте, когда кикимору ловили?

Не из магического кармашка жилетки, а из обычного, в плаще, он достал спички и швырнул мне, не глядя.

– И долго нам без волшебства? – спросил я, поймав коробок.

– Темпус эст оптимус магистер витэ – философски пожал плечами наставник.

– Может и так, – согласился я. – Только мы раньше сдохнем. От голода.

– Не ной, гардемарин. Штиль накличешь.

Пожав плечами, я стал ловить в воде плавник. В реке кипела жизнь: рассекали, оставляя на воде след из длинных белых усов, крокодилы – их я уже навострился отличать от замшелых бревен, которых в реке тоже хватало; громадными валунами темнели бегемотьи туши – они держались ближе к берегу и движению плота почти не мешали.

В прибое, в светящейся кромке песка, расхаживали длинноногие цапли, копошились чайки, черепахи и тёмное существо с повадками наёмного убийцы. До нас долетали обрывки свистящего шепота: – моя прелесть… где же мы её потеряли…

Отыскав несколько относительно сухих веточек, я сложил костерок и стал поджигать. Несмотря на жару, долго ничего не получалось. Во-первых, я не специалист. Вызвать искру из пальца, вскипятить воду взглядом – это пожалуйста, со всем нашим удовольствием. Но колдовать нам запретили.

Во-вторых, здесь всё было влажным. Влажное дерево, влажные руки, волосы, одежда – на всём плоту не отыскалось ни одной сухой нитки. Но я справился. Просушил несколько травинок, на них – несколько прутиков, затем щепочек и так далее. Терпение, как говорит бвана, и труд – всему голова.

Когда огонь разгорелся, Лумумба достал из плаща лоскут натуральной кожи, скатанный в тонкий твердый рулончик. Раскатал, пристроил над костром, растянув на палочках. В лоскут мы вылили пару бутылок набранной за бортом воды, процедив её через носовой платок. Секрет в том, что, пока в коже есть вода, она не загорится…

Да, давненько мы с бваной походной жизни не нюхали. Не зря он про Рязань вспомнил. Сидели мы тогда на болоте недели три, продукты и Пыльца давно кончились – осталось по одной вмазке на поимку кикиморы; жили в палатке, ловили на леску пескариков, грибы да ягоды собирали… Эх, хорошее было время.

"В Африке вы будете сами по себе", – сказал товарищ Седой перед тем, как зашвырнуть нас в пирамиду. – "Никакой помощи, никакой поддержки. Мы не знаем, что там происходит. Резидентура молчит, а если и пишет, то выдает такие фанаберии, каким нормальный маг, в здравом уме и доброй памяти, ни за что не поверит…"

Из воротника, отогнув подкладку, Лумумба извлек рыболовный крючок, обмотанный леской, и забросил в воду.

– А наживка? – спросил я.

– Закуска градус крадет, – туманно выразился учитель.

Говорил и действовал он на автомате, словно во сне. Я сделал вывод, что наставник напряженно о чем-то размышляет, и не стал его донимать.

Когда вода закипела, мы перелили её обратно в бутылки, а кожаный лоскут просушили и спрятали.

По моему хотению, Лумумбину велению, на леску без наживки попалась рыба, похожая на карася. Только размером раз в десять больше. Выпотрошив складным ножом, я проткнул её прутиками и подвесил над угольками.

А сам улегся на спину и закинул руки за голову. Плескала вода, громко фыркали бегемоты. Кричала какая-то птица. Напоминает павлина, живущего в Московском зоосаде: нечто среднее между плачем девочки, потерявшей мячик и воплем алкаша, разбившего чекушку… Временами какой-нибудь крокодил, выбравшись на отмель, широко раззевал пасть и тоже орал – ну вылитый осёл. Только лысый и с бородавками.

На другом конце плота продолжалась свара. Голоса Машки и Гамаюн повышались и понижались, взлетали к далёким небесам и сливались с плеском волн.

Спорщицы скрупулезно перечисляли все обиды и оскорбления, промахи и косяки, – всплыло даже кое-что из того, о чем я не знал. В ход шли случайно замеченные и скопидомно припрятанные очерняющие факты. Выдуманные леденящие душу подробности беззастенчиво крылись наглыми поклепами, нелепыми эпитетами и уверениями в абсолютной бесполезности оппонента. Временами раздавалось гудение, будто кто-то в сердцах пнул трехведерный самовар – это Машка, растеряв аргументы, пыталась переубедить ворону с помощью ноги. Птица не оставалась в долгу: хирургически точными ударами клюва отхватывала с Машкиной курточки пуговицы и сплевывала их за борт.

Под этот размеренный и в чем-то даже убаюкивающий гвалт я задремал.

Над рекой поплыл аромат жареной рыбы…

– А что это у вас такое? – первой подступила Гамаюн, робко скосив глазки и умильно сложив крылышки.

– А ничего, – подоспела Машка. – Ты столько сожрала, что месяц можешь святым воздухом питаться. Правда, Вань?

Мне в их разборки влезать не хотелось, но в целом напарница была права: сожрав всю еду, ворона поступила не по-товарищески.

– Правда, – кивнул я. И подал напарнице кусок рыбины на пальмовом листе – посуды я хозяйственно нарвал с дрейфующей мимо пальмы, еще и кокосами разжился. – Так как продуктов у нас теперь нет, каждый питается тем, что найдет.

Машка мстительно показала вороне язык.

– Хочешь, ныряй в воду. Там рыбы много… Ах да, я забыла: ты же плавать не умеешь. Ну, может, по дну походишь, пиявок поклюёшь.

– Пиявок? Да чтобы я, птица благородного происхождения… – плот в этот момент толкнуло, и Гамаюн повалилась на доски.

– Бог шельму метит, – мстительно пригвоздила Машка.

– А всё-таки, о каких богах говорил Роман-заде?

Чувствуя приятную тяжесть в желудке, я развалился поперек бревен, подложив под голову пустую корзину. Звезды в черном бездонном небе были многочисленными и крупными, как лягушачья икра.

– А вот мы сейчас и узнаем, – бвана оторвался от созерцания реки. – Гамаюн!

Птица не повела и клювом, изображая на краю плота памятник обиде и унижению.

– Что-то тяжеловато плавсредство идет, – громко сказал наставник. – Младший гардемарин, не пора ли скинуть балласт?

– Чего изволите, хозяин? – материализовавшись рядом, ворона преданно заглянула Лумумба глаза.

– Вот то-то же, – смягчился наставник. – Роман-заде предупредил, что ты в курсе местных реалий.

– Ничего она не знает, – фыркнула Машка. – Сидела всё время на плоту и припасы жрала.

– Я не знаю? – подскочила Гамаюн. – Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ПРОИСХОДИТ В АФРИКЕ? Да я знаю, сколько пингвинов в Антрактиде! Какая температура на Северном Полюсе! Какие подвязки носит Английская королева и какого цвета подштанники у Суданского серифа! Да я…

– Или ты немедленно отрабатываешь съеденные харчи, или летишь своим ходом к Товарищу Седому и докладываешь, что тебя уволили в связи с профнепригодностью, – быстро сказал бвана, вклинившись в поток птичьего красноречия.

– Значит так, – ворона опасливо обошла Машку и уселась рядом со мной. – В Европе, после Распыления, люди отринули веру, решив, что сам человек и есть демиург. Если, приняв Пыльцу, он может творить – значит Господь, как неизъяснимая персонификация всемогущего начала, отпадает за ненадобностью. Здесь же в Африке, напротив, религия получила широчайшую поддержку. У, как вы понимаете, местных магов. А чего? Респектабельно. Солидно. К тому же, жертвы… Некоторое время новоявленные боги делили власть – запустение Египта и сопредельных стран – следствие этих разборок. Но сейчас всё улеглось. Ра и Гор ушли на Красное море – им платят дань пираты, Хатор обосновалась на Суэцком канале – берет пошлину с торговых судов. Тот обосновался в Асуане. В Каире же правит Сет. Составив альянс с Анубисом, они захапали себе чуть не половину Египта и сделались самыми сильными богами пантеона. Сет поселился в долине Гиза, избрав резиденцией легендарную пирамиду Хеопса. Фактически, бог смерти превратил пирамиду в восьмое чудо света: снаружи её украсили висячие сады, и даже на расстоянии дня пути она сверкает, как редкой красы изумруд. Внутри содержится обширная коллекция египетских редкостей: Сет, разграбив музеи и частные собрания по всей стране, свалил всё в одну кучу и теперь, как дракон, почивает на груде сокровищ… Ой, я и забыла! Вы же её обрушили… Нет больше восьмого чуда света. Нет несметных сокровищ, а саму пирамиду можно теперь увидеть лишь на гравюрах в книгах по истории… Сет, будучи богом властным и жестоким, обещал найти виновников и скормить их красным муравьям. Медленно, начиная с ног. Чтобы жертвы могли как можно дольше наблюдать. Хотя… – ворона хитро зыркнула на Машку. – Сдается мне, бога смерти могла бы умилостивить жертва. В лице молодой и относительно прекрасной девы…

– Профнепригодность, Гамаюн. И своим ходом на другой континент, – напомнил учитель, пока Машка набирала в грудь воздуха.

