Лидия Полякова
МОЙ ЛЮБИМЫЙ ДОМОВОЙ

Оля лежала в своей кровати, закутавшись до самого носа. Руки, спрятанные под одеялом, крепко держали фонарик. Время от времени Оля щелкала им в нетерпении и следила, виден ли свет из-под одеяла. Очень хотелось дочитать книгу, которую она вчера тайком стащила у брата и читала полночи, пока веки не стали слипаться. Утром она долго искала укромное местечко, чтобы спрятать книжку. Теперь эта драгоценность лежала под подушкой, и Оля не могла дождаться, когда наконец-то уляжется спать Толя – ее старший брат. Он не привык укладываться рано и теперь вертелся в своем неудобном ложе из двух составленных вместе плетеных кресел с мягкими подушками вместо матраца. Легкие кресла иногда разъезжались, и Толя проваливался. Оле было смешно жалко брата. Она несколько раз пыталась уговорить его поменяться с ней местами, но упрямый брат заявил, что неудобства воспитывают характер. Когда он в очередной раз провалился между креслами и зло прорычал «тьфу ты», Оля уже не смогла удержаться. Уткнувшись в подушку и закрывшись одеялом, чтобы ее не было слышно, она захохотала так, что брат не выдержал, подскочил к ней, шлепнул подушкой по спине и прошипел:

– Хватит хрюкать, малышню разбудишь!

Но шум уже, видимо, услышали в соседней комнате, и в коридоре раздались легкие мамины шаги. Толик в два прыжка сиганул в свои кресла. Мама чуть-чуть приоткрыла дверь и тихонько спросила:

– Олюшка, Толя, вы спите?

– Мы уже спим, мамуля, – шепотом ответила Оля.

– Умнички.

Мама закрыла дверь. Было слышно, как она прикрыла и вторую дверь, в кухню, голоса там стали глуше.

– Если ты еще раз ответишь, – не выдержал Толя, – я подойду и дам тебе в лоб!

Оля возмутилась:

– Что же я молчать должна? Это невежливо, некультурно.

– Уже третий раз спрашивают: «Вы спите?» А ты, как из детского сада, отвечаешь: «Мы спим!» Если ты спишь, почему отвечаешь? Когда спят, то молчат! Поняла, деревня?

– Сам оттуда, – сразу же среагировала Ольга. – Толя был старше всего на два года, но всегда пытался учить сестренку, и это ей не очень нравилось.

– Деревня простаков, проулок чудаков, там живет наш Толька – король ду… ра…

Оля не осмелилась договорить обидное слово, а брат решил сделать вид, что не понял.

– Фу, как неудобно спать в этих креслах, – попытался он перевести разговор.

– Ничего, одну ночь потерпишь.

Теперь уже Оля не жалела брата – «деревня» обиделась.

– Им там в моей комнате удобно, – продолжал попытку к примирению Толя. – Слушай, точно на одну ночь?

– Точно, – буркнула Оля, усевшись в кровати. – Я слышала, она маме на кухне рассказывала, что дом древний-древнющий. Все жильцы из своих квартир повыезжали. Дом ужасно скрипит, а по ночам кто-то ходит.

Брат никак не отреагировал на эти страсти, и Оля, широко открыв глаза, еле слышно спросила:

– А вдруг это привидения?

Толя помолчал немного и, не понижая голоса, уверенно заявил:

– Привидения в наше время не существуют.

Оля терпеть не могла, когда ей не верили.

– А кто тогда там ходит по ночам? – не унималась она. – А еще тетя Таня говорит, что слышала голос, как будто кто-то сам с собою разговаривает. Она дверь открывает – нет никого! Она другую открывает – опять никого…

– Может, это радио у кого-то не выключено?!

– Вовсе нет! – продолжала убеждать Оля. – Она говорит, голос старческий, как будто кто-то бурчит себе под нос.

– Значит, это она сама себе бурчит под нос, или ее малыши шуточки опять устраивают. У нее Андрюшка такие фокусы выкидывает, не скажешь, что ему всего шесть лет.

Толя попытался аккуратненько лечь на бок лицом к сестренке – его заинтересовал зажатый в ее руке предмет. А Оля так увлеклась разговором, что не заметила, как стала размахивать фонариком.

– Да? Андрюшка сам струсил! Тетя Таня говорит, что к нам пришла ночевать, потому что дети боятся. Тут что-то не то! Как в книге «Тайны старого дома».

И тут Оля поняла, что проговорилась, и заметила, что брат смотрит на ее руки. Уличный фонарь, светивший по ночам в окно ее комнаты, сегодня безжалостно выдал Олю. Она быстро сунула свой маленький фонарик под подушку, сделала вид, что взбивает ее, пригладила ладошкой наволочку и улеглась на подушку, обняв ее руками с двух сторон.

– Ага, – тихо сказал брат, – попалась? А говорила, что не брала мою книжку. А ну, давай сюда!

– У меня ее нет! – Оля сильней прижалась щекой к подушке.

– Спорим, найду! – Толя уже не сомневался о месте нахождения пропавшей книги. – Как найду, дам шишку в лоб!

Оля сунула руки под подушку и ухватилась за книгу. Она понимала, что брат старше ее и сильней, но сдаваться не хотелось. Он про эту книгу три дня не вспоминал, а теперь, когда она взяла ее читать, ему, видите ли, тоже срочно захотелось!

Толя подскочил, и кресла, не выдержав, разъехались. Хорошо, что Оля не видела, в каком положении застрял он между креслами, иначе опять бы стала смеяться. Но шум услышала мама. Дверь приоткрылась, и раздался ее шепот:

– Олюшка, Толя, вы спите?

Толя замер вверх ногами. Он боялся, что мама войдет и увидит его кордебалет. Тогда она точно предложит ему спать с Андрюшкой. Спасибочки! Андрюшка во сне разговаривает и за ночь двадцать раз меняет на кровати положение «ноги-голова». И именно тогда, когда малыш спал с Толиком, тот впервые понял, что «звезды из глаз посыпались» – это не образное выражение, а звездная натура. Андрюха во сне так звезданул ему своей башкой по лицу, что Толя минут пять спросонок махал перед собой руками, пытаясь поймать разноцветные звезды перед носом. А уж нос на второй день был как у клоуна – большой и красный.

Толя замер и не дышал, пока мама ждала ответ. Наконец, дверь тихонечко прикрылась, и ребята услышали, как мама прошептала, видимо, тете Тане:

– Молчат, значит, спят. Ну, слава Богу, угомонились.

