Филипп Иванович Голиков
В Московской битве. Записки командарма

© Голиков Ф.И., наследники, 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

Глава I
Резервная армия ставки

Только на фронт!

Почти в самом начале Великой Отечественной войны мне пришлось принять назначение на пост главы советской военной миссии последовательно в Англии и США. Я говорю «пришлось»… Да, именно так. Назначение было, конечно, очень ответственным, а задачи – большими, тем более что возникли они из острых потребностей очень неудачно начавшейся для нас войны. Вместе с тем для меня это назначение было явно неожиданным. Оно не согласовывалось ни с моим жизненным опытом, ни с наклонностями, ни со стремлениями.

В роли главы военной миссии я проработал июль – сентябрь 1941 г., всего около трех месяцев, и главным образом в США.

Однако чем дольше я находился за границей, тем сильней и острей становилась моя тяга обратно на Родину, а конкретнее – на фронт, в действующую армию. Будучи за границей, я знал, как тяжело в эти месяцы складывались для нас события на фронте. Разум и сердце изо дня в день все сильнее и настойчивее твердили: «Твое место на фронте! Там ты принесешь больше пользы. Здесь, в миссии, могут не хуже справиться твои же товарищи – адмирал Н.М. Харламов в Англии и генерал А.К. Репин в США. Проси правительство. Настаивай!»

И добился возвращения в Советский Союз. По приезде в начале октября еще принял участие в Московском совещании представителей Англии, США и СССР по вопросу согласованных поставок вооружения и стратегических материалов для Советского Союза, а после этого мог заняться своими делами и стал добиваться назначения в действующую армию.

Тем временем фронт приблизился к Москве.

Примерно в половине октября я решил съездить на командный пункт командующего Западным фронтом. Всего лишь через три часа езды прибыл на место. Командующий Западным фронтом Г.К. Жуков, к которому я приехал, работал в состоянии крайнего напряжения. Он был чрезвычайно занят неотложными делами. Его решений и указаний прямо в кабинете ожидали многие: и работники штаба, и строевые начальники. Телефонные звонки из войск, из Москвы, особенно из Генерального штаба, Наркомата обороны и Ставки раздавались непрерывно – здесь находился центр самого ответственного участка борьбы.

Было очевидным, насколько сложен и велик темп работы командующего фронтом, а вместе с тем как велики ее размах, степень ответственности, накал событий и серьезность обстановки. Однако командующий работал неутомимо. Он не скрывал всей трудности положения на фронте, своей большой озабоченности в развитии событий.

В личных и телефонных разговорах он был предельно строг, крут и повелителен, не стеснялся остроты выражений и высоких нот, и это, думается, было понятно в той кризисной обстановке под Москвой.

Наш разговор с Г.К. Жуковым был недолгим – вероятно, с полчаса. Касался он в основном двух вопросов. Первый был связан с моим возвращением из США и Англии. Жукова, естественно, интересовало: «Ну, как там дела? Что они?» Я не мог ответить на эти вопросы что-либо утешительное и ободряющее. Сжато осветил положение и сделал вывод, что ждать от союзников значительной помощи в ближайшее время не приходится ни в поставках, ни в проведении военных операций. Все надежды надо возлагать только на себя, однако не забывая, что сам ход гигантской борьбы, кровные интересы англичан и американцев всей логикой событий должны будут привести их к необходимости оказать в той или иной форме серьезную помощь нашему, как они выражались, «великолепному сопротивлению».

Второй вопрос касался сил противника на западном стратегическом направлении и, в частности, в полосе фронта. Здесь удалось установить почти полное соответствие данных Генерального штаба Красной Армии тем сведениям, которые давали штабы фронтов.

Затем побывал у начальника штаба фронта В.Д. Соколовского. Его занятость была тоже чрезвычайной. На лице отпечаток бессонных ночей и утомления, сосредоточенное, пытливое и озабоченное выражение глаз. Василий Данилович держался сильным напряжением воли и нервов, высоким сознанием колоссальной ответственности перед народом и государством.

В обращении с теми, кто при мне к нему приходил, не было ничего от позы. Лишь требовательность, твердость и собранность.

Начальник штаба представлял собою сгусток мысли и нервов. Он больше думал, чем говорил, и, думая, все больше уходил в себя.

После короткой беседы с В.Д. Соколовским, в ходе которой он в сжатой форме осветил трудное положение дел, я часа полтора работал в Разведывательном отделе фронта совместно с начальником отдела полковником Т.Г. Корнеевым и его заместителем майором М.А. Мильштейном.

После этой поездки моя тяга на фронт стала просто непреодолимой. Вскоре желания и надежды осуществились.

21 октября 1941 г. меня вызвали в Ставку. Причину вызова, как обычно, не указали. Сразу по прибытии, кажется, в 12 часов, меня принял Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин. С ним находился начальник Генерального штаба В.М. Шапошников. Поздоровались. С минуту Сталин молчал, расхаживая по кабинету. Потом подошел вплотную и медленно, очень серьезно и негромко сказал:

– Мы знаем, что вы стремитесь на фронт. Это верно?

– Да, это так, товарищ Сталин.

– У нас есть намерение назначить вас командующим армией. Как вы на это смотрите?

– Только хорошо. Полностью согласен. Спасибо за доверие.

– Тогда вопрос ясен. Считайте его решенным. С дальнейшими вопросами обратитесь к товарищу Шапошникову.