– Я просто предложила, – ворона лязгнула перышками.

– М-да, ситуёвина… – протянул я. – И как вести расследование в такой нервной обстановке?

– Он же не настоящий бог, – пожала плечиками напарница. – Чего с ним церемониться?

Погладив рукоять пистолета, она многозначительно изогнула бровь.

– По влиянию в этом секторе, – кашлянула Гамаюн, – Сет может сравниться с боссами Нью-Йоркской мафии. А это, я вам скажу, даже немножко лучше, чем быть богом.

– Бвана, а вдруг этот Сет и похитил мертвое Сердце? – осенило меня.

– Конечно, он точил на него зуб, – кивнула железная птица. – Поэтому и поселился в пирамиде. Но… – Кишка тонка у Сета снять заклятья двенадцати магов, – вдруг сказал Лумумба. – Мог бы – давно украл.

– Но кто-то же его спёр, – резонно заметила Машка.

– Для того, чтобы усыпить Мертвое Сердце, понадобилась сила Великой Дюжины, – мрачно возвестила Гамаюн. – И тот, кто сумел его пробудить…

– Всё было не так, – вдруг сказал Лумумба. – Не было никакой Великой дюжины, это придумали после. Шел дождь… Не дождь, натуральный потоп. Нил вышел из берегов и затопил равнину. Пирамида Хеопса была единственным сухим местом на много миль. А двенадцать заклятий пришлось ставить потому, что мы не доверяли друг другу. Не могли, не имели права доверять.

– И что? – спросила Машка. – Дальше-то что было?

– Давайте спать, – уклонился Лумумба. – Утро вечера мудренее.

Вопреки собственному приказу, наставник уселся на краю плота и стал смотреть на реку.

– В пирамиде погиб М'бвеле Мабуту, король государства Самбуру, – шепотом пояснила Гамаюн. Я тяжело вздохнул. Ну кто её за язык тянул? Прямо болезнь какая-то – выбалтывать чужие тайны…

– А кто это? – Машка подпрыгнула от любопытства.

– Мой отец, – коротко бросил наставник через плечо. – Он был тринадцатым магом.

Будто получив облегчение от того, что сказал это вслух, бвана улёгся и надвинул шляпу на лицо.

– Гамаюн. Ты на страже… – из-под шляпы донесся мерный храп.

– А почему я? – возмутилась птица. – Думаете, раз железная, мне и сон не нужен? – никто ей не ответил. – Дискриминация! По материалистическому признаку!

– Марш в Москву, – пробурчал Лумумба сквозь храп. – Сейчас же.

– Так во сколько разбудить?

Проснулся я от жары. Солнце, пекущееся в белом небе, словно желток на сковородке, развлекалось во всю. Оно лезло горячими пальцами в глаза, отплясывало раскаленными пятками на спине, насылало тучи мошкары – крупной, что твои воробьи, и злой, как собаки.

А вот Машка сопела в две дырки, и жара ей была нипочем. Она свернулась клубочком, уютно подложив ладошки под щеку и накрывшись джинсовой курточкой.

Лумумба спал сидя, привалившись к мачте. Или не спал: вид у бваны был до того глубокомысленный и задумчивый, что я бы не взялся утверждать.

Ворона дрыхла без задних лапок у меня под боком – только храп стоял и доски плота тряслись, будто им было холодно. И, кстати, мы больше никуда не плыли…

Плот почти прибило к берегу. Он медленно дрейфовал посреди круглой, заросшей осокой и камышом – у египтян это называется папирус – заводи, а из кустов на нас таращились равнодушные глаза.

Нет, не совсем равнодушные: в них мелькали искры затаённого интереса. И, когда на солнце тускло блеснуло дуло автомата, я совершенно отчетливо понял, какого именно.

Глава 4

Маша

Разбойников было человек сорок. Они мирно сидели рядком вдоль кромки воды и следили за неспешным дрейфом нашего плота.

Все в белых распашонках, по самые брови закутанные в платки – глаза так и посверкивают, точь-в-точь каракурты из норок. Все, как один, с автоматами Калашникова, Михаила Тимофеевича. Хотя нет, вру. Не все… У ближайшего ко мне разбойника был не автомат, а пулемет. Кажется, конструкции Дегтярева. И связка гранат Ф-1. Таракан такие Фенями звал…

Рука как-то сама потянулась к пистолетам. Гранаты у них там или нет, но раз уж мы встретились, значит, планида у нас такая. О планиде Тоже таракан любил порассуждать. В смысле, кому суждено быть застреленным, тот не утонет. Не успеет просто…

– Отставить разжигать вооруженный конфликт.

Оказалось, шеф не спит.

– У них автоматы, – сказала я тихо, не спуская глаз с разбойников. – И пулемет. Как только мы пристанем к берегу, нас выпотрошат, пожарят на бездымном порохе и съедят. А еще продадут в рабство.

– Для этого мы должны пристать, – заметил шеф.

– И кто им помешает стрелять в плот? – спросил уголком рта Ванька. Он тоже проснулся, и теперь сидел и пялился на шеренгу разбойников, как окунь на стаю щук. Руки у напарника подергивались от желания распахнуть Завесу.

– Им помешают традиции, – объяснил Лумумба, как ни в чем ни бывало поднимаясь и прикасаясь к шляпе в знак приветствия. Разбойник с пулеметом, к моему удивлению, коротко, но заметно кивнул в ответ. – Пока мы не нарушили границ их владений, нас не тронут. Повезло, что это именно бедуины, а не туареги.

– И как вы их отличаете?

– А давайте вы об этом потом поговорите, – нервно попросил Ванька. Плот почти уткнулся в берег и его обгорелая морда с облупившимся носом находилась в опасной близости от дула пулемета. – Бвана, может я оттолкнусь?

– Ни в коем случае, – оборвал шеф. Стоя на другом, обращенном к реке краю плота, он водил ладонями над желтой и мутной поверхностью воды. – Как только ты хоть одним пальцем дотронешься до берега…

– А если палкой?

– Хоть палкой, хоть пальцем, один хрен. Не стоит.

Базиль ругался редко. То, что он позволил себе это сейчас, напугало меня больше, чем все угрозы превратить в тихое незлобивое существо, вместе взятые.

– Но что же делать?

– Взять себя в руки и заткнуться.

Сам он осторожно передвигался по краю плота и неразборчиво бормотал:

– Ну давай, милый. Давай, родной. Иди к папочке…

Вода под плотом забурлила. Поднялись тучи желтого ила, затем мелькнула замшелая коряга… Я ойкнула, но тут же зажала рот ладошками. Никакая это была не коряга.

– Шеф, к вам крокодил плывет. Здоровущий какой… Вы что, не видите? Сейчас он вас сцапает!

– Помолчи.

– Но шеф…

– Это не крокодил, – Ванька встал рядом и придержал мою руку, готовую выхватить пистолет. – Это зомби.

Почуяв, что меня его слова не успокоили, добавил:

– То есть, зухос.

Перед глазами всё поплыло. Воздух сгустился, в ушах раздался противный комариный звон. По спине, под майкой, потекли липкие горячие струйки… Не нравится мне эта Африка, как есть не нравится. Не зря еще дедушка Чуковский поучал: "Не ходите, дети, в Африку гулять."

Это всё от жары. А еще от голода. Так и Бабуля всегда говорил… Плохое настроение, бессонница, кошмары – это всё от пустого брюха. К сожалению, жрать было нечего. Да и вид крокодилозомби начисто отбивал аппетит.

…Был он скользкий, замшелый, свирепо воняющий гнильем и болотной тиной. Чешуя местами отвалилась и в проплешинах темнело трухлявое мясо. Зато зубищи – острые, как у циркулярной пилы и коричневые, как у курильщика, были как на подбор. Подплыв к самому плоту, крокодил положил на бревна страшную слепую голову и раззявил пасть в довольной ухмылке.

От позорного визга меня спасло лишь то, что я держалась за Ванькину руку. Не знаю почему, но это сильно помогало. Это, а еще то, что с берега на меня пялились сорок разбойников. Не пристало русской девушке проявлять слабость перед заграничными бандитами. Не доросли ещё.

