Наталья Солнцева
Следы богов

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда Вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и Вашего.

Жизнь – это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах Вы узнаете себя.

И переживете приключение, после которого Вы не останетесь прежним…

С любовью, ваша

Наталья Солнцева

Все события и персонажи вымышлены автором. Все совпадения случайны и непреднамеренны.

Часть I

«Только Богам открыты предначертания судьбы».

(Из папирусов Древнего Египта) 

Глава 1

Уже второе утро подряд Лену привлекал странный блеск в чердачном окошке дома напротив. Она с детства отличалась наблюдательностью. «Шпион Дырка» – так в шутку называла ее бабушка. Редко какая мелочь могла ускользнуть от внимания Леночки.

Девочка не совсем понимала, о чем идет речь, но расцветала от удовольствия. Ее хвалили, и это главное.

С той благословенной поры прошли годы. Лена выросла. Белобрысый угловатый подросток превратился в худощавую интеллигентную даму. Она красила волосы в каштановый цвет и носила очки, которые, как она полагала, придавали ей солидности. Недавно ей исполнилось тридцать четыре года.

Жизнь ее текла плавно и относительно благополучно. Она успешно закончила школу, университет, устроилась на работу в проектный институт и даже успела побывать замужем. Правда, недолго. «Счастливый брак» распался спустя три года, как отгремела пышная свадьба в ресторане «Колхида». На свадьбе настояла мама, которая больше заботилась о репутации семьи, нежели о чувствах дочери. Жениха – подающего надежды молодого офицера – выбирала тоже мама, а Леночка просто согласилась выйти за него замуж. Что она тогда понимала в жизни?

– Однако это становится интересным! – вслух произнесла Лена.

Она встала со стула и подошла к окну, закрытому полупрозрачной занавеской. Воспоминания юности уступили место жгучему любопытству. Вряд ли Лена отдавала себе отчет, какую цель преследует. Ей хотелось знать, что происходит. Об остальном она не задумывалась.

– Пойду поищу папин бинокль, – пробормотала она, выскальзывая из кухни.

Многолетняя привычка обращать внимание именно на те подробности жизни, которые другие люди пытались по каким-либо причинам скрыть, взяла верх над благоразумием. Ну зачем, спрашивается, серьезной женщине подсматривать за кем-то, прячущимся на чердаке? Заурядный квартирный вор высматривает добычу. У Леночки Слуцкой ему поживиться нечем. Так чего она волнуется? В крайнем случае, частный сыщик следит за неверной женой какого-нибудь бизнесмена. Ей-то какое дело?

Оба объяснения показались неубедительными. Вору гораздо удобнее заглядывать в окна вечером, когда в квартирах горит свет. А женщины изменяют своим мужьям явно не с раннего утра. В такое время они кормят супругов завтраком и мило воркуют, усыпляя их бдительность.

Лена присела на корточки и с трудом выдвинула нижний ящик старого антикварного комода. Здесь она прятала морской бинокль, который принадлежал ее отцу, отставному генералу Слуцкому.

Никодим Петрович еще в советские времена получил квартиру на Семеновской, куда и переехал из тещиных апартаментов вместе с женой и дочерью. Там прошли детство и юность Леночки, за которой присматривала бабушка. Изредка бабуля брала внучку к себе, в полную старомодных вещей квартиру в Колокольниковом переулке, а лето они проводили на даче в Подлипках.

Бабушка Анастасия Кирилловна завещала свое единственное достояние – жилье – Леночке, и та с радостью туда переселилась, несмотря на недовольство родителей. В этой квартире с кафельными печами и остатками лепнины на потолках, забитой мебелью девятнадцатого века, увешанной вытертыми бархатными портьерами, она прожила три года своего неудавшегося замужества. Супруг Анатолий постоянно ворчал и требовал «выбросить весь этот хлам», сделать евроремонт и зажить, наконец, как все нормальные люди.

Вспомнив о бывшем муже, Леночка чихнула. Вот так всегда! Стоит ей только подумать об Анатолии, как начинаются неприятности, – то кашель, то икота, то нервная дрожь.

Бинокль оказался на самом дне ящика, заваленный пожелтевшими вышитыми салфетками, остатками плетеных кружев и коробками с фотографиями. Леночка обожала рассматривать эти снимки, сделанные еще до революции, – с них взирала печальными глазами история. Но сейчас было недосуг перебирать потускневшие карточки.

Госпожа Слуцкая с радостным возгласом схватила бинокль и устремилась на кухню. Увы! Ее ждало разочарование. Чердачное окошко было закрыто. Грязное стекло, изъеденная сыростью деревянная рама – вот и все, что ей удалось рассмотреть. Леночка огорченно вздохнула и опустила бинокль. Кажется, она опоздала. Досадно…

Мелодичный бой часов вывел ее из оцепенения.

– Господи! Я же на работу опаздываю! – взвизгнула Леночка и помчалась в ванную.

Наскоро приняла душ, кое-как накрасилась, надела свой любимый светлый костюм и выбежала из квартиры. Уже на улице она опомнилась, сделала важный вид и степенно направилась к метро. Если бы мама сейчас ее увидела! Длинная лекция о том, как следует вести себя дочери генерала Слуцкого, ей была бы обеспечена. Слава Богу, родители проводили весну и лето на даче.

На работу Леночка конечно же опоздала.

– Шеф приходил, – округлив глаза, сообщила секретарша. – Тебя спрашивал.

– А ты что сказала?

– Как обычно… будто у тебя зуб разболелся, ну и…

– Правильно. Молодец! – одобрила Леночка, с облегчением переводя дух. – Думаешь, он поверил?

– Куда ему деваться? – пожала плечами секретарша.

– Спасибо. С меня причитается.

– Обязательно!

Секретарша улыбнулась и быстро защелкала клавишами компьютера. У нее накопилось много работы.

Слуцкая прошла в свой кабинет, уселась за стол и задумалась. Странный блеск в чердачном окошке не выходил у нее из головы.

Институт, в котором она работала экономистом, проектировал какие-то ужасно сложные и никому не нужные вещи. Скука смертная царила в коридорах и многочисленных кабинетах этого запущенного здания. Свет едва проникал в помещения сквозь запыленные стекла окон, выходящих на заводские склады. Унылая череда строений из красного кирпича тянулась повсюду, куда ни глянь.

– И что ты сидишь в своем «кощеевом царстве»? – ворчала мама каждый раз, когда виделась с Леной. – Неужели нельзя найти работу поприличнее?

«Кощеевым царством» институт назывался потому, что его директор – невероятно худой длинный старик, брюзга и зануда – имел прозвище Кощей. Он заработал его не только благодаря исключительному сходству с персонажем русских народных сказок, но еще и потому, что его фамилия была Кощин.

– Ты же сама меня туда устроила! – притворно возмущалась Леночка.

На самом деле ей нравился привычный образ жизни, и она не хотела ничего менять. Кроме неуемного любопытства, Слуцкая имела еще одно «достоинство» – беспробудную лень. Она не испытывала ни малейшего раскаяния по сему поводу. Любую черту своего характера Лена считала по-своему ценной и приносящей определенную пользу. Любопытство, например, развлекало ее, привнося в прозу и рутину жизни некий пикантный привкус. А лень сберегала силы. Суета огромной Москвы ужасно утомляла Леночку, хотя она здесь родилась и выросла. Нескончаемые потоки транспорта, толпы людей, лабиринты улиц, каменные громады домов, шум, гам и толкотня являлись серьезным испытанием для женщины, склонной к размеренности и тишине.

Лена действительно любила покой, хотя со стороны выглядело иначе. Она постоянно попадала в истории и умудрилась заслужить репутацию скандалистки. Конфликты, разумеется, имели место, но… сама Слуцкая считала их неизбежной реакцией на стремление окружающих посягнуть на ее свободу и навязать свои правила. На ее покой постоянно покушались, и ей ничего не оставалось, как защищаться.

Сначала в роли возмутителей спокойствия выступали родители, школа и университет. Потом на этом поприще их сменили супруг, свекровь и начальство проектного института во главе с Кощеем. Брак можно было расторгнуть, что Леночка и сделала, а вот с работой оказалось сложнее.