– Слушаюсь!

– Всего хорошего.

– До свидания.

С Борисом Михайловичем Шапошниковым мы сразу же поехали в Генеральный штаб. Здесь прерванный в Ставке разговор был продолжен.

– Что это за армия, где она и как называется?

– Десятая резервная. Но ее еще нет. Надо сформировать.

– А дивизии? Где, сколько, какие?

– Дивизий девять. Все резервные. Двигаются в район Пензы из разных городов Московского, Орловского, Сибирского и Туркестанского военных округов. Состояние их самое различное.

– Когда сосредоточатся?

– К началу ноября. Вам надо спешить в город Кузнецк, где должен формироваться штаб армии.

– Где же штаб сейчас? Из кого состоит, кто его представитель в Москве?

– Пока нет ни штаба, ни полевого управления вашей армии. Срочно подбирайте основных работников и выезжайте!

И вот начался сложный период формирования армии.

Во время личных встреч с ответственными руководителями Наркомата обороны я всюду встречал искреннее желание помочь в создании армии. Однако почти везде обнаруживалась опасность задержки в доставке самого необходимого. Или отсутствовали нужные средства, или был перегружен железнодорожный транспорт. Большие трудности возникали в получении техники связи, автотранспорта, интендантского снабжения, в организации армейского тыла и медицинской службы.

По моей просьбе Ставка срочно назначила из состава работников Генерального штаба заместителем командующего армией генерал-майора К.С. Колганова, начальником штаба генерал-майора Н.С. Дронова, начальником разведывательного отдела майора А.Г. Колесова и начальником отдела кадров армии майора В.А. Малькова. 23 октября прибыли член Военного совета корпусной комиссар Т.Л. Николаев и начальник политотдела полковой комиссар И.М. Пономарев.

С сотрудниками армейского управления мне предстояло встретиться в г. Кузнецке Пензенской области. Туда должен был прибыть и второй член Военного совета корпусной комиссар С.К. Кожевников.

Мы выехали из Москвы в Кузнецк 26 октября специальным поездом. Ехали почти без остановок. Приятным и очень полезным попутчиком оказался ехавший вместе с нами с фронта по служебным делам заместитель командира 15-го механизированного корпуса полковник Георгий Иванович Ермолаев[1]. Нам не терпелось до деталей узнать, как идут бои, почувствовать пульс боевых действий, впитать как можно больше полезного. Много тогда каждый из нас услышал в рассказах Г.И. Ермолаева и плохого, до слез тяжелого, и хорошего. Много полезного извлекли мы с нашими товарищами из этих бесед. Все пригодилось буквально в ближайшие дни, когда потребовалось вплотную взяться за боевую подготовку и воспитание войск формируемой армии.

Наш состав шел быстро. Радовало, что железнодорожный транспорт в ближайшем тылу сохранил организованность и четкость. Даже на больших станциях внешне трудно было заметить, что идет жестокая война. Но мы знали, каких трудов и усилий стоило это нашим собратьям-железнодорожникам!

Вблизи Москвы железнодорожные станции и узлы были плотно забиты составами с эвакуированным населением, заводским оборудованием, с зерном и с сельскохозяйственными машинами. Все чаще глаз замечал вооруженные рабочие патрули у городов, элеваторов и железнодорожных депо, на мостах и виадуках. Всюду стояли наблюдатели за воздухом – женщины и школьники.

Кузнецк Пензенской области, где должна была формироваться наша армия, в ту пору был небольшим, мало известным городком. Мы прибыли туда озабоченными, но в то же время полными энергии. Сразу же по приезде мы посетили с членом Военного совета Т.Л. Николаевым секретаря городского комитета партии И.А. Куликова и председателя городского исполкома А.Г. Семенова. После нашей информации о цели прибытия был немедленно созван суженный состав исполкома горсовета с участием Военного совета армии и принято решение об оказании формируемым частям максимальной помощи.

Сразу же в армию на командную и политическую работу была послана большая группа коммунистов из городского партийного актива: 118 патриотов Кузнецкого района добровольно вступили в ее ряды.

Получили помощь и в формировании санчасти. Ее пополнили медицинские работники города.

Здание медицинского техникума отвели под штаб, в помещении ветеринарного техникума и театра разместили подразделения связи, охраны, автомобилистов и писарей.

Жители Кузнецка встретили нас радушно. Они охотно предоставляли свои квартиры для временного размещения военных. Правда, пользоваться этими квартирами нам почти не приходилось, так как все мы работали и жили прямо в служебных помещениях.

Вскоре я и член Военного совета армии побывали в Пензе, Сызрани, Сердобске и других соседних городах. Со всеми товарищами, с кем доводилось встречаться, условились о дружной совместной работе в интересах наиболее полного удовлетворения нужд и потребностей войск.

Командование армии сразу же установило тесный контакт с Пензенским обкомом КПСС и облисполкомом, с Мордовским обкомом КПСС и Совнаркомом. Представители армии и дивизий принимали деятельное участие в проходивших на местах совещаниях и собраниях партийных активов. Был налажен взаимный обмен необходимой информацией.

Все местные организации и трудящиеся городов Кузнецка, Пензы, Саранска, Сызрани, Рузаевки, Инзы, Петровска, Сердобска старались помочь 10-й армии всем, чем могли. Дело не ограничивалось предоставлением помещения. Приближались холода. Было проявлено немало забот о зимней одежде воинов (шапках, рукавицах, валенках, теплом белье).