Базиль, бесстрашно погладив чудовище по слипшимся, забитым тиной ноздрям, положил в раззявленную пасть конец веревки. Пасть захлопнулась, как капкан, крокодил соскользнул в воду, и махнув хвостом, поплыл от берега. Плот дернулся, веревка натянулась. Разбойники поднялись на ноги.

Защелкали затворы автоматов, я потянулась за пистолетами, но поняла: поздняк метаться. И просто зажмурилась.

Ничего не произошло. Мы удалялись, разбойники всё так же стояли на берегу.

– Меня зовут Саид, – вдруг на чистейшем русском крикнул тот, что здоровался с шефом. – Увидишь Сета – не убивай. Он мой…

Базиль еще раз прикоснулся к шляпе.

Крокодил бодро тянул плот от берега.

– А? Что? Где горит? – мы втроём глядели на птичку сверху вниз.

– Шеф, давайте играть в Степана Разина, – предложила я. – Вы будете донской казак, а мы с Ванькой – ваше войско. Гамаюн будет персидской княжной. Она вам не угодила, и вы приказали бросить её в набежавшую волну.

– "И морская пучина поглотила ея в один момент" – кивнул напарник. – В общем, все умерли…

– М-да, нарушение устава караульно-постовой службы налицо. Трибунал тебе светит, – обрадовала я хлопающую мутными со сна глазками ворону. – Из-за тебя мы чуть в лапы к разбойникам не угодили.

– А еще её можно на запчасти разобрать, – предложил Ванька. – Из перьев ножиков понаделаем, из внутренностей – будильников. А чего? Надо же чем-то торговать с непокоренными дикими племенами.

– Согласна, – кивнула я. – А то расходы одни. Припасы сожрала, караул прошляпила…

Ворона съёжилась. Глаза подернулись белой пленкой, клюв приоткрылся, из железного горла пошел тонкий писк – будто чайник на плите забыли, а вода выкипела.

– Может, приняв к сведению прошлые заслуги, дать подсудимой еще один шанс? – подмигнув нам, сурово спросил шеф.

Я поджала губы. На самом деле, ворона мне нравилась. Много анекдотов знала… К тому же, на её фоне мои косяки были как детский смех по сравнению с ковровой бомбардировкой.

– Так уж и быть, в Стеньку Разина в другой раз поиграем, – милостиво согласилась я.

Ворона приоткрыла один глаз.

– Ладно, – вздохнул Ванька. – Нечего местную фауну травить. Она нам ничего плохого не сделала.

***

– А бедуины тоже не любят Сета, – заметил Ванька.

Плот бодро чесал на крокодильей тяге, солнце плавилось в зените как сырок на сковородке, а мы вяло раскинулись на плоту, додремывая ночные приключения.

– А за что его любить? – спросила я. – Эксплуататор и негодяй, у нас таких в проруби топят. Дураки те, кто соглашаются в него верить…

– Ничего глупого здесь нет, – возразил шеф. – Люди находятся в плену мифа. Веками они пребывали в религиозных заблуждениях, и когда миф обрел реальное воплощение…

– Темнота, – пожал плечами напарник. – С предрассудками бороться надо.

– Запад есть запад, восток есть восток, – пожал плечами наставник.

Я спросила:

– Раз вы подняли зухоса, значит, Сет нас в скором времени обнаружит?

– С чего ты взяла? – отвлекся шеф.

– Ну, вам же пришлось колдовать…

– Призывание неживой сущности для некроманта – это не магия. Это состояние души, – высокомерно бросил Лумумба. – К тому же, воздействие было минимальным, вряд ли Сет его почувствует.

– Ладно, как скажете, – согласилась я. – И что тогда делать? Просто так плыть-то скучно…

Мы с Ванькой, не сговариваясь, посмотрели на наставника. Тот мгновение размышлял, а затем полез в карман плаща и извлек засаленную колоду.

– В картишки не желаете?

– В дурачка, али в двадцать одно? – подскочила ворона. После фиаско с караулом она всячески подлизывалась к наставнику.

– У нас тут бог смерти на хвосте, а вы в картишки? – с вороной мне играть не хотелось. Неинтересно. Она как счетная машинка: все карты помнит и никогда не ошибается. И мухлевать не даёт.

– Может, лучше к разбойникам вернемся? – заныл Ванька. Он тоже не хотел играть с Гамаюн.

– Спокуха, гардемарины. Всё под контролем.

– Но бвана…

– Бунт на корабле карается утоплением, – кротко сообщил шеф и уселся на перевернутую корзину.

Гамаюн верноподданически пристроилась у ног наставника, Ванька – напротив. Я, испустив глубокий вздох, сбоку.

– Так-то лучше, – смягчился шеф, тасуя карты. – В "серенького козлика" умеете? Нет? Так я вас научу…

Игра была странная. Правил, как таковых, не имелось – мы просто выбрасывали по очереди карты. Шеф, выхватывая их прямо из воздуха, очень быстро выстраивал расклады. Его руки так и мелькали, косынки сменяли аккордеоны, тенистые аллеи, ручейки и башни. Воздух гудел от напряжения.

Сами карты были довольно необычными, я таких еще не видела. Вместо шестерок и валетов на них были Сет, Анубис, Гор, другие боги, а еще пирамиды на фоне пальм и сфинксы с удивительно хитренькими глазками. Мне показалось, что там были картинки самого Лумумбы, Ваньки, меня и даже Гамаюн, но разглядеть их толком не удавалось – Базиль метал карты, как лосось икру… Так же присутствовали река Нил и наш плот.

Шеф, выстраивая пасьянсы, быстро-быстро, будто во сне, двигал глазами, иногда поджимал губы, цокал языком, сердито бормотал на непонятном языке или весело напевал по-русски: – у волшебника Аримана всё по-честному, без обмана… Мелодия была смутно знакомая.

Спустя полчаса, когда все карты из колоды были выброшены, он наконец кивнул и устало вытер пот со лба. А потом коротко сообщил:

– Нам капец.

– У капитана жар, – констатировал Ванька. Я вздохнула с облегчением: наконец-то и он это заметил.

– Макать будем?

– Эх вы, – укорил Базиль, пряча колоду. – Молодо-зелено. Капец, как и тепловая смерть Вселенной, состоится по-любому: я просмотрел четырнадцать миллионов шестьсот двадцать пять раскладов, – он оглядел нас совершенно трезвым взглядом и добавил. – Но, может быть, не сегодня.

– А я вот тоже одно гадание знаю, – буркнула я, чтобы прервать затянувшуюся мрачную паузу. – По внутренностям птиц, – и многозначительно покосилась на Гамаюн.

– По полёту, – поморщился шеф. – Чем вы мои лекции слушаете?.. Гадание по полёту птиц. Для того, чтобы гадать по внутренностям, нужен ягненок.

– Ну, за неимением ягненка, может, ворону выпотрошим? – что-то она слишком тихая стала, и меня это пугало больше, чем все пророчества, вместе взятые.

– Да, про капец хотелось бы подробнее, – поддержал Ванька.

– Отставить панику, – вскочив, шеф бодро прошелся по плоту. – Лёд тронулся, господа гардемарины. Командовать парадом буду я.

А потом, встав у края плота, стал водить над водой ладонями.

– Бвана, что вы делаете? – спросил Ванька с испугом.

– Совершаю ход конём. То бишь, крокодилом.

Плот тем временем разворачивало против течения. Веревка натянулась, зазубренный крокодилий хребет то показывался на поверхности, то нырял под воду.

– Сет ждет, что мы будем убегать, – сказала я. – А мы на самом деле…?

– А мы на самом деле пока поспим, – благожелательно кивнул шеф. Повернув крокодила против течения, он расположился рядом со мной, на солнышке. – Важно плыть не по течению.

– А куда? – жадно спросила я.

– Туда, куда нужно, – отрезал наставник и, пристроив плащ себе под голову, закрыл глаза.

Солнце перевалило зенит, но палило всё еще жестоко.

Я попробовала посчитать…

– Шеф, до Каира – больше пятнадцати часов ходу. Сет найдет нас гораздо раньше.

Базиль приоткрыл один глаз.

– Пятерка за сообразительность и двойка за веру в наставника.

Может, ночью мы проплыли гораздо меньше, чем я думала, а может, плот на зомбокрокодильей тяге мчался быстрее реактивного катера, только до Каира мы доплыли за каких-нибудь пару часов.

Вернее, сначала мне и в голову не пришло, что это уже Каир. Ну, какой-то городишко, пострадавший при землетрясении…

Потом вспомнила, что в Египте землетрясений не бывает. Еще потом увидела башню. А еще потом я её узнала… Точнее, опознала останки.

