Андрей Сандакрвский
Государство Сократа

Пролог

Большой черный усатый жук тяжело полз вверх по ножке стола. Казалось, эта задача была ему не под силу – он уже третий раз, не доползая и до середины пути, срывался и падал на спину, потом долго барахтался, пытаясь встать на лапки.

«Какой неуклюжий, бедняжка, – подумал Андрей, – прям как тот Сизиф из древнегреческих легенд, который был обречен вечно пытаться вкатить на крутую гору огромный камень».

Андрей с интересом наблюдал за жуком, а потом решил загадать желание: если жук к концу сегодняшнего судебного заседания сможет доползти до верхней точки, то судебный процесс будет выигран. Судьбу бедного Сизифа он почему-то не стал принимать во внимание.

Судебное заседание продолжалось уже третий час, судья с неподдельным интересом слушала свидетеля. Мария Ивановна, бабушка-пенсионерка, нашедшая свою аудиторию, все больше входила в роль оратора.

– И тогда, милая моя, – говорила она судье, – я и заподозрила неладное. Пошто он в такой поздний час машину берет? На дворе двенадцатый час, темно уже, а он уезжает со двора. А у него баба на сносях, детишки маленькие. И я сразу смекнула – любовницу завел! Я в таких делах хорошо разбираюсь!

Молоденькая судья, в новой черной мантии, осмысленно внимала монологу свидетеля уже более тридцати минут.

В зале заседаний было очень жарко. Близилась середина июля, солнце пекло нещадно, все окна помещения были открыты нараспашку, так как кондиционер не работал по причине внезапной поломки.

«Господи! Ну когда же это закончится? – стонал про себя Андрей. – Ну почему судья ее не остановит, не прервет, зачем мы все это слушаем?»

В суде разбиралось дело о том, как в частном жилом секторе один сосед построил себе гараж с заступом на чужой участок.

«У нас земельный спор, для чего мы полчаса слушаем историю личной жизни ответчика?» – мысленно возмущался Андрей.

Истец, Плеханов Федор Ильич, нанявший Андрея своим представителем в суде, сидел с каменным, невозмутимым лицом. Видимо, его абсолютно не смущала речь Марии Ивановны, которую он и посоветовал Андрею в качестве свидетеля.

«Грамотная бабка, лишнего не скажет, все только по делу, будь спокоен!» – горестно вспоминал Андрей увещевания Федора Ильича.

– Я могу и про Панкратьева рассказать, я о нем тоже много чего знаю, – выдала Мария Ивановна.

– Про какого Панкратьева? – вышла из оцепенения судья.

– Ну, этого Панкратьева, дом которого с другой стороны рядом с домом Плеханова Федора Ильича стоит.

Андрей обреченно посмотрел на жука, на которого, по-видимому, пало проклятье Сизифа. Жук ползал все медленнее, падал все чаще, переворачиваться со спины на лапки ему становилось все тяжелее и тяжелее.

– А что, этот Панкратьев тоже свой гараж построил на участке истца? – спросила судья.

– Не знаю, – растерялась Мария Ивановна от такого неожиданного вопроса, который никак не вписывался в ее стройную, интересную и красивую речь.

– Плеханов Федор Ильич, у вас какие-либо претензии к вашему соседу Панкратьеву имеются? – строго спросила судья у истца.

Невозмутимое лицо Федора Ильича даже не дрогнуло. Он продолжал спокойно сидеть с умным видом. В принципе, умный вид у него был оттого, что он молчал и ничего не говорил.

– Истец, встаньте, я вас спрашиваю! – настаивала на своем судья.

Андрею пришлось прийти судье на помощь, умный невозмутимый вид Плеханова ничуть не изменился.

– Федор Ильич, судья спрашивает, есть ли у вас претензии к другому вашему соседу, – вежливо обратился Андрей к своему клиенту и для верности немного встряхнул того за плечо, чтобы вывести из нирваны.

– А? Что? – подскочил Федор Ильич, озираясь и соображая, что происходит и где он оказался.

– Я вас третий раз спрашиваю, есть ли у вас какие-либо требования или претензии к Панкратьеву? – начала выходить из себя судья.

– Что? У меня? Какой Панкратьев? – наконец включился в разговор Федор Ильич.

Андрей посмотрел на часы – было 11:30. Заседание началось в 9:00. Он вспомнил, что на двери судьи висел график заседаний на сегодня, и следующее было назначено на 10:00.

«Сейчас самое время, чтобы секретарь судебного заседания вышла в коридор и громогласно объявила ожидающим: „На сегодня очередь не занимать!”» – злорадно усмехнулся Андрей собственной шутке.

– Ну, этот Васька Панкратьев, сосед твой, который еще намедни у тебя мясорубку просил одолжить на время, – оживилась Мария Ивановна.

– А, Василий, что ли! Конечно, знаю, – подтвердил Федор Ильич. – Да, знаю. Да я его еще сызмальства знаю. Помнится, годков эдак двадцать или тридцать назад… Нет, погоди, или раньше это было…

Андрей уныло посмотрел на жука, пытающегося в очередной раз после падения перевернуться на брюшко. «Слушай, друг, тебе эти уникумы такую фору дают по времени, не подведи меня. Соберись, тряпка! Ножка стола не такая уж и высокая для тебя!»

– Так, истец, нас не интересуют события двадцатилетней давности, – решила прервать словесную вакханалию судья. – На сегодняшний день у вас к Панкратьеву претензии есть?

– У меня – претензии? – удивился истец.

– Нет, у меня – претензии! – передернула судья. – Отвечайте на вопрос немедленно!

Федор Ильич недоуменно посмотрел на судью, потом обратил взор, молящий о помощи, на Андрея.

Андрей медленно поднялся, радуясь предоставленной возможности расправить свои затекшие суставы.

– Уважаемый суд, мой доверитель просто не понял сути вопроса, разрешите я его уточню?

Судья, у которой запас доступных приемов и методов воздействия на истца для приведения его в адекватное состояние начинал истощаться, одобрительно кивнула.

– Федор Ильич, как я сейчас понял из пояснений свидетеля Марии Ивановны, у вас есть сосед Панкратьев Василий. Так вопрос заключается в следующем: этот Василий чем-то вам мешает? Может быть, он построил что-то на своем участке и заступил на вашу землю?

– Нет, ничем мне Василий не мешает, – поспешил опровергнуть виновность своего соседа Федор Ильич. – Мы вообще с его отцом еще с детства дружили, пусть земля ему пухом…

Андрей созерцал очередную неудачную попытку жука подняться вверх по ножке стола. «Я вообще не понимаю, как он дожил до сегодняшнего дня? Абсолютно не приспособленное к жизни насекомое».

– Понятно, претензий нет, – прервала судья Федора Ильича. – Истец, можете садиться. Свидетель Мария Ивановна, про Панкратьева нам рассказывать ничего не надо, поскольку он не является стороной по делу, претензий к нему у истца нет. Можете быть свободны.

«Аллилуйя! – Андрей облегченно возвел глаза вверх. – Слава тебе господи!» – шептал он несмотря на то, что был неисправимым атеистом.

Мария Ивановна злобно посмотрела на Федора Ильича, который не смог придумать хоть какой-нибудь малюсенькой претензии к Панкратьеву, тем самым пустив под откос все ее вдохновение. Мечта раскрыться полностью перед присутствующими в зале суда улетучивалась с каждой секундой.

– А я могу на все ваши вопросы ответить! – нашлась Мария Ивановна.

– Истец, это ваш свидетель, вопросы к нему будут? – обратилась судья к Плеханову.

Пока Федор Ильич медлил с ответом, Мария Ивановна вдруг вспомнила:

– У меня еще две подружки есть, они тоже рядом с Плехановым живут, все могут рассказать, все как есть! Их тоже надо допросить как свидетелей, а не то вы тут без них во всем не разберетесь.

– Допросим, всех допросим, не беспокойтесь, – устало сказала судья.

– Да ладно! – вырвалось у Андрея.

– Что вы сказали, не поняла? – переспросила судья.

– Я говорю, что вопросов к свидетелю нет, можно отпускать, – собрался с мыслями Андрей. Тут он поймал испепеляющий взгляд Марии Ивановны и поспешил углубиться в чтение документов.

– Так, время уже почти 12:00, – поднялась с места судья. – Объявляется перерыв на обед до 13:00. После перерыва продолжим заседание, если сторонам нужно будет допросить еще каких-либо свидетелей, они должны обеспечить их явку.

Сказав последнюю фразу, она многозначительно посмотрела на Андрея.

Андрей перевел взгляд на жука. Тот был в своей привычной позе – пытался перевернуться со спины на брюшко. «Вот засранец, так и не дополз! Может, его домой взять? Пусть потренируется, – мелькнула шальная мысль. – Хотя нет, сожрут, как пить дать сожрут!»

Дома у Андрея было много разной живности: собаки, кошки, птички, хомячки, рыбки и улитки, поэтому у жука не было шансов.

Разведение домашнего зоопарка началось несколько лет назад, когда жена Андрея Наташа уговорила его завести ручных крыс. «Они такие миленькие, будут жить в клетке, мы даже не будем ощущать их присутствия», – ворковала Наталья. Потом была заведена первая собака – подобрали худого бездомного щенка на улице. «Ну не помирать же ему с голода!» – такой веский аргумент Андрей не смог парировать. Потом временно был взят котенок. Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

Восьмикилограммовая тушка бывшего котенка теперь спала у Андрея в ногах каждую ночь. Потом были взяты на передержку канарейки – соседка поехала за границу на пару месяцев, поэтому птички живут у Андрея уже третий год. Потом дочурка принесла домой несколько неприхотливых аквариумных рыбешек в банке – подружка подарила. Пришлось искать место под аквариум. Потом опять были бездомные коты и собаки, которым негде жить и которых надо было приютить хотя бы временно. Несколько раз подраненные дикие голуби подбирались на улице с целью подлечить крылышко или лапку. В такие дни квартирка Андрея временно превращалась в своеобразный лепрозорий. Добросердечная Наташа не могла пройти мимо любого живого существа, если знала, что ему нужна ее помощь.

Андрей искренне радовался, что по городу не ходят бездомные бродячие лошадки, в противном случае их супружеская спальня уже давно бы соседствовала с конюшней. Хотя тот факт, что в будущем у них будет лошадь, Андрей уже принял как непреложную данность и лишь наслаждался беззаботной пока еще безлошадной жизнью…

Андрей вышел из здания суда. Рядом с флагом российского триколора на фасаде красовалась бордовая табличка с надписью: «Нижнебобруйский городской суд».

Нижний Бобруйск – небольшой провинциальный городок с населением порядка ста тысяч жителей – в этот день напоминал раскаленную духовку. По воздуху летал тополиный пух, от нагретого солнцем асфальта поднимался неимоверный жар, так что искажалось изображение противоположной стороны улицы, изредка проезжавшие машины поднимали пыль, которая из-за полного отсутствия ветра долго не могла осесть.

«Погодка прямо как в Турции! – решил провести сравнительный анализ Андрей. В свои тридцать пять лет он уж несколько раз был с семьей на отдыхе за границей, и ему было с чем сравнить. – Такая же жара, и пропитанная потом одежда так же липнет к телу, только ехать никуда не надо».

Квартира Андрея была недалеко от здания суда, поэтому он решил, не мешкая, направиться домой, чтобы пообедать и сменить промокшее от невыносимой жары белье.

Перейдя через дорогу, он увидел, что на него пристально смотрят двое крепких парней, сидящих в полностью тонированной иномарке. Передние стекла автомобиля были опущены наполовину, и парни не сводили с Андрея глаз, тем самым смутив его. Он мельком оглядел себя, проверив, не нагадила ли птичка на плечо или не расстегнута ли ширинка. Все было нормально, поэтому Андрею была непонятна эта заинтересованность его персоной. Он поспешил пройти мимо и избавиться от назойливых взглядов…

Дома кроме улыбки любимой жены его еще встречал лай собак, виляние котов вокруг ног, плеск рыбок в аквариуме, пение канареек и шуршание хомяков в клетке. Улитки, как всегда, молчали, не разделяя всеобщую радость.

Андрей второпях прошел на кухню, откуда доносились вкусные запахи – его Наташенька отлично готовила, и у него уже начала выделяться слюна от предвкушения скорой трапезы. На столе стояла любовно наполненная женой тарелка с рисом и нежными котлетками, рядом лежали нарезанные овощи. Андрей взял вилку, отломил ею кусочек котлетки, прихватив немного риса, и понес этот корм ко рту, когда был захвачен врасплох вопросом любимой:

– Вкусно?

Наташа всегда задавала ему этот вопрос тогда, когда пища еще не успела попасть в рот. Это была такая традиция, что ли.

– Очень! – улыбнулся Андрей и внимательно посмотрел на жену. Зеленоглазая стройная шатенка среднего роста, с правильными чертами лица, с пухлыми губками и нежным взглядом. У нее был спокойный тихий голос, поэтому она даже сердилась и ругалась на Андрея негромко, и это были редкие случаи. Андрей ее любил и боготворил, и эти чувства не угасали со временем, их не притуплял семейный быт, хотя они уже жили в браке более двенадцати лет. Жена отвечала взаимностью.

– Как суд? – спросила Наташа.

– Перерыв до часу дня.

– А по Доброхотову когда суд?

– В понедельник первое заседание.

Наташа была в курсе всех судебных процессов своего супруга, всегда интересовалась ходом дел, нюансами и мельчайшими подробностями.

– Ты по нему подготовился? Это твой самый главный клиент.

– Да, конечно, подготовился. У нашего оппонента – истца по делу, документы довольно сомнительные, есть много вопросов. Думаю, у нас хорошие шансы на благоприятный исход дела, как минимум я сумею снизить вдвое требуемую истцом сумму.

– Ты постарайся не задерживаться сегодня, – попросила Наташа, – дети придут со школы, и можно будет ехать на дачу с ночевкой, сегодня же пятница!

Андрей пообещал постараться, поцеловал ее на прощанье, потрепал по холке собак и поспешил в суд.

Около здания суда его опять встретили те двое парней из тонированной иномарки, только теперь они не сидели в машине, а стояли на улице как раз на пути следования Андрея. Он хотел их обойти, но тут один из них, тот, что был повыше и поплечистей, окликнул его.

– Уважаемый, можно вас на минуточку, – растягивая слова, развязным неприятным голосом произнес он.

Андрей разглядел сверкающий золотой передний зуб и татуированное левое запястье, на котором явственно выделялось изображение черепа со звериным оскалом. Плечистый был кареглазым брюнетом с проседью на висках. На его левой половине лица от брови до уха красовался глубокий застарелый шрам.

– Меня? – удивился Андрей.

– Да, тебя, – влез в разговор второй парень.

Его русые волосы выгорели на солнце, отчего казались совсем белыми на фоне загорелой кожи лица. Криво ухмыльнувшись, он показал щербатые зубы.

Андрея передернуло от такой наглости. Он был воспитанным человеком, можно сказать, доморощенным «аристократом», а тут двое незнакомцев с первых же слов ему «тыкают». Андрею вспомнились «лихие девяностые», когда вот таким образом гопники завязывали разговор со своей очередной жертвой. Но он тут же успокоился, так как «девяностые» уже давно прошли, а себя в роли жертвы не представлял.

– Нам известно, что вы являетесь юристом господина Доброхотова и ведете его дело против господина Ноздрева, – продолжил плечистый.

«А это, видимо, „юристы“ Ноздрева, только у них специализация другая, явно не гражданская», – усмехнулся про себя Андрей.

– Извините, я сейчас на процесс опаздываю, можно нам попозже поговорить?

– Нельзя – мы тебе сейчас все скажем, и дальше пойдешь, – опять влез в разговор белобрысый.