Сразу же по прибытии частей 10-й армии в район сбора колхозники по своей инициативе подвезли солому для нар. Войскам, расположенным по лесам в землянках и палатках, было очень трудно наладить выпечку хлеба, организовать мытье, стирку белья. И здесь помогли трудящиеся: для армии были предоставлены бани, пекарни, часть городского транспорта, чугунные котлы, железные бочки для отопления землянок. Так что все эти важные вопросы были решены в общем успешно.

В первое время мы не располагали своей типографией, нужным количеством газетной бумаги, шрифтов, краски. Не было и наборщиков. Все это мешало наладить издание листовок и армейской газеты. Работники политотдела обратились за помощью в Кузнецкий горком партии, и через сутки наша редакция получила все необходимое.

Местные организации помогли нам и в культурном обслуживании воинов. В частях и подразделениях армии выступали артисты театров и коллективы художественной самодеятельности фабрик и заводов.

Забегая вперед, скажу, что и впоследствии, в ходе боевых действий, трудящиеся районов формирования наших соединений поддерживали с ними постоянную связь. Труженики Горького, Тамбова, Костромы, Мордовской и Чувашской АССР шефствовали над дивизиями. Они присылали свои делегации. Задушевные встречи с ними поднимали энергию советских бойцов и придавали им больше сил. Воины получали посылки с подарками, письма и читали их с волнением. Оставшиеся в тылу рассказывали, как они выполняют взятые обязательства, и о своих трудовых успехах. Так, колхозники одной из артелей Саранского района, отчитываясь перед фронтовиками, писали:

«Несмотря на то, что большинство колхозников нашей сельскохозяйственной артели ушло защищать свою дорогую Отчизну, все полевые работы прошли даже быстрее и лучше, чем в прошлые годы… План сева колхоз перевыполнил. Своевременно убраны луга. Обеспечен надлежащий уход за посевами… День и ночь кипела работа на колхозных полях. Мы не жалели сил, так как ясно сознавали: чем быстрее уберем хлеб, тем больше наша помощь любимым фронтовикам». В письме подчеркивалась огромная роль женщин в колхозе: «В нашем колхозе женщины отлично справляются со всеми “мужскими” работами. Трудно указать такой участок, где бы они не занимали первое место».

Готовиться по-фронтовому!

Все дивизии должны были сосредоточиться на обширной территории между Волгой и Сурой в Приволжском военном округе.

Несмотря на острое желание командования 10-й армии увидеть вошедшие в ее состав дивизии как можно скорее, все-таки до завершения их сосредоточения прошло 12–13 суток. Оно закончилось лишь 8 ноября. Только с этого дня комиссии Военного совета армии при участии ответственного представителя Главного управления по формированию Наркомата обороны генерал-майора И.И. Варфоломеева приступили к приему дивизий.

Что же касается кавалерийских дивизий, то они еще только готовились к переброске. Практически 57-я дивизия начинала погрузку 9 ноября, а 75-я своими первыми эшелонами должна была двинуться 14 ноября.

При отъезде в Кузнецк в Главном управлении по формированию НКО командованию армии было высказано мнение, что на формирование и боевую подготовку войск 10-й армии возможно будет отведено два-три месяца. Однако развитие событий на фронте показало, что рассчитывать надо на более короткий срок. Немецко-фашистские войска продолжали продвигаться в глубь советской территории. В самом центре фронта развертывалось ожесточенное сражение на дальних подступах к Москве. Постановлением Государственного Комитета Обороны с 20 октября в столице было объявлено осадное положение.

Время не ждало. Между тем сосредоточение наших дивизий в район формирования 10-й армии проходило медленно. Для надежности Военный совет армии решил положить в основу плановой боевой подготовки срок в 15 дней. Сюда не входили пять суток, отведенных каждой дивизии на устройство в своем новом районе сосредоточения. От штабов, командиров и политических работников всех степеней командование армии требовало творческого подхода к делу, инициативы и высокой личной ответственности.

Чтобы лучше приучить людей к походно-боевым условиям, все прибывшие части расквартировывались в лесу. Бойцы отрывали землянки. В местах размещения соединений были подобраны учебные поля, созданы простейшие штурмовые городки и стрельбища. В городах оставались лишь штабы дивизий с батальонами связи и медико-санитарные батальоны.

После пяти дней, которые ушли в основном на хозяйственное устройство, войска приступили к боевой и политической подготовке. Решением Военного совета армии был введен 12-часовой учебный день. Три дня в неделю отводились на ночные учения. Во всех стрелковых полках намечалось провести артиллерийские стрельбы, стрельбы из минометов и пулеметов через головы пехоты в обороне и наступлении.

Первые же занятия в частях убедили Военный совет армии в необходимости дать командирам указания, специально направленные на укрепление боевой стойкости частей и подразделений В виде приказа по армии они были доведены до частей 11 ноября. С учетом опыта войны в этом приказе были даны указания о выборе боевого порядка подразделений и места командира в бою; о максимальном использовании собственных огневых средств пехоты; о массировании огня артиллерии, минометов и пулеметов; о воспитании постоянной бдительности, бесстрашия и твердости воли у бойцов и командиров; о борьбе против слепых фронтальных наступлений «в лоб» противнику и всемерном применении тактики охватов, обходов и окружения противника; о преодолении танкобоязни и паники; о решительном улучшении управления войсками. Уделялось большое внимание захвату и удержанию в наших руках боевой инициативы и тому, чтобы не давать врагу покоя ни днем, ни ночью.