– Ты завтракала? – спросила она у зевающей коллеги, сидящей за столом напротив.

– Не-а… – вяло отозвалась та. – Я и так чудом не опоздала.

– А я опоздала, – вздохнула Леночка. – Давай хоть чаю попьем, что ли.

– Давай, – без энтузиазма согласилась та.

Она всегда со всем соглашалась. Покладистую даму звали Марина Денисовна Гришина. Чудовищно костлявая и неуклюжая женщина выглядела лет на пятьдесят, хотя на самом деле ей не исполнилось и сорока.

На двери их владений, состоящих из двух смежных комнатушек, висела табличка: «Старший экономист Гришина М.Д.». Темперамент Марины Денисовны напоминал давно потухший костер, в котором никакой ветер уже не раздует огня, поскольку ни одного тлеющего уголька попросту не осталось.

За чаем Леночка любила поболтать, но в компании с Мариной Денисовной разговор скорее походил на монолог. Говорила одна Слуцкая, а ее визави только кивала головой.

– Кощей приходил, – зачем-то понизив голос, сообщила Леночка. – А меня еще не было. Мне секретарша сказала. Я думала, он сегодня на совещание поедет, в главк, как обычно.

Марина Денисовна степенно кивнула.

– Теперь орать будет, что я разваливаю дисциплину на предприятии.

Гришина снова кивнула.

– Может быть, на ковер вызовет… Ох, и надоело мне все! Ну что за жизнь? Стоячее болото.

Марина Денисовна продолжала невозмутимо кивать. Она не в первый раз слушала откровения Леночки и знала, что все это пустая трескотня. На самом деле Слуцкую вполне устраивало и стоячее болото, и даже Кощей, которого она совершенно не боялась и который ее скорее забавлял, нежели раздражал.

После чая Лена вымыла чашки, уселась за свой стол и уставилась в окно, подперев рукой щеку. По двору бежала облезлая полосатая кошка, пугая голубей и воробьев. Кошка нашла чахлый пучок зеленой травки, пробившейся сквозь асфальт, и принялась его жевать, не забывая, впрочем, поглядывать на птичек. Авось какая зазевается!

Госпожа Слуцкая почувствовала странное и приятное волнение. Словно она находилась на пороге великих событий. Если бы кто-нибудь вздумал ее спросить, откуда такая уверенность, Леночка не смогла бы ответить. Она это знала, и все…

Глава 2

– Ах, Нора, ты, как всегда, преувеличиваешь! – недовольно поднял глаза от газеты пожилой дородный мужчина в спортивном костюме. – И налей мне кофе, пожалуйста.

– Я заварила зеленый чай, – ответила ему тщательно причесанная дама в домашнем халате. – Пей, это полезно.

– Я просил кофе.

– Тебе вредно кофе, дорогой! Доктор велел беречь сердце.

– К черту докторов! – взревел мужчина и смел со стола чашку с зеленым чаем.

– Что за солдафонские замашки? – возмущенно привстала Элеонора Евгеньевна, наблюдая, как ядовито-зеленая лужица растекается по ее белоснежной скатерти. – Тебе нужно обратиться к невропатологу, Котя! Ты стал такой нервный в последнее время…

Услышав это «Котя», Слуцкий, – боевой генерал в отставке, – окончательно вышел из себя. Он вскочил, отшвырнул газету и быстрым шагом направился к дому. Утро было безнадежно испорчено.

Элеонора Евгеньевна горько вздыхала, собирая остатки завтрака. Опять они с мужем повздорили! Мужчинам нет дела до женских проблем. Им подавай войну. А судьба единственной дочери их не касается…

Она привыкла думать о муже во множественном числе. Они – это военные, особый сорт людей, которые не умеют существовать в мирной жизни. Отсутствие опасности, стрельбы и смерти приводит их в бешенство, действует, как красная тряпка на быка. Правда, есть и такие, кто предпочитает отсиживаться в тылах и штабах. Но ее Котя, к несчастью, – настоящий солдат. Окоп – вот его родной дом. А сидеть в беседке на свежем воздухе, слушать пение птичек и кушать яйцо всмятку для него просто оскорбительно. Как же! Народный герой… а тут доктора, тихая подмосковная дача, плетеная мебель, жена с чаем… Никакой романтики, никакого места подвигу! И как это Анастасия Кирилловна, милейшая, интеллигентная женщина, вырастила такого неотесанного мужлана, вояку до мозга костей?!

Вспомнив о покойной свекрови, Слуцкая всплакнула. Анастасия Кирилловна любила невестку и во всем ей помогала. Она была для Норы ближе родной матери. И Леночку вынянчила, поставила на ноги.

Жена генерала сняла со стола грязную скатерть. Ну вот, теперь придется стирать.

Дача у Слуцких была не особенно роскошная, зато добротная и удобная. Двухэтажный, срубленный из крепких бревен дом с верандой и балконом стоял в глубине старого сада, фасадом к воротам. Усыпанная щебнем дорога вела от ворот к сараю, гаражу и баньке. Генерал не любил сидеть за рулем, поэтому чаще пользовался служебной машиной и услугами водителя. Выйдя в отставку, он лишился этой привилегии, от чего, впрочем, гораздо больше страдала его супруга.

В глубине двора пряталась от любопытных взоров увитая диким виноградом беседка, внутри которой стояли столик и стулья. За беседкой по настоянию Элеоноры Евгеньевны вырыли колодец.

– Колодезная вода – живая, а водопроводная – мертвая, – любила повторять генеральша. – Живая вода любую хворь лечит.

Она еще посидела немного, глядя, как воробьи и синички подбирают брошенные на землю остатки завтрака, тяжело поднялась и пошла в дом. Первым делом замочила испорченную скатерть, потом только заглянула в гостиную, где лежал на диване ее дражайший супруг.

Никодим Петрович смотрел в потолок и думал невеселую думу. Коротать дни на даче, в обществе жены, казалось ему сущим адом. Ни выпить, ни поесть как следует… Может, в город рвануть? Пребывание в пустой московской квартире, когда делать абсолютно нечего, кроме как слоняться из комнаты в комнату или валяться, уставившись в телевизор, тоже особо не привлекало. Куда же податься? Генерал тоскливо вздохнул и закрыл глаза. Неужели кончена жизнь?

– Котя, – примирительно сказала супруга, присаживаясь рядом. – Не дуйся. Тебе не идет.

Никодим Петрович с трудом сдержал желание послать ее по-солдатски… ко всем чертям, а то и подальше.

– Чего тебе? – недовольно спросил он.

– Надо поговорить.

– О Ленке, что ли, опять? – догадался генерал. – Оставь ее в покое, наконец. Мы ее вырастили, выучили, замуж выдали… Что еще надо?

Элеонора Евгеньевна заплакала. Это окончательно вывело мужа из себя.

– Ну что ты воешь и воешь, как на похоронах? – взбеленился он. – Чего ты от нее хочешь? Не вышел из Леночки Давид Ойстрах, несмотря на все твои старания! И доктор математических наук не вышел! Даже домохозяйки толковой из нее не получилось. Но мы тут ни при чем. Мы ее в музыкальную школу при консерватории водили? Водили. Скрипку за бешеные деньги купили… чтобы девочка приобщилась к миру искусства. И что? Она уроки прогуливала, а скрипку два раза нарочно портила. Из вредности! Помнишь, я ездил в Серпухов к какому-то знаменитому мастеру чинить?

Генеральша кивнула, давясь слезами. Так все и было.

– А дурацкая математическая школа, куда мы ее еле устроили? – продолжал Слуцкий. – Потом пришлось преподавателям платить, чтобы они с нашим чадом дополнительно занимались. Денег сколько угрохали, а результата никакого! Ей как будто ничего не надо. Так что хватит с ней нянчиться. Мы свой родительский долг выполнили, пусть теперь живет самостоятельно, своим умом. Девахе уже за тридцать, а ты все норовишь ее за ручку водить!

– Непутевая она у нас, – сморкаясь в большой носовой платок, причитала Слуцкая. – Глупая уродилась. И в кого, скажи, пожалуйста?