– Шеф! – толкнула я в плечо наставника. – Скорее проснитесь, шеф!

Базиль пробудился мгновенно, будто и вовсе не спал. Молча оценил разрушения, а затем кивнул.

– Всё идет по плану, – пояснил он.

– По плану? – изумился Ванька. – Сет разрушил город, а вы…

– Созидающий Башню – сорвется, – философски пожал плечами наставник.

– Вы серьезно? – разозлилась я. – Горбоносый ради нас жизнью пожертвовал, а вы…

– А я планирую оставаться живым и впредь, – отрезал наставник. – Так как обязан думать о деле, а не о пустых сантиментах. К тому же, Роман-заде не погиб, – добавил он другим тоном, как бы оправдываясь. – Я бы знал.

– Ну конечно, – буркнула я. – Вам что живой, что мёртвый – один хрен…

Честно говоря, мне было не по себе. Ладно, пирамида. Но разрушение целого города по нашей вине – это уже выходит за рамки. Там же люди, в конце концов.

– Успокойтесь, гардемарин, – смягчился учитель. – Семь-во-о-осемь. Семь-во-о-осемь. Ну как? Полегчало? – я кивнула. – А теперь… – он развернул меня лицом к берегу. – Если вы внимательно изучите театр военных действий, то поймете: пострадало не так уж много. Несколько сараев на берегу и пустой лодочный склад. Город цел. Для Сета люди – ценный ресурс. Паства. Он не дурак, чтобы лишать себя источника дохода.

– А как же музей? – я с трудом сглотнула.

– Он, если вы помните, был пуст. Так что… – шеф пожал плечами. – Города его отсутствие конечно, не украсит, но не более того.

У меня отлегло. И вправду, чего это я? Запаниковала, истерику устроила… Это всё от голода. Так есть хочется, что сама бы всех поубивала. И поджарила.

– Так что дальше? – спросил Ванька.

Зухоса Лумумба отпустил, и плот медленно покачивался у берега.

– Будем работать, – пожал плечами шеф. – И для начала… – на его лице заиграла ядовитая ухмылка. – Запросим поддержку с воздуха. Гардемарин Спаситель!

– Я!

– Начертайте круг вызова.

– Есть! – Ванька, уже бросившись исполнять приказание, вдруг остановился. – Но… Сет же нас застукает.

– Плыть туда, куда нужно, помнишь?

– Вам виднее, – покорно кивнул напарник. – А… Кого призывать-то?

– Как кого? – удивился шеф. – Хозяина кладбищ, конечно. Сдаётся, он нам должен.

Барон Суббота возник из воздуха на подворье у Арины Родионовны, вырвал нас с корнем буквально из-за праздничного стола. А потом, когда мы отправились на инструктаж к товарищу Седому, позорно слинял, сославшись на то, что многочисленные жены просто не поймут, если он вернется из Москвы без подарков…

Нагло экспроприировал Летучий Корабль и был таков. Шеф даже не успел его толком расспросить.

Устроившись в уголке, на паре корзин, мы с вороной стали наблюдать за действиями магов.

Ванька, достав из потухшего костра уголек, а из пустой корзины чудом уцелевшую белую салфетку, принялся рисовать.

Выглядело это примерно так: неуклюжий холмик, на нем – схематичный крестик. Кривоватый и шаткий, но вполне узнаваемый. По бокам – два прямоугольника в форме гробов. Верхушка креста украшена шляпой-цилиндром, а ствол обвивает змея.

Закончив и полюбовавшись шедевром, напарник аккуратно разложил салфетку в центре плота. Пеплом из того же костра насыпал защитный круг и с видом примерного ученика встал рядом. Шеф молча одобрил художества, а потом достал из жилетного кармашка сигару. Раскурил, пустил колечко дыма. Оно скользнуло в круг и там повисло, прямо над салфеткой.

Затем Базиль извлек из кармашка довольно внушительную фляжку. Свинтив пробку, глотнул – над рекой поплыл запах спирта и еловых веточек – а остальное вылил внутрь круга. Ванька, наблюдая процесс, стоически молчал, но от завистливого вздоха всё-таки не удержался.

– Ну, давай, братишка. Милости просим, – мстительно и ядовито проворковал Лумумба, затянулся и выпустил еще один клуб дыма.

Пару минут ничего не происходило. Мы с Гамаюн соскучились и от нечего делать принялись пихать друг друга – кто кого опрокинет; но тут дым начал густеть и клубиться, а затем из него сформировалась фигура…

Разглядев подробности, я так и покатилась со смеху. Судя по виду, младший братец шефа, оставшись в Москве без присмотра, отправился вовсе не за подарками.

Голову хозяина кладбищ украшала половинка дамского лифчика. Размер, кстати сказать, соответствовал идеально. Губы измазаны оранжевой помадой с блестками, на бицепсе левой руки – кружевная подвязка. Розовая. Из одежды, кроме лифчика, на Самеди были узкие трусики из искусственного леопарда. Плечи украшала завязанная на манер мантии атласная простыня.

Пару секунд барон Суббота ничего не замечал и, томно прикрыв глазки, совершал губами чмокающие движения. Но порыв влажного горячего ветерка, шаловливо забравшегося под мантию, заставил его почуять неладное.

Приоткрыв подведенный глаз, хозяин кладбищ затравленно огляделся. Затем сделал попытку бежать во все стороны сразу, но стукнувшись о магическую преграду, плюхнулся на пятую точку. Сдернул с головы лифчик, и смяв его в кулаке, погрозил Базилю.

– Надень, – посоветовал шеф. – Тебе очень идет.

– Легба! Что ты наделал! – заголосил Самеди.

Поднявшись на колени и заломив руки, он с тревогой оглядел горизонт.

– Ничего особенного, – шеф демонстративно полировал ногти голубеньким шелковым платочком. – Соскучился по младшему братику. Дай, думаю, призову… Посидим. Выпьем. О делах наших скорбных покалякаем.

– Ты не понимаешь, Легба! Я теперь покойник.

– Все мы там будем. В перспективе.

– Сет! Он обещал меня убить!

И тут в воду, прямо перед плотом, ударила молния.

Глава 5

Маша

– Сет! – заверещал Суббота. – Скорее, выпустите меня!..

Молнии лупили всё чаще.

– Чтобы ты снова сбежал? – шеф хладнокровно оглядел младшего братца. – Нет уж, дружок. Любишь кататься – люби и саночки возить.

– Какие саночки? – Субботу била крупная дрожь. Лифчик в его руках превратился в мятую, искореженную тряпочку. – Что это такое вообще?

– Сани, санки, или же саночки, – это… – встряла Гамаюн.

– Да по фиг! – лицо Субботы стало фиолетовым. – Я спрашиваю, как ты мог? Как ты, мой старший брат, мог меня подставить?

Шторм набирал обороты. Воздух трещал, как петарды в консервной банке, а тучи расхаживали по реке, отрастив ноги из молний.

– Долг платежом красен, – сказал Лумумба. И вроде говорил он негромко, но слова, попав в промежуток между ударами грома, разнеслись по реке.

Суббота ссутулился, повесил голову и посмотрел на шефа как псина, застуканная за кражей колбасы.

– Ладно, я понял, – сказал он, отбрасывая лифчик. – Хочешь преподать мне урок. Тогда выпускай. Полюбуешься на мою смерть.

– Во-первых, не всё так плохо, – заметил шеф, и стер ногой часть защитного круга. Суббота шагнул наружу. – Мы, с моим учеником, тебе поможем.

– Пфе, – всплеснул руками Суббота. Выйдя на свободу, он тут же обрел весь свой апломб. – Белый бокор – это оксюморон, Легба. Не бывает.

– Спорим?

– На что? – оживился Сббота.

– На твою шляпу.

– Ты хочешь сказать, на мой цилиндр?

– Ну да, на твой фокуснический цилиндр. На твою сущность. На то, чем ты являешься.

– А что поставишь ты?

– То, чем являюсь я, – произнес Лумумба, щелкнув по своему стетсону. – Рискнешь?

– Сильно же ты любишь своего ученичка, – Суббота плюнул на ладонь и протянул её шефу.

– Бвана… – попытался встрять Ванька, но Базиль, не обращая на него внимания, тоже плюнул, и хлопнул брата по руке.

– Любовь здесь ни при чем, – сказал он, глядя в глаза Субботе – Просто я – чертовски хороший учитель.

Чугунная ванна, которая служила небом последние несколько часов наконец не выдержала, раскололась, и на нас хлынул потоп. Только не подумайте, что из воды.