В частях армии прошли тактические занятия в масштабе рота – батальон и двухсторонние полковые учения. Основное внимание в боевой подготовке уделялось вопросам наступательного боя.

В ноябре войска армии инспектировал К.Е. Ворошилов, на которого Государственный Комитет Обороны возложил контроль за формированием 10-й армии. Он присутствовал на дивизионном учении 322-й стрелковой дивизии, проведенном мною в районе Кузнецка.

– Как можно больше внимания уделяйте преодолению танкобоязни, – советовал он. – Приучайте солдат пользоваться против фашистских танков всем, чем только будет можно.

В эти дни я старался как можно лучше узнать людей, особенно командиров, с которыми предстояло идти в бой. Впервые увидел на этом учении в полевой обстановке командира дивизии полковника П.И. Филимонова. Всегда сосредоточенный, человек неуемного труда и постоянных забот, он всюду все стремился сделать «сам». Дела в дивизии шли в общем неплохо, и она действительно могла стать головной дивизией армии не только по своему порядковому номеру, но и по существу. А каким контрастом с внешней стороны Филимонову оказался комиссар дивизии И.А. Лебедевич! Еще более молодой, чем командир дивизии, но неторопливый, внешне даже медлительный, предельно скромный и старающийся держаться на втором плане, он был умным, знающим, опытным политработником.

Сильным работником являлся полковник П.Е. Лазарев, начальник штаба дивизии.

Совсем другим человеком оказался полковник П.А. Еремин, командир 328-й, с которым я познакомился, когда руководил учением этой дивизии. С этим неторопливым, организованным, вдумчивым офицером, обладающим хорошей подготовкой, легко было работать и деятельному комиссару Д.И. Малкову, и штабу дивизии во главе с опытным офицером полковником Н.В. Николаевым. Однако недостатков в подготовке 328-й дивизии имелось не меньше, чем в 322-й, да и в других дивизиях.

При проверке 330-й дивизии мне очень хорошо запомнились своей слаженностью и боевой спайкой в работе ее заботливые, кропотливые и инициативные руководители: командир дивизии полковник Г.Д. Соколов, энергичный, мужественный человек, и комиссар Б.Н. Хохлов, многим напоминавший учителя. Под стать ему был начальник политического отдела, один из секретарей Тульского горкома КПСС Н.Е. Кузнецов. Очень хорошее впечатление на нас произвел молодой начальник штаба дивизии капитан В.Н. Сидоров.

В целом боевая выучка войск армии была весьма несовершенной. Порой не хватало самого главного. Так, в 325-й дивизии, где еще не имелось ни учебного, ни боевого оружия, велась лишь подготовка одиночного бойца. Какое-то время пришлось заниматься даже с деревянными «ружьями». Сказывались и зимние условия: на сильном морозе не так-то легко наладить обучение молодых солдат. Однако прекращать боевую учебу нельзя было ни на один день, хотя некоторые командиры дивизий, например полковник И.А. Гарцев, просили об этом. Пришлось дать специальное указание о боевой подготовке в условиях холодов[2].

Боевая подготовка и закалка, которые мы стремились дать нашим воинам, имела положительное значение. Конечно, достигнуто было мало. Мы это понимали, однако за то короткое время, которым мы располагали, достичь большего было просто нельзя. Много помогло правильно поставленное политическое воспитание нашего народа Коммунистической партией за годы советской власти, политическое сознание широких масс воинов, собранных в ряды 10-й армии. Ясное понимание справедливого характера Отечественной войны, безусловной необходимости разбить немецко-фашистских захватчиков было присуще абсолютному большинству воинов 10-й армии, независимо от того, служили они до войны в Красной Армии или нет.

Однако общему пониманию поставленной цели надо было придать активный и конкретный характер. Военный совет 10-й армии в числе других вопросов повестки дня первого своего заседания в Кузнецке поставил вопрос об агитационно-массовой работе в войсках.

Основным содержанием политико-воспитательной работы с личным составом в период формирования 10-й армии являлось разъяснение целей Советского Союза в Отечественной войне и ее справедливого характера, а также требований партии отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села.

Изучение боевого опыта действующей армии, показ героизма и отваги наших бойцов и командиров под Москвой, Тулой, Смоленском, на Украине и на других участках фронта, воспитание ненависти к оккупантам и несокрушимой веры в победу – все это составляло важнейшую часть воспитательной работы.

Вся партийно-политическая работа в полках, батальонах и ротах была подчинена одной задаче: крепить и множить ряды смелых, стойких, отлично владеющих оружием воинов Красной Армии.

Во всем этом – большая заслуга политического отдела армии, возглавляемого полковым комиссаром И.М. Пономаревым.

За короткое время формирования политотдел армии и политотделы всех дивизий много сделали для сплочения вокруг партийных организаций частей и подразделений широкого беспартийного актива и для боевой спайки личного состава рот и батарей.