– Какая есть, – вздохнул генерал. – В семье не без урода. Парня ей хорошего нашли, – не пьет, не курит, по службе продвигается… свадьбу вон какую сыграли! А она что? Через три года разошлась. Скучно ей, видите ли, с Анатолием! Так ведь он не клоун, чтоб ее развлекать, а офицер. Уже до подполковника дослужился. А наша дорогая Ленуся как сидела в своем проектном институте, так и сидит, паутиной покрывается. Ни к чему у нее нет стремления, ни к карьере, ни к семейной жизни. Внуков мы с тобой уже не дождемся, это ясно! И вообще…

Генерал сердито кашлянул и заворочался на диване, так что пружины жалобно скрипнули.

– Толик ведь не женился до сих пор, – робко вставила жена. – Может, помирить их? А, Котя? Давай попробуем.

– Я бы на его месте ни за какие коврижки не согласился.

– Так то ты… Ему ведь тоже не сладко одному-то. Если бы хотел, давно женился бы на другой. Мужчина он видный… Видать, запала наша Ленка ему в душу. Глядишь, и снова сойдутся.

– Анатолий после нашей дорогой доченьки женщин за версту обходит, – возразил генерал. – Один раз обжегся, больше не желает.

– Откуда ты знаешь?

– Не трудно догадаться.

Элеонора Евгеньевна горестно всплеснула руками.

– Ты ей как будто не отец! Неужели тебе все равно, как она живет? Что ж ей, до смерти теперь разведенкой быть?

Генерал промолчал. Собственная дочь была и оставалась для него загадкой, ларчиком за семью печатями. Она приезжала на дачу раз в две недели, проведать родителей. Впрочем, это только так называлось. Явившись на порог и бросив сумку, Леночка отправлялась бродить по саду, часами сидела в беседке и слушала соловья или вовсе уходила в лес. Возвращалась поздно вечером, усталая и довольная, сразу ложилась спать. О себе ничего не рассказывала. Да и что говорить-то? Вся ее жизнь текла без изменений. Один день сменялся другим, вот и все новости. На вопросы родителей она либо глупо улыбалась в ответ, либо несла такую чепуху, что совестно становилось.

– Почему Бог не дал нам с тобой сына? – спросил генерал.

Жена только пожала плечами. Он и не ждал ответа. Откуда ей знать?

– Ленке письмо пришло, – невпопад сказала Элеонора Евгеньевна. – На наш адрес.

– Сюда, на дачу? – удивился генерал.

Она кивнула.

– От кого?

– Без обратного адреса.

– Дай-ка мне!

Генеральша резво сбегала на веранду и вернулась с письмом в руках.

– Вот.

Елене никогда никто не писал. В основном потому, что она ленилась отвечать. Даже сидеть в Интернете и переписываться по электронке или болтать по скайпу, как стало модным, она не удосуживалась. Слуцким приходила корреспонденция только от родственников из Самары и бывших сослуживцев генерала. Больше они ни с кем не общались.

Плотный конверт был открыт, внутри него виднелась голубая бумага хорошего качества.

– Ты распечатала? – сердито спросил Никодим Петрович.

– Ну да…

– Нехорошо это.

Элеонора Евгеньевна и сама понимала, что поступила некрасиво. Но уж очень хотелось узнать, о чем пишет неизвестный, не пожелавший указать своего адреса.

– Мы потом заклеим, Леночка и не заметит, – виновато опустила она глаза. – Да там нет ничего такого… Почитай.

Генерал секунду поколебался и вытащил из конверта голубой листок. На нем красивыми буквами было выведено: «Метро Китай-город». И все.

– Странно… – сказал он.

– Вот и я говорю, странно, – почему-то шепотом подтвердила жена.

Никодим Петрович перевернул конверт. Там, где положено, был написан адрес их дачи в Подлипках, а получателем указана Елена Никодимовна Слуцкая.

– Почерк какой чудной, – заметил он. – Будто каждую буковку старательно выводили, как китайский иероглиф.

Элеонора Евгеньевна только кивнула…

Глава 3

По шоссе к выезду из города мчался неприметный автомобиль – потрепанный «Жигуль» зеленого цвета. У бензозаправки он притормозил. Из окна высунулся некто в черной маске с прорезями для глаз, лениво осмотрелся и лупанул по недавно выстроенному стильному павильончику из автомата.

Посыпались витрины, в грохоте и звоне потонул истерический крик продавщицы, торговавшей в павильончике сопутствующими товарами. Двое рабочих в фирменных комбинезонах упали на асфальт ни живы, ни мертвы. Оператор заправочной станции хватал ртом воздух. Он был сердечником.

Взвизгнув на лихом повороте резиной, «Жигуль» рванул прочь, стремительно удаляясь.

Первым пришел в себя молоденький автомеханик, осуществлявший мелкий ремонт машин.

– Что это было, Серый? – дрожащим голосом спросил он у старшего товарища, который все еще лежал, прикрывая голову руками.

Тот осторожно приподнялся, шумно втянул в себя воздух.

– Что натворили, сволочи?! Манька-то хоть жива?

Он неловко поднялся и, шатаясь, двинулся к павильончику. Автомеханик плелся за ним.

– Они не вернутся? – опасливо спросил он, оглядываясь в сторону, куда умчались стрелки.

– Не-е-т. Свое дело они сделали. Убивать нас им было не велено, – на ходу доставая из кармана мобильный телефон, ответил Серый. – Так, попугать хотели.

Он осмотрел телефон.

– Кажись, цел. Надо шефу позвонить.

Внутри павильончика царил полнейший разгром: пол был усеян разбитыми бутылками и банками, раскрошенными коробками, осколками витрин. Что-то продолжало литься, шуршать и сыпаться.

Серый громко выругался, поскользнувшись на маринованных огурцах.

– Манька! – крикнул он. – Ты где? Жива?

Из-за пластиковой стойки показалось бледное лицо продавщицы.

– Все! Сегодня же увольняюсь, – в голос заревела она, размазывая макияж по пухлым щекам. – Ноги моей здесь не будет! У меня дети…

– У всех дети, – резонно заметил Серый, пробираясь к ней между разгромленных прилавков. – Ты уцелела? Вот и благодари Бога. Нечего зря слезы лить. Выпей-ка водички.

Он поднял с полу бутылку минералки и протянул продавщице.

– Что же это творится? – шмыгая носом, спросила она. – Среди бела дня стрельбу устроили! Прямо как в девяностые…

– На войне как на войне, – усмехнулся Серый. – Ты, главное, вовремя за прилавок падай и лежи себе.

– Так ведь сейчас не война.

– Это как посмотреть. Кто-то всегда сражается за жирный кусок. Передел собственности – слыхала о таком?

Продавщица попила водички и сокрушенно вздохнула, обводя взглядом то, что осталось после обстрела.

– Кошмар. Надеюсь, на меня убытки не повесят?

– Не повесят. У нас хозяин – совестливый мужик, хоть и крутой. Своих зря не обидит.

Серый раз за разом набирал номер сотового своего непосредственного начальника, старшего менеджера Глобова. Тот долго не отвечал.

– Что ж это он, трубу где-то забыл? – ворчал Серый. – Давай же, Виталий Кузьмич, отвечай!

– Может, у него интимное свидание, – нервно хихикнул автомеханик. – Или господин Глобов в бассейне плавают… а ты отвлекаешь.

– Цыц, шпана! – незлобиво огрызнулся Серый. – За такой базар уши надеру.

Паренек обиделся и отвернулся в сторону, делая вид, что все происходящее его более не касается. Он обратил свое внимание на распотрошенный блок сигарет «Кэмэл», наклонился и выбрал пару уцелевших пачек.

– Пойду покурю…

Серый все звонил Глобову. Продавщица судорожно глотала воду, примостившись на трехногой табуретке. Ее не покидала паническая мысль, что неизвестные нападавшие возьмут да и вернутся. Добить свидетелей. Манька, то есть Мария Ивановна, добропорядочная мать семейства, обожала смотреть криминальные сериалы, откуда и черпала сведения о повадках бандитов. Они не любили оставлять свидетелей.

– Слышь, Серега, – не стерпев, робко окликнула она заправщика. – А нас не убьют теперь?

– Кому мы нужны?

– Ну… ты, например, видел стрелявшего?