Толя разрешил себе полностью сползти под кресла и прошептал:

– Проверка закончена.

– Это не меня проверяют, а тебя, – подняла голову Оля. – Потому что ты, мама говорит, человек непредсказуемый. А- фе- рист! – по слогам произнесла девочка непонятное для нее слово.

– Не ври, она сказала «авантюрист», – хохотнул брат. – Это совсем разные вещи. И не вешай мне лапшу на уши – книгу давай!

– Не брала!

Толя подошел к кровати сестры, легко выхватил книгу из-под подушки, забрал фонарик и щелкнул сестру по лбу. Не больно, но обидно!

– Жадина! Жадина-говядина, соленый огурец, на полу валяется, никто его не ест! – с обидой прошептала Ольга.

– Помолчи, болтало!

– Сам ты это слово!

Толя поправил кресла, уселся и включил фонарик. Этого Оля уже выдержать не могла: ее замечательная идея с фонариком тоже ушла к брату!

– Не буду молчать! Назло не буду!

Оля покопалась в памяти, стараясь найти что-нибудь обидное, но в голове вертелась только дразнилка:

– Как у Тольки на носу ели свиньи колбасу. Ели, ели три недели, ели, ели, не доели!

Брат совершенно не реагировал, листая книгу. Оля решила не сдаваться:

– Толя-дроля карапуз съел у бабушки арбуз. Бабушка ругается, Толя отпирается: «Это, бабушка, не я! Это рыжая свинья!»

Не зная, как досадить брату, она повторила дразнилку еще раз. А когда завелась в третий раз, он перебил ее:

– Вот, нашел! Слушай! «В свои последние часы жизни дом прощается с хозяевами. Он все знает о своих жильцах, а они все знают о нем. Но если дом хранит тайну, он становится беспокойным: скрипит паркетом, стучит ставнями, шелестит обоями. А как еще он может привлечь хозяев к себе? Прислушайтесь к дому, подарите ему внимание, и он откроет вам все свои тайны»…

Брат замолчал, задумчиво глядя в сторону окна.

– Ух, ты! – прошептала восхищенно Оля. – Я еще это не читала. Слушай, – она уселась в кровати, по-турецки поджав ноги, – а может, и тети Тани дом хранит тайну?

– Конечно. Он же старый.

– А давай завтра сходим и поищем эту самую тайну!

– Все самое тайное всегда случается ночью, это во-первых. А во-вторых…

Брат перелистнул страничку книги и умолк.

– Ну? – не выдержала Оля.

– Дом завтра уже развалят.

– А ты откуда знаешь? – спросила Оля в нетерпении.

– В окно выгляни. Там уже баба приехала.

– Какая баба?

Оля тут же представила себе толстую бабу с кошелкой и почему-то обязательно с козой. Она соскользнула с кровати и на цыпочках подбежала к окну. Весь двор, освещенный одним ярким фонарем, был как на ладони. И никакой бабы с козой не было!

– Я никого там не вижу!

Толя тоже подошел к окну и ткнул пальцем:

– Вон там видишь кран?

Оля присмотрелась и молча кивнула.

– А у него на цепи висит большущий шар. Это и есть баба, – объяснил Толя сестренке. – Сегодня этой бабой по стене били-били, а толку никакого. Стекла кое-где повылетали, а стены стоят! Крепкий, видно, дом!

Оля представила, как огромный железный шар бил по стене, и ужаснулась.

– Жалко… – прошептала она.

Брат не понял, но поспешил успокоить:

– Говорят, здесь построят детскую площадку, карусели там всякие…

Оля вздохнула:

– Все равно жалко. Дом похож на старого великана. Мне кажется, что он живой и ему больно.

Вот теперь Толя понял, о чем она жалеет, и напрямую спросил:

– Ну, тогда пойдем?

– Куда? – опешила Оля.

– Узнавать тайну дома.

Оля в недоумении уставилась на брата. Ну и шуточки у него! Больше делать нечего, как сейчас, в темноте по чужому дому шастать!

– Аферист!

– Авантюрист, – поправил брат.

Оля, молча, подошла к кровати, поправила сбившееся одеяло и, нырнув в постель, отвернулась к стене.

– Идешь? – услышала Оля шепот в ухо. – А то пойду сам.

Он подошел к двери, выглянул, прислушался. Кажется, все спят.

– И никакой романтики… – недовольно прошептал он.

Сердце Оли сначала подпрыгнуло, а потом замерло при воспоминании о предыдущей романтике брата. Мама тогда обещала устроить им романтику вокруг дома под свист ремня. Не стоит испытывать мамино терпение!

– Нет, так неинтересно, – оглянулся брат. – Давай через окно. Боишься?

– Вот еще! Не боюсь, а просто не хочу! – Оля кому угодно призналась бы, что боится, только не брату. – Зачем прыгать со второго этажа, если можно спокойно выйти через дверь.

– Ага. И попасть кому-нибудь на глаза.

Толя противным голосом пропел ей в ухо:

– Мне приспичило погулять в двенадцать ночи, бессонница замучила…

– Не полезу!

– Я и не прошу!

Брат опустился на корточки перед кроватью и потянул на себя ящик, в котором хранились старые, но самые любимые игрушки. Он покопался во всех четырех углах большого ящика и вытащил веревочную лестницу. Когда-то они вдвоем смастерили ее и приспособили на даче для лазания по деревьям. Толик был Тарзаном. Оля хотела быть прекрасной индианкой, но брат заявил, что роль обезьянки ей больше подходит. Ольга обиделась и играть отказалась, а Тарзану в одиночестве не прыгалось и не кричалось на деревьях. Привезенная с дачи веревка больше года провалялась в ящике, ожидая своего звездного часа, и, кажется, сейчас он наступил.

Толя привязал веревку к трубе отопительной батареи под окном и повернулся к сестре. Оля демонстративно молчала.

– И потом ни о чем не спрашивай! – предупредил Толик сестру.

Он подергал веревку, проверяя ее прочность, и сделал последнюю попытку уговорить сестренку:

– Пять минут туда, пять минут обратно, десять минут на поиски – всего страхов-то на двадцать минут. Идешь?

Оля отрицательно покачала головой.

– Пока! Привет трусливым! – он все-таки не выдержал и поддразнил сестренку, прежде чем исчез за окном.

– Сам ты это слово! – не желая оставаться в долгу, вслед ему громким шепотом ответила Оля.