Во всех батальонах, дивизионах прошли митинги. Горячо выступали на них воины. В речах чувствовалось зрелое политическое суждение, ясное сознание необходимости преодолеть трудности фронтовой жизни. Бойцы и командиры искренне говорили о своем нетерпении скорее встретиться с ненавистным врагом.

В дни, когда страна отмечала XXIV годовщину Великой Октябрьской социалистической революции, многие воины подавали заявления о вступлении кандидатами в члены партии.

Красноармеец разведывательной роты 330-й стрелковой дивизии Тархов, колхозник из Тульской области, говорил: «… Наш народ выражает свою волю словами “Смерть оккупантам!” И вот, чтобы ускорить нашу победу, я решил вступить в партию и бороться с врагом в первых рядах. Буду драться за Родину до последней капли крови».

Очень оживленно в дни, когда приближалась отправка на фронт, проходили политзанятия. Чувствовалось, как велико желание красноармейцев больше знать о происходящих событиях, возможно детальней уяснить себе обстановку на фронтах. Об этом весьма красноречиво говорили вопросы, которые особенно интересовали бойцов перед отправкой на фронт:

– Какими людскими ресурсами располагает Германия?

– Как понимать, что у кого больше моторов, тот и выиграет войну?

– Какие меры принимает наше правительство для увеличения выпуска танков, самолетов, орудий и автоматического оружия?

– Скоро ли откроют второй фронт в Европе?

– Какая власть будет установлена в Германии после разгрома Гитлера?

Воин, задавший последний вопрос, конечно, ничуть не сомневался в разгроме гитлеризма. Для большинства это являлось само собой разумеющимся, хотя страна переживала тогда наиболее трудное время.

На все перечисленные вопросы, как и на многие другие, наши командиры и неутомимые агитаторы давали исчерпывающие ответы. После таких бесед бойцы и командиры делали для себя правильные выводы – надо повышать боевую и политическую подготовку.

Огромным старанием и напряжением отличалась работа всего командного и начальствующего состава, буквально не считавшегося со временем. И было немало командиров и комиссаров, которые добились в подготовке своих частей хороших результатов, например командир и комиссар 1089-го стрелкового полка 322-й стрелковой дивизии товарищи А.П. Мальцев и К.П. Крылов.

Говоря о воинской дисциплине, мы не могли не учитывать того, что в некоторых наших частях среди рядового состава было до 65 % людей, никогда не служивших в армии. Усвоение требований дисциплины для таких товарищей являлось непростым делом, тем более в условиях сложной военно-политической обстановки того времени.

Политической работе мешало плохое обеспечение газетами, особенно центральными. На всю 322-ю дивизию, армейские части и органы, находившиеся в Кузнецке, мы в ноябре получали 120 экземпляров «Правды», 160 – «Известий», 5 – «Комсомольской правды», 15 – «Красной звезды» и 50 – Пензенской областной газеты. 326-я и 328-я дивизии вовсе не получали центральных газет. Плохо обстояло дело с газетами и в других дивизиях. Политотдел армии организовал специальный семинар начальников политических отделов дивизий на тему: «Работа политического отдела 23-го механизированного корпуса в боях под Витебском и Смоленском в июле – августе 1941 года и политотдела 25-го стрелкового корпуса в боях под Ленинградом в августе 1941 года». Доклад сделал начальник политотдела 10-й армии, бывший начальник политотдела 25-го стрелкового корпуса И.М. Пономарев. Этот семинар имел важное значение. Он принес всем его участникам немалую пользу в практической деятельности.

Наши трудности

Форсирование создания армии и ее подготовка к наступлению проходили в трудных условиях. Очевидно, что эти трудности отражали обстановку, в которой находилась наша Родина. Осенью 1941 г., «несмотря на принятые партией и правительством меры по увеличению выпуска военной продукции, Вооруженные Силы СССР продолжали испытывать недостаток в танках, самолетах, артиллерии, автоматическом оружии, боеприпасах»[3]. Ясно, что 10-я армия не могла получить больше того, чем располагал Западный фронт с его более чем ограниченными возможностями и ресурсами. Экономика страны еще не перестроилась на военный лад, проводилась необычайная по размерам эвакуация промышленных предприятий из прифронтовых районов в глубокий тыл; с потерей ряда важнейших в промышленном отношении районов страны ощущалась острая нехватка самого необходимого для быстрого развертывания военного производства. Большие трудности переживал транспорт. Нужны были исключительная храбрость и самоотверженность, чтобы преодолеть все трудности тяжелейших месяцев войны.

И мы надеемся, что читатель нас поймет: когда речь идет о различных осложнениях при формировании армии, о трудностях вооружения, снабжения, обмундирования войск и т. д., то ни в малейшей степени не имеется в виду, что с подобными обстоятельствами пришлось сталкиваться лишь нам, только 10-й армии. Все, с чем нам пришлось столкнуться, было частью тех небывалых испытаний, которые выпали на долю всего нашего народа, всей армии в труднейшую годину истории Советского государства.

Доклады командиров, политработников и хозяйственников прибывших в армию соединений, а также личное ознакомление армейских работников с частями, показали, что материальное обеспечение войск пока неблагополучно.

Первый приказ начальника тыла А.В. Хрулева об организации снабжения частей армии был отдан лишь 16 ноября[4]. Только с этого числа части и соединения 10-й армии были зачислены на довольствие. Но армейский тыл 10-й армии организован не был. Базы, склады, лечебные учреждения, армейский транспорт, запасы только начинали создаваться.

