Запах кофе

На автобусной остановке никого не было – Стас увидел это ещё издалека и теперь брел к ней, мучительно сокращая расстояние, болезненно морщась каждый раз, когда приходилось переносить центр тяжести на больную ногу.

«Двадцать второй. Двадцать второй. Автобус двадцать второй», – повторял он про себя, как будто заговаривал боль, как будто уговаривал остановку приблизиться.

Дошел, упал на металлическую скамейку, полежал немного на боку, неудобно свесив голову, потом перекатился на спину и с наслаждением выругался. Скинул ботинки и закинул ноги на холодный металл. Во весь рост не вытянуться, но всё лучше. Полежал сколько-то с закрытыми глазами, чувствуя, как отпускает. Сейчас бы тоже отпустить этот чертов день. Отключиться, вырубиться. Он даже начал уже понемногу сдвигаться в сторону мутного вымученного сна, но почувствовал, что если сейчас забудется, отключится, то через час-другой всё равно проснётся от голода. И тогда – он уже знал – до рассвета так и не заснёт, будет лежать, мерзнуть, искать положение для затекших рук и ног и материть эту скамейку, эту остановку, этот город и эту чертову жизнь.

Стас снова выругался, но теперь уже без удовольствия, сел, свесился к пакету, стоящему у ног. Сегодня было супер. Сегодня он поживился возле ресторана. Если бы не старая ведьма, мог бы и больше набрать. Но ведьма словно чувствовала, когда он приходил. В какое бы время дня он не приближался к её мусорным бакам, она выскакивала то из-за угла дома, то со стороны улицы – страшная, даже лица не видно, только длинные космы, и через них нос крючком. Выскакивала и махала руками, так что все эти напяленные на неё тряпки и обмотанные вокруг плеч платки начинали развеваться – казалось, она сейчас взлетит. Махала руками и верещала. Стас никогда не слышал, чтобы люди так верещали. Да и какой она человек – ведьма, чисто ведьма! Но сегодня он всё-таки снова пошел туда и успел даже вытянуть пару пакетов из бака, пока она не налетела на него.

Стас начал перебирать содержимое пакета, сунул в рот надкусанный кусок колбасы, отправил вдогонку подвядшую веточку укропа и вдруг застыл. Ох, ну ни фига себе! На всякий случай огляделся по сторонам, убедился, что вокруг никого, и тогда вытащил бутылку с остатками прозрачной жидкости. Немного, грамм двести пятьдесят. Но это как ещё посмотреть – немного или подарок судьбы. Стас ещё раз огляделся, отвинтил крышку, отхлебнул. Она родимая, сорокаградусная. Разглядел этикетку – хорошая, дорогая водка. Вот люди зажрались – такое и на помойку! Снова отхлебнул, с наслаждением почувствовал, как тепло стекает струйкой по пищеводу и уже подкатывает блаженное веселое помутнение. Эх, жалко, что её в бутылке так мало! Сделал ещё глоток и на выдохе выпустил из легких односложное матерное расслабляющее душу словечко.

Сбоку кто-то кашлянул. Женщина: негромко, с намеком, что вот мол, я же здесь, рядом, не позволяйте себе лишнего. Стас едва оглянулся. Подумаешь, стоит там где-то, даже не видно её за обклеенной рекламными картинками стенкой остановки, а тоже вишь – недовольная. Сплюнул. Покопался в пакетах, вывалил прямо на ладонь остатки какого-то салата с глазками зеленого горошка. Закусил, облизал вымазанные майонезом грязные пальцы. Хорошо! Дамочка за стенкой шумно выдохнула.

– Что, противно тебе? – спросил её негромко Стас.

– А тебе самому как? – ответила она. Стас оглянулся, поморщился. Странно было отвечать, не видя собеседницу, и он посмотрел на рекламный плакат, наклеенный на стеклянную переборку. На нём красовалась нарисованная в стиле ретро дамочка – идеально причесанная брюнетка в тесной блузочке и узкой юбке, с чашкой кофе в руке.

– Тебе-то что? – огрызнулся Стас.

– Мы разве переходили на ты?

– Пошла ты, – вздохнул он, оценил остатки алкоголя в бутылке, приложился ещё раз. Крякнул удовлетворенно, выбрал из пакета кусок хлеба, закусил.

– А ты ведь раньше не был таким, – сказала женщина. – Ты ведь работал, у тебя была жена и дом.

– Ха! – ответил Стас, решив не удивляться её осведомленности. Мало ли кто что может предположить. – Была жена. Вот она-то у меня квартиру и оттяпала. А что ты докопалась-то? Тебе чего надо? Автобуса ждешь, так и жди.

– Я ничего не жду, – ответила собеседница. – Я пью кофе.

И тут Стас своими глазами увидел, как нарисованная на рекламном постере дамочка подняла руку с чашкой, сделала глоток и застыла в прежней позе. Стас мотнул головой, глянул на бутылку. Грамм сто, может, уже и принял на грудь, но разве от этого количества так крышу снесет? Он мотнул головой и хлебнул ещё раз, закашлялся, тяжело отплевываясь и матерясь.

– Прекрати ругаться, – уже немного зло одернула его рекламная фифа, тряхнув темными волосами.

– Слышь ты, как ты это…! Ты ещё мне говорить будешь, что делать, а что нет, – прохрипел Стас.

– А почему я должна это терпеть? – возмутилась она, буравя его пронзительным, хоть и нарисованным, взглядом. – Ты ведь можешь уйти, а я – нет. Так что изволь держать себя в рамках.