У Андрея невольно пробежала дрожь по спине – он к такому общению не привык, все споры с его участием решались в судебных залах со ссылкой на нормативные акты и письменные доказательства. У этих «юристов» были явно другие методы доказывания, да и в судебных залах они могли быть ранее только в сопровождении охраны и с железными браслетами на запястьях. Поэтому он остановился в нерешительности, ожидая, что будет дальше.

– В общем, так, – растягивая слова, невозмутимо продолжал плечистый. – Господин Ноздрев предложил господину Доброхотову мирное решение их спора, и Доброхотов согласился.

– Ему сделали предложение, от которого нельзя отказаться! – ехидно вставил белобрысый, показывая осведомленность о крылатой фразе из романа Марио Пьюзо.

– Мне не известно о каких-либо мировых соглашениях по этому делу, клиент мне ничего не говорил, – возразил Андрей.

– Еще скажет, – спокойно продолжал плечистый. – В понедельник наш юрист принесет в суд текст мирового соглашения, которое вы должны принять и подписать. И все. Больше ничего.

– Если будет представлен проект мирового соглашения, я согласую его со своим клиентом, и, в случае одобрения, конечно же, подпишу.

– Слышь, ты, умник, – опять беспардонно влез в разговор белобрысый, – тебе же ясно сказали, что Доброхотов со всем уже согласился.

Белобрысый сделал угрожающий шаг в сторону Андрея, но плечистый жестом остановил его:

– Не кипишуй.

После этого достал из-за пазухи пачку купюр и протянул ее Андрею со словами:

– Мы знаем, что время юриста дорого стоит. Здесь десять тысяч долларов. Это вам за потраченное время, за то, что нас выслушали. Вдвое больше получите еще после завтрашнего суда, когда будет подписано мировое соглашение.

Андрей не верил своим ушам. Нет, конечно, тридцать тысяч долларов были для него огромными деньгами, и в Нижнем Бобруйске таких запредельных гонораров для юристов не было. Тот же Доброхотов, хотя и был преуспевающим местным бизнесменом, платил гораздо меньше. Но такая явная, наглая и грубая попытка подкупа оскорбила Андрея.

Вообще-то он был юристом «средней руки», звезд с неба не хватал, крупные дела ему доставались редко. Он считал себя грамотным юристом, хотя, наверное, в мире сложно было найти юриста, который бы считал себя неграмотным. Между тем промашки у него бывали. Редко, но бывали. Где-то не дочитал, где-то не доработал, где-то поторопился.

Надо признаться, раньше его никогда и не пыталась перекупить противная сторона спора. Все дела решались в сугубо правовом поле. Иногда клиенты, сидя на консультациях, начинали жаловаться на вроде как прописную истину, что все юристы продажные и никому из них верить нельзя. И каждого такого сомневающегося клиента Андрей клятвенно заверял, что он своих клиентов никогда не бросает, не обманывает, идет с ним, так сказать, «до конца, через огонь и воду». И вот представился случай проверить свои клятвы на деле. Черный демон Андрея, сидящий в душе каждого, молниеносно перемножил доллары на рубли по текущему курсу. Получалась кругленькая сумма – почти два миллиона рублей. Можно было погасить ненавистную ипотеку, и даже еще осталось бы на обновление своего автопарка – старенькая праворукая «королла» давно просилась на покой. Но Андрей сразу прогнал эти мысли прочь, отмахнувшись от них, как от дурного наваждения.

– Спасибо, – сказал он, жестом отстраняя от себя туго перетянутую пачку зеленых, – я вас выслушал совершенно бесплатно.

И, начав движение быстрыми шагами по направлению к парадной двери Нижнебобруйского городского суда, на ходу уже добавил:

– Извините, на процесс уже опаздываю.

– Хорошо, мы заплатим вам всю сумму сразу после подписания мирового! – крикнул ему вслед широкоплечий, оставив тем самым место для маневра Андрею.

Андрей бегом пробежал мимо рамки металлоискателя, знакомый пристав успел сообщить ему, что все стороны уже зашли в кабинет судьи, не дождавшись его.

«Так всегда бывает, – сокрушенно подумал Андрей, – сотни раз подойдешь вовремя, и будешь ждать по тридцать минут, по часу, когда же секретарь пригласит войти, и стоит только разок опоздать на пару минут, как выясняется, что заседание началось вовремя!»

Он осторожно вошел в кабинет судьи, которая, увидев Андрея, кивком предложила ему занять свое место и продолжила речь:

– Итак, заседание откладывается на две недели, для того чтобы дать истцу возможность предоставить дополнительные доказательства по делу. Стороны, подойдите к секретарю и распишитесь об ознакомлении с датой и временем следующего заседания.

Увидев вопросительный взгляд Андрея, она пояснила:

– Истец настаивает на вызове еще двух свидетелей. – Тут она перевела строгий взгляд на сидевшую рядом с истцом довольную Марию Ивановну, которая все-таки уговорила Плеханова допросить в качестве свидетелей и ее подружек, пока Андрей «приятно проводил время с юристами Ноздрева».

Андрей в растерянности начал искать глазами своего знакомого жука, но его нигде не было видно. «Ладно, – подумал он, – все, что ни делается, – все к лучшему. Зато домой пораньше вернусь, как Наташе обещал»…

Вернувшись из суда в свой офис, он первым делом стал звонить Доброхотову, чтобы рассказать о встрече с представителями Ноздрева. Он представлял, как будет с сарказмом рассказывать клиенту о неподобающих манерах поведения этих парней, об их нелепых планах подписать какое-то мировое соглашение, о котором, по-видимому, Доброхотов и не слыхивал. Доброхотов, конечно же, все разрулит, он крутой бизнесмен. К следующей встрече с теми парнями Андрей будет готов, и ответит им то, что ему скажет Доброхотов. Будет еще лучше, если ему охрану дадут, чтобы оградить от общения с подобными субъектами.

Андрей думал, стоит ли говорить о предложенных ему деньгах за подписание мирового соглашения и о том, как мужественно он от них отказался. «Если сказать, Доброхотов может подумать, что я хвастаюсь и набиваю себе цену. Мол, если от других такие деньжищи не взял, то клиент должен это как-то компенсировать. А если не сказать, то вроде как утаишь от клиента часть беседы, а значит, обманешь. Как быть?»

За этими рассуждениями он не заметил, что Доброхотов на звонок не отвечает, в трубке были слышны лишь длинные гудки.

Андрей решил, что дозвонится попозже, времени до понедельника еще достаточно. Он положил материалы по делу Доброхотова в элегантную кожаную сумку, с которой ходил на судебные процессы, скачал все материалы с жесткого диска на флешку и направился домой, планируя поразмыслить над делом на выходных.

Беседа с парнями из тонированной машины не выходила у Андрея из головы и мешала сосредоточиться. Только на даче с женой, детьми и домашним зоопарком удалось немного развеяться. В спокойной семейной обстановке мир казался таким хорошим и доброжелательным, рабочие проблемы отступали на задний план и временно забывались. Это были минуты и часы настоящего счастья, которое кто-то ищет всю жизнь, но так и не может найти. Андрей любил повторять: «Богат не тот, у кого много, а тот, кому хватает». Ему хватало. Во всяком случае, он считал, что хватает. Ему импонировало следующее рассуждение: «Если у тебя есть одежда, чтобы прикрыть свою наготу, если ты не голодаешь и у тебя есть кров, чтобы спрятаться там на ночь, то ты уже живешь полноценной жизнью, все остальное – это излишества»…

На даче дружно покосили газон, полили немногочисленные грядки, пожарили ароматные шашлыки с фирменным Наташиным соусом, искупались в прохладном озере. Собаки очень любили эти поездки на дачу по выходным, так как могли вволю набегаться по зеленой травке и поплавать в озере. После плавания они выходили на берег и, дождавшись, когда кто-нибудь к ним подойдет, начинали шумно отряхиваться, обдавая окружающих веером холодных брызг.

После возвращения в воскресенье вечером в свою уютную квартирку, за которую оставалось расплачиваться всего каких-то десять лет, Андрей опять взялся за документы Доброхотова. Анализ материалов дела показывал, что как минимум половина исковых требований Ноздрева основана на сомнительных документах, достоверность которых Доброхотов сам не подтверждал. Эти исковые требования можно было с успехом оспаривать в суде. Вторая половина документов, по словам того же Доброхотова, вроде и имела место быть, но не в том виде и не в тех суммах, которые предъявлял Ноздрев. В общем, поле для деятельности у Андрея было обширным, судебный процесс представлялся интересным и многообещающим. Вот только Доброхотов за выходные так ни разу и не вышел на связь. Андрей в очередной раз набрал его номер и услышал в трубке знакомое: «Абонент временно недоступен»…

Рано утром в понедельник Андрей в дверях перед выходом из дома поцеловал по обычаю свою любимую Наташку и первым делом решил наведаться в офис к Доброхотову, чтобы прояснить ситуацию с мировым соглашением.

В приемной сидела секретарша Доброхотова – молоденькая блондинка с кукольным личиком – и любовно разглядывала свой новый маникюр в стиле градиент: светло-фиолетовые тона плавно переходили от кутикулы к кончикам ногтей, заканчиваясь темно-фиолетовым, почти черным цветом.

Она подняла на Андрея ресницы. «Да уж, такими ресницами можно хлопать и взлетать», – усмехнулся он про себя, а вслух сказал:

– Ниночка, доброе утро. Вы, как всегда, неотразимы! Новый маникюр?

– Да, вчера в салоне три часа просидела, ужасно устала. Зато – какая красота! Вам нравится?

– Очень! А к Николаю Сергеевичу можно пройти?

– А его нет, он в загранкомандировке сейчас.

– Тогда не подскажете, как с ним связаться можно? Тот номер, который он мне оставил, почему-то не отвечает. Я с пятницы дозвониться не могу.

– К сожалению, других номеров нет. Я тоже до него не могу дозвониться. Последний раз, когда с ним общалась, он меня предупредил, что связь там плохая, поэтому дозвониться будет трудно. Это, кажется, в четверг было.

– Постойте, в четверг же он в городе еще был, – я с ним лично встречался.

– Да? – изобразила искреннее удивление Ниночка. – Значит, это было в пятницу утром. У меня такая память плохая, вы же знаете, – начала кокетничать Ниночка, томно закатывая глазки.

– Хорошо, а когда он вернется?

– Он мне не сообщил.

Андрей был немного растерян. Он надеялся, что сильный и мудрый Доброхотов прояснит ситуацию, даст ему совет или хотя бы направление, как действовать. «Это все-таки его дело, а не мое, и он должен за него больше меня переживать! Черт знает что получается!» – негодовал Андрей. От безвыходности он зачем-то начал жаловаться на свою судьбу Ниночке:

– Просто у меня сегодня крупное дело в суде рассматривается, я в нем интересы Николая Сергеевича представляю. Хотелось бы с ним обсудить позицию по делу.

– А вы сами принимайте нужное решение по этому делу, Николай Сергеевич вам полностью доверяет! – выдала Ниночка.

Андрей обалдел. Вот это номер! Глупая блондинка с плохой памятью, которая обычно ничего не знает и ничего не понимает, функции которой в основном сводятся к ответам на телефонные звонки и уведомлению шефа о прибывших посетителях, в данном случае дает ему наставления по судебному спору. У него закралось подозрение, что плечистый и белобрысый тоже здесь побывали…

Он попрощался с Ниночкой и поехал к себе в офис. Подойдя к двери, начал вставлять ключ в замочную скважину, но дверь легко подалась и приоткрылась. «Неужели в пятницу забыл закрыть дверь и офис все выходные был незапертым?» Андрей не ставил свой офис под охрану, поскольку считал, что у него там нет никаких ценностей, на которые бы могли позариться воришки, и, кроме того, охрана стоила денег.

Он зашел в кабинет. Все папки с делами, которые Андрей так щепетильно расставлял по полочкам в алфавитном порядке, были разбросаны по полу, монитор был сброшен со стола, провода из системного блока выдернуты, их разъемы, скорее всего, были повреждены. У микроволновки выломана дверца, девятнадцатилитровая бутыль с питьевой водой выдернута из помпы и брошена сверху на разбросанные папки, которые теперь были пропитаны влагой.

Очевидно, что незваные гости были не грабителями, а просто вандалами. Андрей с горечью созерцал эту неприглядную картину. У него никогда не было врагов, со всеми он поддерживал хорошие отношения, и вообще был неконфликтным человеком, все споры старался свести на нет или перевести в шутку. Кто мог это сделать, а главное – зачем?

Из оцепенения его вывел телефонный звонок. Андрей достал из сумки свой старенький мобильник – входящий номер был неизвестным.

– Алло! Андрей, это я, Николай Сергеевич! Как там наши дела? – Голос говорившего показался Андрею похожим на голос Доброхотова.

– Николай Сергеевич? Это вы?

– Да, я тут с другого телефона звоню, мой разрядился. У нас же суд сегодня, правильно?

Слышны были какие-то посторонние звуки на том конце линии, так что Андрею приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова и смысл сказанного. Вероятно, Доброхотов вел разговор на улице.

– Да, сегодня. Я как раз вам пытался дозвониться, есть новая информация. У меня была встреча с представителями Ноздрева, они говорят, что вы с истцом вроде договорились об условиях мирового соглашения и сегодня можно будет его подписать в суде.

– Все верно, договорились миром дело закончить. Можешь подписывать, все нормально.

– А условия? На каких условиях договорились дело закончить миром? – решил уточнить Андрей.

– Андрей, плохо тебя слышу, здесь связь ужасная, не ловит почти, давай попозже созвонимся. – И дальше в трубке зашипело, зашуршало, вызов был закончен.

Андрей тут же перенабрал новый номер Доброхотова, но в трубке было привычное: «Абонент временно недоступен».

– Вот так всегда, на самом важном связь обрывается! – в сердцах воскликнул Андрей.

Радовало уже то, что какой-то контакт установить удалось, клиент осведомлен о мировом соглашении.

Андрей оглянулся на разгромленный офис и подумал, что надо бы вызвать полицию. Посмотрел на часы – до процесса Доброхотова оставалось тридцать минут. «Ничего страшного, вызову после судебного заседания. Хорошо хоть, бумаги Доброхотова не пострадали», – рассудил Андрей…

Войдя в суд, Андрей сразу же направился к кабинету председателя суда Смирнову Олегу Петровичу. Такие крупные дела в Нижнебобруйском суде рассматривались не часто, поэтому председатель решил сам вести это дело.

Подходя к кабинету председателя, Андрей увидел, как из него выходит упитанный джентльмен в дорогом, но сильно помятом костюме, в несвежей рубашке и плохо завязанном галстуке. «Это наверняка юрист Ноздрева, тяжело же ему далась поездка из Москвы до Нижнего Бобруйска, видать, только сегодня утром приехал», – заметил Андрей. Джентльмену на вид было лет сорок пять. Маслянистые немытые волосы джентльмена были наспех зачесаны набок. Возрастные залысины сильно оголяли крутой лоб, который немного выдавался вперед. Нос картошкой, глаза почти круглые и навыкате, как у пекинеса. Его брюки были сильно заужены, почти обтягивали худые ноги. Андрей не любил брюки такого фасона и называл их «лосинами».

– Андрей Александрович, если не ошибаюсь? – растянулся в сладкой улыбке джентльмен тоненьким голоском.

– Он самый. С кем имею честь?

– Олоф Николаевич Михельсон, адвокат господина Ноздрева, – также сладко улыбаясь, представился джентльмен, протягивая Андрею руку. Изо рта Михельсона неприятно пахнуло – видимо, он не успел почистить зубы с дороги.

Андрей пожал его потную хилую руку с мертвенно-бледными пальцами.

Следом за джентльменом из кабинета вышла секретарь судьи:

– Прошу пройти в зал заседаний. Приготовьте документы, удостоверяющие вашу личность и ваши полномочия. Судья скоро подойдет.