Через несколько дней последовало новое распоряжение об «организации снабжения частей за счет имеющихся местных продовольственных ресурсов, изыскиваемых интендантским отделом армии непосредственно в районах дислокации частей и соединений»[5]. Это указание соответствовало обстановке, и войска самое необходимое стали получать из местных средств.

Сильно беспокоила необеспеченность зимним обмундированием. В 322-й и 330-й стрелковых дивизиях в наличии имелось лишь от 30 до 50 % положенного количества теплых вещей. Особенно плохо обстояло дело в 324-й стрелковой дивизии.

Еще более серьезным препятствием в доведении соединений до минимально необходимой боевой готовности было отсутствие положенного по штату вооружения и снаряжения.

Вооруженные Силы Советского Союза в это время испытывали наибольшие за всю войну трудности в оснащении всеми видами вооружения, боеприпасами, снаряжением, в средствах транспорта. В основном по той же причине очень остро стоял вопрос со средствами связи. Из них во всех дивизиях очень многого не хватало. Очень большой некомплект личного состава и материальной части был и в армейском полку связи, не говоря уже о самолетах. В дивизиях отсутствовали самые обычные подвижные средства связи – автомашины, мотоциклы. Из назначенных в армию девяти рот связи за весь ноябрь мы не получили ни одной. Уже после того, как армия отбыла на фронт, в ее распоряжение прибыли четыре роты, но не в Рязань, а… в Кузнецк. Из радиосредств армейский полк связи имел только одну рацию РАФ и две рации РСБ. Три стрелковые и две кавалерийские дивизии раций не имели вовсе.

Большие трудности возникли с подвозом в дивизии с центральных военных складов и баз продовольственного, вещевого и другого имущества. Это прежде всего объяснялось перегрузкой железнодорожного транспорта и общей сложностью обстановки на железных дорогах. Приказом об устройстве армейского тыла подвоз предполагалось осуществлять 22-м гужевым транспортным батальоном, но прошел ноябрь, а батальон так и не прибыл в распоряжение армии. Догнал он нас лишь в середине декабря, а армия уже с 6 декабря вела наступательные бои. Дивизионные тылы были укомплектованы в основном гужевым транспортом. Автотранспорта, положенного по штату, было мало. В дивизиях и армейском полку связи укомплектованность автотранспортом колебалась от 12 % в 325-й и 326-й до 52–58 % в 328-й и 330-й стрелковых дивизиях.

Полевое управление и штаб армии комплектовались с немалыми трудностями. Начальник Главного управления по формированию имел указание Ставки сформировать для 10-й армии и передать в ее распоряжение армейское управление с частями обслуживания к 26 октября. Однако выполнение задания весьма затянулось.

10 ноября Военный совет армии доносил заместителю наркома обороны о том, что «полевое управление 10-й армии укомплектовано всего лишь на 65 %, причем оперативный отдел – на 20 %, разведывательный – на 22 %, инженерный – на 20 %, управление тыла – на 50 %»[6].

В оперативном отделе штаба армии в течение первых двух недель был всего один работник – капитан Дмитриев. Лишь к годовщине Октября приехали начальник отдела полковник Л.Б. Соседов и его заместитель Ф.Ф. Шишов. Первый из них перед этим занимал должность старшего помощника начальника оперативного отдела штаба главнокомандующего Юго-Западным направлением. Второй был досрочно выпущен из Академии Генерального штаба. Еще через несколько дней в состав оперативного отдела прибыл топограф Данилов. Он сразу же выехал в Куйбышев за картами района формирования армии и направления ее вероятного оперативного использования. О важности командировки Данилова можно судить по тому, что на все полевое управление имелось лишь два экземпляра карты. Один находился у меня, другой – у начальника штаба армии, да у Соседова был при себе экземпляр карты-десятиверстки. Так что при обсуждении общего положения на фронтах мировой войны иногда приходилось пользоваться глобусом, который местная общеобразовательная школа оставила, предоставляя свое помещение под наш штаб.

Довольно быстро закончилось формирование управления командующего артиллерией: к 5 ноября оно было почти полностью укомплектовано. Во главе управления стал полковник А.И. Снегуров. Начальником штаба артиллерии был назначен полковник И.В. Плошкин.

Благодаря успешному укомплектованию управления командующего артиллерией и некоторых отделов штаба армии и удалось в те дни среднюю численность всего полевого армейского управления довести до 65 %.

Все офицеры, прибывающие в штаб и полевое управление армии, были довольно подготовленными, особенно офицеры оперативного и разведывательного отделов. Так, два разведчика имели законченное академическое образование, трое не закончили последнего (третьего) курса Военной академии им. Фрунзе и два офицера были со средним военным образованием.

Задача штаба и полевого управления армии заключалась не только в том, чтобы сформироваться самим. Одновременно «на ходу» нужно было принимать, устраивать, изучать, обеспечивать и готовить войска, сколачивать армейские органы, непрерывно думать над вопросами ближайшего боевого будущего армии и, кроме того, выполнять сложное задание Генерального штаба по разработке плана обороны тыловых оперативно-стратегических рубежей.

Мы не успели дать нашим штабам достаточную тренировку, так как масса различных организационных дел поглощала уйму времени.

Небольшое число занятий, коротких по времени и весьма неполных по содержанию, было проведено лишь в отделах. Их цель заключалась в усвоении каждым офицером персональных обязанностей и повышении взаимной согласованности.