– Никого я не видел, – сердито буркнул Серый, поднимая на нее глаза. – Нынче все ученые, без маски на дело не ходят.

– А машина? – не унималась Манька, возбужденно ерзая на табуретке.

– При чем тут машина?

– Ты номера мог запомнить…

– Ой! – в сердцах махнул на нее рукой заправщик. – Перестань ты чушь молоть! Вот дура-баба! Тачка наверняка в угоне… бросят они ее в глухом местечке, чтоб менты не сразу наткнулись, да и все. Какие номера?!

Рассуждения Серого немного успокоили продавщицу.

– Я пойду, что ли? – сползая с табуретки, сказала она.

– Куда?

– Домой… Торговать-то сегодня больше не будем. Я малую из садика заберу пораньше.

– Сиди! – прикрикнул на нее Серый. – Сейчас до Глобова дозвонюсь, сообщу, что и как. Пусть он решает.

Через зияющие провалы на месте стеклянных витрин было видно, как к разгромленной заправке подъезжают автомобили и как Гена, автомеханик, машет им руками – проезжайте, мол, мы не обслуживаем.

Наконец Глобов ответил. Серый обстоятельно доложил ему обо всем, что произошло на заправке. Старший менеджер не удивился. Он велел оставаться на месте, не паниковать и обещал вскоре приехать.

Да и чего бы Глобову удивляться? Это было уже третье нападение на заправку, принадлежащую «Сибирь-нефти»…

* * *

– Шалят ребята, – пробормотал менеджер, щегольски разодетый детина под два метра ростом, сбритым затылком и накачанной фигурой. – С огнем играют.

В одежде он подражал хозяину – владельцу сети бензозаправочных станций Павлу Широкову. Правда, Широков был чуть ниже и гораздо привлекательнее. Глобова портило невыразительное лицо и неуклюжие манеры. Широков же обладал неким аристократическим лоском, безукоризненным поведением светского льва и любимца женщин, одновременно с решительной, жесткой хваткой самого настоящего дельца.

«Откуда это у него?» – не раз спрашивал себя Глобов. Ответ не находился. Сам он приехал покорять столицу из подмосковного городка Люберцы и немало преуспел на поприще полукриминального бизнеса.

Широков же был выходцем из московской шпаны довольно мелкого пошиба. Родился на заводской окраине, рано остался без родителей и чуть ли не беспризорничал, пока подростком не пристал к одной из группировок бывшего авторитета Зубра, иначе говоря, Алексея Зуброва. Оттуда, с самых низов, и пошла карьера Паши, теперь, разумеется, многоуважаемого Павла Ивановича. Так что никаким аристократическим и даже просто интеллигентным прошлым в биографии Широкова и не пахло. Где он приобрел блестящие манеры, изысканный вкус и незаурядный ум, оставалось для Глобова загадкой. Правду сказать, это интересовало не только старшего менеджера, но и многих других знакомых Широкова, особенно из братвы.

Партнеры по бизнесу только руками разводили, когда Паше удавалось провернуть очередную головокружительную сделку. Делал он это легко, играючи, получая истинное удовольствие от совершаемых действий.

Менеджер набрал номер шефа и вздрогнул, услышав его твердый, хорошо поставленный голос. Широков вызывал у него тайный трепет.

– Павел Иваныч, уже третью заправку обстреляли, – деловито сообщил он. – Что делать будем?

– Пока ничего. Съезди, успокой людей, наведи порядок, и… пусть продолжают работать. Да… будь добр, позвони в полицию.

– Багиров уже все сделал. Пора меры принимать, Павел Иваныч!

– Я подумаю, – уклончиво ответил Широков. – Люди не пострадали?

– Вроде нет.

– Вот и слава Богу! Возьми с собой ребят на всякий случай.

Глобов ехал на пострадавшую заправку и так задумался, что проскочил на красный свет. К счастью, гаишников поблизости не оказалось. Он прокручивал в уме последние события. У «Сибирь-нефти» была более чем надежная «крыша», поэтому привыкли работать без опаски, спокойно. И вдруг… без всяких предупреждений, без выдвижения каких-либо требований… на голом месте возникли неприятности. Причем никто не знал, откуда ветер дует.

– Видать, босс кому-то дорогу перешел, – пробормотал менеджер, оглядываясь.

За ним, плотно пристроившись, ехал «джип» с охраной. Ребята не отставали, держались рядом, чувствуя серьезность момента. Глобов судорожно вздохнул и повернул на объездную. Широков особо не нервничает, значит, знает выход из положения. И вообще, в таком деле не у старшего менеджера, а у начальника службы безопасности голова должна болеть. Глобову что? Он только исполнитель. Что ему скажут, то он и делает.

У самой заправки «джип» обогнал машину Глобова и остановился напротив разоренного павильончика. Ребята, настороженно оглядываясь, высыпались наружу. К счастью, это оказалось лишним.

Войдя в магазин, менеджер первым делом нашел уцелевшую бутылку коньяка, откупорил ее, приложил горлышко к губам и сделал несколько больших глотков. Показалось, что тревога отступила…

Глава 4

Начало лета в Москве выдалось жарким. По раскаленному асфальту носился тополиный пух. Прохожие, разомлевшие от зноя, раскупали мороженое, холодную воду и пиво.

Леночка торопилась. Обеденный перерыв у нее был коротким, а ей еще надо забежать в супермаркет за продуктами и успеть перекусить. Таскать с собой на работу термос и бутерброды она ленилась, – обедала в маленьком кафетерии за углом. Заказывала почти всегда одно и то же: горячие сосиски с гарниром или пельмени. Выбирать было особенно не из чего. Сегодня, правда, небогатое меню предлагало блинчики со сметаной.

– Блинчики! – выпалила Леночка, запыхавшись от беготни по супермаркету. – Две порции. И сосиски.

– С капустой или картофельным пюре? – спросила официантка.

Она была новенькая и не успела еще познакомиться с постоянными посетителями. Две другие девушки, обслуживающие кафе «Красный мак», прекрасно знали вкусы Лены и лишних вопросов не задавали.

– С пюре, – сердито ответила Слуцкая, как будто официантка обязана угадывать ее желания.

Девушка уловила недовольство посетительницы и обиделась. Что она такого спросила?

– Вчера вы с капустой просили… – пробормотала официантка, записывая заказ.

«Записывает! – фыркнула про себя Леночка. – Как будто можно перепутать три с половиной блюда! И вообще, о какой капусте идет речь? Я с детства эту гадость в рот не беру!»

Девушка принесла сосиски, блинчики и чай. Лена жевала без аппетита, мучительно припоминая, кто ее вчера обслуживал, – Таня или Марина? Ну уж точно не эта заносчивая девица, у которой на красном передничке красовалось вышитое «Зина».

– Противное имя, – буркнула себе под нос Слуцкая, принимаясь за блинчики. – И еда невкусная.

Все сегодня пошло не так. Кощей вызвал ее на ковер и отчитал, как только мог. Наверное, ожидал, что она не выдержит и напишет заявление об уходе. Нет уж, дудки! Ему не удастся так просто выкурить ее с насиженного места. Возомнил себя… папой римским! Командует! Пусть жене своей указывает, как себя вести!

Мысль о том, что ей, возможно, придется менять работу, была невыносима. Леночка от возмущения сделала слишком большой глоток чая и закашлялась. Сосиски показались ей холодными, блинчики пресными, а сметана кислой.

– Отрава какая-то… – чуть не плача, пожаловалась она неизвестно кому, с трудом сдерживая слезы. – И чай как кипяток!

Неосторожно отхлебнув слишком много, Леночка обожглась и была близка к истерике. «Так. Надо успокоиться, – твердила она про себя. – Нельзя раскисать. Ни в коем случае не показывать слабости! Люди только этого и ждут…»

Ее мысли вернулись к Кощею. Чего он на нее набросился?

«Вы, наверное, перепутали государственное учреждение со стриптиз-баром», – буравя ее колючим взглядом, ехидно заявил директор.

У Леночки пересохло в горле. Да как он смеет?

«Что вы имеете в виду?» – стараясь унять дрожь в голосе, спросила она.