«Ого-го! – подумал Андрей. – Даже зал задействовали». Отдельный зал судебных заседаний был единственным в своем роде в Нижнебобруйском суде. Все дела обычно рассматривались в кабинете у судей. Зал же использовали в самых редких случаях. Например, когда было очень много участников процесса и стандартный кабинет судьи не мог всех вместить. Или когда дело рассматривалось с участием представителей СМИ. В зале даже было новое оборудование для видео-конференц-связи, которое, однако, еще ни разу не было задействовано.

В зале заседаний Андрей хотел сесть за столик напротив Михельсона, но тот остановил его:

– Зачем эти формальности? Присаживайтесь пока рядышком со мной – не бойтесь, я не укушу. Мы же не враги, мы – друзья! – расточал любезности Олоф Николаевич.

Андрей неуверенно уселся рядом с оппонентом.

– Возьмите, почитайте наш документик, там все уже согласовано. Сегодняшнее заседание – чистая формальность, с которой я хотел бы поскорее закончить. И да, со мной то, что причитается лично вам. – Михельсон выразительно взглянул на Андрея, потом запустил руку в свой кейс и наполовину вынул из него три банковские пачки долларов, чтобы Андрей смог их лицезреть, после чего спрятал деньги обратно. – Да, да, лично вам. Мы все помним.

Андрей был натянут как струна. Скованными движениями он взял протянутое ему мировое соглашение, страстно желая, чтобы там было написано то, что хотел бы в нем видеть. Чтобы подписать его с чистым сердцем, получить обещанные баксы и расслабиться. Чтобы все было, как в сказке.

Мельком пробежавшись по тексту мирового, Андрей сразу понял, что это по сути никакое не мировое соглашение со взаимными уступками сторон, а настоящее практически полное признание всех исковых требований Ноздрева.

А Михельсон тем временем продолжал напевать свою сладкую песенку:

– Хорошее соглашение, все только к вашей выгоде. Мало того что мы добровольно, от чистого сердца и исключительно из глубокого уважения к Николаю Сергеевичу отказываемся от части своих исковых требований, но еще и прощаем вам всю сумму государственной пошлины, которую нам пришлось уплатить при обращении с настоящим иском. А это ни много ни мало – шестьдесят тысяч рублей!

Да, действительно, сумма госпошлины была немаленькая. Ноздрев уплатил максимально возможный размер госпошлины, который мог быть уплачен при обращении в суд общей юрисдикции. Но эта сумма все равно не шла ни в какое сравнение с ценой иска – порядка ста миллионов рублей.

– Кроме того, мы отказываемся от возмещения расходов на оплату услуг представителя, – уговаривал Олоф, – а мои услуги о-очень дорого стоят. Вам, наверное, известно, что ставки московских адвокатов рассчитываются по часам. Поэтому все мое время, пока я в дороге, пока сижу тут с вами, – все это время учитывается и включается моему клиенту в счет. Получаются очень большие суммы, очень большие!

Тут вошла секретарь судебного заседания, взяла у представителей истца и ответчика паспорта и доверенности, а следом появился сам судья. Андрей и Олоф почтительно встали с мест.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, не надо этих формальностей! – весело сказал Олег Петрович. – Я смотрю, вы уже успели подружиться, вам там за одним столиком не тесновато?

Председатель суда был явно в хорошем расположении духа. Андрей немного сконфузился – он уже и забыл, что сидит за столом Михельсона.

– Нет, нет! – поспешил заверить судью Михельсон. – Мы тут с Андреем Александровичем обсуждаем условия мирового соглашения, уже почти закончили.

– Мировое – это очень хорошо! Лучше плохой мир, чем хорошая война! Давайте сюда ваше мировое, посмотрю, что вы там соорудили. Вы его уже подписали?

Михельсон пристально посмотрел на Андрея:

– Вы подписали?

– Нет еще.

– Так подписывайте и не будем тянуть драгоценное время, – ласково сказал Олег Петрович. – У вас же есть полномочия на подписание мирового соглашения? Оленька, подайте мне, пожалуйста, доверенность Андрея Александровича.

Секретарь передала судье доверенность Андрея. Ознакомившись с текстом документа, председательствующий удовлетворенно отметил, что все полномочия, в том числе на подписание мирового соглашения, у представителя ответчика имеются.

– Я еще не все вопросы обсудил с представителем истца, можно нам дать десять минут? – попросил Андрей.

– Хорошо, можете никуда не уходить из зала, обсуждайте здесь. Я вернусь через десять минут. – И судья сам удалился из зала. Следом вышла секретарь.

Олоф заискивающе спросил:

– А в чем дело, что-то не устраивает?

– Понимаете, мне бы хотелось обсудить условия мирового со своим клиентом.

– А вы разве не созванивались с ним по этому вопросу?

– Созванивался, но всего один раз.

– Ну, молодой человек, иногда и одного раза бывает достаточно, – наставительно, со знанием дела, сказал Олоф. – И что вам сказал клиент по поводу мирового, сказал подписывать, что все нормально?

– Да, сказал подпис… – хотел подтвердить Андрей и тут же осекся.

«А откуда Олоф знает про наш разговор? Он ведь состоялся всего полчаса назад!» От неожиданной догадки его бросило в жар. Андрей стал подозревать, что все эти мелочи не случайны. Доброхотов на звонки не отвечает, единственный разговор с ним был по какому-то непонятному номеру. Да и очень сомнительно теперь, что он разговаривал именно с Доброхотовым, к тому же и слышимость была неважная. Плюс эта дура секретарша такие странные советы ему давала, а сама не знала, где ее шеф и когда вернется.

– Давайте так сделаем: вы мне текст этого мирового сейчас отдадите, мы отложимся на несколько дней, я с клиентом условия детально согласую и в следующий раз все подпишем, – выступил со своим предложением Андрей, слабо надеясь на успех.

Лицо Олофа кардинальным образом изменилось. Взгляд его стал надменным и холодным как лед.

– Молодой человек, – стал он наставлять Андрея. – Я не маленький мальчик кататься туда-сюда из Москвы в вашу богом забытую дыру. Вопрос надо решать сегодня, сейчас. Если сейчас мировое подписано не будет, то оно уже не будет подписано никогда. Будем судиться. Но тогда мы насчитаем к сумме основного долга проценты по статье 395 Гражданского кодекса РФ, мы уже не будем отказываться от взыскания с вас госпошлины и стоимости юридических услуг. Подумайте хорошенько – есть ли у вас полномочия вгонять своего клиента в новые долги? Эти новые расходы будут исключительно на вашей совести.

Ситуация была тяжелая. Андрей попросил:

– Можно я еще разок позвоню Доброхотову? Может, он сейчас ответит.

– Звоните, – равнодушно ответил Олоф.

В трубке зазвучал предательский голос робота: «Абонент временно недоступен». Андрей сидел с поникшей головой, мучительно соображая, как поступать дальше.

– В общем, так, – подытожил Михельсон, – если вы сейчас откажетесь подписывать мировое, то пойдете вопреки воле своего клиента, который, по моим сведениям, согласен на мир на предложенных нами условиях. В этом случае на следующее судебное заседание я приеду не один, а с командой из пяти юристов. Мы разденем вашего Доброхотова догола, а потом еще предъявим к оплате услуги команды юристов. И в этой заварушке виноваты будете только вы, вы один! Подписывайте не мешкая, это единственно правильное решение в данной ситуации.

«Конечно, – с горечью рассуждал Андрей, – мы тут крестьяне нижнебобруйские, неграмотные и недалекие, так сказать, „простые смертные “. Мы должны в рот смотреть и беспрекословно исполнять указания заезжих бояр столичных. Им сверху виднее, что да как».

Заметив колебания на лице оппонента, Олоф достал из кейса шесть банковских пачек и кинул их на стол перед Андреем.

– Здесь шестьдесят тысяч долларов. Это мое последнее предложение. Других не будет. Я вообще не понимаю, в чем вы сомневаетесь? Мне бы кто так предложил заработать за пару минут! Вам же нужны эти деньги! Погасите ипотеку, купите себе хорошую машину, и жене купите, в отпуск семьей съездите, еще и останется!

Входная дверь зала начала отворяться, Олоф поспешно убрал деньги со стола.

– Ну-с, переговорили? – участливо спросил судья. – Давайте сюда ваше мировое.

– Одну минуточку, Андрей Александрович его уже подписывает, – растянулся в улыбке Михельсон и пододвинул документ вплотную к Андрею. – Ну же! Подписывайте!

Андрей колебался. «Почему я, именно я сейчас должен решить судьбу ста миллионов? Такую сумму произносить – то вслух страшно в Нижнем Бобруйске, не то что решать ее судьбу росчерком пера. И клиент, как назло, не выходит на связь. И все, абсолютно все против меня. И те двое из тонированной иномарки, и Ниночка-секретарша, и Олоф, и даже судья! Судье, понятное дело, мировое соглашение – это гора с плеч и разрешенное дело в статистику. А что, если не подпишу? – Андрей поморщился, вспомнив плечистого и белобрысого и бардак в своем офисе. – Уж не их ли это дело?»

В общем, Андрею было ясно, что отказ от подписи обещал массу проблем, как очевидных, так и тех, о которых можно только догадываться. Плюс ко всему – председательствующий очень расстроится. Было видно, что он уже настроился на мировое и в случае срыва будет винить в этом исключительно Андрея. Подписание же сулило массу преимуществ: моментальное решение всех финансовых вопросов, возможность взять отпуск и отдохнуть от работы какое-то время. «Сам Доброхотов сказал ведь, что все нормально и надо подписывать!» – Андрей сам себе пытался доказать, что полчаса назад он разговаривал именно со своим клиентом. «Голос-то вроде его был», – убеждал он себя.

Андрей взял свой «паркер», раскрыл мировое соглашение на последней странице, старательно вывел подпись и поднял глаза, чтобы посмотреть на реакцию окружающих.

Михельсон и судья буквально впились глазами в подпись Андрея и не дышали, боясь что-нибудь испортить. Андрей внутренним ухом услышал сильный стук, который шел изнутри и усиливался с каждой секундой. Это стучало его сердце.

Ему вдруг вспомнились слова из песни В.Высоцкого: «Разберись, кто ты – трус иль избранник судьбы, и попробуй на вкус настоящей борьбы!» Он посмотрел на свои ладони – они были мокрые от пота. Решение было принято, теперь – окончательно.

Он жирно заштриховал сделанную подпись. Посчитав это недостаточным, порвал текст мирового на несколько частей и, сглотнув слюну, сказал:

– Мне надо обсудить со своим доверителем текст мирового соглашения. Только после этого я буду готов его подписать.

Михельсон с судьей многозначительно переглянулись. Глаза Михельсона, и без того выпученные, чуть не вылезли из орбит и зло уставились на Андрея. Губы сжались, скулы напряглись. Он готов был уничтожить, раздавить прямо на месте этого никудышного, жалкого деревенского юристишку.

Председательствующий неодобрительно обвел Андрея строгим взглядом.

Дальше Андрей уже ничего не помнил. Он кивал и даже что-то говорил, когда его спрашивали, на автомате взял свои документы у секретаря, послушно прошел за ней в приемную судьи, где ознакомился под роспись со следующей датой судебного заседания. В ушах у него стучало, колени немного дрожали, руки тряслись. Все происходящее наблюдалось им как будто со стороны.

Михельсона уже не было нигде видно, поэтому что-либо обсудить с ним не получалось.

Андрей вышел на улицу. Надо было ехать в офис и решать вопрос с полицией по поводу взлома его кабинета. Он был морально истощен. Плюхнувшись на сиденье «короллы», вставил ключ в зажигание, завел машину и медленно поехал. Через какое-то время услышал звуки клаксонов. Но ему было все равно, почему кто-то, где-то, зачем-то сигналит. Поэтому он даже не обернулся в сторону усиливающегося шума. Когда на его машину надвинулась чья-то тень, Андрей наконец соизволил повернуть голову. На него на огромной скорости несся мусоровоз, причем желания затормозить, чтобы предотвратить столкновение, у водителя не возникало. В последний момент Андрей заметил ухмыляющуюся физиономию белобрысого за рулем мусоровоза. Послышался громкий стук, скрежет мнущегося металла, и Андрей потерял сознание…

Глава 1
Пробуждение

Андрей приоткрыл глаза. Он лежал на кровати с белыми простынями в светлой просторной комнате. Окна были открыты, по помещению гулял легкий летний ветерок, обдувая присутствующих приятной прохладой.

Кроме него, в комнате находились еще трое незнакомых ему людей: двое, по-видимому, обслуживающий персонал больницы, куда он попал, а третий – его личный врач. Никем другим этот третий, то есть третья быть не могла. Она так нежно на него смотрела, так ласково поправляла на нем одеяло и вообще проявляла прямо-таки материнскую заботу и сострадание. По всему было видно, что это врач, которому хорошо заплатили за уход.

Молодой парень во всем белом и с марлевой повязкой на лице возился с капельницей. Медсестра делала какие-то записи, основываясь на показаниях приборов, стоявших рядом на белоснежном столике.

Тут его личный врач, стройная женщина лет тридцати пяти, приятной наружности и низким грудным голосом, обратилась к медсестре с каким-то вопросом. Но странное дело, Андрей не понял суть вопроса. Медсестра ей стала пространно что-то объяснять, и Андрей опять не понял ни слова из сказанного. Тут только его осенило: «Немецкий! Я в Германии! Значит, Доброхотов появился и в знак благодарности за мое геройство выхлопотал для меня лечение в немецкой клинике. Сейчас меня подлатают, и я вернусь в строй. Интересно, очень ли сильно этот белобрысый меня раздавил?» Андрей улыбнулся – раз живой, значит, все хорошо, все наладится.

Тут окружающие заметили, что Андрей проснулся, и все вокруг засуетились. Парень тут же отсоединил капельницу и куда-то побежал, медсестра начала что-то спрашивать у Андрея и, не дожидаясь ответа, записывать в блокнот. Но более всего удивляло поведение личного врача – она начала обнимать Андрея, целовать в щеки, в глаза, в лоб и все время приговаривала при этом «Либер Клаус, майн либер Клаус!». На ее щеках появились слезы. Андрей начал было сопротивляться такому беспардонному отношению врача, пускай и личного, но тут она обняла его одной рукой вокруг спины, другой чуть ниже талии, подняла с кровати и прижала к груди! Его, взрослого мужчину тридцати пяти лет от роду, вот так взяла и с легкостью подняла с кровати без посторонней помощи! Потом опустила на кровать и села рядом, и тут Андрей понял, что она намного выше его. Когда она в очередной раз потянулась руками к его лицу, Андрей попытался их перехватить и уже собирался громко спросить: «Тут кто-нибудь говорит по-русски?» – но вдруг обратил внимание на свои руки, точнее ручонки. Это были не те руки Андрея, которые он помнил, натренированные регулярными упражнениями на перекладине. Это были маленькие детские ручки с нежной, еще не огрубевшей кожей. Андрей озадаченно на них уставился.

«Что происходит? Где я? Что со мной?» На эти и еще много других вопросов хотелось бы получить ответы. Но кому можно задать вопросы? Вокруг люди, разговаривающие на чужом языке. В школе Андрей учил немецкий в качестве второго, дополнительного к английскому. Но сколько лет прошло с тех пор! Тем более что у него был уровень владения где-то в районе «читаю и перевожу со словарем». После школы в институте был английский, ни практики, ни теории немецкого за все последующие годы не было, поэтому по-немецки он почти ничего не помнил. Андрей предусмотрительно решил ничего не говорить, а лишь слушать и наблюдать, пока не разберется в произошедшем.

Молодой парень вернулся, приведя с собой еще несколько человек из медицинского персонала.