Занятий со всем штабом армии, а тем более с полевым управлением в целом, будь то в поле или в классах, нам не удалось провести ни одного.

В этих условиях сколачиванию армейских органов управления хорошо помогала партийно-политическая работа. Партийные организации в штабе и полевом управлении были созданы сразу же по прибытии в Кузнецк. Первое партийное собрание во всех парторганизациях, посвященное задачам коммунистов при формировании армии, носило мобилизующий характер. У бойцов и командиров после собраний появилась большая уверенность в успехе решения своих задач, ясное понимание своей роли, места и ответственности.

Очень важно и то, что с первых же дней работы весь командный состав 10-й армии, начиная с Военного совета, и все коммунисты взяли курс на дружную, сплоченную совместную работу и взаимную помощь. Не случайно первым вопросом на повестке дня первого заседания Военного совета армии по прибытии в Кузнецк стояло: «Обстановка на фронтах и наши задачи по сколачиванию штаба и организации учебы в войсках». Докладчиком выступал я.

Коллектив сотрудников полевого управления армии регулярно, в любых условиях, обсуждал сообщения Совинформбюро о положении на фронтах, анализировал поступающие из центра оперативные и разведывательные сводки, разрабатывал варианты возможного применения нашей армии. Не будет бахвальством или преувеличением сказать, что в полевом управлении царили твердая уверенность в победе над зарвавшимся врагом, огромное желание, чтобы наша 10-я армия достигла больших боевых успехов, и высокий патриотический энтузиазм.

Как уже было сказано, во время своего пребывания в районе формирования полевое управление и дивизии выполняли задание Генерального штаба, непосредственно не связанное с задачами формирования и боевой подготовки армии. Оно заключалось во всесторонней подготовке и разработке оперативно-стратегического плана обороны рубежей в обширной полосе местности в тылу. В этой полосе, простирающейся по фронту от 160 до 200 км, намечалось создать оборонительные рубежи с общей емкостью на 22 дивизии. На командование армии возлагалось оперативно-тактическое руководство рекогносцировками и строительством укреплений. Строительством занималось Куйбышевское управление оборонительных работ силами 4-й саперной армии. От меня и Военного совета армии требовалась помощь; большие задачи возникли перед местными парторганизациями, которым предстояло поднять массы населения на нелегкую работу. А ее масштаб был колоссален. Во всем этом деле очень хорошо показал себя командующий саперной армией полковник А.С. Корнев, скромный человек, обладавший высокой квалификацией. По каждой дивизионной полосе требовалось выработать и принять наиболее целесообразное решение на оборону. На это ушло немало сил.

Одно время даже намечалось расположить наши дивизии в районе строящихся оборонительных полос. Это могло оторвать их от плановой боевой подготовки по крайней мере еще на неделю, что в тех условиях было крайне нежелательно. Военный совет армии выступил перед начальником Генерального штаба с просьбой не делать этого, и Б.М. Шапошников, как всегда внимательно и срочно разобравшись в существе дела, наши доводы принял во внимание. Серьезно помогая 4-й саперной армии, 10-я армия в общей сложности приняла на себя около половины всей работы рекогносцировочных групп на готовившемся оборонительном рубеже.

Для непосредственного руководства рекогносцировочными работами, разработки плана и повседневного контакта с командованием 4-й саперной армии от 10-й армии пришлось выделить начальника оперативного отдела штаба полковника Л.Б. Соседова и начальника инженерной службы армии полковника Г.И. Тупичева.

Люди армии

Большой интерес представляет общая характеристика бойцов, командного и начальствующего состава армии.

У воинов, пришедших в осенние дни 1941 г. в части 10-й армии, были свои особенности. Основная масса была 30–40 лет и старше. Солдаты до 30 лет составляли около четверти состава. У многих остались многодетные семьи. Наши намерения назначить таких солдат в специальные и тыловые подразделения ни к чему не привели, так как в большинстве своем они от этого отказывались и, наоборот, стремились вступить в бой с врагом. Именно эта высокая преданность социалистической Отчизне безмерно повысила силу оружия, находящегося в их солдатских руках.

Большинство среднего командного, политического и другого начальствующего состава также пришло из запаса.

Кадрового начальствующего состава имелось меньше трети. В лучшем положении находились только 323-я и 325-я дивизии – у них кадровиков было около половины состава.

Командиры дивизий прошли удовлетворительную военную подготовку, имели достаточный командный опыт на нижестоящих должностях и довольно хорошо знали последние образцы вооружения, поступившего в армию. Все были преданы своему делу, и военная служба являлась их профессией. Начальники штабов дивизий являлись кадровыми штабными офицерами.

Из сорока двух командиров наших полков мало кто имел опыт командования частями. Лишь единицы окончили военные академии. Большинство же – обычные курсы усовершенствования старшего начальствующего состава. К сожалению, многим недоставало и общего образования. Некоторые же кончили только церковно-приходскую или начальную сельскую школу. Как правило, это были способные, волевые и решительные офицеры. Некоторые из них участвовали в боях начального периода войны. Например, майоры И.В. Манихин, П.М. Доценко, И.М. Талубьез и А.П. Воеводин командовали на фронтах батальонами. Несколько командиров прибыло в полки из военных училищ с должностей преподавателей тактики: подполковник И.И. Анциферов, майоры Е.В. Дмитриев и В.И. Корольков.