Она сидела на кровати, прислушивалась к сопению и пыхтению брата и уже жалела, что не согласилась пойти с ним. Подойдя к окну, она, крадучись, глянула вниз. Толя болтался на веревке у окна на первом этаже.

– О! Соседи не спят. Чем это они занимаются?

Он поднял голову и посмотрел, выглянет ли сестра? Оля схватила тапочек и швырнула, стараясь попасть в брата.

Ой! – услышала она и, высунувшись в окно, прошипела: «А ты не заглядывай в чужие окна!»

Она подхватила второй тапок и швырнула туда же.

– Ой! – раздалось снова. – Не буду, я пошутил. Соседи спят давно.

Толя спрыгнул на землю и подергал веревку.

– Слушай, – тихо сказал он выглянувшей сестренке, – раз тапочки здесь, может, и ты спустишься?

– И чего я тебя всегда слушаю? – вздохнула Оля. – От тебя только одни неприятности!

Она бурчала, но остановиться уже не могла: тайна дома была сильнее всех будущих неприятностей. Неуклюже развернувшись на четвереньках на подоконнике, она нащупала ногами веревку, стала на ее толстый узел, ухватилась за веревку мертвой хваткой и начала спускаться, стараясь бурчанием затолкать свой страх поглубже.

– Ну влетит же нам! Точно знаю, что влетит! Аферист, правильно мама говорит, аферист ты.

Она спустилась до последнего узла и облегченно вздохнула.

– Тапочки подай!

Брат подхватил ее и поставил на тапочки:

– Привет, авантюристка! Пойдем?

Войти в старый дом не составило особого труда: входная дверь не была закрыта. Пол в коридоре действительно скрипел на все лады, ничуть не страшно, даже певуче. А вот двери в квартиры были заперты, но одна из них, как показалось ребятам, была чуть приоткрыта, и из-под нее виднелась полоса слабого света. Не сговариваясь, ребята рванули к двери, стараясь опередить друг друга. Но перед самым носом дверь неожиданно щелкнула и закрылась. Оля толкнула ее, потом навалилась сильнее, повернулась спиной и приложила силу своего мягкого места, помогая еще и ударами пяткой. Толя, молча, отодвинул сестренку и заглянул в замочную скважину, вернее в то, что от нее осталось: предусмотрительные хозяева, видно, очень любили свой замок и, съезжая, не захотели с ним расставаться. Теперь в эту дырку можно было заглянуть и рассмотреть находящуюся за дверью комнату. Ничего интересного! Она пуста, на полу разбросаны бумажки и что-то еще непонятное. В углу, вроде бы, стоит тумбочка, а на стене, кажется, что-то висит – то ли картина, то ли портрет – видно плохо.

Оля не выдержала молчания брата и, оттиснув его от двери, приникла сама к отверстию.

– Ничего не вижу. Нет там никого.

– Открывай дверь, – тут же предложил Толя. – Сильней толкай… да не шуми ты! – одернул он сестренку.

– Сам толкай и не шуми! Она, наверное, заперта.

– Не заперта, – Толя шлепнул ладонью по дырке в двери, – замка нет. Может, гвоздями заколотили? А зачем? А ну, навались!

Толя недоумевал. Неужели ему показалось, что дверь была приоткрыта?

– Стучать семнадцать раз ногой и сорок восемь головой, – фыркнула в ухо сестренка, наблюдая за его стараниями.

После сильных ударов всеми частями тела по двери Толя усомнился в том, что видел полосу света. Он присел и попытался провести рукой под дверью. Щели не было!

– Що це було? – спросил он бабушкиной поговоркой. – Мабуть, НЛО.

Толя встал, посмотрел на сестру, и они, не сговариваясь, навалились на эту упрямую дверь. То ли силы были на стороне ребят, то ли двери надоело сопротивляться, но она вдруг очень легко и бесшумно отворилась, а ребята по инерции влетели так, как будто кто-то дал им пинок под зад. С грохотом они растянулись почти посреди комнаты.

– Ничего себе, как мы тихо вошли, – пошутила Оля, – прямо шепотом.

– Ага, – согласился брат, – полгорода разбудили, это точно. Ты не ушиблась? – спросил он, услышав, как Оля вздохнула.

– Коленку разбила. Включи свет, я посмотрю.

– А где здесь выключатель? – посмотрел брат по сторонам.

– Возле двери, наверное, предположила Оля, закатывая штанину пижамы и пытаясь в сумраке рассмотреть коленку.

Но тут очень слабо зажглась лампа на потолке. Ребята заворожено смотрели на нее, пока она не стала светить так, что вполне можно было рассмотреть все в комнате.

– Лампочка сама зажглась! – еле шевеля губами, выдохнула девочка.

– Тихо, без паники. Здесь, наверное, кто-то есть. Ау! – позвал брат. – Есть кто дома?

– Ау…есть дома… – приглушенно ответил кто-то, и свет погас.

Толя встал, подошел к двери напротив и попытался ее открыть. Оказалось, что все двери в этой комнате были заперты.

– Глянь, лампа качается, – отвлекла брата Оля. – Ой, не нравится мне все это!

– Ну что ты, это от эха, – постарался успокоить сестренку Толя. – Знаешь, как бывает в горах? Крикнешь, а с гор лавина срывается. Сила звука!

– Мы же не в горах…

Толя подошел к сестренке и присел рядом.

– Коленку разбила, как начинающая альпинистка.

– Сам ты это слово, – обиделась Ольга. Ей больно, а ему все шуточки!

Толя подул на разбитое колено сестры, стараясь в темноте рассмотреть ее ушиб. Но тут лампа перестала раскачиваться и начала мигать тускло и противно, до боли в глазах.

– Щелкни выключателем, – попросила Оля, – может, лампочка нормально будет светить.

Вдруг лампа зажглась очень ярко и тут же погасла. После такой игры света Оля сначала ничего не видела, хотя и пыталась рассмотреть все, широко открывая глаза. Первое, что она начала различать, это уродливые, жуткие тени на стене. Казалось, что в углу над тумбочкой медленно вырастало чудовище, угрожающе махая не то крыльями, не то перепончатыми лапами.

– Ой, там в углу что-то шевелится, – медленно прошептала Оля, не сводя глаз с тумбочки. – Ай, – завизжала она, подскочив, – здесь, кажется, крысы, кто-то пробежал…

Она отступила назад и, натолкнувшись на брата, цепко ухватила его за рукав пижамы.

– Смотри, по стене кто-то ползет!