Один из них, седовласый мужчина с молоточком в руке, по всей видимости старший, сел на любезно подставленный ему стульчик напротив Андрея и начал ласково что-то говорить. В его непонятной речи опять часто повторялось слово «Клаус», как и в речи личного врача. Очевидно, что так называли его по имени. «Итак, я стал Клаусом», – сообразил Андрей.

Седовласый долго говорил, медсестра быстро записывала, личный врач задавала старшему вопросы и кивала, слушая его ответы.

Затем седовласый поводил перед лицом Андрея молоточком туда-сюда, желая, чтобы он следовал за ним взглядом. Потом постучал молоточком по коленкам, улыбнулся, дружественно тряхнул Андрея за плечо, бросил пару последних фраз, после чего ретировался.

Было еще много непонятных Андрею разговоров и манипуляций, личный врач что-то писала и подписывала. Тут в комнату вошел парень с комплектом одежды. Это была одежда на ребенка лет двенадцати. Личный врач взяла комплект и жестом пригласила Андрея подойти. Он неуверенно сполз с кровати, медленно шагая и озираясь на медперсонал, приблизился к личному врачу. Все тело слушалось его очень неохотно, как будто это было чужое тело. Сомнений уже быть не могло – эта одежда была как раз ему впору. Надев с помощью врача шортики, рубашку с коротким рукавом и сандалии, Андрей несмело подошел к огромному зеркалу, установленному за столиком с приборами. На него смотрел белобрысый двенадцатилетний синеглазый мальчуган, упитанный не по возрасту. Хомячьи щечки, пухлые ноги, руки и даже небольшой животик. «Вот это номер! – соображал Андрей. – Что же могло произойти? Давайте, господа знатоки, ваши версии, пусть даже на уровне бреда. Вариант первый: я попал в известный фильм «Большой», но только наоборот. Только вот незадача – не помнил, как подписывал контракт с каким-нибудь режиссером. Ну и гримеры, конечно же, сделали невозможное. Интересно, что у меня в шортиках? Вариант два: белобрысый меня все-таки убил, но голова осталась жива, и немцы смогли ее пересадить этому мальчугану. Потом пластику на лице сделали. Все получилось, как в том фантастическом рассказе Александра Беляева про голову профессора Доуэля. Вариант три: переселение душ. Я погиб, и моя душа переселилась в другое тело. Вариант четыре: я раньше жил в матрице, тут сбой системы, перезагрузка, и я случайно оказался другим человеком. В общем, фантазировать можно сколько угодно, первым делом надо узнать, какой сейчас год, а также на какой планете я нахожусь». Андрей умел мыслить глобально.

Личный врач подошла к нему, наклонилась, еще раз поцеловала в обе щечки, нежно взяла за руку и повела за собой. Андрей не сопротивлялся. Он уже понял, что этот личный врач – мама Клауса в этом мире, а к родителям надо относиться уважительно и не спорить. «Главное, что я жив, – успокаивал он себя, – разберемся, что к чему».

Глава 2
В пути

Мама провела его по больничным коридорам за ручку.

Андрей с интересом разглядывал все вокруг. Медицинский персонал был во всем белом. Это были обычные, ничем не примечательные одеяния. За пластиковыми окнами было то же синее небо и те же перистые белые облака. Та одежда, в которую одели Андрея, также была довольно сносной и привычной глазу. Все говорило о том, что он находится, скорее всего, на планете Земля и, скорее всего, в той же эпохе, откуда и прибыл сюда.

Все двери больницы внутри здания были оборудованы электронными ключами. В зависимости от того, заблокирована дверь или нет, рядом с дверными ручками мерцали красные либо зеленые огоньки. Медицинские работники сновали туда-сюда мимо Андрея с какими-то хитроумными приборами на тележках. Все говорило о том, что больница имела хорошее техническое оснащение и финансирование. В просторном холле Андрей увидел стоящий на постаменте мраморный бюст какого-то бородача с шишковидным лбом и большими залысинами, оголявшими большую часть его черепа. Под бюстом красовалась обрамленная золотистой каймой табличка с надписью. Зона вокруг бюста была зрительно выделена широким полукругом из напольных плиток коричневого цвета, тогда как остальной пол был покрыт бежевыми плитами. Андрея этот бюст почему-то заинтересовал, и он потянулся к нему. Обернувшись к матери, чтобы посмотреть на ее реакцию, увидел, что она улыбается и одобрительно кивает, всем видом показывая, что совсем не против знакомства Андрея с бюстом. Подойдя поближе, чтобы можно было прочитать надпись, Андрей просиял. Надпись гласила: «Sokrat Σωκράτης 469 ВС – 399 ВС». Сократ! Первый знакомый персонаж в этом чужом мире. И годы жизни Сократа вроде те же самые, как и в мире Андрея. Значит, он все-таки на Земле и все-таки в том же мире.

«Наверное, – предположил Андрей, – Сократ и в какой-то области медицины отличился, не только в философии, коль его бюст занимает такое почетное место в этой современной больнице».

Вошли в лифт. Полностью стеклянный лифт с сенсорной панелью – ничего необычного, сейчас таких полно. Бесшумно спустились на цокольный этаж и вышли на автопарковку.

Андрей пытался разглядеть среди множества разнообразных машин фирменные эмблемы популярных немецких автоконцернов: «мерседес», «ауди», БМВ, «фольксваген» и «порше», но ничего такого не увидел. Были лишь другие, неизвестные ему логотипы.

Подошли к автомобилю – с виду обычный автомобиль белого цвета. Когда сели в салон авто, мама нажала кнопку старта на рулевом колесе, после чего на экране дисплея показалось окно загрузки, потом какие-то надписи – на немецком. Андрей разглядел слово «Autorisation». Скорее всего, была функция авторизации по биометрическим данным, и это Андрея тоже не удивило.

Выехав с подземной парковки и отъехав от здания больницы, они оказались на широкой улице с восьмиполосным движением. Машина ехала плавно и практически бесшумно, Андрей не слышал ни мурлыканья мотора, ни шуршания шин. При подъезде к очередному светофору обнаружилось, что перед перекрестком собралось достаточное количество машин и придется пропустить как минимум один разрешающий сигнал. Тут мама нажала какой-то переключатель, их автомобиль плавно поднялся на метров десять над дорогой, и они спокойно продолжили путь над крышами других авто, стоящих в пробке. Андрей заметил, что светофоры имеют два уровня. Первый уровень для тех, кто внизу. Для них же, летевших на высоте порядка десяти метров, на том же столбе, на котором крепился нижний светофор, был установлен второй светофор. На нем горел зеленый сигнал. Андрей поднял взор еще выше, пытаясь разглядеть третий и четвертый уровни перекрестка. Но над вторым светофором простиралась нежная синева бескрайнего неба, никаких дополнительных светофоров там не наблюдалось.

Они спокойно пересекли перекресток и полетели дальше. «Интересно, – размышлял Андрей, – а почему другие водители не проделали то же самое и не проехали по верхнему уровню?» И вообще, за все время пути он не заметил других «летающих» авто.

Андрей видел много разнообразных машин на дорогах, много зелени: кустов, деревьев по обочинам и в зеленых зонах, много высотных современных зданий, с красивыми и причудливыми вывесками и надписями. По тротуарам ходили прохожие. В общем, обычный город-мегаполис, каких множество. Проезжая очередной перекресток, он разглядел большую площадь, на которой стоял огромный, высотой с десятиэтажный дом, памятник. И хотя расстояние до памятника было довольно большим, Андрей смог разглядеть на пьедестале памятника надпись, поскольку буквы надписи были огромными. «SOKRAT», – прочитал Андрей. «Вот это да! Да здесь Сократа, видимо, не только медики уважают! Такой памятник отгрохали. Прямо какой-то культ Сократа»…

Машина остановилась и плавно спустилась на землю, после чего они въехали в огромное здание многоярусного гаража. Андрей сбился со счета, но ему показалось, что этажей было не меньше пятидесяти. В гараже мама уверенно вела машину по винтовой дороге вниз. Скоро у Андрея начала кружиться голова от такой спиралевидной поездки, а машина все катилась и катилась. Наконец они выехали на огромную площадку-парковку и остановились. Мама любовно взяла Андрея за ручку и повела к лифтам. В лифте Андрей обратил внимание, что самый нижний этаж значился «—50». Лифт быстро и плавно поднял их на 1-й уровень, и они вышли на улицу. Впереди была широкая пешеходная дорожка, выложенная узорной разноцветной брусчаткой. По краям дорожки зеленели деревья, кустарники, которым садовник придал замысловатые фигуры, и коротко стриженный газон. Создавалось впечатление, что Андрей с мамой входили на территорию парка культуры и отдыха. И действительно, на пешеходной дорожке встречались праздно шатающиеся прохожие, молоденькие мамочки катили в колясках малышей, со стороны зеленых газонов слышались звонкие детские голоса. Андрей также заметил несколько групп отдыхающих, непринужденно расположившихся прямо на траве. Но все-таки подавляющее большинство находившихся на дорожке людей куда-то спешили, вид у них был вполне деловой, многие были в костюмах и с кейсами. Некоторые ехали на велосипедах по специально отведенным полосам с обеих сторон пешеходной дорожки. В общем, настоящий деловой Бродвей, только без автомобилей.

Чем дальше они шли по этой дорожке, тем больше сомнений возникало у Андрея насчет назначения этой улицы и вообще этого места. Мысли о парке отдыха он отбросил сразу, хотя здесь вполне можно было отдохнуть. Потом он решил, что это окраина города в зеленой зоне, но этот вариант оказался ошибочным. По пути им все чаще и чаще встречались магазины, торговые центры, деловые и офисные здания, театры и музеи. Несколько раз проходили мимо памятников Сократу и Платону. А когда вышли на огромную площадь, на которой красовалось величественное старинное здание с широченным крыльцом, покрытым красной дорожкой, сомнения Андрея развеялись. Он был готов биться об заклад, что они в центре города. Над старинным зданием ветер колыхал пропыленный шелк разномастных флагов. Флаг Германии был привычным Андрею цветом: черно-красно-желтым. Не было сомнений, что это здание городской администрации или чего-то подобного на центральной площади города.

Мама всю дорогу что-то говорила Андрею, куда-то показывала, рассказывала, спрашивала, а он мог ответить ей только глупой улыбкой. Надо было как-то решать проблему языкового барьера, но как – неизвестно. Андрей внимательно слушал маму и силился вспоминать значение некоторых слов. Пока получалось неважно.

Они прошли еще немного и свернули с главной пешеходной дорожки на второстепенную. Вскоре подошли к белоснежному двухэтажному особняку. Андрей сообразил, что это был его новый дом.

Глава 3
Милый дом

Подходя вместе с мамой к особняку, Андрей заметил, что ограждение, которое привычно видеть вокруг домов подобного типа, отсутствует. «Похоже, у них тут коммунизм», – сделал он вывод, который тут же обнаружил свою несостоятельность. Когда они были в шаге от цветочной клумбы, обозначавшей границу территории особняка, Андрей уловил тихое гудение, которого до этого невозможно было расслышать из-за городского шума. Было очевидно, что монотонный, едва слышимый шум исходил от неизвестной системы охраны территории. Тут же на браслете маминых часов загорелся красный индикатор, оповещающий о приближении к заградительному охранному барьеру, через секунду сменивший свой цвет на зеленый. Смена индикатора сопровождалась негромким щелчком. Стало тихо, шум пропал. Они беспрепятственно прошли через условную линию границы территории дома, которая начиналась дорожкой из разноцветного кирпича, ведущей к парадному крыльцу. Пройдя несколько метров, мама легким движением руки коснулась своего браслета, опять послышался негромкий щелчок, и индикатор вновь стал красным. Еле уловимое для слуха гудение возобновилось.

«Чудно! – подумал Андрей. – Интересно будет узнать, в чем суть этакой охраны».

Они взошли на невысокое крыльцо. Мама нажала кнопку звонка, и внутри дома все пришло в движение: послышался топот ног, детские радостные крики, хлопанье дверей, грохот упавшей мелкой мебели. По всему было видно, что их ждали с нетерпением.

Распахнулась входная дверь, и Андрей увидел на пороге мужчину средних лет, в круглых очках. Незнакомец был темноволос, с проседью на висках, со спокойным и умным взглядом. По высокому лбу и крупным залысинам угадывался высокий уровень интеллекта.

Рядом с ним стояли две девочки. Одной на вид было лет шесть-семь, другой – около пятнадцати.

Но прежде, чем Андрей успел их рассмотреть, к нему на грудь ринулся золотистый ретривер и бурно поприветствовал, смачно облизав лицо тремя быстрыми движениями огромного языка. Андрея это ничуть не смутило, дома с ним это проделывали сотни раз домашние питомцы.

Собаку быстро утихомирили, и воссоединение семьи продолжилось.

Та, что помладше, светловолосая, не выпускала изо рта леденец на палочке и широко открытыми глазами, не моргая, смотрела на Андрея. Она была босая, в коротенькой юбчонке и легком блузоне.

Старшая, темноволосая девушка со строгим взглядом, глядела на Андрея как-то неодобрительно, как ему показалось. Она стояла, облокотившись о дверной проем, уперев одну руку в бок, а другой поправляя складки на легких летних брюках. Она то бросала на Андрея испытующий взгляд, то начинала осматривать свое одеяние.

Мужчина развел в стороны руки, намереваясь обнять Андрея, и добродушно, по-отечески, сказал лишь одно слово: «Клаус!» – после чего заключил его в объятия.

Следом подбежала младшая и без лишних слов крепко-накрепко обхватила его за талию своими маленькими цепкими ручонками, отчего у Андрея заболели внутренности. Старшая была выше этих телячьих нежностей и деликатно стояла в сторонке, ожидая своей очереди. Мужчина что-то говорил, что-то спрашивал у него и у мамы, мама что-то отвечала. Общий контекст обращенных к нему вопросов Андрей почти понимал: «Как здоровье?», «Как себя чувствуешь?», «Все ли хорошо?» и тому подобное. Наконец, когда от Андрея смогли отодрать младшую и он вздохнул свободнее, дошла очередь до старшей. Она тихо поприветствовала брата, типа «Поправляйся!» и все такое, неумело и неуклюже обняла его за шею, чмокнув в щеку.

Вошли в дом. Андрею было очень интересно, в каких условиях живет Клаус. Прихожая была просторной, но обставлена очень скудно, прямо по-спартански. На полу было какое-то деревянное покрытие типа паркета, гладкое и ровное, создававшее ощущение тепла и уюта. Из прихожей на второй этаж поднималась дубовая лестница с резными балясинами, а также имелись проходы направо – на кухню и налево – в гостиную.

Андрей неуверенно сделал шаг по направлению к лестнице и оглянулся: вся семья с интересом за ним наблюдала: что же он сейчас будет делать?

«Я же в собственном доме, – рассуждал он, – значит, я должен подняться к себе в комнату». То, что он должен именно «подняться», не вызывало у него сомнений, поскольку он видел множество фильмов, в которых в подобных домах спальни членов семьи обязательно располагались на вторых этажах.

Он начал медленно подниматься по лестнице, поминутно оглядываясь назад. Семья следовала за ним.

«Как за хомячком наблюдают: куда же я сейчас побегу?» – отметил про себя Андрей. Он сам дал себе прозвище «хомячок» за пухлые щеки и излишний вес.

Поднявшись на второй этаж, огляделся, опять отметив про себя аскетичную обстановку: перед ним был просторный коридор с несколькими закрытыми комнатами. Узкие двери одной из комнат свидетельствовали о том, что это либо санузел, либо какое-то подсобное помещение. Надо было выбрать из оставшихся стандартных дверей свою комнату. Выбор был из пяти почти одинаково выглядевших дверей. Поскольку членов семьи было тоже пять, то по логике следовало, что у супругов были разные спальни. Андрей неизвестно почему решил, что комната самой младшей должна быть самой уютной, а значит, и самой дальней по коридору, его – перед ней. Поэтому он приблизился к предпоследней двери и потянул на себя ручку.