И не из лягушек – это было бы даже прикольно… Ливень пошел из крупных, как желуди, муравьев.

Они, выбивая дробь, падали на плот. Они плюхались в реку, поднимая фонтанчики брызг и растекаясь по воде, как рыжая масляная пленка. Они облепили Гамаюн, сделав её похожей на какодемона – в фигуральном смысле. Ворона хлопала крыльями, молотила клювом, как отбойный молоток, но муравьев было слишком много.

Я почувствовала нестерпимое жжение сразу во всех местах – насекомые застревали в волосах, сыпались за воротник, заползали в штаны… Пытаясь их стряхнуть, я чуть не свалилась в воду. Спасибо Ваньке: поймал меня за шиворот.

По реке прокатилась огненная волна – шеф выдохнул струю пламени – и муравьев не стало.

Мне тоже подпалило брови, ну да я не в обиде.

– Лёд тронулся, – объявил Базиль и повернулся к напарнику. – К барьеру, господа гардемарины.

– Океюшки, – кивнул Ванька и встал на краю плота.

Через минуту поверхность вскипела. Показались такие хари, что и в страшном сне не увидишь. Огромные, только местами покрытые жесткой, как рубероид, шкурой, эти трое зухосов были еще старше и куда страшнее чем тот, которого призвал Базиль.

Кинув всем троим по веревке, Ванька крикнул:

– Н-но-о, залётныя! – и взмахнул невидимым бичом.

Тьма, пришедшая из-за горизонта, накрыла город. Исчезли плоские желтые крыши, обступившие поверженную археомагическую башню. Исчезли базары, переулки, сгоревшая пристань и безмятежно жующие козы… Пропал Каир – странный город, который нам так и не довелось полюбить.

Плот полетел над волнами. Берега слились в однообразную красно-желтую полосу.

Зябко кутаясь в простыню, к Ваньке подошел Суббота. С минуту наблюдал, как тот управляет крокодилами, затем неопределенно хмыкнул и вернулся к шефу.

– Зачем он так с тобой? – тихо спросила я.

Напарник бросил на меня короткий взгляд.

– Учителю виднее.

– С чего ты взял? Почему ты думаешь, что он всегда прав? Ведь он – тоже человек, а человеку свойственно ошибаться.

– Во-первых, не человек, а маг, – за плечом неслышно возник Базиль. – А во-вторых, наставники не ошибаются.

– Никогда?

– Такие, как я – никогда.

– Но почему?

Возмущение распирало меня, как строительная пена.

– Потому, что все свои ошибки я уже совершил.

Фигово. Фигово быть таким правильным. Ошибки – это самое интересное…

И тут появился морской змей. Он выскочил из воды, как чертик из табакерки. Тело его изгибалось, свивалось в кольца и восьмерки – будто им управлял невидимый факир, играя на дудочке.

Голову змея покрывало такое количество рогов, наростов и бородавок, что приз за самое уродливое создание он получил бы вне очереди. Ноздри изрыгали пар, а из пасти воняло, как с заднего двора селедочной фабрики.

Базиль с братом встали на краю плота. Барон Суббота небрежно, словно шубу дорогих соболей, скинул с плеч простынку, Базиль снял и аккуратно положил у мачты любимый потёртый плащик.

– Гони во всю мочь, гардемарин. Ни в коем случае не дай себя поймать… – шеф без всплеска ушел под воду. Младший братец последовал за ним.

Обнявшись, мы с Гамаюн присели у Ванькиных ног.

Плот, влекомый тройкой крокодилов, маневрировал, как блоха меж собачьих зубов. Душный дым лез в глаза, барабанные перепонки лопались от пронзительного рёва – змей никак не мог нас ухватить.

Внезапно из воды выпрыгнули две акулы. Щелкая челюстями, как дыроколы, они вырывали из змеиного тела громадные куски – серебристое конфетти чешуи так и брызгало в разные стороны.

Гигантская рептилия заревела, как низкочастотный динамик. Звук становился всё выше, вот он перешел в вой, затем – в тонкий, на грани слышимости визг и змей, поднявшись под самые облака, лопнул. Над рекой заклубилась стая черных птеродактилей.

Построившись клином они, словно истребители, спикировали на акул. Те, махнув хвостами, скрылись в глубине. Птеродактили в воду не полезли.

– И часто вы так развлекаетесь? – пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос не дрожал.

– Игра в метаморфозы – это ерунда, первый курс. Камень, ножницы, бумага, – бросил Ванька. – Вот метафизиология – это да. Это, я тебе скажу…

Из реки взмыли орлы. Размахом крыльев они напоминали кукурузники, а повадкой – хищных мурен. Поднявшись повыше, орлы на бреющем врезались в черную стаю. Полетели клочки по закоулочкам…

Птеродактили, сбившись в кучу, превратились в смерч. Один из орлов не успел уклониться и задел смерч крылом. Я зажмурилась: будто воробей угодил в вентилятор… Безжизненный комок перьев плюхнулся в воду.

– Кто это, Вань? – крикнула я. Повернулась – а напарника и след простыл. Только мокрая рыжая макушка в десяти саженях от плота…

Второй орел превратился в громадного фиолетового джинна. Вытянув толстые губы он, как макаронину, втянул смерч и крепко сжал челюсти. Из его рта раздалось сердитое жужжание, а щеки вспучились, будто бы их пихали изнутри. Джинн шмыгал окольцованным носом, потешно шевелил ушами, но терпел.

На реке в это время установилась необычайная благодать. Перестал завывать ветер, успокоились волны, улегся песок по берегам – мы оказались в спокойной, как зеркало, воде.

– Глаз тайфуна, – благоговейно прошептала Гамаюн и, выпустив стальные когти, вцепилась в доски. – Ну, теперь держись…

Будто услышав, джинн улыбнулся уголком рта и хитро подмигнул. Извлек из складок просторных штанов древний позеленевший кувшин, выплюнул туда толстого шмеля, закупорил горлышко пробкой и небрежно швырнул глиняную тару через левое плечо.

– Тут и сказочке конец, – отряхивая руки, из воздуха соткался шеф и огляделся. – А где мой плащик?

Я смутилась. О чем угодно можно было думать, пока нас атаковал Сет: о жизни, о смерти, о рыбных консервах…

– Забыли, значит, – осудил нас с вороной Базиль. – Я тут за ваши жизни бьюсь, а вы об имуществе позаботиться не можете?

– Хозяин, мы… – начала оправдательную речь Гамаюн.

И тут из-под воды донесся и стал нарастать глубокий, не побоюсь этого слова, тектонический гул. Будто там, под ногами, столкнулись материковые плиты. Будто континенты, сойдясь в любовной судороге, бьются друг о друга скалами, горами и долинами…

В том месте, куда шеф забросил кувшин, река вспучилась горбом и собралась в гигантскую водяную фигуру. Хрустально поблескивая, она поднималась всё выше и выше. Вот уже обнажились берега, блеснуло илистое дно, – вся вода Нила собралась в громадного, до неба, великана. В его теле возникали свои течения, водовороты, мелькали косяки рыб и один очень удивленный бегемот…

Плот застрял в илистой каше на дне. Вокруг кишели оставленные без среды обитания рыбы, прыгали лягушки и лопались большие мутные пузыри.

Подняв ногу, подобную громадной водяной колонне, великан начал медленно опускать её на нас.

– А вот это, – сказал шеф и покрепче уперся ногами в доски. – Совсем другой разговор…

Волна обрушилась с такой силой, что бревна разметало, как спички. Возник водоворот. Всё – я, шеф, ворона, ошметки плота и корзин, – закрутилось, как лягушки в блендере.

…Вода была тёплая, чуть солоноватая, и сильно приправленная илом. Пистолеты тянули на дно, так же, как и набравшие воды башмаки.

Плавать я, конечно, умела. Но только по-собачьи. Кричать и звать на помощь было бесполезно: никто не услышит. Небо потемнело, опять засверкали молнии, а воздух стал таким же плотным, как мокрый брезент. Горизонт начал закручиваться воронкой, на дне которой зиял багровый, как созревший чирей, глаз…

И тут, где-то высоко над головой, прорезался тонкий луч. Словно нож, входил он в стену воды, и резал её, как консервную банку. По мере прохождения луча горизонт разматывался и ложился на место.

Плюхая по воде руками и ногами, я следила, не отрываясь, за лучом и наконец разглядела серфера, стоящего на доске. По воде он летел с бешеной скоростью, нарезая водоворот серпантином.

Пролетая мимо меня, он задорно улыбнулся и подмигнул – только тут до меня дошло, что это Ванька. Тело его, затянутое в серебристый костюм, переливалось мускулами, ноги уверенно попирали доску, а световой меч сверкал чистым изумрудным светом.