Медленно, с жутким скрипом отворилась дверка тумбочки, выплыли из нее и повисли в воздухе два крошечных зеленых огонька. Они качнулись вправо, влево, потом поднялись выше.

«Волчьи глаза», – подумала Оля и, судорожно задергав рукав брата, закричала:

– Включай скорее свет, мне страшно!

Толя подошел к входной двери и стал водить рукой по стене в поисках выключателя.

– Ну! – в нетерпении крикнула Оля.

– Не кричи, – отозвался брат, – выключатель не могу найти.

И тут почти над ухом раздался старческий голос:

– Можешь не искать, его там нет!

– Ой! – еще больше испугалась Оля, – кто это?

– Кто здесь? – спросил Толя, и Оля почувствовала, что брат тоже напуган.

– Я, хозяин дома.

Медленно зажглась лампа, освещая ребят, уставившихся в угол, где только что на стене уродливо извивались тени.

На тумбочке сидело лохматое существо неопределенного рода-племени в серой рубашке. Покачивая босыми ногами, оно время от времени отталкивало закрывающуюся и противно скрипящую дверцу тумбочки.

– Не мало ли вас, не надо ли нас? – скрипуче пропело существо.

Ребята молчали, рассматривая это «непонятно что». Существо шмыгнуло носом и тут же спросило вполне нормальным задорным голоском:

– И чего это вы тут раскомандовались?

– Здравствуйте, ой… – смутилась Оля, – …добрый вечер!

– Спокойной ночи! – намекнул незнакомец.

– Да, то есть нет… – Оля уже пришла в себя. – А вы кто? Сторож?

– И сторож тоже.

– Что-то я вас раньше здесь не видел, – вмешался в разговор Толя.

– А меня здесь никто не видел, – существо повысило голос, – ни раньше, ни позже.

– А-а! – осмелела Оля. – Я поняла, вы – бомж!

– Здрасьте, Настя, с чего ты взяла?

– Ну… – смутилась девочка, – одежда у вас… не очень… в общем, не модная…

– Классическая, – выделил голосом человечек и пригладил на груди свою рубашку. – Все домовые так одеваются.

Толя даже опешил от такой наглости. За кого их принимают? За малышей? Ну, уж нет!

– Знаете, не надо нам тут сказки рассказывать, – категорично заявил он. – Нет домовых, они не существуют.

Услышав это, незнакомец соскользнул с тумбочки, плавно и бесшумно приблизился к ребятам, и оказалось, что он им «в пупок дышит».

– Ну, нет, так нет, – сказал маленький человечек. – Раз я не существую…

Он посмотрел сердито, и его серые глаза позеленели от злости, потом стали желтые, как у кошки.

Толя почувствовал легкий холодок между лопатками – так неприятен был этот взгляд. Коротышка поднял голову и дунул на лампу – свет погас.

– Ой, – вскрикнула Оля, – свет включите, дяденька!

Какое-то мгновение, пока глаза привыкали, ничего не было видно.

– Мой дом, хочу – включаю свет, хочу – выключаю. Гость хозяину не указчик, – зло пробурчал коротышка где-то в стороне.

– Пойдем отсюда, – взял сестру за руку Толя. – Этот бомж, по-моему, псих.

– Для дорогого гостя и ворота настежь, – проскрипело ехидно из угла, и дверь тотчас же открылась. Но едва ребята шагнули к ней, она захлопнулась с такой силой, что зазвенели стекла окон. Толя дернул несколько раз ручку, пнул со злостью дверь и крикнул:

– Эй, дверь откройте!

– Мой дом, хочу – открываю дверь, хочу – закрываю, – ехидничал человечек в своем углу, и по стене снова поползли пугающие тени.

– Ничего, – стараясь говорить спокойно, сказал брат и взял девочку за руку, – мы не гордые, выйдем и через окно.

– Да, – храбро поддержала сестренка, – умение уже есть. Мы со второго этажа спускались, а с первого – пара пустяков, – и она потянула брата к окну.

Толя протянул руку к раме, но ставни, размахнувшись, захлопнули полуоткрытое окно, едва не прищемив ему пальцы.

– Эй ты, фокусник! – рассердился Толя не на шутку. – Ты мне чуть пальцы не отдавил! Ненормальный, что ли?

Теперь старинные ставни не пропускали ни одного лучика света, и комната потонула в темноте жуткой и устрашающей. Толя испугался, но не за себя, а за сестренку. Он всегда помнил, что она панически боится темноты и замкнутого пространства. По ночам ночничок в ее спальне выключали только тогда, когда во дворе загорался вечерний фонарь, ярко освещающий ее комнату. Толя взял сестру за руку, легко и успокаивающе сжал холодные, чуть дрожащие пальчики. Олюшка молчала, хотя ей казалось, что сердце от страха стучит очень громко.

– Мой дом, хочу – открываю окна, хочу – закрываю, – продолжал бурчать недовольно скрипучий голос. – Вас сюда никто не звал. Я и двери все запер без замков, чтобы никто не вошел, и пугать вас пытался, а вы все равно нагло лезли сюда…

Бурчание прекратилось, и над тумбочкой опять повисли два огонька. Желто-зеленые, как у разъяренной кошки. Они качнулись и поплыли навстречу ребятам.

– А теперь мне пошутить хочется… – конец фразы прозвучал весело и детским голоском. – Вы выходите, попробуйте, а я посмотрю и посмеюсь. А то что-то скучновато у меня стало… Спишь, спишь, а отдохнуть некогда! – и вслед за этим раздался многоголосый хохот. Казалось, что в комнате находятся несколько этих маленьких человечков разного возраста – смех перекатывался от старческого, скрипучего и кашляющего, до звонкого, молодого и задорного.

– Ну-ка, ну-ка, – смеясь, дразнил он, – и вашим, и нашим за копейку спляшем!

– Ах ты, малявка, – не выдержал Толя, – ну, держись! Я тебя сейчас найду, все уши пообрываю!

– Мал золотник, да дорог, – среагировал нахаленок. – Малявка – это ты про себя? А мне недавно сто пятьдесят исполнилось, до совершеннолетия всего каких-то пятьдесят лет только и осталось. Так что тебе до меня расти и расти. А насчет поискать – попробуй! Раз, два, три, четыре, пять, начинай меня искать, – самодовольно хохотнул над самым ухом Толи человечек.