Взору открылась комната настоящего спартанца. Посередине стояла простенькая полутораспальная кровать, покрытая сереньким покрывалось. Подушек на ней не наблюдалось. В одном углу – письменный стол с компьютером, в другом – платяной шкаф. Над письменным столом – небольшая полка с десятком книжек. На письменном столе кроме органайзера с пишущими принадлежностями и маленького бюста Сократа из слоновой кости ничего нет. На подоконнике – одинокий цветочек в горшочке. На полу под окном – пара гантелей. Все. Не было даже настенных часов, плакатов, фотографий, календарей. «Неужели это моя комната?» – расстроился Андрей.

Вошедшая следом мама мягко улыбнулась, успокоила ровным голосом и протянула руку, давая понять, что это не его комната.

«Если это не моя комната, значит, в семье есть еще один мальчик, поскольку на девчачью эта комната явно не тянет», – заключил Андрей.

Чтобы он больше не тыкался по чужим комнатам, мама сразу подвела его к нужной двери. Андрей осторожно потянул за ручку, боясь опять увидеть перед собой логово спартанца. Но на этот раз попал в самую обычную комнату самого обычного двенадцатилетнего мальчика. В просторном помещении в одном углу стояла кровать с пестрым одеялом и высокими подушками, в другом – письменный стол с компьютером, загроможденный всяким барахлом. Барахло было аккуратно расставлено и разложено заботливыми руками родителей. Были шкафчики и шкафы с полками, на которых стояли коллекционные модели машинок и средневековых рыцарей. На стене висели плакаты неизвестных Андрею супергероев, изображение Сократа, фото Клауса с членами семьи и без, политическая карта мира, а также календарь. Андрей импульсивно потянулся к нему. Календарь 2019 года, открыт на месяце «Juli», красный бегунок стоял на цифре «19». «Так, – начал припоминать Андрей, – судебное заседание по делу Доброхотова было 15 июля 2019 года, значит, я не только на Земле, но и в том же временном отрезке. Отлично!» Хотя что в этом было отличного, он еще и сам не знал.

От созерцания своих владений его отвлекла вопросами мама. Чтобы он ее лучше понял, она начала жестикулировать, показывая рукой круговое движение и открывая при этом рот. Да, пока он не освоит немецкий, язык жестов подойдет как нельзя кстати. Его звали кушать.

Андрей пытался угадать, как его новые родители реагируют на то, что их любимый Клаус не понимает родного языка. Раз он был в больнице, значит, произошло какое-то событие, которое могло повлиять на его память, способность слышать и говорить. По всему было видно, что они надеются на его выздоровление и готовы ждать этого столько, сколько потребуется.

Внизу в гостиной был накрыт большой стол по случаю возвращения Клауса. «Посмотрим, чем меня удивят в далекой Германии», – сказал про себя Андрей, предвкушая удовольствие от вкусной и здоровой пищи. На столе было несколько салатов: один из огурцов и помидоров, вроде греческого, второй из непонятных компонентов с кукурузой и третий с кусочками белого мяса, листьями салата и некоторыми неизвестными ингредиентами. На горячее были обжаренные отбивные и белая рыба, на гарнир – рис. Тут же стоял торт с толстым слоем крема и забавными фигурками шоколадных солдатиков в качестве украшений. Кремовые торты Андрей терпеть не мог, но этот, видимо, был одним из любимых лакомств Клауса, и мама специально обращала на него внимание сына и предлагала положить кусочек на тарелку. Андрей отрицательно помотал головой, показывая, что тортик он не хочет, и стал тыкать вилкой в отбивные, решив набить желудок серьезной пищей, а не сладостями. С помощью умелых маминых рук в его тарелке оказались отбивные, рис и греческий салат. Но каково же было разочарование Андрея, когда он вкусил каждое из выбранных блюд. Было такое впечатление, что еду здесь делали на химическом заводе. Как будто пластик со специями поел. Конечно, была вероятность того, что он еще не полностью освоил вновь приобретенное тело, и вкусовые рецепторы посылали в мозг ложные или неправильные сигналы. В общем, вкусной трапезы в этот раз не получилось. Остальные же ели с таким аппетитом, так причмокивали и облизывались, голден ретривер так гипнотизировал своих хозяев, чтобы ему достался хоть кусочек с барского стола, что Андрей все-таки больше склонялся к мысли, что в невкусном застолье виноват его гипоталамус.

Отодвинув от себя тарелку и всем видом давая понять, что он наелся и приготовленные для него сладости вкушать не намерен, Андрей вылез из-за стола и поплелся к себе в комнату.

Первоочередной задачей необходимо было выучить хотя бы элементарные немецкие слова для бытового общения.

Очутившись в комнате, Андрей с удовлетворением отметил, что дверь можно закрыть изнутри, что он первым делом и сделал. Вторым делом было запустить компьютер и найти в Глобальной сети что-то типа русско-немецкого переводчика. Взглянув на клавиатуру, Андрей понял, что процесс обучения будет не из простых. Наклейки на клавишах были англо-немецкими. Даже добавив русский язык на языковую панель Windows, он не сможет им полноценно пользоваться, потому что непонятно, какую клавишу нажимать на киборде для набора буквы из кириллицы.

Было решено установить русский язык на компьютер и методом «научного тыка» вычислить клавиши русского алфавита на клавиатуре, нарисовать на листе бумаги похожее изображение клавиатуры и проставить на нем нужные буквы. При наборе текста сверяться с бумажкой. Такой способ, а следовательно и обучение, обещал быть очень долгим, но лучшего варианта в голову пока не приходило.

Андрей принялся за работу. Найдя на полках чистый листок, старательно начертил на нем клавиатуру, затем добавил русский язык в языковую панель Windows, открыл текстовый редактор и путем поочередного нажатия клавиш начал заполнять на листе бумаги пустые клетки русскими буквами.

Когда почти половина букв была «отгадана», на что было потрачено более двух часов кропотливой работы, в дверь постучали. Андрей перевернул лист с рисунком клавы лицом вниз и открыл дверь. Вошла мама и стала с ним разговаривать, слишком отчетливо произнося слова. По всей видимости, это был один из советов доктора, чтобы Клаус поскорее стал вспоминать слова. Мама усадила его за компьютерный столик, сама села рядом и продолжала ворковать. «Я бы намного быстрее все вспомнил, если бы оставили меня в покое, – недовольно скривился Андрей. – А еще лучше, если бы дали мне русско-немецкий разговорник». И он от нечего делать стал малевать карандашом на оборотной стороне своей клавиатуры. Мама вдруг остановила обучающий процесс и уставилась на рисунок – там простейшими линиями типа «палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек» была нарисована семья из пяти человек и собаки.

– Клаус! – восхищенно воскликнула она, обняла Андрея, поцеловала.

Затем случилось непредвиденное: она взяла созданный Андреем «шедевр» и понесла показывать всему семейству. «Йохан, Йохан!» – звала она супруга.

Этого Андрей не мог предусмотреть. Если родители заметят картинку русской клавиатуры, то предстоят неприятные разборки. Сынок не может говорить, родную речь не понимает, зато, как выяснилось, спец по кириллице! По врачам ведь затаскают. Андрей потрусил за мамашей, коря себя за непростительную глупость и надеясь заполучить обратно листик при первой возможности.

Отец стоял внизу в холле, поглаживая по холке виляющего хвостом ретривера, и ждал, пока мама подойдет к нему. На шум вышла также старшая сестра и поспешила за остальными посмотреть, что же там такое интересное у мамы.

Отец взял листок в руки, посмотрел на него с улыбкой и похвалил Андрея:

– Гут, Клаус, зер гут!

Андрей тянулся к листку обеими руками, всем видом показывая, что хочет его заполучить обратно. Тут старшая сестрица выхватила рисунок из папиных рук и, даже не взглянув на него, подняла его над своей головой, чтобы братик не мог достать. А братик подпрыгивал и тянул ручонки, и на глаза у него начали наворачиваться слезы. Зато сестрице было очень весело. «Вот противная, – подумал Андрей, – видимо, у них с Клаусом взаимная «любовь». Тут появилась младшая сестренка, размахивая руками и громко вереща. Андрею показалось, что она пытается заступиться за него.

Старшая, увидев сестричку, быстро развернулась и побежала по лестнице наверх, в свою комнату, громко смеясь и оглядываясь на мелких, чтобы они не отставали. Но тут младшая изловчилась и, вытянув вперед руку, поймала за ногу старшую, отчего та плашмя с грохотом упала. Теперь пришла ее очередь плакать, чем Андрей быстро воспользовался и попытался выдернуть рисунок. Но листок порвался надвое. Видя, как старшая с заплаканными глазами и злобным взглядом поднимается с колен, намереваясь отвесить ему тумаков, Андрей поспешил ретироваться в свою комнату и запереться.

В руках у него была большая часть рисунка, но у сестры осталось около трети листа как раз с заполненными клетками клавиатуры. Андрей быстро на мелкие кусочки порвал остаток своего произведения искусства и открыл дверь, в которую осторожно, но настойчиво стучали.

В комнату вошло все семейство. Младшая, как и в прошлый раз, крепко обхватила его руками, старшая стояла виновато в сторонке. Мама его утешала, отец сочувственно кивал. Потом они стали настаивать, чтобы Анна, старшая сестра, попросила у Клауса прощения. Анна неохотно что-то пробормотала, для вида прикоснулась губами к его пухлой щеке и поспешила исчезнуть из поля зрения. Младшая, которую назвали Мари, была искренне на стороне брата и все время стояла рядом, заглядывая ему в глаза. «Хорошая девочка, Машенька», – Андрей разглядел в ней своего верного союзника.

Когда родители решили, что их долг по примирению детей исполнен, они оставили сыночка в покое. Машенька чуток задержалась, что-то нежно шепча ему на ушко. Андрей умиленно смотрел на это невинное создание, которое так близко принимало к своему маленькому сердечку его проблемы. Наконец и она ушла, закрыв за собой дверь…

Время шло к вечеру, и надо было заново начинать чертить клавиатуру. Теперь он был более осторожен и, когда мама позвала его к ужину, перед тем как открыть дверь, спрятал заветный листик между книжек на полке.

Ужин оказался таким же «вкусным», как и обед. Анна сидела за столом, потупив взор и стараясь не смотреть в сторону Андрея. «Интересно, – пытался он угадать, – она выкинула оставшийся у нее клочок бумаги или разглядела в нем нечто непонятное и предъявит это родителям? Как бы это выяснить?»

После ужина, когда уже все встали из-за стола, к нему подошла Мари и протянула конфетку в красивой обертке. Он не любил конфеты, но в данном случае отказать было невозможно, так как это обидело бы Машеньку. Кроме того, конфета была не со стола, а значит, какая-то ценная заначка, которой младшая сейчас решила поделиться с братом. Расчувствовавшись, Андрей быстро соображал, как же можно ее отблагодарить. На ум пришло слово «данке». «Точно, по-немецки „данке“ – это спасибо! А „данке шон“ – большое спасибо. Вроде бы», – припоминал Андрей, но не был в этом уверен на все сто процентов.

– Данке, – сказал он Мари, приняв от нее конфету.

Все присутствующие разом на него обернулись. Андрей съежился под этими взглядами, соображая, прокололся ли он в очередной раз или нет.

«Ах, Клаус!» – просияла мать, бросилась к нему и обняла, крепко прижав к себе.

Мари тоже улыбнулась во весь рот, отец одобрительно хмыкнул, даже Анна не смогла скрыть улыбки.

«Угадал!» – облегченно вздохнул Андрей.

Мама его долго не отпускала, расспрашивала, пытаясь выудить из него еще хоть словечко, но Андрей молчал как партизан, широко раскрыв голубые глаза и надув пухлые губки. Так ничего и не добившись, мама повела Клауса в комнату, где он должен был принять вечерний туалет перед тем, как лечь спать. В ванной обстановка была обычной: раковина, кран, зеркала, полочки с принадлежностями и зубными щетками. Андрей потянулся к детской зубной щетке синего цвета, но вспомнил про комнату спартанца и отдернул руку. Обернулся к маме с немым вопросом. Мама улыбнулась, кивнула головой, сама взяла с полки синюю щетку и вручила сыну. Андрей очень старался, но ему все равно было тяжеловато чистить зубы. Щетка часто выскальзывала из рук или прокручивалась таким образом, что он начищал себе щеки либо язык, а не зубы. Новое тело еще не полностью приняло нового хозяина, до гармонии было далеко. Наконец с зубами было покончено, и он посмотрел на себя в зеркало. Все лицо было перепачкано, нижняя часть зеркала забрызгана белой пастой.

«Многое придется учиться делать почти с нуля, – рассуждал он, – хорошо, что предъявляемые ко мне требования не столь высоки. Точнее, нет никаких требований – одно слово произнес, и все уже на седьмом небе от счастья».

Мама проводила его в комнату, уложила в уютную постель, накрыла простынкой, поцеловала на прощанье и, погасив свет, вышла.

Но Андрею было не до сна. Надо было закончить начатое художество и освоить хотя бы элементарные бытовые фразы, чтобы завтра еще раз порадовать домочадцев.

Он осторожно выскользнул из-под простыни, закрыл дверь на ключ и сел за компьютер. Наскоро дорисовав недостающие буквы, запустил русско-немецкий онлайн-переводчик и начал вбивать первые попавшиеся на ум слова и фразы: «доброе утро», «спасибо», «пожалуйста», «очень вкусно», «как тебя зовут», «который час» и тому подобное. В памяти всплывали уроки немецкого, правила произношения и построения предложений. Повторив и посчитав усвоенными несколько слов и выражений, он решил, что для первого раза вполне достаточно. Предварительно разблокировав дверь, лег в кровать. День был таким насыщенным событиями, что он боялся не заснуть от тягостных дум, но вырубился сразу же, как только голова коснулась подушки.

Глава 4
Семейный уик-энд

Андрей проснулся, когда уже ярко светило солнце ясного субботнего дня. Было интересно, как проводит его новая семья выходные дни. Тихонько открылась дверь, и появилась мама с уже аккуратно уложенной прической.

– Гутен морген, Клаус! – приветствовала она.

Андрей хотел ответить на приветствие, но передумал, решив, что лучше будет сразить всех своим немецким на семейной сисситии за завтраком.

Умывшись и причесавшись, он торжественно вошел в гостиную. Все уже были в сборе, но за стол сесть не успели: отец с кем-то разговаривал по телефону, мать суетилась около стола, Анна уткнулась носом в планшет. Только Мари обратила на Андрея внимание и кинулась по привычке обниматься:

– Клаус, Клаус, гутен морген, Клаус!

– Гутен морген, Мари! – нарочито громко сказал Андрей, чтобы все услышали.

Но, кроме Мари и мамы, никто не обратил на него внимания. Мари произнесла несколько одобрительных слов, о значении которых можно было догадаться по ее мимике, а мама шутливо взъерошила Андрею прическу и продолжила сервировать стол.

В общем, было понятно, что семья еще вчера увидела прогресс в его выздоровлении и речь Клауса уже ни у кого не будет вызывать восторга подобно вчерашнему. Теперь, наоборот, от него будут ждать только наращивания словарного запаса и, в случае отсутствия развития в этом направлении, чего доброго, поведут в больницу. Стало немного грустно.

В очередной раз запихав в себя порцию невкусного корма, Андрей побрел к себе в комнату. До того момента, как семья куда-то отправится, он мог успеть выучить еще пару-тройку новых слов. Андрей почему-то не сомневался, что на выходные они должны куда-то поехать, вернее – пойти. Как минимум до автомобильной парковки.