«Ваши нелепые наряды! – Кощей аж привстал из-за стола, так она его бесила. – Что вы себе позволяете? Вы бы еще полностью оголились! Явились бы на работу в чем мать родила!»

Слуцкая невольно глянула на свой костюм классического покроя. В одежде, как, впрочем, и во всем остальном, она была до скуки консервативна.

«Не делайте из меня идиота! – заорал Кощей. – Нечего притворяться, будто вы не понимаете, о чем я говорю!»

Она действительно не понимала.

«Я молчал, глядя на ваши опоздания, – продолжал директор, пылая праведным гневом. – Молчал, когда вы после обеденного перерыва являлись на полчаса позже. Но и моему терпению пришел конец. Я у себя в институте не позволю устраивать… бордель! Нанимайтесь секретаршей к этим… новоявленным буржуа и сверкайте там своими телесами, сколько вам будет угодно. Они только обрадуются. Но я – руководитель старой закалки, и мне здесь нужны серьезные, ответственные работники, а не… развратные девицы, уличные потаскушки! Извольте вести себя подобающим образом, иначе…»

Продолжение сего обличительного монолога Слуцкая слушала, как в тумане. «Что вы несете, Артур Леонидович? – чуть не сорвалось с ее языка. – Какой стриптиз-бар, какой бордель, какие потаскушки? У вас окончательно крыша поехала или…»

«Вы меня знаете не первый год, – вклинилась она в образовавшуюся паузу. – И, кажется, я не давала вам повода…»

«До сих пор не давали, – перебил ее Кощей. Его худое лицо, изрезанное морщинами, покраснело от негодования. – Именно поэтому я не выгоняю вас вон тотчас же, а даю возможность одуматься, правильно оценить свое… поведение и больше не повторять подобного… сраму».

Ему, видимо, хотелось употребить словцо покрепче, но он сдержался. Не хватало еще директору ругаться, как последнему грузчику. А хотелось. Ох, как хотелось!

«Послушайте…»

«И не подумаю! – отрезал Кощей. – Я не желаю вас слушать. Не же-ла-ю! Вы поняли? Свободны!»

Он недвусмысленно кивнул на дверь, и Елена Никодимовна ясно осознала, что если она сейчас же не покинет его кабинет, то Кощей не поленится и самолично вытолкает ее вон. Этого дожидаться не следовало. Она, как ошпаренная, выскочила за дверь и понеслась по коридору. Ворвавшись в туалет, она принялась умываться холодной водой. Успокоение не наступало. Разве что совсем чуть-чуть. По крайней мере, уже можно было возвращаться к себе.

Добравшись до двери с табличкой «Старший экономист Гришина М.Д.», Леночка вошла и без сил рухнула за свой стол.

«Нет, ну ты вообрази, какая свинья этот Кощей! – пожаловалась она, вытирая вновь выступившие слезы. – Уже не знает, что выдумать, лишь бы выжить меня отсюда!»

«Ругался?» – сочувственно спросила Гришина, не поднимая головы от бумаг.

«Не то слово. Обзывал меня потаскушкой и…»

Леночка уронила лицо на руки и залилась слезами.

«Потаскушко-о-ой? – удивленно подняла глаза Марина Денисовна. Для ее рыбьего темперамента это была не абы какая реакция. – Ну…»

В слово «ну» Гришина вложила всю силу своих эмоций. Больше их не хватило ни на что, кроме вялых кивков.

«И главное, что заявил? – продолжала Леночка. – Будто бы я устраиваю на работе стриптиз и этот… бордель!»

Гришина повела плечами и выдавила еще одно «Ну…», значительно слабее первого.

«Сумасшедший дом какой-то! – вздохнула Слуцкая, достала пудреницу и начала приводить себя в порядок. – Кощей совсем рехнулся!»

Не век же горевать! Она поправила неброский макияж, удовлетворенно взглянула на себя и сказала: «Я порядочная женщина. Скромная на работе и в быту. – И прыснула со смеху над своими же словами. – А Кощей – просто болван! У него склероз и разжижение мозгов!»

Утешая себя такими мыслями, Елена Никодимовна кое-как доработала до обеда и засобиралась.

«Ты пойдешь в кафе?» – спросила она у Гришиной, заранее зная ответ.

Та отрицательно покачала головой. Она обходилась чаем, пирожками и супами мгновенного приготовления.

«Представляешь? – никак не могла успокоиться Леночка. – Кощей считает, что я слишком экстравагантно одеваюсь».

Она возмущенно хмыкнула и выпорхнула за дверь.

Теперь, сидя в кафетерии и обжигаясь чаем, Слуцкая вновь переживала возмутительный разговор с директором. Интересно, почему Гришина промолчала? Она тоже принимает классический пиджак и юбку до колен за облачение стриптизерши в ночном клубе?..

Придя вечером домой, она уселась на диван и задумалась. Что происходит?

Пощелкала пультом телевизора…

Смотреть, разумеется, было нечего. Мыльные сериалы ее раздражали, ток-шоу тем более, а мало-мальски приличные фильмы начинаются после вечерних новостей.

Она отправилась на кухню. Аппетит напрочь отсутствовал. В темноте чердачное окошко в доме напротив было не разглядеть. Леночка все же достала из шкафчика бинокль. Нет, бесполезно!

«Надо будет завтра встать пораньше», – решила она, сразу забыв свои неприятности.

Ее охватил азарт предстоящей охоты за неизвестным. Она с трудом поборола желание немедленно пойти в соседний дом, подняться на верхний этаж, залезть на чердак… Останавливало понимание: во-первых, чердак наверняка закрыт, а во-вторых… ну что она там ожидает увидеть? Пыль, хлам?

И все же Леночка не усидела, сбегала со своего четвертого этажа на пятый и проверила, закрыт ли их чердак. Оказалось, что закрыт. Огромный навесной замок охладил ее пыл. Спустившись к двери своей квартиры, она услышала, как надрывается в прихожей телефон, и вспомнила! Боже, ведь у нее назначено свидание! На семь часов… Кошмар.

Как назло, замок заело, и когда госпожа Слуцкая попала в собственную квартиру, телефон уже отчаялся и затих. Звонил, конечно, Казаков. Ему надоело торчать одному на улице и ждать. Леночка поспешно набрала номер его мобильного.

– Вадик, – виновато оправдывалась она. – Извини. Я… у меня неприятности на работе. Жутко расстроилась, и…

– Ладно, я понял, – ответил Казаков, делая вид, что он не рассержен.

– Встретимся в воскресенье, – обрадовалась Леночка. – Хорошо?

Вадим со вздохом согласился. Разве у него был выбор?

Казаков уже полгода ухаживал за Леной с самыми серьезными намерениями. Он работал завучем в математической школе. Познакомились на вечере выпускников. Оказывается, они когда-то оба учились в этой самой школе. Лена ездила туда с Семеновской, а Вадим – с Бауманской.

«Софья Ковалевская из меня не получилась», – шутила Леночка.

«А из меня Лобачевский! – смеялся Казаков. – Бедная мама! Она так мечтала о знаменитом сыне!»

Вадиму исполнилось тридцать шесть, он был старше Слуцкой на два года. Умный, образованный, порядочный человек без вредных привычек, довольно приятной наружности. Звезд с неба не хватал, но профессию свою любил и отдавался ей преданно и даже с долей самопожертвования.

Лена согласилась встречаться с ним от скуки, потом втянулась и привыкла. Надо же с кем-то проводить свободное время. Правда, насчет замужества она Казакова не обнадеживала. Но он был терпелив и нетребователен…

Глава 5

Павел Широков проживал один в трехкомнатной квартире на втором этаже старого московского дома.

Всю свою жизнь, сколько он себя помнил, Паша мечтал о комфортабельной квартире в центре Москвы. Наконец, он смог себе это позволить. Как и многое другое.

Год назад господин Широков задумался о загородном доме, но не купил и строить не стал. Не потому, что денег пожалел. Расхотелось. Жил он один, сутками пропадал на работе. Зачем ему двухэтажные хоромы? Пыль собирать? В нищем, полуголодном детстве взлелеял он смелые желания, на осуществление которых не жалел ни сил, ни средств. Акогда достиг всего… пришла тоска.