В азарте Толя широко развел руки, чуть присел и, прыгая из стороны в сторону, двинулся к тумбочке, где, по его мнению, должен был находиться этот маленький нахаленок. Быстро ощупав тряпки, лежащие на тумбочке, Толик провел рукой за тумбочкой и внутри ее и вновь бросился на поиски малявки в комнате, делая обманные прыжки в разные стороны. Несколько раз он натыкался на Олю, стоящую посреди комнаты и упорно молчащую. Все двери комнаты по-прежнему были закрыты – Толя не забыл это проверить во время своих скачек. С толку сбивали появившиеся звуки: скрип дверей, шепот, шарканье шагов, шелест ветра, а может, разбросанных на полу бумаг…

– Дяденька, миленький, выпустите нас, пожалуйста, – раздался удивительно спокойный голос Оли. На мгновение тускло зажглась лампа, и Толя увидел сестренку с прижатыми к груди кулачками и сильно зажмуренными глазами.

– О-о-о! – раздалось над ухом девочки, и в сумраке над ее плечом появились два желтых огонька. – Доброе слово и кошке приятно…

Толя в два прыжка оказался рядом с сестрой, пытаясь схватить наглеца, но руки успели почувствовать только легкий ветерок.

– Но это мой дом, хочу – впускаю, хочу – выпускаю. В своем дому, что хочу – ворочу, – тихо прошелестело рядом.

И Толя не выдержал:

– Ладно, сдаюсь! Твой дом, ты – хозяин, ты – домовой.

– О! – откликнулся с радостью маленький хозяин. – Надулся, как мышь на крупу! На сердитых воду возят, а на дутых кирпичи!

Он помолчал немного, ожидая ответа мальчика, и добавил:

– Верно говорят: веселого нрава не купишь.

Ярко зажглась лампа. Толя, сощурившись от света, увидел в углу на тумбочке горделиво восседающего на куче тряпья и хитро улыбающегося домового.

– Ну, пошутил я! – еще больше расплылся тот в улыбке.

– Не долго тебе шутить осталось, сказал Толя, успокаивающе поглаживая по плечу сестренку, которая все так же стояла с закрытыми глазами. – Завтра этот дом развалят.

– Дом не развалят, пока я не выполню свою главную задачу, – сразу стал серьезным человечек, – и пока я не покину его.

Олюшка вздохнула, опустила руки и открыла глаза.

– Дяденька, миленький, выпустите нас, пожалуйста, вдруг мы здесь погибнем… под развалинами… Никто не знает, что мы здесь, – тихо попросила Оля.

– Голова б не думала, ноги б не пошли, – откликнулся домовой. – Погибнут они!

Он покачался на своей тумбочке, раздумывая над словами девочки, хлопнул маленькими ручонками по коленям и возмущенно спросил:

– И зачем мне еще одна тайна дома?

– Что вы сказали? – спросила Оля, не веря своим ушам. Все предыдущие страхи сразу же выскочили из ее головы, а душа замерла в ожидании сказки. – У дома есть тайна? Толя! Я тебе что говорила?

– Это я тебе говорил, – возразил брат и с сомнением посмотрел на человечка. – Это правда?

«Надо с этим незнакомцем держать ушки на макушке. Может, это какой-нибудь преступник здесь прячется? Или воришка? А чтоб мы не догадались, показывает тут фокусы всякие, как в цирке» – рассуждал Толя.

– Правда, что у дома есть тайна? – переспросил он еще раз.

– А чем мой дом хуже других? – обиделся коротышка. – У каждого дома есть своя тайна.

– А вы можете открыть нам эту тайну? – шепотом спросила Оля. – Мы, вообще-то, за этим и пришли.

– Как! – воскликнул человечек и подпрыгнул на своей тумбочке. – Вы пришли узнать тайну дома? Ну, наконец-то!

Он вихрем сорвался со своего места и стал бегать, подпрыгивая, вокруг ребят.

– Ух, ты! А то я тут уже завял, засох и чуть не сдох в самом расцвете сил!

Чувствуя заинтересованность девочки, он остановился напротив нее:

– Скукота полнейшая: помогать некому, мешать некому, пугать некого, шутить не с кем.

Он крутанулся на одном месте, подпрыгнул высоко и, очутившись перед Толей, сказал жалобно:

– И уйти не могу! Если я не передам кому-нибудь из людей тайну дома, то не имею права перебраться в новый дом и должен всю свою жизнь скитаться без приюта. А у меня вся жизнь впереди… если я, конечно, сегодня перехитрю кое-кого. Я еще совсем молодой, чтобы…

Тут он резко остановил себя и очень внимательно, серьезно посмотрел на ребят.

– Только что-то вы совсем уж зеленые, маленькие еще, чтобы вам тайну дома доверять, Доната спасать,… Хотя, можно попробовать… М-да, малы вы еще…

– На себя посмотри, ты тоже не старый, – улыбнулся Толя. – Сам говорил, что несовершеннолетний.

– А ты не сравнивай, – одернул его коротышка. – У нас с тобой заботы разные. Ты кто? Ребенок, ученик. У тебя все заботы на один лад – расти, учись, умней. А у домовых забот много: за порядком следи, ссоры в семье гаси, дом охраняй…

– А мне подружка говорила, – вмешалась в разговор Оля, – что их обокрали, когда все на работе были. А где в это время был домовой? Что же он не охранял дом?

– Видно, не ладили хозяева с домовым, не прислушивались к его подсказкам.

– А кому домовой передает тайну дома? – спросил Толя и удивился самому себе, чувствуя, что начинает верить этому заводному человечку.

– Кому попало, не доверит, – объяснял домовой. – Сначала человека проверит на честность, на храбрость, струсит он или нет… Хотя, человек – не орех, сразу не раскусишь…

И тут Оля кое-что решила, Толя сразу это понял по ее хитрым глазенкам.

– А вы нас уже проверили на храбрость, – заявила она. – У меня даже мурашки по коже пробежали. А когда дверь заскрипела – волосы дыбом встали!

Она весело рассмеялась, и человечек тоже поддержал ее звонким и довольным смехом.

– Правда? Правда? Ну, я же стара-а-ался! Мне, конечно, далеко до моего деда, тот был великий мастер по страхам, – доверительно обращаясь к девочке, рассказывал домовой. – У него вечером по коридору никто не ходил спокойным шагом. Только перебежками: вжик – туда, вжик – обратно.

– Он злой, значит, был?