Закрывшись в комнате и включив компьютер, начал озираться по сторонам в ожидании, пока загрузится Windows. Взгляд упал на красивую статуэтку, стоявшую на компьютерном столике, по всей видимости полученную на каком-то мероприятии или соревновании. Взяв ее в руки и начав разглядывать, обратил внимание на гравировку на подставке: Frankfurt am Weichsel. Андрей знал два немецких Франкфурта – на Майне и на Одере. Непонятно, откуда тут третий Франкфурт нарисовался – на Висле, что ли? А Польшу куда дели? Он подошел к политической карте мира, висящей на стене, и начал искать вновь открытый им Франкфурт. Так и есть, на карте значился третий – Франкфурт-на-Висле, судя по значку, с населением более одного миллиона человек. Андрей испуганно начал искать на карте Россию. Слава богу, родина-матушка занимала, как и прежде, третью часть Евразии, вроде бы в тех же границах. Разгадать секрет исчезновения Польши ему не дал требовательный стук в дверь.

На пороге вместе с мамой стоял джентльмен в элегантных круглых очках с саквояжем.

– Гутен морген, Клаус! – любезно приветствовал он Андрея.

– Гутен морген, – автоматически повторил за ним Андрей, не понимая еще, кто этот господин и зачем сюда явился.

Выяснилось, что это доктор. Андрея усадили на краешек кровати и начали проводить стандартные манипуляции: послушали фонендоскопом, поводили молоточком туда-сюда, постукали по коленкам, посмотрели язык, померили температуру. Также джентльмен пытался завести с ним разговор, но Андрей сидел, сжав зубы, поэтому от него вскоре отстали и оставили одного.

Андрей достал свой модный киборд, сел за комп и продолжил самообучение.

Через непродолжительное время его опять отвлек стук в дверь. На пороге стояла мама в шлепанцах, светлом купальнике и с плавками в руках. Она дала понять сыну, что он должен их надеть, а сама спустилась вниз. Повинуясь, Андрей натянул плавки и спустился следом за мамой. Вся семья была в пляжной одежде, Машенька держала в руках два детских надувных круга, один из которых вручила Клаусу.

«А вот и поездка за город на речку или озеро! – решил Андрей. – Точно, мы же на Висле!» Только было непонятно, почему никто на свои купальные костюмы не накинул хотя бы какую-то легкую одежду, неужели так и пойдут по городу в плавках, купальниках и с надувными кругами наперевес?

Вышли не через парадную дверь, а через заднюю, которая вела во внутренний двор. Золотистый ретривер уже крутился у выхода и тихонько поскуливал от нетерпения. Очутившись на улице под палящими лучами июльского солнца, Андрей все понял. Они никуда не поедут. Все было рядом, тут же, во дворе. Надо было пройти всего каких-то десять метров по дорожке от двери до резной кованой калитки, за которой простиралась огромная площадка. Площадка не имела выходов на улицу и со всех сторон была окружена домами, похожими на дом Клауса. Таких домов было около пятнадцати. В центре площадки находился бассейн правильной прямоугольной формы, на вид примерно метров пятьдесят в длину и двадцать в ширину. От его чистой прозрачной воды веяло прохладой. Немного поодаль располагался маленький бассейн с детскими горками, с грибочком-фонтаном по центру. Андрей также заметил баскетбольную площадку, пару столиков для настольного тенниса, детские песочницы, зону с капельками, лесенками, канатами, брусьями и другими спортивными снарядами. Ну и, конечно же, стоял памятник Сократу, неизменный атрибут этого странного города на Висле. Отдыхающих было немного. Множество лежаков было занято желающими позагорать, несколько малышей возились в песочнице, молоденькая мамаша пыталась утихомирить двух близняшек в детском бассейне, отчего прическа у нее растрепалась, лицо раскраснелось, с головы падали капли воды, которой ее обильно обдавали раздухарившиеся детки.

Андрею показалось, что он только что вышел из пятизвездочного отеля в Турции. Стоит пройти мимо этого бассейна, и он окажется на морском побережье.

Мать с отцом заняли ближайшие лежаки и начали устраиваться на них поудобнее, Мари натянула на себя надувной круг и побежала к детскому бассейну помогать близняшкам топить их мамашу. Анна подошла к бортику большого бассейна, натянула на глаза очки для плавания, оттолкнулась и очень красиво, почти без брызг вошла в воду. Проплыв под водой около десяти метров, вынырнула для вдоха и продолжила заплыв брассом, показывая неплохую технику. Андрей восхищенно смотрел на нее. Он подумал: «Интересно, а Клаус умеет плавать?» В своей жизни Андрей уверенно держался на воде, более-менее плавал кролем с дыханием на каждый третий гребок. То есть с теорией было все нормально. Вопрос в том, как отреагирует тело Клауса на команды мозжечка. «Попытка – не пытка, – решил Андрей, – авось не утону, тем более тут сестренка рядом, успеет спасти, если что. Да и вообще, может, это затяжной сон – скорее проснусь в родном Нижнем Бобруйске». Он положил свой круг на свободный лежак и уверенно направился к бассейну.

– Клаус! Хальт, Клаус! – тут же послышался оклик матери.

Не успел Андрей обернуться, как мама надела на него круг и плавательные очки, больно впившиеся в орбиты глаз, плюс напялила воздушные нарукавники, и только после этого разрешила продолжить путь. Было очевидно, что Клаус плавал не очень хорошо. В таком вот виде неказистого утенка он приблизился к краю бассейна. Подплывшая к бортику Анна усмехнулась и кивком показала ему на детский бассейн – иди, мол, туда, там твое место, после чего грациозно поплыла кролем на спине.

Андрей оглянулся на родителей, они о чем-то оживленно беседовали и пока не смотрели в его сторону. Очень не хотелось следовать указанию противной старшей сестры, захотелось сделать как раз наоборот, назло ей. «А может, пошалить?» – мелькнуло у него в голове.

Он освободился от круга, спешно скинул нарукавники и, посильнее оттолкнувшись от бортика, плюхнулся ласточкой в воду. Живот обожгло от неудачного погружения. Сделав пару гребков руками и приблизившись к поверхности воды, сделал три взмаха руками, изображая кроль. Надо было срочно сделать забор воздуха, поэтому на третьем подъеме руки повернул голову направо и вдохнул, но не рассчитал и вместе с воздухом набрал полный рот воды. Началась паника. Сразу же принял вертикальное положение и начал судорожно отплевываться и откашливаться. В это время чьи-то сильные руки обхватили его и приподняли над водой. Отец нес его к краю бассейна, мать уже ждала с махровым полотенцем наготове, ретривер стоял рядом и лаял, по-собачьи журя незадачливого пловца. Вручив сына жене, Йохан спокойно направился обратно к своему лежаку, а мама укутала Клауса в полотенце и ерошила его волосы, пытаясь их высушить. Наблюдавшая за этим Анна презрительно усмехнулась, ловко выскочила из воды на бортик и пошла к лежакам следом за отцом. Подбежала Машенька и попыталась обнять братика. Прижаться к нему полностью ей мешал надувной круг, болтавшийся на поясе.

«Опозорился, хомячок, – сердился на себя Андрей, – звездный заплыв не удался».

После случившегося отпало всякое желание оставаться на этой замечательной площадке. Тем более что надо было еще решить столько вопросов. Поэтому Андрей направился к дому. Родители не стали его останавливать, только пес проводил до двери. Тут Андрей отметил, что со стороны внутреннего дворика никаких защитных систем нет. Резная калитка служила больше украшением, чем охраной.

Зайдя в дом, Андрей первым делом кинулся к мусорному ведру в гостиной. Переворошив его и ничего не найдя, таким же образом проверил все остальные мусорные корзины в коридоре, которые смог обнаружить. Опять ничего. Оставалась только ее комната. Он осторожно приоткрыл заднюю дверь, чтобы удостовериться, что Анна безмятежно лежит на лежаке рядом с родителями. Он быстро забежал на второй этаж и потянул ручку двери, в которую, по его наблюдениям, заходила старшая. Обычная девчачья комната, розовый цвет в которой превалировал. Даже куклы стояли на полках, по всей видимости, те, которые были любимыми в детстве и которые было жалко выкидывать. Порывшись в мусорной корзине, также ничего не нашел. Не поверил, вывалил все содержимое на пол и разобрал по отдельности. Тот же результат. Ни-че-го. «Во дела! – огорчился Андрей. – Куда же она его спрятала? Неужели оставила на память? Или уже показала родителям? Может, поэтому и доктор с утра заходил?» Неизвестность судьбы треклятого клочка бумаги вызывала чувство беспокойства. Еще пошарил по всевозможным ящичкам, посмотрел на полках между небольшим количество книжек – все напрасно. Собрав с пола мусор и поставив корзинку на место, не теряя времени, вернулся в свою комнату и вновь сел за компьютер.

Нужно было получить ответы на столько вопросов. Почему только машина его мамы поднималась на второй уровень над дорогой? Почему на каждом шагу понатыканы эти памятники и изображения Сократа? Почему в самом центре города нет ни одной машины, нет даже автомобильных дорог? Почему немецкий город расположен на территории Польши? Почему еда такая безвкусная?

Для этого надо ударными темпами осваивать немецкий. Позанимавшись около часа иностранным языком, решил в Глобальной сети зайти на русскую страничку новостей, узнать, как дела на международной арене.

В ленте главных новостей были заголовки: «Новая Зеландия в очередной раз нанесла ракетно-бомбовый удар по территории Ливии», «Новая Зеландия ввела новый пакет санкций против России», «Европейский союз снова сделал попытку предложить Германии стать ее членом», «Итальянский сенатор сказал, что большинство итальянских политиков против санкционного давления» и «США теряют Аляску – процесс уже запущен». Да, это была та же планета, тот же 2019 год, но в каком-то другом измерении. Захотелось почерпнуть более подробную информацию, прочитав содержание самих статей.

«Новая Зеландия снова бомбит Ливию, – говорилось в первой, – жертвами атаки, как и в прошлый раз, стали мирные жители. По информации ливийского правительства, погибло не менее 100 человек, ранено не менее 500 человек, разрушено более 80 жилых домов и иной городской инфраструктуры в жилых кварталах города Бенгази. По заявлению новозеландского командования, оно было вынуждено прибегнуть к столь радикальным мерам в связи с тем, что, по подтвержденным разведданным, в Бенгази появился один из руководителей террористической организации «Керим-Нусра», запрещенной в Новой Зеландии. Нахождение его на территории Ливии представляет угрозу государственной безопасности Новой Зеландии. От ответа на вопрос о том, был ли в результате атаки уничтожен этот руководитель, представитель новозеландского командования уклонился. Представитель России в Совбезе ООН опять будет пытаться вынести на повестку дня вопрос о незаконности военного вторжения армии Новой Зеландии на территорию суверенного государства».

Вторая статья гласила: «Новая Зеландия с 01.08.2019 г. вводит против России новый пакет санкций, анонсированных ранее. Санкции коснутся ряда предприятий и физических лиц, включенных в санкционный список. Санкции вводятся в связи тем, что Россия завершила строительство и ввод в эксплуатацию сети военных объектов в акватории Северного Ледовитого океана. Новая Зеландия считает, что эти объекты могут представлять опасность для международного судоходства, а потому требует от России их немедленного демонтажа или передачи под управление международной коалиции, возглавляемой Новой Зеландией».

Третья статья касалась Германии: «Европейский союз делает очередную попытку заманить преуспевающую Германию в свои сети. Напомним, что Германия сейчас является единственной европейской страной, не являющейся членом Евросоюза. В адрес вновь избранных в этом году правителей Германии направлено заманчивое предложение, которое в случае согласия Германии стать членом Союза предоставляет немцам множество льгот и преимуществ, по сравнению с другими членами, сроком на целых пять лет. Время покажет, будут ли новые правители более сговорчивыми или такими же непреклонными, как и их предшественники».

Содержание четвертой было практически аналогичным тому, что Андрей регулярно читал в сводках новостей в своем мире: «Итальянский сенатор, представляющий правящую партию „Слово и дело“, заявил, что большинство его друзей-политиков против санкций, так как они наносят вред не только тому, против кого направлены, но и тому, кто их вводит, поскольку это ограничивает экономическую свободу. Но одна Италия не может ничего сделать в сфере отмены санкций, так как должна согласовывать свои действия с руководством Евросоюза, а те, в свою очередь, с правительством Новой Зеландии, которое непреклонно в деле санкционного давления на Москву».

Пятая статья вызвала наибольшее удивление: «Близок тот день, когда Аляска официально станет территорией Новой Зеландии. Она фактически уже используется новозеландцами как своя территория вот уже несколько лет, но теперь это получит юридическое оформление. В американский конгресс прошло проновозеландски настроенное большинство, и уже нет никаких сомнений, что они с успехом пролоббируют закон о передаче Аляски мировому гегемону. Новая Зеландия в качестве платы простит американцам долг в размере порядка десяти миллиардов новозеландских долларов, снимет ряд экономических ограничений и даже уберет одну из своих двадцати военных баз с территории США. Бедные американцы рады согласиться и на это, так как могут вообще ничего не получить взамен».

– Бедные американцы, – задумчиво повторил Андрей, – кто бы мог подумать? В этом мире многое по-другому, даже очень многое. И мировой гегемон другой. Хотя, если поразмыслить, то для России ничего не поменялось: те же яйца, только в профиль.

Но он сейчас здесь, в Германии, а Россия далеко, поэтому в данный момент разумно думать о жизни в месте своего пребывания. Закрыв новостную страничку, он с удвоенной энергией продолжил осваивать азы немецкого.

Внизу стал слышен стук дверей и громкие голоса: семья вернулась с домашнего пляжа – так он окрестил это место отдыха. Как и ожидалось, вскоре его пригласили к столу.

После очередной невкусной трапезы Андрей сокрушенно думал над тем, что одно из трех высший наслаждений по Фрейду на глазах превращается в простое насыщение желудка для поддержания биологического существования. «Зато, может, хомячок похудеет», – успокаивал он себя.

Вернувшись в комнату, он не успел достать свою русскую клавиатуру из тайника между книжек, как в дверь постучали. Вошла мама, усадила его за столик, сама села на стул рядом, прикоснулась ладонью к его груди и сказала:

– Клаус. – Подождала немного, потом опять положила ладонь ему на грудь и повторила: – Клаус.

Андрей сообразил, что от него хотели, и тоже произнес:

– Клаус.

Мама улыбнулась, положила руку себе на грудь и сказала:

– Мама.

– Мама, – поторопился сказать Андрей. Он уже все понял, и ему не терпелось перейти к тем словам, которые он сам еще не разучил. Это был просто подарок. Его заставляют делать то, о чем он и сам мечтает, плюс ко всему слова будут разучиваться сразу с правильным произношением. Видимо, доктор дал такой совет – не ждать, пока он сам начнет что-то вспоминать, а помочь вспомнить все.

Мама дотронулась до его руки:

– Хэнд.

– Хэнд, – вторил ей Андрей.

Так продолжалось около часа. Наконец мать решила, что для первого раза достаточно, и уже хотела приподняться, но Андрей удержал ее и сам начал показывать на предметы, которые они еще не успели охватить: монитор, карта, лампа, окно и так далее. Потом начал изображать солдата на плацу, чеканящего шаг, – мол, как будет слово «идти», пляшущего арлекина, прыгающего зайца. Видя неуемный пыл своего сыночка, мама все же решила прекратить это «Что? Где? Когда?», боясь перегрузить его неокрепшую психику затяжными занятиями.

«Ну и ладно, – не стал упорствовать Андрей, – завтра продолжим совместное просвещение». Весь оставшийся субботний день его никто не беспокоил.

Глава 5
Генрих

На следующее утро Андрей проснулся от громких разговоров внизу. Продрав глаза и стряхнув оставшийся сон на подушку, вышел в коридор. Внизу стояли родители, Анна, а также незнакомый ему высокий светловолосый парень спортивного телосложения. Судя по всему, это был тоже член семьи, вернувшийся на побывку домой. Отец по-дружески хлопал его по плечу, мама суетилась и что-то быстро лепетала, Анна восторженно о чем-то рассказывала, голден все старался встать на задние лапы, чтобы смачно лизнуть того в щеку, что ему в итоге удалось.