Миг – и горизонт с грохотом развернулся. Я оказалась в обыкновенной реке, среди мешанины веток, коряг и всякой водяной всячины.

Небо окончательно потемнело. Пошел дождь. К счастью, обычный, из крупных капель. Но к сожалению, холоднющий – будто его специально перед тем, как вылить в реку, хорошенько заморозили.

Сцепив зубы и стараясь дышать только через нос, я упрямо барахталась в маслянистом густом супе, совершенно не представляя, где берег.

Шло время. Плыть было всё труднее. Сил хватало только на то, чтобы держать голову над водой. Бабуля говорил, что смерть от переохлаждения – это не страшно. Перед самым концом ты согреваешься, а потом уже больше ничего не чувствуешь…

– Маша-а-а-а!..

– Ванька! – открылось второе дыхание и я отчаянно заработала лапками.

– Ма-а-а-ш-а-а-а!…

Кажется, голос идет оттуда. Или отсюда? Черт, темно, хоть глаз коли.

– Ва-а-анька-а-а!..

Вопль лишил меня последних сил, я захлебнулась и пошла ко дну. Дернулась пару раз, и… Всё.

Смутно почувствовала, как меня, поперек туловища, сдавили жесткие челюсти. Испугалась – а вдруг это крокодилозомби? Но, махнув рукой, ощутила гладкость металла и расслабилась. Только одно существо на свете имеет такие перья…

Воды из меня вылилось литров сто. Кажется, я теперь месяца два на воду смотреть не смогу. Ни пить не буду, ни умываться.

Буря стихла. Нил, потрепанный, но не покоренный, грел серебристую спину в закатных лучах. Мы с Гамаюн сидели рядышком у костра. Ворона всё отчетливее поскрипывала, кончики перьев на крыльях заржавели. Я пообещала себе: как только выберемся из этой глуши, раздобуду самого лучшего машинного масла и лично смажу нашу птичку от хвоста до кончика клюва.

Суббота, целый и невредимый, бессовестно дрых рядом. Шефа не было. Как мне объяснили, он уединился, чтобы поговорить с Сетом…

Весь берег был усеян речными валунами, вырванными с корнем пальмами, перемешанными с песком корягами и разнообразной живностью.

Неподалеку устроилось крокодилье семейство – с тугими от обжорства брюхами и снулыми ленивыми глазками.

Еще дальше различались тёмные туши бегемотов. Среди них, как доктор среди больных, расхаживала длинноногая цапля. Время от времени она наклонялась, выхватывала что-то из мокрого песка, задирала клюв и глотала.

Между бегемотами и крокодилами ползало черное существо – не-то ящерица, не-то мокрая обезьяна… оно громко сопело, будто что-то вынюхивая, и бормотало себе под нос.

– Неплохо бы перекусить, – робко вякнула Гамаюн.

– Тебе-то что, – буркнула я. – Вон, сколько дохлой рыбы навалило. Одними глазными яблоками обожраться можно… – и тут же устыдилась. – Ой, извини, это я по привычке. Кстати: мерси, что спасла.

– Не было заботы – дохлых девчонок из воды таскать… – смутилась ворона. – Кстати: всегда пожалуйста.

– Так ты всё-таки плавать умеешь, или по дну?

– Не твоего ума дело.

Кивнув, я отвернулась. Но, спустя пару минут, не выдержала:

– Так что, у нас всё по-старому?

– Само собой.

Поднявшись, я подошла к Ваньке. Курточка почти высохла, ботинки исходили паром у костра. Босые ступни приятно зарывались в песок. Было как в бане рано утром: сумрачно, влажно, очень тепло и тихо.

– Теперь понятно, почему весь Египет – сплошной песок, – шмыгнув носом, сказала я. – Удивительно, как эти пирамиды раньше никто не порушил.

– Пирамиды? – переспросил Ванька.

– Да ты глянь, – я кивнула на другой берег. – Стоят, как миленькие. Хотя и не все…

После песчаной бури от пирамиды Хеопса не осталось даже следов. Только небольшая ямка в песке, рядом со сфинксом.

– А ведь её считали первым чудом света, – оказалось, Суббота не спит. Встав рядом, он уныло обозревал тот берег. – Три тысячи лет стояла вещь – ни пылинки, а Легба чихнул – и нет её. Как корова языком.

Не удержавшись, я расхохоталась.

– Это не шутка, – обиделся Суббота.

– Мы вернулись ровно в ту точку, откуда начали. Иронично, правда?

– Скорее, символично, – хмыкнул барон. – Преступник всегда возвращается на место преступления.

– Это не мы, – устало буркнул Ванька, не отрывая взора от горизонта. – Пирамиду обрушил Гаки.

– Ну конечно, – презрительно фыркнул Суббота. – Я – не я, физиономия не моя… Смотреть надо было! Не заметить такую простую ловушку – это надо…

– А откуда ты знаешь, что это была ловушка? – быстро спросил напарник.

Маги схлестнулись взглядами. А я закатила глаза: нам, вот прямо сейчас, только еще одной разборки не хватает.

Подергав Субботу за край простынки, я спросила:

– А почему ты зовешь наставника Легбой?

– Это его профессия, бросил тот, не глядя на меня. – Я повелитель кладбищ, Легба – хозяин перекрестков.

– И чем вы лучше самопровозглашенных божков Египта?

Барон отвлекся.

– Мы – потомственные бокоры. Наша семья занимается сделками с лоа много веков. А сейчас, с появлением Пыльцы, отношения просто перешли на… новый уровень.

– Ага. С наркотой народ дурить легче.

– Дурить? Дурить?!

– Духов не бывает. Широко известный факт… Как и богов, призраков и прочей мистики. Все волшебные существа – суть порождения больного воображения наркоманов.

Суббота задохнулся так, что аж посинел.

– Да как ты…

– Расслабься, – бросил через плечо Ванька. – Она в нас не верит.

– И как вы её терпите? – изумился Суббота.

Чем бы дитя не тешилось: маги объединились против общего врага…

Суббота возмущенно удалился, а я подвинулась к напарнику и взяла его за руку.

– Извини. Я тебя в виду не имела.

Ванька не ответил. А руку, высвободив из моей, спрятал в карман мокрых джинсов.

Небо совершенно очистилось. Хотя еще не стемнело, над рекой показались первые звездочки. Одна из них перемещалась подозрительно быстро – причем, в нашу сторону. Я напряглась. В свете последних событий это мог быть кто угодно. От очередного бога, которому мы чем-то не нравимся, до метеорита.

Пистолеты лежали разобранные – первым делом, как только отдышалась, я их почистила и положила сушиться. Больше из оружия у меня ничего не было. Хотя… Похлопав по карманам курточки, я зловеще улыбнулась.

Вытащить чеку, дернуть кольцо. Этой премудрости учится не надо. Она как бы с молоком матери…

– Убери, – сказал Ванька. – Это Лумумба.

Но было поздно: кольцо было у меня в зубах.

– Да ты что? Что теперь…

– Ложись, – посоветовала я и швырнула гранату в дюны.

Грянуло тихо, неинтересно. И песок поднялся лениво, будто устал. И огня почти что не было…

Базиль приземлился на кромке воды, в последний миг приняв обличье самого себя.

– Что за шум, а драки нету? – осведомился он как-то устало, без должной строгости.

– Машка хотела вас гранатой прибить, – тут же наябедничала Гамаюн. – Еле успели руку её предательскую отвести, вас, хозяин, грудью заслонить…

– Что ты несешь, дурында? – я шлепнула железное чучело по затылку и ворона шмякнулась клювом в песок. – Ты вообще спиной сидела, – я повернулась к Базилю. – Простите, шеф, не признала. Думала, опять боги шалят.

– Пятерка за бдительность, – похвалил наставник, оглядывая наш временный лагерь. – А где мой плащ?

– Кто о чем, а голый о бане, – укорил наставника Ванька. – Нет бы об учениках позаботиться…

– Учеников всегда можно новых набрать, только свистни, – отмахнулся шеф. – А плащ – изделие уникальное. Два месяца ушло, чтобы желчь отцеубийц для клея собрать, – издав торжествующий вопль, Лумумба поскакал к ближайшей дюне, на желтом боку которой темнело что-то мокрое. Честно говоря, больше всего это смахивало на дохлого крокодила. – А вот и мой плащик!

Мы с Ванькой непритворно офигели, когда он вытащил из песка свой страхолюдный боевой наряд.