Наоборот, в кавалерийских дивизиях почти всеми полками командовали офицеры запаса. В 75-й кавалерийской дивизии только во главе одного полка находился кадровый офицер.

Большинством батальонов и даже артиллерийских дивизионов командовали также офицеры запаса. Из них опытом ведения боевых действий обладали лишь одиночки.

Из запаса были и штабные офицеры дивизий, полков и батальонов. Только начальники основных отделов штабов дивизий и начальники штабов полков являлись кадровыми офицерами, однако и они, за редким исключением, почти никакого опыта в работе по должности не имели.

В артиллерийских частях командный состав состоял в основном из кадровых офицеров. Многие имели боевой опыт первых месяцев Великой Отечественной войны и поступили на укомплектование частей армии после излечения в госпиталях. Из 1109 политработников армии 956 были из запаса.

Все стрелковые дивизии формировались по одному штату в 11 447 человек. Штатная численность кавалерийской дивизии составляла около 3500 человек. Общая численность 10-й армии с переподчиненными ей в районе Рязани двумя дивизиями – 239-й стрелковой и 41-й кавалерийской, а также с частями армейского подчинения составляла около 100 тыс. человек[7].

По социальному положению четверть состава были рабочие, около половины – из колхозников, остальные служащие. По национальному составу армия почти на 90 % состояла из русских. Около 4 % было украинцев. В 326-й стрелковой дивизии было много мордвинов – 3246 человек.

Численность коммунистов в армии была небольшой – всего 5387 человек, т. е. чуть больше 5 %. Комсомольцев и того меньше – 3718 человек. Из общего числа коммунистов примерно треть приходилась на кандидатов в члены партии. Небольшое число комсомольцев в 10-й армии объяснялось главным образом возрастным составом воинов: было много «старичков» и мало молодежи. В стрелковых дивизиях партийная прослойка составляла всего лишь 4–4,5 %. Только в 322-й дивизии она подходила к 8 %. Между тем по требованиям Ставки Верховного Главнокомандования партийная и комсомольская прослойка во вновь формируемых дивизиях должна была составлять не менее 15 %. В 10-й армии она особенно слабой оказалась в стрелковых ротах и батальонах.

Мы обратились в Ставку и Главное политическое управление с просьбой пополнить 10-ю армию коммунистами и комсомольцами. На нашу просьбу откликнулись. В начале ноября к нам прибыло 700 коммунистов. Прибыло и несколько команд боевого актива. Прибывшие товарищи были направлены непосредственно в подразделения. Они сыграли большую роль в боевом и политическом цементировании рот и батальонов.

Говоря в общем, существенной особенностью 10-й армии являлась большая разнородность вошедших в ее состав соединений, разное их качество, разная степень сколоченности, боевой подготовки и готовности, весьма значительный процент ранее в армии не служивших, пожилой возраст рядового и сержантского состава и подавляющее преобладание офицеров запаса в строевых подразделениях, штабах и политорганах.

* * *

Для чего обо всем этом я рассказал? Для того чтобы показать, в каких трудных для страны, для Верховного Главнокомандования, для Генерального штаба, для командования 10-й армии и для местных организаций условиях шло ее формирование. Думается, что в тех исключительно сложных обстоятельствах было сделано все возможное и, может быть, даже больше того. В необычайно короткий срок была создана армия, которой вскоре пришлось вступить в сражения на важнейшем этапе одной из великих битв.

К Москве!

Днем 24 ноября по телефону ВЧ мне позвонил начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников. Он сказал:

– Филипп Иванович! Время пребывания вашей армии в районе Кузнецка считайте законченным. Будьте готовы к началу железнодорожных перевозок.

– Так скоро?! – вырвалось у меня.

– Да, так…

– Что-нибудь случилось?

– Нет. Но положение не из легких, и нужны более решительные меры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ныне генерал-майор танковых войск.

Вернуться

2

«Наступление холодов, безусловно, должно быть серьезно принято во внимание, но не для прекращения или отсрочек боевого сколачивания частей и дивизий, а для более продуманной организации самих занятий. Поэтому боевую учебу продолжать согласно плану, но занятия проводить возле населенных пунктов и в лесных районах. В процессе занятий, с учетом тактической обстановки, наладить смену подразделений для обогревания. Не держать людей без нужды на холоде. Разводить костры в окопах. Делать в лесу походные убежища. Не выводить подразделения на холод прежде, чем командиры проведут рекогносцировку и всю подготовительную работу. На занятиях больше действий и работы. Обратиться в местные органы за перчатками, шапками, шарфами и теплыми вещами вообще. Самим пошить рукавицы из чего возможно» (Архив МО СССР (ныне ЦАМО РФ), ф. 353, оп. 66707, д. 1, Л. 103).

Вернуться

3

Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945 гг. Краткая история. М., 1965. С. 112.

Вернуться

4

См. телеграмму начальника Главного управления тыла Хрулева № ГУТ/0189 от 16.11.41 г. Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 126, 127.

Вернуться

5

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 183–184.

Вернуться

6

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 2. Л. 45, 46, 89.

Вернуться

7

Данные книги «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» (М., 1964) о том, что 10-я армия состояла из 75–80 тыс. человек, неправильны. – Ф.Г.

Вернуться