Парень был в некотором смущении от такого обильного внимания к его персоне, хотя видно было, что это ему приятно.

На вид ему было около восемнадцати лет, но на лбу уже явственно виднелись глубокие складки. Взгляд серых глаз – серьезный и немного печальный, и сам он выглядел каким-то уставшим. Одет в черный костюм наподобие военной полевой формы и черные ботинки – в общем, весь черный. Немного не по погоде, которая склоняла при выборе одежды отдавать предпочтение шортикам и футболкам. Рядом с ним стояла огромная спортивная сумка угольного цвета.

«А вот и наш спартанец пожаловал, – безошибочно определил Андрей, – посмотрим, что за перец».

Рядом с Клаусом открылась дверь и из нее выбежала сияющая Машенька, стремглав промчавшись мимо и крича «Генрих! Генрих!».

Клаус с интересом наблюдал за происходящим. Генрих поймал Мари, которая с разбегу прыгнула в его объятия, не успев до конца спуститься по лесенке. Он прижал ее к своей груди, а она обхватила его шею и так крепко сжала свои ручонки, что маленькие синие венки проявились на ее висках. Когда Мари ослабила хватку, брат несколько раз подкинул ее над своей головой, а она в максимально высокой точке полета растопыривала в стороны руки и ноги, изображая звездочку. Не было сомнений в наличии взаимной глубокой привязанности старшего брата и младшей сестренки.

Андрей несмело приблизился к Генриху. Если у них было принято и Клауса швырять вверх, то он бы сейчас предпочел встречу без этих акробатических этюдов.

Видя его нерешительность, Генрих сам нагнулся к Клаусу, положив свою руку ему на плечо, и тихо поинтересовался его делами. Хотя в точном переводе Андрей не был уверен, но других вариантов вопроса быть и не могло. Не обладая еще достаточным словарным запасом, Андрей предпочел ответить кратким «гут». Генрих сочувствующе кивнул, легким движением руки подхватил сумку размером с Клауса и пружинящей походкой поднялся к себе в комнату.

У Андрея создалось впечатление, что Генрих только формально остается членом семьи, но по факту живет другой жизнью, отличной от их бытия, а потому у них разные взгляды на мир и на порядок вещей. Да, он радует своих предков редкими набегами в родное гнездо. Но внешняя радость напускная, фальшивая. Причем как со стороны родителей, так и со стороны старшего сына. Андрей чувствовал это нутром, не имея пока возможности объяснить причину. Обычно мать всегда искренне рада видеть свое дитя, каким бы плохим для окружающих он ни был. Это постулат. Ведь для нее он всегда ее сын, и всегда самый лучший, невзирая ни на какие обстоятельства. А тут мама хоть и суетилась больше необходимого, и говорила принятые в таких ситуациях слова, но делала это как-то не так, скованно и как будто… боясь чего-то?! Зачем матери бояться родного сына? Да и отец, похлопывая Генриха по плечу, с виду непринужденно, сильно нервничал, что выдавала дрожь пальцев на другой руке. Анна, старшая сестрица, во время беседы с Генрихом зачем-то все время нервно теребила пальцами края юбки, тоже выдавая сильное волнение. Они все словно были виноваты перед Генрихом. Только Машенька была искренна в своих чувствах в силу своего возраста и неумения притворяться.

«Учится в каком-нибудь вузе, о родителях не вспоминает, может, даже семью себе завел», – предположил Андрей и потопал совершать свой утренний туалет.

За завтраком родители пытались поддерживать оживленную беседу с Генрихом, постоянно задавали ему вопросы, но он по большей части отвечал односложно типа «да» или «нет». Зато ел за четверых. Все, что мама ему подкладывала в тарелку, съедалось без промедления.

После завтрака опять пошли отдыхать на домашний пляж. Генрих и Анна, надев шапочки и спортивные очки, пошли к большому бассейну. Андрей с надувным кругом и в нарукавниках, заботливо надетых мамой, потрусил за ними. Ему было любопытно посмотреть, кто же из них лучше и быстрее плавает. Анна, которая наверняка занимается плаванием в спортивной секции, либо старший брат, о плавательных навыках которого он еще не имел представления. Мама на этот раз не осталась с мужем на лежаке, а пошла на некотором расстоянии позади Клауса, дабы проконтролировать его и не допустить повторения вчерашнего.

Старшие брат и сестра встали на бортик, пригнулись, завели руки за спину, готовясь к прыжку. Анна начала отсчет: «Айн, цвай, драй!» На счет «три» они оттолкнулись и ласточкой вошли в воду. Вынырнули из воды одновременно, но Анна чуть дальше – ее техника была лучше. Плыли кролем. Генрих недостаток техники компенсировал силой. Он чаще и ожесточеннее делал махи, поэтому к моменту разворота у противоположного бортика немного обогнал Анну. Анна разворот сделала быстрее и техничнее, поэтому после толчка от бортика опять всплыла чуть впереди Генриха. Но Генрих тут же включил «третью скорость» и уверенно вышел вперед. В итоге на финише сестра отстала на полкорпуса.

Вылезли из воды оба довольные. Генрих – что сестра не сумела скинуть его с трона, Анна – что соревнуется со старшим братом на равных. Тут же начали горячо обсуждать состоявшийся заплыв.

Андрей, не снимая снаряжения, прыгнул в воду. Попытался изобразить кроль, но очень мешали нарукавники, круг тормозил движение лучше якоря. Еле-еле добравшись до бортика напротив, вылез по лесенке и направился к детскому бассейну. Там вообще почти везде глубина была ему по колено, но одна зона длиной около десяти метров и глубиной около метра явно предназначалась для продвинутых малышей. «Пойдет!» – решил Клаус и стянул с себя защитную амуницию. Оглянулся на мать. Она все видела, но никак не отреагировала, здраво рассудив, что в детском бассейне спасательные круги ни к чему.

Андрей начал тренировку. Оттолкнулся от края, проплыл под водой три метра, вынырнул, сделал вдох, три маха, потом вдох с поворотом головы в другую сторону, три маха, вдох и… больно ударился о бортик рукой. Бассейн слишком быстро закончился. Надо за этим следить, чтобы чего-нибудь не отшибить. Пока тряс рукой, к нему подплыла Машенька на круге, взяла его кисть в свои ручонки и начала на нее дуть, смешно надувая щеки. «Какое милое создание, – забыв о боли, подумал Андрей, – самая яркая жемчужина в этом семействе». Подустав, Мари спросила у Клауса, не болит ли больше рука. Получив утвердительный ответ, она обрадовалась, чмокнула его в щеку и погребла обратно к подружкам у фонтана.

Андрей продолжил упражнения. Таким же образом проплыв назад, остановился, чтобы перевести дыхание и отдохнуть. «А хомячок-то мой – слабак, – с грустью заметил Андрей, – надо его тренировать. В школе, небось, получает тумаков от местных верзил». Он делал заплывы еще и еще, останавливался, отдыхал и продолжал дальше. Руки налились свинцом, дыхание сбивалось, вдох приходилось делать не на третий, а на второй гребок. «Терпи, хомячок, – подбадривал он себя, – как говорится, «тяжело в учении – легко в бою». Где бы ему могло понадобиться это умение плавать, он еще не представлял, но знал, что тело Клауса надо привести в тонус и по возможности избавиться от лишнего жирка.

Наконец мама позвала его домой. Заметив, что сестер и брата уже не было на площадке, а отец стоял наготове и ждал, Андрей вышел из воды, приятно ощутив твердую землю под ногами, и засеменил за мамой домой.

В ванной комнате увидел свое отражение: фиолетовые круги от очков вокруг глаз, как у филина, такого же цвета губы от продолжительного пребывания в прохладной воде.

Кожа на ладонях сморщилась и побелела. В общем, заплыв удался!

Обсушившись и переодевшись, захотел продолжить обучение немецкому, но к нему в комнату пришло все семейство, одетое будто по случаю торжественного события. Мама ему что-то объясняла, указывая на Анну. Из обрывков понятных ему фраз Андрей понял, что он остается дома вместе с ней, остальные уходят. Он предположил, что намечается семейный поход к кому-то в гости, но его не берут из-за временной ущербности. Действительно, зачем его показывать родным и знакомым, чтобы потом долго объясняться и оправдываться? Тем более когда намечается прогресс в восстановлении. Проще и разумнее немного подождать и «вывести в свет» уже нормального ребенка без странностей.

Отец и Генрих на прощание похлопали его по спине, мать обняла, Машенька, как водится, поцеловала в щеку.

«Пф-ф, как в последний путь провожают, – недоумевал Андрей, – зачем такая церемонность? Извиняются за то, что не берут с собой? Мне-то что, я даже не знаю, куда они намылились. Зато Анна знает, – он покосился на сестру, – и она мне это припомнит».

Все вышли из его комнаты, через минуту хлопнула входная дверь. Спустя некоторое время к нему заглянула Анна, строгим взглядом оглядела комнату, проверив, не спрятал ли там Клаус какого-либо барабашку, пока ее не было, произнесла наставительную речь, что-то типа «никуда не уходи и веди себя хорошо», и исчезла.

«Вот радость-то какая! – возликовал Андрей. – Меньше народу – больше кислороду!» Теперь можно заняться своим делом, не боясь, что кто-то тебя побеспокоит. Было весьма сомнительно, что Анна будет с ним заниматься.

Так оно и вышло. Андрей сидел за компом и зубрил новые слова, пока в животе не заурчало. Он отвлекся и посмотрел на часы – было уже далеко за полдень, а он еще не обедал. Вышел в коридор и убедился, что на обеденном столе пусто, едой и не пахнет. Надо пойти и попросить Анну, чтобы покормила, ее ведь наверняка для этого с ним и оставили. Забил в русско-немецкий переводчик фразу «Я хочу кушать, покорми меня», повторил несколько раз в немецком исполнении для запоминания и пошел в гости к сестренке.

Остановился перед ее дверью, чтобы собраться с духом, постучал и тут же открыл. Его взору предстала такая картина: Анна полулежала в кресле перед телевизором и смотрела какой-то ужастик в 3-D очках и наушниках, в руках у нее была упаковка чипсов, на столике перед креслом валялись вскрытые пачки сладостей и банки из-под соков. Очевидно, девочка решила нарушить спортивную диету. Андрей громко произнес заученную фразу, но никакой реакции не последовало. Сообразив, что Анна не слышит в наушниках, Андрей подошел и встал между ней и экраном телевизора. Анна сняла очки и наушники, недовольно посмотрела на него.

– Я хочу кушать, – повторил Клаус просьбу.

Анна молча протянула ему пачку с чипсами. Он засунул в пачку руку, вытащил один кусочек, сунул в рот и прожевал. Анна равнодушно за всем этим наблюдала.

«Ладно, – решил Андрей, – сам справлюсь». Покинув ее комнату, спустился вниз и открыл холодильник. Хранилище было забито всякой снедью, но Андрей решил не рисковать и вытащил упаковку куриных яиц и сливочное масло. Нашел сковородку, подошел к плите. Плита была какой-то необычной. «У меня высшее юридическое образование, я что, с мартеном германским не справлюсь, что ли?» – воодушевил он себя и начал тыкать на разные кнопки. Кое-как разобравшись с управлением плитой, поставил сковородку на включенную конфорку, кинул на нее кусок масла и разбил яйца на горячую поверхность. После того как глазунья была готова, наклонив сковороду, заставил ее стечь на приготовленное широкое блюдце. Глазунья особенно хороша, когда макаешь в желток мякиш белого хлеба. Начал искать на полках и в шкафах хлеб, нашел начатую упаковку с нарезанным пшеничным хлебом. «Пойдет!» – обрадовался находке Андрей, обернулся и обомлел. Рядом со столом стояла Анна и спешно наяривала из его блюдца.

«Как мне повезло с сеструхой! – Андрей оценивал обстановку и решал, как поступить с этим наглым созданием. – Та еще зараза, кровь мне не раз свернет».

– Вкусно?

Анна с ехидной улыбкой кивнула и что-то промычала с набитым ртом.

– Возьми, – протянул он ей хлеб, – можешь все съесть, я себе еще сделаю.

Андрей с невозмутимым видом опять поставил сковороду на плиту, достал из холодильника масло и яйца и начал «на бис» оттачивать свое поварское искусство. Краем глаза поглядывал на реакцию Анны. Та была в нокауте. Даже жевать перестала. Она явно не была готова к такому повороту дела. Ожидалось стандартное продолжение: вой и плач младшего братика, возможно, его попытки ударить ее или толкнуть, ее ответы из серии «Да он же первый начал!», только удары больнее и толчки сильнее. В любом случае была бы ее тотальная победа как в физическом, так и в моральном плане. Да, вечером будет разбор полетов с предками, но она-то уж сможет отвертеться и представить все дело в выгодном ей ракурсе, а этот толстопузый дурачок будет только плакать и не сможет связать двух слов, тем более он еще не выздоровел и не все слова помнит. Но вместо стандартного продолжения – вот это неадекватное поведение. Остается что, сказать ему «спасибо»? У сестренки пропал аппетит, и глазунья, вкус которой казался таким неповторимым, пока она ее вкушала на глазах удивленного братца, стала ей противна.

– Твоя глазунья – дрянь, она совсем невкусная, – сказала Анна, взяла блюдце и демонстративно вывалила остатки в мусорное ведро. После этого с победным видом уставилась на Клауса.

Андрей даже бровью не повел, хотя в душе все кипело. «Что за воспитание? Куда родители смотрят? Выпороть ее как следует, вот что надо!»

Убедившись, что ее финт с мусоркой не прошел, Анна медленно поднялась на второй этаж и закрылась в комнате.

– Два – ноль в мою пользу, – зло проговорил Андрей, – куда тебе с дядькой тридцатипятилетним тягаться!

Приготовленное своими руками простое блюдо показалось Андрею вкуснее всех яств, съеденных им прежде в этом доме. Он смаковал каждый кусочек, медленно жевал, зажмуривая глаза от удовольствия, под конец вычистил тарелку хлебом так, что она заблестела, как новая. Вкусовые рецепторы начали просыпаться, и это радовало.

До прихода родителей брат с сестрой не пересекались, каждый занимался своими делами. Родители вернулись довольно поздно, собрали на стол, чтобы накормить Клауса и Анну. Сами не ели, Генрих и Мари тоже отказались, из чего следовало, что в гостях их голодом не морили.

После скоротечного ужина и вечернего туалета семейство погрузилось в сон.

На следующий день, в понедельник, подъем был ранним – в шесть часов утра. «Зачем они детей-то будят, у нас же каникулы должны быть?» – удивился Андрей.

За завтраком почти не разговаривали. Судя по одежде отца и матери, собиравшихся начать рабочую неделю, они были «белыми воротничками». У отца – строгий деловой костюм с галстуком, на тумбочке у выхода стоял приготовленный черный портфель. Мать – в элегантном пиджаке и юбке чуть выше колен. А Генрих? А Генрих был в том же наряде, в котором пришел вчера, и его огромная сумка уже стояла у выхода.

«Все, птенчик, опять улетаешь из маминого гнездышка? На сутки появился как ясно солнышко – и назад. Куда же ты летаешь и чем занимаешься? Может, ты кадет в какой-нибудь школе военного типа?» – пытался угадать Андрей.

Генрих первым покончил с завтраком, встал из-за стола, поцеловал маму, пожал руку отцу, принял прощальные поцелуи от сестер, взъерошил волосы Клаусу и, не оборачиваясь, покинул отчий дом.