– Лежит, позабыт-позаброшен, – ворчал Базиль, любовно отряхивая и натягивая на себя этот ужас. – И никто о нём не позаботиться, не почистит, не развесит у костра…

По напряженной спине, по выражению глаз, по неприятным дребезжащим ноткам в голосе я поняла, что наставник жутко зол. Он пытался это скрыть, старался подавить раздражение, которое, судя по его виду, плескало где-то у горла.

– Бвана, случилось что? – спросил Ванька. Он тоже почуял, что с шефом не всё в порядке.

– Да как вам объяснить, чтоб себя во грех не ввести? – пожал тот плечами. А затем рявкнул: – Геде! А ну, предстань пред очи. Да объясни мне, своему старшому брату, как тебе в голову пришло украсть Мертвое Сердце?

А в ответ – тишина.

Суббота пропал. Как корова языком.

Глава 6

Маша

…Светила луна, шелестел ветерок, а из-за черных силуэтов акаций доносился дробный стук босых пяток…

Базиль устало вздохнул, а затем, топнув ногой и хлопнув в ладоши, произнес:

– А ну, тропинка-невидимка, поворачивай назад.

Стук пяток начал медленно приближаться.

Показались светящиеся, как у кошки, глаза. Под ними – силуэт леопардовых бикини. Затем прорисовалась тень бегущего человека…

– Хотел обмануть хозяина дорог? – осведомился шеф. Суббота, уперев руки в колени, только одышливо всхлипнул.

Похлопав по спине – хлопки никак не походили на дружеские – Базиль подвел Субботу к костру и, надавив на плечо, усадил. Достал из жилетного кармана фляжку, открутил крышечку, протянул брату. Тот жадно запрокинул её… Полетел фонтан брызг.

– Вода? Ты дал мне воду?

– А ты что хотел? Марочный коньяк?

– Хотя бы пиво.

– Обойдёсся.

– Я же тебе братишка, Легба.

– Тамбовский волк тебе братишка! Как ты мог?

Суббота втянул голову в плечи.

– Это всё Линглесу, это он всё придумал. Я только…

– Стоп, – поднял руку Базиль. – Давай по порядку.

Суббота отхлебнул из фляжки.

– Он сам пришел. Месяца два назад… Маленький, а ва-а-ажный. Тачка у него – "Мустанг" шестьдесят девятого, сечёшь?

– Так он не местный? – казалось, наставник сильно удивлен.

– Ну да, – кивнул Суббота. – Вот как он, – и ткнул пальцем в Ваньку. – Сахарок.

– Сам ты сахарок, – начал заводиться напарник, но Базиль успокаивающе похлопал его по плечу.

– Геде хочет сказать, что дружок его – человек европейской национальности, – и вновь повернулся к брату. – Продолжай. Но за базаром следи.

– Ты тоже следи, – буркнул Суббота. – Никакой он мне не дружок.

– Появился два месяца назад… – напомнил Лумумба. – И что дальше?

– А ничего. Я, говорит, фотограф и журналист. Снимаю дикую природу и этнические народы в естественной среде обитания. А сам…

Суббота замолчал. На скулах его заходили желваки, глаза превратились в узкие щелочки. Дышал он хрипло, натужно.

– Что сам? – подтолкнул его наставник.

– В скорлупки меня обыграл.

– Тебя, – уточнил шеф. – В скорлупки.

– Что, не веришь? – оскалился Суббота.

– Да нет, почему же? Если ты был пьяный и связанный, да еще и ослеп в придачу – вполне возможно.

– Издеваешься?

– Немножко, – не стал отпираться шеф. – Но в голове всё равно не укладывается. Даже я тебя обыграть не мог.

Я невольно прыснула. У шефа, оказывается, далеко не безоблачное прошлое…

Базиль, бросив на меня сумрачный взгляд, вновь повернулся к брату.

– Ближе к телу.

Суббота вздохнул, философски пожал плечами, а затем зажмурился и выпалил:

– Линглесу обещал всё вернуть, если я помогу украсть Мертвое Сердце.

Повисла тишина. Тихо потрескивал костерок, о прибрежный песок плюхали небольшие волночки.

– Сдаётся, ты проиграл действительно много, – наконец изрек шеф и отвернулся.

Мы с Ванькой притихли. Суббота остервенело бросал в костер травинки.

– У меня не было выхода, – мрачно сообщил он.

– Выход есть всегда, – напомнил наставник.

– Тебе не понять, – отмахнулся Суббота. – Отдать игровой долг – это дело чести.

– Для тебя игра всегда была важнее жизни.

– Впрочем, как и для тебя, – не остался в долгу Суббота.

Некоторое время они сверлили друг друга взглядами.

– Как бы там ни было, Сердце я должен забрать, – наконец буркнул шеф. – Долг выплатишь другим способом. Если что, я помогу.

Суббота дернулся, как от пощечины.

– У меня его нет.

– Нет? – шеф бросился на Субботу, как крокодил на трепетную лань. – После всего, что мы пережили, ты смеешь утверждать, что у тебя нет артефакта?

– Линглесу обманул нас!.. – завизжал Суббота, прикрывая голову руками. – И меня, и Сета. Он нас кинул, как только заполучил Сердце!

– Ну да, – кивнул Лумумба и вытянул губы трубочкой. В глазах его отразилось удовлетворение. – Конечно. Разумеется.

– Я не хотел, – заныл Суббота. – Честное слово, не хотел. Но он сделал предложение…

– От которого ты не смог отказаться, – кивнул наставник. – И всё-таки, мне интересно: что он тебе пообещал?

Суббота искоса глянул на брата, но упрямо мотнул головой.

– Тебе не понять, – повторил он. – Ты ушел от нас двадцать лет назад.

– А теперь вернулся. И хочу во всём разобраться. Так что начни с начала, Геде, – мягко попросил Лумумба. – Можешь не верить, но я очень хочу во всём разобраться.

…Фотографом он не был. Что я, репортеров не видел? В старые времена их на озеро Баринго слеталось как пеликанов на утреннюю кормежку. Так вот… Никакой он был не журналист. Линглесу торговал пыльцой

– Статья двести двадцать восемь У. К, – вставил Ванька.

– Может, у вас и статья, – передразнил его Субота. – А у нас – свободное предпринимательство. Да нашей Пыльцой вся Южная Америка кормится! Майами, Флорида и Калифорния. В Европу дорогу наладили. В следующем году планируем на Российский рынок заходить… Ты как, поможешь? – он с надеждой посмотрел на брата.

– Отчего же, – покладисто согласился шеф. – В острог, на десятку – запросто. И двадцать лет каторги… Охота посмотреть, как ваши челноки Сибирские морозы переживут.

– Значит, сами рынок осваиваете, – со знанием дела кивнул Суббота. – Конкуренции боитесь.

– Да пойми ты, дурья башка…

– Я-то может и дурак, – не обиделся Суббота. – Да только и дети понимают: без Пыльцы колдовать нельзя. Без дури – я, ты, ученичок твой, – домохозяйки с больным воображением.

– У нас торговля Пыльцой запрещена законом. Как и её производство, – вставил Ванька.

– Ой, только не надо… – отмахнулся Суббота.

– Ближе к телу, – оборвал его шеф. – Линглесу привез вам Пыльцу. И что?

Суббота неопределенно пожал плечами.

– Фишка в том, что его товар в три раза лучше, чем наш. И обратки никакой. Совсем другой штамм.

– Ты уверен? – оживился Ванька. – Бвана, если без обратки, это же…

– За всякий кайф положено платить, – отрезал шеф. – Это непреложная суть вещей. От алкоголя бывает похмелье, от наркотиков – ломка, от Пыльцы – обратка… Спылившихся много?

– Не больше, чем обычно, – равнодушно пожал плечами Суббота.

– Странно.

Мы дружно посмотрели на шефа.

– Линглесу привез вовсе не новый штамм, – объяснил тот.

– А что тогда?

– Пыльцу с примесью ЛСД.

– Но… зачем?

– Как раз за тем, чтобы вы, лопухи, почувствовали себя крутыми, – шеф невесело улыбнулся. – ЛСД дает ни с чем не сравнимое ощущение могущества. Иными словами, ты по-настоящему начинаешь верить, что стал богом… Размножить культуру пробовали?

– Не раз, – кивнул Суббота. – На третий день чёрной плесенью покрывается. Мама чуть с ума не сошла. Всё перепробовала: влажность, температура, субстрат… Даже кюветы стерилизовала, хотя всем известно: Пыльце чужеродные бактерии по барабану. Она их на завтрак жрет.

– Это не новый штамм, – повторил шеф. – Даже наоборот: неликвид пополам с химией. Он вас подсадил, а затем начал стричь.