Большие возможности, открывшиеся перед ним, охладили пыл жадной до материальных благ юности. Раз теперь он все может, зачем суетиться? Разве ему тесно в трех комнатах? Или не хватает двух машин – личной и служебной? Двадцать костюмов из самых дорогих бутиков одновременно не наденешь, и даже черной икрой можно наесться до отвала. Так, что отвернет надолго. К заморским красотам Широков был равнодушен, – отдыхать предпочитал на Волге, в Карелии или на Иссык-Куле. Не стеснялся сердечной склонности к русской природе, к необъятным азиатским просторам.

Дела у него шли на удивление гладко, деньги так и текли. За что ни возьмется – удача сама спешит навстречу с распростертыми объятиями. Сначала одолевал страх – а ну как отвернется капризная Фортуна? Везение – штука шаткая. Сегодня ты на гребне волны, а завтра Бог весть. Можешь на самом дне оказаться.

Постепенно судьба убедила Широкова в своей неизменной благосклонности, и он совсем успокоился. Вместе со спокойствием пришел настоящий успех. К коему прежние достижения показались прелюдией. Тут все в друзья набиваться стали, женщины заметили. Молодой, пригожий, обеспеченный и… неженатый. Завидная партия для любой москвички.

Как ни странно, привычка кутить по-купечески, с размахом – к Широкову не пристала. Ему не нравились шумные гульбища, сауны с девочками, казино и прочие забавы разбогатевших русских. Общественные мероприятия, презентации, банкеты и фуршеты он посещал скорее по служебной надобности, нежели по собственному желанию.

Партнеры по бизнесу с ног сбились, наперебой представляя ему своих разодетых, изнеженных дочек. Широков на них едва смотрел. Светская вежливость, равнодушная любезность – вот и все, чего удостаивались московские красавицы. Поползли слухи, что Паша – «голубой», но быстро сошли на нет. Ничто не подтверждало такого предположения. Слухи то разгорались, то затухали, в зависимости от степени интереса, возбуждаемого таинственной личностью Широкова. Туманный налет тайны делал его не просто привлекательным, – завораживал. Особенно прекрасных дам.

Сначала Паша развлекался этим, но вскоре надоело. Во всяком случае, острота ощущений сильно притупилась.

Итак, после бурно проведенного дня господин Широков возвращался в свою квартиру, принимал душ и ложился спать. Причем засыпал он быстрее, чем голова опускалась на подушку. Снов не было. Утром Павлу казалось, будто он только что закрыл глаза. Завтракать он ехал в офис, где и проводил весь свой очередной день, до позднего вечера.

Тяга к алкоголю и наркотикам у него не развилась, и он даже не курил. То есть подымить сигареткой в свое удовольствие мог, конечно, но исключительно забавы ради.

Раз в неделю приходящая домработница делала уборку, закупала продукты по списку, относила белье в прачечную. Только месяц назад он удосужился поставить себе бронированную дверь.

«Чего у меня грабить-то? – шутил с начальником охраны. – Антиквариат, драгоценности дома не держу. А остальное, если и своруют, – невелика беда».

Долгое время у него не было стоящей личной охраны, – так, мелочовка: вооруженный водитель, который провожал его в темное время суток до квартиры, и секретарь-референт, по совместительству телохранитель. Кстати, именно манере держать вместо длинноногих смазливых девчонок секретарей-мужчин он был обязан слухами о нетрадиционной сексуальной ориентации. Но Широкову было все равно. Скандальная репутация только играла ему на руку. Он не собирался никого ни в чем разубеждать. Пусть себе думают, что хотят.

Близких друзей у него не водилось. Приятели были, знакомые, партнеры, сотрудники, но такого человека, кого он считал бы другом, пока не появилось. Наверное, Широков сильно завышал требования. Он этого не отрицал. Да, завышал. Кому не нравится – его проблемы. Вольному воля. Так его Зубр учил, старый матерый волк, которого не проведешь.

Уроки криминального авторитета Зуброва намертво запечатлелись в сознании Паши. И он еще ни разу об этом не пожалел. Зубровская школа помогала ему правильно строить отношения и с теми, кто наверху, и с теми, кто пониже. До сих пор удачно запущенный и обильно смазанный механизм компании «Сибирь-нефть» работал, как часы.

Жалко, что Зубр умер. Изношенный в тюрьмах и лагерях организм сдал, и ничего не помогло – ни деньги, ни преданная любовь братвы, ни молитвы. Сколько «зеленых» Паша сам возил в Новодевичий, в Троице-Сергиеву лавру, сколько молебнов заказывал, сколько свечей ставил – не каких-нибудь, самых дорогих, – все без толку. Видно, многогрешен был Зубр, раз не спасли его молитвы святых отцов. А кто на этой земле не грешен?

После смерти Зубра его «империя» развалилась. Куски хватали, кто какой мог проглотить и не подавиться. Широкову достался не большой, но и не самый маленький шмат зубровского пирога. Как раз ему по силе. С этого он начал свое собственное дело, переродившееся в сырьевую компанию «Сибирь-нефть».

Не обошлось и без политики. Всего довелось отведать Широкову, и горького, и соленого, и сладкого, во всем побарахтаться, всего нахлебаться вдоволь. Выплыл, выжил, выдюжил. И прочно встал на ноги.

У него редко выдавались минуты отдыха, такие, как сейчас. Он любил сидеть в полумраке гостиной, развалившись в кресле-качалке, и думать. Обо всем. Или ни о чем. Просто смотреть, как за окном сгущаются краски ночи. Он даже телефоны отключал, чтобы не нарушали тишину и гармонию погруженного в дремоту мира. Но сегодня придется изменить заведенный порядок. В отлично налаженном механизме его бизнеса происходили сбой за сбоем. Непонятные финансовые накладки, неразбериха с партнерами, а теперь еще и нападения на заправочные станции. Последнее особенно настораживало.

Широков вздохнул и включил мобильник. Сразу раздался сигнал. Звонил старший менеджер Глобов. На самом деле он исполнял любые поручения шефа, касающиеся текущих дел. Глобов был огромен и силен, как дикий вепрь, готовый разорвать любого, кто помехой стоит на пути. Гибкости ума ему существенно не хватало, но эту часть работы Широков брал на себя.

– Павел Иваныч, еле дозвонился до вас, – взволнованно сказал менеджер. – Еще одну заправку обстреляли.

– Люди целы?

– Ага. Но мини-маркет весь разгромили. Пугают.

– Черт! Я по своим каналам наводил справки, чьих рук дело. Все открещиваются.

– Ничего не понимаю… – растерянно отозвался Глобов. – Может, это Варден лютует?

– Да нет. Мы с ним полюбовно договорились. Он доволен остался. Я тоже. С Варденом нам делить нечего.

– Странно это. Не по понятиям.

– Какие еще понятия? – рассердился Широков. – Пора забыть воровской жаргон. Все изменилось. Реалии сегодня другие, Глобов. Ты с Багировым говорил?

– Говорил. Он пока ничего не выяснил. Сутками мотается, а толку ноль.

Багиров отвечал за безопасность и пользовался заслуженным авторитетом в компании. То, что он до сих пор не смог установить, откуда напасть свалилась, говорило само за себя.

– Совсем ничего? – не поверил Широков.

– Совсем, Павел Иваныч, – виновато подтвердил менеджер. – Ребята землю роют, третьи сутки без отдыха. Все работают, не сомневайтесь. Одну машину нашли, из которой стреляли… пустую, разумеется.

– Чья тачка? В угоне, небось?

Глобов громко засопел.

– В угоне. Принадлежит пенсионеру какому-то, божьему одуванчику.

– Полиция что говорит?

– Что-что? Ищут… Им-то и вовсе интереса нет усердствовать. А Багиров вам разве не звонил?

– Я час назад телефоны отключил.

– Ну… – Глобов не знал, что еще сказать. – Ладно. Спокойной ночи.

Широков решил еще немного посидеть у окна. Тихая летняя ночь напоминала ему об Эльзе. О том, как они сидели на лавочке за домом и молчали. Им не нужны были слова. Светлая коса Эльзы серебрилась в лунном свете… Павел до дрожи в коленках хотел дотронуться до нее рукой, но все не решался.