Глава 6
Няня

Минут через пять на работу отправился Йохан. Мать тоже встала из-за стола, но не уходила, ожидая кого-то. Вот мелодично зазвучал рингтон ее телефона, она глянула на экран мобильника и вышла на улицу встречать гостя. Не прошло и минуты, как на пороге появилась мама с молоденькой девушкой, просто, но опрятно одетой, с добрым улыбчивым лицом.

Ретривер кинулся на незнакомку, пытаясь зализать до смерти.

– Фу, Чарли! – скомандовала мама.

Девушка от такого нахрапа по инерции закрыла лицо руками. Она не могла предположить, что огромная собака, ростом почти с нее, если встает на задние лапы, просто хочет поздороваться в силу своей воспитанности и гостеприимства. Голден не оставлял попыток добиться своего и хотя бы разок лизнуть гостью в лицо. Девушка взвизгнула. На помощь маме подбежала Анна, и вдвоем им кое-как удалось утихомирить ретривера, старшая дочка отвела его в гостиную и закрыла дверь.

– Извините, пожалуйста, это Чарли, он просто очень любит людей, – пыталась оправдаться мама.

«Она выбрала не самый удачный термин извинить поведение Чарли, – подумал Андрей, – гостья может интерпретировать слова „любит людей“ по-своему».

– Клаус, подойди! – позвала мать.

Андрей осторожно подошел, с любопытством разглядывая незнакомку. Сероглазая брюнетка среднего роста, фигуристая, круглолицая. Улыбка обнажила белые ровные зубы. Над верхней губой красовалась небольшая темная родинка. Прическа – короткое каре без челки.

– Клаус, это Лилли, – представила вошедшую мама. – Лилли, это Клаус, – кивнула она на сына, после чего взяла Клауса за руку и велела Лилли следовать за ними. Они все вместе поднялись в его комнату.

Лилли с интересом разглядывала владения Клауса, а мама поспешно давала ей различные наставления. Через пять минут знакомства мама посмотрела на часы, взглянула на сына, припоминая, все ли самое важное она успела сказать няне, попрощалась и ушла.

Когда дверь закрылась, Клаус и Лилли с минуту смотрели друг на друга, решая, с чего бы начать общение. Андрей отметил, что Лилли очень хороша, симпатична и привлекательна. «Двенадцатилетнему парню нанимают в няни молоденькую девушку. А если я ее закадрю?» Тут же смутился и покраснел от таких мыслей, стал гнать их прочь. «Я же женат, там ждет меня она – красавица жена, моя Наташенька». В голову стали лезть другие мысли насчет того, что ему, почти взрослому парню, нанимают няньку, а младшая Мари предоставлена самой себе. Это виделось ему ненормальным, если исходить из того, что он нормальный. Если же его считают ненормальным, тогда все сходится. Стало немного грустно. Вспомнил, что Арина Родионовна нянчилась с великим поэтом вообще до самой своей смерти, а ему к тому времени было уже 29 лет. Вспомнил и на этом успокоился.

Лилли первая прервала молчание. Разведя руки в стороны и окинув комнату взглядом, которому придала выражение восхищения, сказала:

– Хорошая комната!

– Да, – немногословно согласился Андрей.

– Давай еще раз познакомимся. – Лилли протянула ему руку для рукопожатия. – Лилли.

– Клаус. – Андрей неуклюже пожал ее руку.

– Давай дружить?!

– Хорошо.

– Твоя мама попросила меня позаниматься с тобой перед школой, чтобы ты вспомнил прошлогоднюю программу.

– Хорошо. А когда в школу? – Андрей знал, что школа начнется первого сентября, но спросил просто так, для поддержания разговора.

– Первого августа.

Андрей быстро бросил взгляд на настенный календарь. На дворе было двадцать второе июля, то есть до школы оставалось чуть больше недели. «Не может быть! Почему первого августа? Все у этих немцев не как у людей. Им больше всех надо, что ли? Времени вообще в обрез, я не хочу идти в школу без свободного знания немецкого хотя бы на бытовом уровне. Хомячка там и без этого наверняка притесняют, еще не хватало показать им проблемы с речью». Андрей перевел взгляд с календаря на Лилли. «Ну, все, бедняга, ты попала. Буду мучить тебя с утра до вечера, и ты меня научишь немецкому».

– Хорошо, давай начнем.

– Сейчас, сразу? – удивилась Лилли. – Может, ты хочешь отдохнуть немного после завтрака?

– Нет, не хочу.

– Ну как хочешь. С какого предмета начнем?

– Немецкий.

Лилли достала с полки учебники, нашла там немецкий за прошлый класс. Андрей разглядел цифру «шесть». По всему выходило, что с первого августа он пойдет в седьмой класс.

Лилли открыла книжку и начала читать задание. Большинство слов было непонятно. Сложно после двух дней обучения языку приступать к программе шестого класса.

– Я не понимаю, – прервал ее Андрей.

– Что не понимаешь?

– Все.

Лилли растерянно улыбнулась.

– Хорошо, давай разберемся, что непонятно.

Тема была про имя существительное – substantiv по-немецки. Перевод этого слова был неизвестен Андрею, поэтому он пытался добиться от Лилли объяснения. У нее не хватало фантазии описать это слово другими словами. Если слово «мячик» можно объяснить, показав настоящий мячик, то как объяснить слово «существительное»? Его же не покажешь в качестве образца. На лице Лилли появилось кислое выражение. Она, видимо, уже начинала жалеть, что согласилась на эту работу.

Андрей включил компьютер и начал в текстовом редакторе набирать слово «substantiv». Лилли понравилась его идея, она быстро поправила ошибки в слове. Андрей уже решил про себя, что, раз такие сложности, надо все новые слова записывать и сохранять в виде файла, а потом, если что-то будет непонятно, проверять переводчиком. Так хотя бы будет ясно, знание каких слов от него требуется в ближайшее время.

Няня включилась в процесс. Она набрала строкой ниже предложение «Мама любит Клауса» и, получив от подопечного утвердительный ответ, что это ему понятно, выделила мышкой слово «мама» и сказала – «substantiv», потом выделила слово «любит» и сказала «verb», аналогичное проделала с Клаусом и опять сказала «substantiv». До Андрея наконец дошло. Тем более слово «verb» очень похоже на английское слово «verb», перевод которого ему известен как «глагол», только произношение немного отличалось. Теперь ему стало очевидно, что «substantiv» – это существительное.

– Я понял, я понял, – засмеялся он.

Лилли вздохнула с облегчением. Ей хотя бы стало понятно, как этому несмышленышу объяснять значение неизвестных ему слов. Где-то помогут картинки из Глобальной сети, слова, означающие действия, можно будет показать самой, что-то можно объяснить путем набора текстов, как получилось с именем существительным. Да, это будет долго и нудно, но лучше уж так, чем вообще никак.

Тем временем Андрей быстренько нажал клавишу F12 и сохранил файл под наименованием «1». Занятие продолжилось. Через пару часов мучений Лилли спросила:

– Устал? Может, отдохнем?

Клаус отрицательно замотал головой.

– Хорошо, продолжим. – В голосе няни чувствовались нотки обреченности.

Пока они занимались, в комнату несколько раз заглядывала Машенька, но, видя чужую тетю, смущалась и закрывала дверь.

По прошествии еще двух часов, когда в файле под номером один было исписано несколько страниц, Андрей сам решил передохнуть. Тем более у них тут Турция на заднем дворе. Физические нагрузки в бассейне должны были снять умственное напряжение.

– Пойдем купаться, – категорично заявил он.

– Хорошо.

«Хм, „хорошо“, да у нее на все один ответ – „хорошо“. Ну, это здорово, что все хорошо, мне как раз нужна покладистая няня». Андрей нашел плавки и очки, взялся за шортики и начал их теребить, давая понять, что хочет переодеться. Лилли тут же все поняла и вышла из комнаты, сказав, что позовет еще и младшую сестренку.

Когда Андрей переоделся и вышел в коридор, он увидел, как внизу стоит Лилли по стойке смирно, тихонько пища и прижав согнутые в локтях руки к груди, а рядом Мари в купальном костюме заливается колокольчиком от смеха. Веселье Мари вызывало поведение Чарли, который кружил вокруг няни, активно виляя мощным хвостом, обнюхивая ее ноги и ежесекундно поднимая голову, дожидаясь, когда же незнакомка соблаговолит проявить к нему внимание и хотя бы погладит по холке. Лилли казалось, что ее планируют съесть живьем, а начать снизу. Тут явилась Анна, надела на Чарли ошейник и оттащила его от дрожащей Лилли.

– Он меня не укусит? – спросила она голосом, на который ожидала ответ вроде «Да, конечно, он очень мирный, никого не кусает». Но Анна не стала оправдывать ее ожидания.

– Нет, сегодня его уже кормили.

Лилли шутку не поняла и растерялась еще больше.

– Я боюсь собак, очень боюсь. У вас такая большая собака.

– Он добрый, очень добрый, он вас не укусит, – продолжая смеяться, попыталась ее заверить Машенька, – не бойтесь!

– Я готов, пошли купаться, – вмешался в разговор Клаус и направился к выходу.

На улице Мари и Клаус наперегонки побежали к детскому бассейну. Андрей по-джентльменски дал ей выиграть гонку, и первой достигшая воды Маша использовала ее для того, чтобы обдать братца веером прохладных брызг. Андрей решил ответить «бомбочкой». Обхватив согнутые колени руками, бухнулся в воду около Мари. Ее накрыло волной, и площадку пронзил детский вопль. Но долго кричать не было времени, Машенька уже загребала ладошками побольше воды, чтобы с силой направить ее в сторону вынырнувшего Клауса. Андрей не отступал и направлял в сторону сестренки все новые и новые ряды цунами. Очень быстро рядом с бортиком бассейна образовался еще один бассейн, но поменьше. Вокруг Клауса и Мари под солнечными лучами сверкало облако из мириад мельчайших капелек.

Подустав от криков и активных взмахов руками, брат и сестра остановились, чтобы отдышаться.

– Давай еще! – предложила развеселившаяся сестра.

– Нет, Мари, больше не хочу, я буду учиться хорошо плавать, – расстроил ее Клаус.

К бассейну подошла няня. Она не переодевалась и лезть в воду не планировала. Вероятно, ее никто и не предупреждал о возможности поплавать, а потому она не брала с собой что-нибудь для купания.

Андрей начал заплывы кролем. Останавливался, отдыхал, снова плыл. Дыхалка у Клауса была слабовата, мышцы рук и ног не привыкли к спортивным нагрузкам. Поэтому остановки были частыми, паузы для отдыха длинными. Лилли скучала, прохаживаясь по краю бассейна и, приставив правую руку вместо козырька ко лбу, разглядывала площадку и окружающие ее дома.

Машенька вволю наплескалась и направилась домой, шлепая босыми ногами по горячему кафелю. Оставляемые ею мокрые следы испарялись почти сразу.

– Ты не устал еще? – поинтересовалась няня. – Целый час уже плескаешься. Мари уходит, давай и мы пойдем.

Андрей послушно вылез на сушу и побрел следом за сестрой.

Дома дети уселись за обеденный стол, а Лилли разогрела заботливо приготовленный мамой гуляш с рисом и нарезала овощей для салата. После физических нагрузок в бассейне Андрей был голоден как волк.

Улучив момент, когда Лилли позвонили на телефон и она отошла в сторонку, Анна поинтересовалась:

– Ну что, Клаус, как идет учеба?

– Хорошо.

– Вы, наверное, сейчас алфавит разучивали? – решила она подтрунить над братом.

– Нет.

– Анна, он же в седьмой класс идет! Зачем ему алфавит? – искренне удивилась Мари.

– Зачем ему седьмой класс, если, я уверена, что он не помнит ни алфавита, ни таблицы умножения? Сколько будет шестью семь?

Андрей промолчал.

– Я так и думала, – заключила Анна, – тебе в первый класс надо, а не в седьмой. Скажу маме, чтобы перевела тебя в класс по твоим способностям.

– Хи-хи, в первый класс? Он что, со мной в одном классе учиться будет? – не понимая иронии старшей сестры, спросила Мари.

– Да, будешь ему помогать с учебой, – не унималась Анна.

– Спасибо за помощь, Анна, ты настоящий друг, – поблагодарил ее Клаус.

Анна опять встала в ступор, озадаченно глядя на брата. А он смотрел на нее, не моргая, честными голубыми глазками. Она не узнавала своего Клауса, которого всегда с легкостью можно было вывести из себя и довести до слез по любому поводу.

«Три – ноль, сестренка, я научу тебя хорошим манерам», – ухмыльнулся мальчуган.

После обеда обучение продолжилось. Лилли открыла учебник по математике. «О! Царица всех наук! – ухмыльнулся Андрей, – Дважды два – четыре, это всем известно в целом мире. Давайте сюда вашу математику!» Клаус не дал Лилли даже начать читать, сразу создал файл номер 2 и попросил написать задание. Лили набрала на клавиатуре:

³/₄ + ⁵/₈ = х

Андрей молниеносно написал:

х = ¹¹/₈ = ¹³/₈

– Хорошо, – похвалила Лили, – а вот эту сможешь?

Задание было в том, чтобы высчитать скорость автомобиля при известных значениях расстояния и времени. Когда суть задачи была разжевана няней и уяснена учеником, Андрей пробубнил про себя частушку-подсказку: «Чтобы скорость рассчитать – надо быстро рассуждать. Путь на время подели и к ответу подгони». После чего быстро сообразил и выдал решение.

– Хорошо, очень хорошо, – опять похвалила Лилли с небольшим недоумением. Мальчик плохо ориентировался в немецком, зато в математике был на высоте, что казалось ей странным.

Андрей справился с еще парой задачек. Проблема математики была только в том, чтобы понять и правильно произнести по-немецки условия задач и все эти математические термины.

– Хорошо, Клаус, ты молодец! – хвалила Лилли.

– Теперь давай опять немецкий язык учить, – попросил он.

Видя, что с математикой у подопечного все в порядке, Лилли согласилась вернуться к языку. Так прозанимались четыре часа, сделали перерыв на легкий полдник, и после этого – вновь за компьютер.

Лилли явно не ожидала от мальчика такой прыти и тяги к знаниям. Она надеялась на простое пребывание рядом с ребенком, только чтобы он не набедокурил, пока родителей нет дома. Ну, максимум часок позаниматься с ним уроками. А тут получился двенадцатичасовой рабочий день. Клаус не отставал от нее до самого прихода родителей. У нее к вечеру крыша поехала от занятий. Усталость была такая, словно кирпичи весь день таскала.

Когда в семь вечера в дверь позвонили, Лилли ринулась вниз. Увидев на пороге хозяйку дома, воспряла духом, у нее как будто груз с плеч свалился, и няня тут же начала прощаться.

– Ты завтра утром придешь? – вроде как для проформы спросила мама.

Но Лилли медлила с ответом, подбирая слова, явно намереваясь отказаться.

– Лилли, ты же придешь? Мне так понравилось с тобой! – Андрей взял инициативу в свои руки. – Не бросай меня, пожалуйста. Ведь школа уже на следующей неделе, а мне так много нужно повторить.

– Хорошо, я приду, – сдалась Лилли под умоляющим взглядом Клауса.

Это были напряженные дни. С утра до вечера Андрей занимался с Лилли, делая лишь перерывы на приемы пищи и на часовую тренировку в бассейне. Кстати, в бассейне у Андрея с каждым разом получалось все лучше и лучше, сил и дыхалки хватало на большее расстояние, плавал дольше, отдыхал меньше. В обучении больше всего времени уделялось языку. Кроме него успели пройтись по математике, географии, истории и биологии.

В пятницу, после возвращения из бассейна, Лилли сказала:

– А теперь философия.

– Философия? – с некоторым удивлением переспросил Андрей, не веря своим ушам. Посмотрел на учебник в руках Лилли – действительно, философия, шестой класс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.