– Почему злой? Строгий, справедливый. Он терпеть не мог, когда младших обижали, а старших не уважали. А семейка ему досталась трудная…

Оля посмотрела на босые ноги домового и, заметив, как постоянно шевелятся чумазые пальчики его ног, подумала, что малышу, наверное, холодно. Девочка подхватила его, как куклу, и усадила на тумбочку.

– Простынешь босиком, – сказала она опешившему домовому, и тот улыбнулся довольно, видно, забота эта ему понравилась.

Толя подошел и бесцеремонно выдернул из-под домового одну из тряпок, сложил ее аккуратно, положил на пол, и, предложив сестренке сесть, пристроился рядом с ней. Домовенок одобрительно следил за ним.

– Там брат сестру все время норовил исподтишка обидеть, – продолжил он свой рассказ. – А отец постоянно мать унижал. Вот дед мой и учил их, как мог. Не совсем, конечно, педагогично, как сейчас говорят, но в шок умел ввести, чтоб знали: как аукнется, так и откликнется, Он однажды хозяину… – тут домовой стал так хохотать и дрыгать ногами, что чуть не свалился с тумбочки, – … хозяину в его отчет на первую страничку сюрпризик положил. Представляешь, пришел он на работу, подает своему начальнику папку, тот открывает, а там… огромный таракан полузадушенный лапками дергает!

Домовой опять залился звонким смехом, а Оля передернулась:

– Фу! Не смешно!

Домовенок сразу насупился:

– А пусть не обижает дома никого! Сова и та своих совят хвалит: головастые, да лупастые! А он на детей кричал, мать детей своих обзывал. Из дома надо уходить так, чтобы тебя ждали, а не углы искали. Зато на улице- дед говорил- хозяин, фу-ты, ну-ты, строил из себя!

Домовенок вскочил на тумбочке, гордо выпятил грудь и выдал басом:

– Р-р-разойдись, грязь! Навоз едет!

Это было так уморительно, что ребята, не выдержав, расхохотались. Домовенок уселся и, довольный, добавил:

– Ничего, дед его хорошо учил, как надо родину любить!

– Можно подумать, – сказал Толя, успокоившись, – хозяин после этого добрее стал!

– Не стал, конечно, – вздохнул домовенок. – Грубого учить – только время зря мучить. Ну, потом дед его из дома выжил. Сколько ж с ним возиться, коли у него глаза вразбежку, а мозги набекрень? А хозяйке и детям все время помогал. Даже в сны приходил и подсказывал, что делать нужно, когда трудно было…

– А вы и в сны можете приходить? – удивилась Оля.

– Я все могу… ну, почти все… – просто и без хвастовства сказал малыш. – На то я и домовой. Кто к чему родится, тот к тому и пригодится. Ну, будем считать, что я вас страхами проверил, какие вы, видел. Могу теперь и побаловать. Какое чудо вам подарить?

Олюшка посмотрела на брата. Тот молчал и рассматривал домовенка, улыбаясь. И Оля подумала, что если попросит что-нибудь несбыточное, а малыш не сможет это сделать, то будет его очень жаль. А еще жаль испортить сегодняшнюю сказочную ночь. И тогда она сказала:

– Вы говорили, что снами управляете. Вот здорово! Я хочу побывать во сне у мамы, узнать, что ей снится.

– Эй! – повернулся к ней брат. – Ты говорила, что подсматривать нехорошо, а сама в чужой сон лезешь!

– Только без ужасов, ладно? – не обращая внимания на возражения брата, сказала Оля. – Я знаю, что любой сон можно себе заказать. Я уже это делала. Тогда что захочешь, то и приснится. Ой, а может, у меня в роду домовые были, и я тоже могу снами управлять?

– Ну, болтуха… – покачал головой брат.

– Сам болтух, – беззлобно сказала сестренка. – Я просто фантазерка.

– Фу – ты, ну – ты, – нетерпеливо дрыгнул ногой домовенок, – мало говори, больше услышишь!

– Это я от страха, – призналась Оля. – Я, когда боюсь, много говорю. А страшных снов боюсь до ужаса!

– Не бойся, – серьезно сказал малыш. – Страхов много, а жизнь одна. Иди. Это будет сон на двоих.

Он соскользнул с тумбочки, взял Олю за руку и подвел ее к одной из дверей этой комнаты. Дверь медленно и бесшумно отворилась.

– Эй, без фокусов, пожалуйста, – подскочил к ним Толя. Если с ней что-то случится, то я могу… – и он угрожающе поднес кулак к носу домового.

– О, это хорошо! – улыбнулся человечек Оле. – Иди, не бойся, у тебя замечательный брат.

Оля удивительно спокойно и без страха шагнула в темноту комнаты. Дверь тихо прикрылась, и Толя услышал удивленный голос сестренки: «Мама?»

Он подошел к двери, прислушался к голосам, доносившимся из соседней комнаты, и удивленно оглянулся на домового:

– Ничего не пойму. Как мама туда вошла?

Толя с силой толкнул дверь, но она не открылась.

– Она и не входила. Это сон, – сказал домовенок и направился к своей тумбочке.

Он влез на нее, приудобнился и объяснил Толе:

– Сон на двоих. Они обе друг другу снятся. Да ты не переживай, впереди времени не мчись. Подождешь – услышишь, поживешь – увидишь…

Домовенок помолчал немного, наблюдая за Толей, который начал нервничать. Видно было, что он боится за сестренку.

Малыш глубоко и тяжко вздохнул:

– Вот бы мне такого брата… или друга, чтобы спас меня от беды… или от смерти…

– Ты что, болен? – спросил Толя, продолжая прислушиваться к голосам за дверью. – А чего умирать собрался? Сколько лет живут домовые?

– Обыкновенные могут жить лет семьсот, восемьсот.

– А необыкновенные?

– А необыкновенные – те бессмертны, – улыбнулся домовенок.

– А какие это – необыкновенные? – заинтересовался Толя и подошел к домовому.

– Это те, кто пережил свою смерть.

– Разве это возможно?

– Говорят, возможно, – домовенок опять вздохнул. – Хотя я никогда такого домового не видел. Каждый домовой знает день своей смерти.

– Значит, он может уберечься от нее.

– Не может. Не ты смерти ищешь, она сторожит. Какая это смерть, если от нее убереглись? – домовенок недоверчиво покачал головой. – Не каждому это удается, не каждому счастье улыбнется. Счастье – вольная пташка, где захотело, там и село.

– А как домовой может стать бессмертным?

– Его должен от смерти кто-нибудь уберечь, спасти. Получается тогда, что он нужен, что без него не ладятся дела в доме и семье. Вот от такого смерть отступает, он становится бессмертным.