Стас, матерясь, сунул ноги в промокшие ботинки, прикрыл на всякий случай бутылку полой пальто и резко поднялся. В два огромных шага выскочил за пределы крытой остановки и огляделся. Приволакивая ногу, обошел стеклянный домик. Никого. Вернулся на скамейку и сел, глядя перед собой. Потом осторожно перевел взгляд на нарисованную дамочку. Точеные ножки, изящные руки с крошечной кофейной чашечкой, хорошенькое молодое личико. Она кивнула и даже чуть улыбнулась ему.

– Тебе тяжело в это поверить, я знаю, – сказала она, и теперь он ясно видел, как движутся, словно в мультфильме, её нарисованные губы. – Но мне так одиноко здесь. И сначала мне показалось даже, что мы могли бы быть чем-то похожи. Ты и я. Мне показалось, ты готовился провести на этой скамейке всю ночь. Получается, ближайшие несколько часов мы будем коротать вместе. Вот я и подумала…

Стас внимательно следил, как нарисованная девушка чуть качает головой в такт словам, как движутся её губы, и подрагивает ножка в изящной туфельке. Он зажмурился, шумно выдохнул и отхлебнул из бутылки обжигающей жидкости.

– Хочешь? – протянул он бутылку дамочке на плакате.

– Нет, спасибо, – улыбнулась она. – Ты же видишь, я пью только кофе.

– А как ты… Ну почему ты такая? Говорящая? – спросил Стас, решив вдруг для себя, что какая, в конце концов, разница. Что ему терять? Вот говорит с ним эта красотка с картинки и что же теперь, молчать? Делать вид, что он её не слышит? Почему? Потому что он – бомжара, грязный, вонючий, только позавчера получивший в какой-то благотворительной палатке чистую, без вшей одежду и всё ещё кайфующий от этого ощущения? А если бы он был модным франтом, в хорошем пиджаке и вычищенных ботинках? Тогда что? Тоже надо было бы делать вид, что это галлюцинация или можно было бы решить, что он так хорош, что даже рекламные нарисованные девки устоять не могут?

– Уж какая есть, – брюнетка пожала плечами. – С тобой хоть поговорить можно. А то остальные все торопятся куда-то. Говорят по мобильным телефонам. Смотрят на часы. А по ночам тут вообще никого нет.

– Ну, я вообще-то, тоже никто, – сказал Стас и вдруг засомневался: – С чего бы тебе с таким как я разговаривать? А ты вообще можешь меня видеть?

– Могу. Даже слишком хорошо вижу твою пьяную физиономию и подбитый глаз. Запахи, к счастью, не чувствую – это да. Я понимаю, кто ты. А ты понимаешь, кто я?

– Нет, – испугался Стас. Ему вдруг представилось, что брюнетка скажет сейчас, что она – его совесть и будет всю ночь мучить его постыдными воспоминаниями, или вообще объявит, что она – смерть и время его пришло.

– Я – чудо, – сказала девушка. – Разве ты не понимаешь таких простых вещей? Чудо!

– И тебе, что всё равно, что я – такой? – спросил Стас.

– А тебе разве не всё равно, что ты такой? – она вздернула нарисованный подбородок. – Ты принимаешь чудо, а чудо в ответ принимает тебя. Ты удивляешься, что ненастоящая рекламная девушка может общаться с тобой, а я удивляюсь, что ты живешь на улице и спиваешься. Вот такая ерунда у нас с тобой получается.

– Пошла ты! – сказал Стас, отвернулся и сделал ещё глоток из бутылки, распотрошил пакет, вывалил на колени остатки пиццы, зелени, хлеба и принялся есть. Через несколько минут спросил, оглянувшись на брюнетку:

– Есть хочешь?

– Нет, спасибо, – вежливо ответила она и снова сделала глоток из своей чашечки. – Я бы предложила тебе кофе… То есть я и так его всем предлагаю – это моя работа.

– Не, – мотнул головой Стас. – Я кофе по вечерам не пью. Я от него спасть не буду. Утром предложи.

– Хорошо, – покладисто согласилась брюнеточка. И от того, как спокойно она согласилась, его обожгло этим простым желанием – завтра проснуться и выпить чашку свежесваренного горьковатого кофе, вспыхнуло перед глазами воспоминание: утро, за окном качаются заснеженные ветки, на их тесной кухоньке закипает, пыхтит чайник и разливается над столом густой плотный кофейный запах. Он вспомнил в деталях свою кофейную чашку: слишком большую с каким-то синим цветком и даже почувствовал в ладонях её размер и гладкие бока. Опомнился, сплюнул, одним глотком допил водку и швырнул бутылку на мостовую. Она отлетела от асфальта, не разбившись, прокатилась до другого края дороги и там замерла, ткнувшись в поребрик.

– Зачем ты так? – спросила брюнетка. Стас зло плюнул в её сторону, запахнул пальто, поднял воротник и, поджав ноги, лег на скамейку спиной к улице.

– Спокойной ночи, – донеслось до него.

– Заткнись, – пожелал он в ответ, и скоро провалился в полупьяный мутный сон.

На утро его разбудил дворник.

– Э, вставай, слышишь! – он тыкал в спину Стасу палкой своей метлы и повторял без особого выражения, не останавливаясь, точно внутри у него была такая магнитофонная запись. – Вставай, слышишь. Слышишь, уходи отсюда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.