Потом мать звала Эльзу домой, и он оставался один. Ему не хотелось возвращаться в душный чад единственной комнатушки, где они жили вчетвером – мать, отец, бабка и он. Отец-инвалид ходил под себя, мать беспробудно пила, а бабка с утра до вечера ругалась и плакала. Она попрекала Пашку каждым куском. Но он считал это время прекрасным, потому что в нем была Эльза…

Глава 6

Утром Лена проснулась, как будто кто-то толкнул ее в бок. Посмотрела на часы, зевнула. На непослушных еще ногах прошлепала в ванную, умылась, глянула на себя в зеркало. Румяное со сна лицо без краски и пудры ей понравилось. Она приподняла волосы вверх. Может, поменять прическу?

– Ой, что ж я топчусь-то, время теряю? – спохватилась.

И ринулась на кухню.

Рассветное зарево позолотило фасад дома напротив. Приготовленный с вечера бинокль лежал на подоконнике. Она схватила его, навела на чердачное окошко и вскрикнула от удивления. Грязного стекла не было. Кто-то открыл раму и смутно виднелся в темной глубине чердака. Леночка устроилась поудобнее.

Мощная оптика приблизила неизвестного почти вплотную, но… рассмотреть его как следует не удавалось. Темная одежда, прикрытое козырьком бейсболки лицо…

Неизвестный тоже что-то рассматривал. Объектом его интереса был дом напротив, как раз тот, в котором проживала Слуцкая. На миг ей показалось, что они с неизвестным встретились взглядами. Леночка тихо ойкнула и отпрянула. Но нет. Тот, кто был на чердаке, никак не мог увидеть ее, прятавшуюся за занавеской. А вдруг все-таки…

Странный блеск, ударивший в глаза, заставил Леночку напрячься. Конечно, это циферблат часов на руке неизвестного! Солнечный зайчик. Что, если и линзы ее бинокля могут давать такой же отблеск? Вряд ли. Солнце встает из-за ее дома, а не наоборот. Леночка стала дышать ровнее.

– Спокойно, – шепотом уговаривала она себя. – Не дергайся. Никто тебя не видит. Кому ты нужна?

Теплое, безветренное летнее утро заливало небо, дома и деревья розовым светом. Старая липа во дворе из темной громады превратилась в золотоузорный шатер. Город медленно просыпался. Чирикали воробьи, сосед с первого этажа вывел на прогулку своего ньюфаундленда по кличке Гарри. Пес увидел у водосточной трубы облезлую серую кошку и начал рычать и рваться с поводка. Удерживать такого громилу соседу оказалось не по силам, и он невольно потащился за своим любимцем.

– Гарри! – вопил сосед. – Гарри, успокойся. Нехороший мальчик! Зачем тебе эта грязная кошка?

Но пес не обращал на него никакого внимания. Кошка почуяла неладное и юркнула в подвал.

– Вот видишь? – объяснял ньюфаундленду сосед. – Она убежала. И слава Богу, а то выцарапала бы тебе глаза! Глупышка ты мой!

Ньюфаундленд долго нюхал то место, где сидела кошка, и разочарованно поскуливал.

– Такому выцарапаешь, – пробормотала Леночка.

Наконец, пес осознал, что добыча скрылась, несколько раз фыркнул и отправился по своим делам, ради которых его и вывели.

Во двор вышла пожилая дворничиха в полинялом синем халате, с метлой и пластиковым ведром. Увидев ньюфаундленда, оправляющегося за кустиком, она во всю глотку заорала:

– Собачники чертовы! Весь двор загадили, ступить негде! Чтоб вы сдохли вместе со своими псами!

Хозяин собаки прошествовал мимо дворничихи с гордо поднятой головой.

– Не слушай ее, Гарри! – увещевал он любимца. – Идем домой. Мама нам кашку сварила. Вку-у-усную…

– Ах ты! – дворничиха замахнулась было врезать псу метлой, но тот так грозно зарычал, что она попятилась.

Отвлекшись на минуту этой забавной сценкой, Лена испугалась, что потеряла неизвестного. Но он все еще смотрел из чердачного окошка вниз. Наверное, тоже забавлялся сценкой с ньюфаундлендом.

– Это я так решила, – рассуждала сама с собой Слуцкая. – Что думает он, мне неведомо. Кто его интересует? За кем он следит?

Из подъездов начали выходить люди, торопиться к метро. Леночка увидела, как во двор въехал белый «мерседес», в который уселся красивый, хорошо одетый мужчина. Этот мужчина был ее тайной симпатией. Она почти каждое утро наблюдала, как он неторопливо выходил из подъезда, садился в машину и уезжал, вероятно, в свой шикарный офис. Все это напоминало ей ритуал из какой-то другой жизни, куда ей доступа нет и не будет.

Засмотревшись, Леночка забыла о неизвестном, а когда перевела бинокль на чердачное окошко, оно оказалось закрытым. Видимо, тот, за кем велась слежка, либо не появился в положенное время, либо… Тут Слуцкая запуталась. Она не спускала глаз с подъездов дома напротив, в надежде увидеть неизвестного. Должен же он спуститься с чердака и выйти на улицу!

Она просидела так добрых четверть часа, пока не поняла, – никто не выйдет. Вернее, выходили многие, но…

– Я его не узнала, – разочарованно прошептала Леночка. – Или прозевала. Растяпа! Нечего было любоваться хозяином «мерседеса»! Из-за этого красавчика проворонила самое интересное! Балда…

Расстроенная, она принялась за кофе, который давно остыл. Еще одна неприятность. Дожевывая сделанный на скорую руку бутерброд, Лена мельком глянула на часы. Мать честная! Опять она опаздывает! На сей раз Кощей не спустит, точно уволит. Лихорадочно соображая, какая «причина» могла бы ее спасти, Слуцкая кинулась в прихожую. Она едва не выскочила из квартиры в ночной пижаме. Спасло зеркало.

– Господи! – ужаснулась она. – Если бы Кощей увидел меня в пижаме…

Поспешно натянув юбку и блузку, пройдясь гребнем по волосам, она слетела по лестнице вниз, на ходу соображая, что лучше – ловить такси или бежать к метро. Вспомнив об утренних дорожных пробках, Слуцкая бросилась к метро.

Старый, испытанный способ не подвел. Она успела ворваться к себе в кабинет и упасть на стул за две минуты до девяти.

– Ф-фу-у! Кощей приходил?

– Нет. Ты чего такая взъерошенная? Случилось что? – лениво спросила Гришина.

– Он за мной следит! – выпалила Лена.

– Кто, Кощей?

– Ну да. Собирает на меня компромат.

– Зачем это? – удивилась Гришина.

Она надела сегодня серую кофточку и выглядела в ней сушеной воблой.

– Уволить хочет, – ответила Слуцкая, вытаскивая из сумки косметичку. – Я накрашусь быстренько?

– Давай… – кивнула Гришина.

Сама она не красилась, но снисходительно относилась к сей женской слабости.

У Лены не выходило из головы чердачное окошко. «А вдруг это не вор и не детектив? – подумала она. – Вдруг это киллер? Объект высматривает? Примеривается, откуда лучше стрелять?»

Эта мысль вызвала у нее легкую панику. Может, в полицию позвонить? Анонимно. Не называя себя, сообщить: в доме таком-то на чердаке обосновался киллер… хочет кого-то убить.

– Нет, глупо, – вслух произнесла она. – Глупо. Никто не поверит.

– Ты о чем? – подняла голову от бумаг Марина Денисовна.

– А… так, не обращай внимания.

Гришина кивнула и снова углубилась в бумаги.

У Леночки тоже накопилась уйма работы. Она включила компьютер и честно попыталась заняться делом. Черта с два!

– Да что за наказание, – чуть не плача, пожаловалась она. – Правильно Кощей хочет меня уволить. Такие бестолковые сотрудники никому не нужны.

– Выпей чаю, – посоветовала Гришина, не отрываясь от своих расчетов. – Полегчает.

Кощей вошел неожиданно, так что даже Гришина вздрогнула.

– А-артур Леонидович… здравствуйте, – пробормотала она, поднимаясь из-за стола.