– Выходит, мы полные идиоты? – набычился Суббота.

– Выходит, – согласился Лумумба. – Но давай вернемся к Сердцу. Почему Линглесу пришел именно к тебе?

– А к кому еще?

– Ну да, – кивнул шеф. – Действительно… Так что он тебе пообещал?

– Силу, – глядя в землю, буркнул Суббота. – Стать настоящим Бароном Самеди.

– И ты поверил?

– Еще бы. Кто от такого откажется?

– А как же я? – спросил Лумумба.

– Ну конечно, – Суббота сплюнул в костер. – Только это тебе и важно. Только о своём благополучии и думаешь…

– Не правда.

– А вот и правда! Ты нас кинул, бразэ, и не спорь. Тебе двадцать лет не было до нас никакого дела.

– Я приехал…

– Ты приехал, чтобы заграбастать самый сильный в мире артефакт! А на нас тебе насрать.

Базиль устало опустился рядом с братом на корточки.

– Ты даже не представляешь, насколько ты не прав, – тихо сказал он. – Но надеюсь, когда-нибудь поймешь.

– Пойму, что я дурак? Что ты – самый умный, ответственный, и только у тебя растут волосы на груди?

Лумумба усмехнулся. Достал из жилетного кармана самокрутку и протянул её Субботе. Тот жадно затянулся. Над рекой поплыл характерный терпкий аромат…

– Как вы всё провернули? – шеф, забрав самокрутку, тоже затянулся. Выпустил клуб дыма и вернул чинарик брату.

– Кое что я всё же могу, – буркнул Суббота, выбрасывая крошечную пятку в костер. – Я ж Хозяин Кладбищ.

– Ты нашел могилу отца.

– С точностью до полуметра, – гордо кивнул Суббота. – Линглесу знал, что Сердце будет рядом.

– Продолжай…

– Нам понадобились деньги. Мно-о-ого денег.

– Зачем?

– Чтобы обойти заклятья двенадцати магов. Линглесу предложил прорыть туннель под пирамидой и выйти сразу на могилу. Снизу.

– Оригинально, – кивнул Лумумба. – Только рыть пришлось бы несколько лет.

– Линглесу заказал у англичан специальную машину, – сверкнул глазами Суббота. – Проходчик, которым в старые времена копали туннели для метро. Он вырыл подкоп за две ночи.

– А Сет за это заплатил, – догадался шеф.

– Англичане запросили полторы тонны Пыльцы, или золота в эквиваленте. Только у Сета было столько. Иначе мы бы обошлись без него… Да не смотри так, братец, я всё понимаю. Только сила – такая штука: один раз попробуешь – всю жизнь будешь мечтать только о ней, – Суббота посмотрел на Лумумбу. – Или я не прав?

– Поэтому мы и спрятали Сердце, – кивнул наставник.

– Кто придумал оставить в крипте демона? – перебил Ванька.

Суббота смутился.

– Я, я поставил ловушку! Довольны? – мы, все трое, молчали. Что тут скажешь? Подонок – он и в Африке подонок. – Но я не думал, что в неё попадется мой старший брат.

– Ты сам меня пригласил, – напомнил шеф. – Ты сам, лично, прибыл за мной в Мангазею.

– Не так всё было, – тоскливо протянул Суббота. – Можешь мне не верить. Но всё было не так…

– Мы хотели задержать Сета, – сказал Суббота. – И я предложил привязать там Гаки. Он тупой, как пробка. Если попытаться отнять у него хоть что-то, хоть столетней давности гнилую кость – не задумываясь лезет в драку. Но я не думал, что у него хватит силенок обрушить ВСЮ пирамиду.

– Но зачем ты поехал в Москву? – спросил Лумумба.

Суббота безумно улыбнулся.

– Понял, что Линглесу кинул меня так же, как мы с ним – Сета.

– Типичный стукач, – кивнула я. – У нас в банде таким тёмную устраивали. Случайно натыкались в тёмном переулке, и – финку под ребро… Почему ты не предупредил о ловушке? Хотел, чтобы мы в неё попали. Заманивал. Может, у вас с Линглесу тайный сговор…

– Я забыл! – взвыл Суббота. – Можете не верить, но я просто забыл. Замотался.

… Попал в Москву – тебя нет. Я туда, сюда – как корова языком. А тут еще этот, в кепке… Лампой в лицо светит: откуда, куда, зачем? Почему не отмечаешься? У нас все маги на учете, а ты – голь перекатная.

Я и раскололся. А ты бы нет? Он выслушал. Покивал. А потом посоветовал отыскать тебя. Я согласился: в Африку мне, пока Сет жив, лучше было не возвращаться… А про ловушку забыл. Столько всего случилось, что Гаки абсолютно вылетел у меня из головы.

– Мушхуш – тоже твоих рук дело? – мрачно спросил Ванька.

– Чем хошь поклянусь: не я это, – Суббота даже не побледнел, а посерел. – Мардук – псих на всю голову. Они с Нергалом устроились в Вавилоне и чувствуют себя там, как Мона-Лиза в Лувре: все смотрят, завидуют, а сделать ничего не могут…

– Значит, Линглесу и там наследил, – заключила я. – А что? Если он вам с Сетом мозги запудрил, то и Мардуку тоже. Ограбление по-итальянски.

– Пообещал всем Мертвое Сердце, а сам… – медленно произнес Ванька.

– А сам не собирался делиться ни с кем. Он всё знал заранее, этот ваш Линглесу. Знал, что ты согласишься помочь. Знал, что Ванька ходит по Нави, как у себя дома… И задумал прихлопнуть всех конкурентов одним махом.

– Я не хотел вашей смерти! – выкрикнул Суббота и вскочил. – Я только хотел… – он не договорил. Махнул бессильно рукой и отвернулся.

– Я тебя понимаю, – вдруг сказал Базиль. – Ты мне не поверишь, но я тебя очень хорошо понимаю.

Суббота только передернул лопатками.

– Тебе сейчас кажется, что всё кончено. Тебя ищет Сет, тебя хочет убить Линглесу, тебя, наверняка, совсем не рады видеть дома…

– Дома? – Суббота так и взвился. – Ты ничего не знаешь о том, что твориться у нас дома!

– Ты прав, – кротко согласился наставник. – Но лично я бы выгнал паршивую овцу, продавшую семью за жалкий серебреник.

– Что ты сказал? – казалось, Суббота не верит собственным ушам.

– Что слышал.

– Значит, всё?

– На текущий момент – да. А вот когда я разберусь с этим делом…

Суббота не дал ему договорить. Подошел, плюнул под ноги, а затем повернулся и размашисто зашагал в темноту.

Мы немножко подождали. Потом еще подождали. Потом я спросила:

– И что? Вы его не вернете?

Вместо ответа шеф посмотрел на тёмную фигуру по ту сторону костра.

– Ты всё запомнила? – спросил он у Гамаюн. Та молча кивнула. – Тогда лети.

Расправив крылья, птица мягко скользнула в воздух.

– Зачем вы так с ним? – вдруг спросил Ванька.

– Затем, что так надо, – ответил шеф. – Всё должно идти своим чередом.

– Это вам карты поведали? – ядовито спросила я. – Переквалифицируетесь в гадалки? А что? Платочек да цветастую юбку – вам очень пойдет…

Сказала шутки ради, чтобы разрядить обстановку. Но Базиль обстановку разряжать не захотел. Вместо этого схватил меня за ухо и больно дернул.

– За что? – ухо горело. В горле плескалась обида. Вот так стараешься, веселишь всех, не жалея языка, придумываешь новые приколы… а что в благодарность?

– Для вас я – Учитель. Глас ангела с небес и истина в последней инстанции. – Развели тут… полное отсутствие субординации.

– Насчет "истины"… – осведомилась я, растирая больное ухо. – Насколько она последняя?

Шеф собирался ответить, судя по лицу, что-то нецензурное, но с неба, как проклятье, рухнула Гамаюн. Пулей просвистев между мной и Ванькой, она врезалась в костер, разметала угли и подняла тучу искр. И воткнулась в самый центр пепелища клювом. Лумумба полез её вызволять.

– Ммм… Тьфу, тьфу…

– Ты что, с ума сошла? Ты нас чуть не убила! – подскочила я к вороне.

– Прощения просим. Не рассчитала. Магнитная буря, навигацию нарушает. А вода в брюхе – тангаж…

– Ты всё сделала, милая? – спросил шеф, отряхивая птицу от пепла. – Он действительно ушел?

– Как гриб сквозь землю, – кивнула ворона. – Уж я следила-следила, смотрела-смотрела…

– Тогда можно начинать, – нетерпеливо оборвал её шеф.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.