– Хочешь, я тебя спасу? Назови свой день, – сразу же предложил Толя.

– Нельзя открывать эту тайну, это ничего не даст, а смерть тогда обманет, и придет, когда не ждешь.

– Фу, – недовольно сказал Толя, – совсем ты меня запутал – можно, нельзя… А я тут сижу, как дурак с помытой шеей, и сказки твои слушаю. Долго там Оля ходить будет?

– Она не ходит, а спит.

– Спать можно и дома, – возразил Толя категорично. – Все! Давай ее сюда!

Дверь открылась, и вошла Оля. Вид у нее был ошарашенный.

– Кошмарики какие-то… – сказала она. – Мы с мамой ходили по мрачным темным комнатам и искали друг друга. Я кричала, звала ее, но голос у меня какой-то странный был, беззвучный. Рот открываю, кричу изо всех сил, а мама не слышит. Это ей снится? Какой ужас? Ее надо разбудить!

– Она сама проснется скоро, придет на тебя посмотреть, – успокоил Олю домовой. – У вас еще час в запасе есть.

– Тоже мне, распорядитель снов, – сказал Толя недовольно. – Не умеешь – не берись! Нагнал страха на девчонку! Не мог что-нибудь интереснее показать?

– Зачем? – простодушно спросил малыш. – Я не ваш домовой, чего стараться? Ну, ладно, – крикнул он, увидев, что ребята направились к выходу, – я умею и более интересные вещи делать.

Он сорвался с места и остановился перед ними.

– Ошибок нет только у тех, кто ничего не делает, – буркнул он, потом вдруг улыбнулся хитренько. – А может, хотите пройтись во времени? В какое время хотите переместиться?

– Прошлое, – не задумываясь, сказала Оля.

– Будущее! – поправил ее брат.

Человечек довольно потер ладошки.

– Ладно, раз не можете договориться, выбираю я. Тому виднее, у кого нос длиннее.

– У меня длиннее, у меня! – закричала Оля, потому что фантазия ей подсказала, что можно побывать в каком-нибудь дворце на балу.

– Фу – ты, ну – ты, за твоим языком не поспеешь босиком, – укоризненно покачал лохматой головой домовенок. – Никто не будет в обиде. Дайте подумать, а то сделаю, как та Дарья, у которой каждый день аварии: садит в печь пирожки, а вынимает покрышки на горшки.

Человечек задумался, потом заложил ручки за спину и стал ходить туда-сюда перед ребятами. Мордашка была у него очень серьезная. Вот он остановился напротив и испытывающе посмотрел на них. Оля нетерпеливо кашлянула, а потом еще раз, подталкивая домового к действию. Он подошел к окну и пошлепал ладошкой по подоконнику:

– Сядьте вот здесь и молчите, ни во что не вмешивайтесь, ничего не говорите и не шевелитесь.

Ребята с готовностью подбежали к окну и уселись рядышком. Малыш поднял руки, дернул на себя что-то невидимое, повернулся к лампе и дунул на нее. Свет погас, и ребята почувствовали легкое колыхание воздуха перед лицом. А когда свет опять вспыхнул, оказалось, что перед носом у них висит удивительно красивая ажурная занавесь, сквозь которую видна комната. Эта же самая комната, но какая уютная и нарядная! Удивительные обои, а на стенах портреты детей. Какая дивная скатерть на столе! Вся ажурная, и цвет такой необычный, нежный! А светильник на столе, наверное, волшебный! Как в сказке его розы слабо мерцают и покачиваются, то открывая, то закрывая лепестки бутонов.

Мелодично прозвенел звонок, и Оля от неожиданности чуть не свалилась с подоконника, но брат вовремя успел схватить ее за пижаму. Откуда-то сбоку появилась молодая женщина, подошла к двери и открыла ее. Вошел мужчина, тоже молодой, в белом халате, наверное, врач.

– Здравствуй, – сказал он и поцеловал женщину в подставленную щеку. – Ну, что тут у вас?

– Все нормально. Ты зря беспокоишься, – ласково ответила ему женщина, поправляя воротничок своего голубого форменного халата. – Днем все пили кислородный коктейль, на ночь полоскали горло травяными настоями. Утром сделаем точечный массаж – все, как ты учил.

– Умнички! У меня хорошая помощница, – сказал незнакомец, ставя на стол свой маленький чемоданчик. – Что бы я без тебя делал?

Он подошел к детским портретам на стене.

– Сколько их сейчас?

– Шестнадцать. Семь девочек и девять мальчиков. Они такие забавные и такие талантливые. Посмотри, какую мы куклу сшили! – вспомнила женщина и потянула врача за рукав в угол к тумбочке. – Похож?

– Похож, – сказал мужчина и засмеялся, – особенно нос.

Они замолчали, а ребята вытянули шеи, пытаясь рассмотреть куклу, рассмешившую взрослых людей.

– Знаешь, мне иногда кажется, что мы его выдумали, – грустно сказала женщина.

– Или это был сон на двоих, – предположил ее собеседник.

– Да. Но железная коробочка с пуговицей и золотыми монетами нам не приснилась. Она была настоящей.

– Мы взрослые люди, – тихо сказал мужчина, – а ты все пытаешься рассказывать сказки…

– И мои гаврики верят всем сказкам, – горячо перебила его женщина. – А этого Донатия просто обожают. Скажи, если бы можно было вернуться в детство, что бы ты сделал?

– Применил бы силу. А клад все равно бы нашли.

– Да. Он оставил метку возле кирпича, за которым была спрятана коробочка, – и она добавила с горечью, – если бы мы тогда не проспали…

– Перестань себя казнить, – сказал мужчина, поглаживая ее по плечу. – Это просто была шутка… наваждение какое-то…

– Нет! – упорствовала женщина. – Если бы мы пришли раньше, он был бы жив!

– Ну что ты выдумываешь, Олюшка? – ласково уговаривал мужчина. – Вспомни, когда утром мы пришли, там никого не было, кроме старой лохматой куклы.

– Толя! Мы поздно пришли! – уверенно сказала женщина. – Это был он!

И тут Олюшка не выдержала, спрыгнула с подоконника и закричала:

– Толя! Это же ты и я!

Занавеска рухнула на ее голову, а свет погас. Оля замахала руками, стараясь освободиться, и когда свет вспыхнул, оказалось, что она машет руками впустую – никакой занавески нет.

– Здравствуйте, здравствуйте, проходите, да хвастайте, – подал голос домовой. – Ты что же это уговор нарушила? Сказано было: молчать, да на ус мотать! Ну? Что-нибудь уразумели?

– Да, – расплылась в улыбке Оля. – Я, когда вырасту, буду воспитателем, а Толя – врачом. Так? А знаете, почему? У нас бабушка часто болеет, а Толя обещал стать врачом и вылечить ее. А он ее вылечит?

– А ты дала посмотреть? Трепло! – не выдержал брат.

– Сам ты это слово, – обиделась Оля, хотя и чувствовала свою вину.

– Толком ничего не узнали и не поняли, – продолжал укорять брат, а домовенок сидел и как-то нервно постукивал пяткой по дверце тумбочки.

– Ой, – виновато сказала девочка, – а можно еще раз?

– Нельзя, – вздохнул домовенок. – Два раза в одну воду не входят.

– Почему? – не поняла Оля.

– Потому, что все течет, все меняется, – объяснил Толя.

– Молодец. Мудрый слышит вполслова, – как-то невесело похвалил домовой.

– А что это за дом был? – спросил Толя. – Этот? Его что, не снесли?

– Значит, не снесли, – кисло ответил домовой.

– Так радоваться надо! Ура! – закричала Олюшка. – Старый великан будет жить вечно!

– Да ему крышу уже разобрали! – пытался унять буйное веселье сестры Толя.

– А ты для чего сюда пришел? – спросил у него домовой.

– Я? – не понял мальчик.

– Тайну дома узнать! – подсказала Оля.

– То-то и оно-то! Давай что-нибудь взамен, – домовенок протянул ладошку.

– А у нас ничего нет! – растерялась девочка.

– Что давать? – удивился Толя. – На мне только пижама, да тапочки. Даже носков нет.

– Зачем мне носки? Орехи колоть? – и домовенок грустно улыбнулся собственной шутке.

– А я вон там, на подоконнике зеркальце видела. Хотите?

Олюшка подбежала к окну, взяла с подоконника зеркальце и принесла домовому.

– Эх, – сказал малыш, рассматривая себя, – такой нос про праздник рос, а я его в будни треплю.

Он подумал немножко, почесал свой нос и сказал:

– Нет, зеркальце не подходит!

– Хотите красивую пуговицу?

Олюшка оторвала пуговицу с нагрудного кармана пижамы и протянула домовому.

– Вот это подарок! – обрадовался он. – От себя оторвала! Для милого дружка и сережка из ушка. Ну-ка, ну-ка, что это я приобрел – от бублика дырочку?

Он внимательно посмотрел на пуговицу, потом поднял ее над головой и стал рассматривать сквозь свет лампы.

– У меня уже такая есть.

– Не может быть! – сказала Оля, принимая подарок обратно. – Эта пуговица, папина бабушка говорила, реликвия. Она мне ее пришила на пижаму, потому что пуговица одна, ни к чему не подходит. Видите, в середине шарика капелька, как крошечное солнышко? И вообще, это самый настоящий янтарь. Такие пуговицы сейчас не делают.

– Я и сам с усам, все знаю. Этих пуговиц было всего две. Одну крепостная актриса подарила своему любимому – гусару Н-ского полка. Он дал клятву выкупить девушку у помещика.

– И клятву не сдержал! – вздохнула Олюшка.

– В том нет его вины. Он собрал нужную сумму выкупа и через три года прибыл в этот город, надеясь утром прийти к помещику. Человек предполагает, а жизнь располагает…

Домовой замолчал, подошел к окну, легко вспрыгнул на подоконник и провел ладошкой по расколотому стеклу. Окно и ставни распахнулись. Малыш выглянул в окно, посмотрел вправо, влево, вздохнул и повернулся к ребятам.

– Ну? – подтолкнула его нетерпеливо Оля.

– Ночью в гостиницу – она была тогда в этом доме – пробрались воры. Они надеялись поживиться деньгами гусара и убили его. Денег не нашли, а душу сгубили. Коробочку с пуговицей и деньгами мой дед берег и передал мне. Это и есть тайна дома.

Домовой закончил свой рассказ, и в комнате воцарилась тишина. Где-то в углу запел сверчок.

– Хорошая примета: сверчок поет, значит, вся семья в сборе, – вспомнил бабушкину примету Толя. Домовой грустно улыбнулся.

– А ведь она его всю жизнь ждала, – вернулась к разговору Олюшка, – а замуж так и не вышла. Когда крепостное право отменили, она уже старенькая была и пуговицу потом подарила дочке хозяев, у которых на квартире жила. Сказала: «На счастье». Так эта пуговица и переходила из рук в руки на счастье.

– Да? – оживился домовой. – Ну что, тогда меняемся?

Оля как-то неопределенно повела плечиком, и малыш сказал:

– Верну две.

Девочка рассмеялась:

– Честно?

– Где ты видела домовых врунов? – возмутился домовенок.

– Я их вообще не видела.

– Я последний из врунов. Но, честное домовое, если все будет так, как мечтаю, ни одного слова неправды никто не услышит от меня, клянусь! Ну что?

– Ладно, – сдалась Олюшка. Ей ничуть не жаль было пуговицы, а просто интересно было наблюдать за домовым, который выпрашивал пуговицу, как малыш понравившуюся игрушку, к которой был безразличен до тех пор, пока не узнал, что она нужна кому-то.

– Обмен сделан! – хлопнул в ладоши Толя.

– А не пора ли вам домой? – вдруг спросил домовенок.

От неожиданности ребята даже глаза вытаращили.

– Это нечестно! – возмутился Толя.

А сестренка от обиды перешла на ты:

– Ты обещал клад!

– А я и не отказываюсь. Только вот примета есть: ни вечером, ни ночью из дома ничего выносить нельзя.

– А утром? – деловито спросил Толя.

– Шесть тридцать, – так же деловито ответил домовой. – Раньше нельзя, а позже уже не смогу.

– Договорились!

– Не опоздай! – предупредил домовой.

– Постараюсь. Слушай, а почему это ты тайну дома открыл, если дом еще будет о-го-го сколько жить?

Домовой молчал, испытывающе глядя на мальчика.

– Ты в новый дом переселяешься? – догадался Толя.

– Сказал бы я словечко, да волк недалечко… – таинственно прошептал домовой.

– Ты чего-то боишься? – спросил Толя, подойдя к малышу, который сидел на подоконнике и время от времени оглядывался в сторону двора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.