– Сидите, – милостиво сделал жест рукой директор. – Я не к вам. Мне нужна Елена Никодимовна.

Леночка успела надеть очки и теперь хлопала из-за дымчатых стекол огромными черными глазами.

– Елена Никодимовна, – тоном, не предвещающим ничего доброго, начал директор. – Два дня назад вы должны были сдать отчет. Он готов?

У нее прокатился по телу ледяной холод. Как же она могла забыть? Отчет… Ну, конечно.

– Я… – она запнулась.

– Отчет готов? – нависая над ней, повторил вопрос директор.

– Н-нет… то есть… да. Разумеется, готов, Артур Леонидович… но… там…

– Что?

– Кое-какие недоделки…

Лицо директора покраснело от негодования.

– Хорошо, – только и сказал он. – Завтра утром извольте все закончить.

Он смерил Леночку гневным взглядом и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Женщины переглянулись. То, что Кощей лично явился требовать отчет, само по себе было делом неслыханным. Обычно он вызывал Гришину, и… этим инцидент исчерпывался.

– Он пришел посмотреть, как я одета, – предположила Леночка и ужаснулась. – Вот до чего дошло!

– Что там у тебя с отчетом?

Марина Денисовна чувствовала вину. Ведь это ее обязанность – проконтролировать, чтобы бумаги подавались в срок.

– Он почти готов…

– Дай мне, – со вздохом сказала Гришина. – Я посмотрю.

Лена едва не подпрыгнула от радости. Если Гришина возьмется за отчет, она не только его посмотрит, она его полностью доделает и сама отнесет Кощею с извинениями. Лучшего исхода дела и ожидать нечего.

– Конечно! – засияла она. – Бери. Я там кое-что напутала…

– Разберемся.

Слуцкая счастливо вздохнула. Ее взгляд упал на рекламные проспекты, которые она приносила из дому и складывала в ящик стола, чтобы потом просмотреть. Дурная привычка. Лена вытаскивала проспекты из почтового ящика по дороге на работу, бросала в сумку и везла с собой. Чтобы разобраться в свободную минутку.

«Вообще-то их можно просто выбросить, – как-то обронила Гришина. – Здесь и без того бумаг полно».

Но Лена продолжала таскать рекламки с собой из духа противоречия.

– Наведу-ка я порядок в столе, – пробормотала она. – Давно пора выбросить лишний хлам.

Между проспектами ей неожиданно попался плотный конверт. На конверте был указан ее адрес. Лене уже приходили такие конверты – два раза, в прошлом и позапрошлом месяце. Она взяла ножницы и срезала край. На стол выпал голубоватый листок с одной-единственной каллиграфической надписью: «Метро Китай-город»…

Глава 7

– Останови здесь, – сказал Широков водителю.

– Мне идти с вами?

– Оставайся в машине.

Водитель с сомнением покачал головой.

– Я бы на вашем месте…

– Сиди в машине! – махнул рукой Широков и зашагал к огромным, распахнутым настежь воротам.

У ворот на открытых прилавках продавались цветы. Он купил большой букет белых тепличных гвоздик. Сразу за воротами стояла небольшая часовня.

«После зайду», – решил Павел.

От часовни в глубь кладбища тянулись ровные, ухоженные аллеи, засаженные деревьями и кустами. Над цветами вились пчелы. Здесь их никто не тревожил.

Широков неторопливо зашагал по центральной аллее. Почти в конце повернул направо, к пышному надгробию из черного мрамора. Это был его ориентир. Некий купец Мартынов покоился среди членов своего семейства. Захоронения в одну могилу – не редкость для московских некрополей. Усопших много, места мало.

Павел подошел к скромной серой плите, обвитой барвинком, остановился. Белые гвоздики, просвеченные солнцем, легли на гладкую поверхность плиты. На ней была выбита надпись – Зубров А.Ф., и чуть ниже: «Теперь я свободен». Так велел сам Зубр перед смертью, и Паша в точности выполнил завет наставника. Похоронили его без затей, тихо, в укромном уголке хорошего кладбища, положили плиту из дорогого мрамора, посадили барвинок. Надпись Зубр тоже сам придумал.

– Ну, вот я и пришел, – сказал Широков, усаживаясь на крепкую, врытую подле могилы дубовую скамью. – Как тебе желанная свобода, Алексей Федорович?

Никто ему не ответил. Шумел в кронах лип и кленов теплый ветерок, да пели на разные лады веселые пичужки. Что им до скорбей человеческих?

Паша привык приходить сюда в минуты, когда ему требовалась поддержка. Больше обращаться за советом и помощью было не к кому. Отец давно умер, мать спилась. Близости с родителями у Паши никогда не было, даже в детстве. А теперь и подавно.

«Чужой ты какой-то, – говаривала мать в редкие мгновения трезвости. – Чужой! Будто не сын ты нам… подкидыш!»

Паша не возражал. У него не возникало и тени протеста.

Он достал из пакета свечу, вставил в чугунную треногу, специально для этого предназначенную, зажег. Пламя колебалось на ветру, но не гасло.

Крепкий мужик был Зубров, – не телом, изъеденным болезнями, – духом. В чем только жизнь держалась, а все робели, слушались беспрекословно. Никто перечить не смел. Даже после смерти не сразу кинулись рвать на куски оставшееся наследие, – выжидали. Призрак Зуброва казался не менее страшным, чем сам Зубров. Это и сыграло на руку Павлу Широкову. Он успел завладеть предназначенной ему частью загодя, еще до кровавого передела. И все с этим согласились.

«В жизни надобно иметь чутье, – любил повторять незабвенный Алексей Федорович. – И меру. Чувствовать, когда пришла пора. Тут и поспешность, и медлительность одинаково плохи. Силу рассчитать требуется умеючи. Чуть пережал – облом, недожал – тоже беда. Только тот молодец, кто золотую середину найти может. А как этому научиться, не знаю. В любом деле талант нужен… и бизнес – не исключение. Криминальная вакханалия подходит к концу, Паша. На сцену выходит госпожа Компетентность. Сия дама заслуживает всяческого почитания».

В личных беседах Зубр не употреблял жаргонных словечек. И Пашу отучил от блатной фени. Его язык становился образным и витиеватым, в какие-то моменты изысканным.

«Настало время менять лицо и манеры, – учил он своего подопечного. – Миром правит смокинг, а не тюремная роба».

Широков и сам это понимал. Понимал он и то, что чем выше занимаемое положение, тем важнее чистота рядов. Некоторые факты биографии могут сыграть злую шутку с их обладателем, который вовремя не позаботился о репутации. Компромат необходимо тщательно упрятать от чужих глаз и опасного любопытства. Самому-то ему особо таить было нечего. Зубр сберег, держал в тени.

«Никакого компромата, Паша, – говорил он. – Ты мне нужен чистым, как девственница. Чтобы комар носа не подточил. Таким ты принесешь больше пользы нашему общему делу».

С высокой рябины спорхнула синичка, бесстрашно уселась на край плиты. Знала, тут ее не обидят. Широков очнулся от воспоминаний, полез в пакет. Птичка отпрыгнула, но не улетела. Ждала угощения.

Он достал нарезанную колбасу, кексы и бутылку коньяка. Размял кекс, бросил крошки синичке. Поставил на плиту хрустальный стакан, налил в него коньяк, негромко сказал:

– Выпей со мной, Алексей Федорович, не побрезгуй.

Синичка клевала сладкие крошки, поглядывая на Широкова. Он пил коньяк прямо из бутылки, чего никогда не позволил бы себе в обществе. Зубров свой – он и поймет, и простит.

– Странные вещи происходят, – жаловался ему Павел. – Кому-то я дорогу перешел, а кому – не знаю. Впервые жизнь поставила меня в тупик. Что делать?

Синица, опасливо косясь, подбиралась к кружочку колбасы.

– На, угощайся, божья тварь! – он подвинул колбасу и медленно убрал руку. – Хорошо тебе. Ни забот, ни хлопот. И душа у тебя не болит.

Широков сидел, прислушиваясь к себе. Обычно, испросив у Зуброва совета, он потом просто ждал, и нужная мысль сама приходила ему в голову. Сегодня ничего подобного не происходило. Он хлебнул еще коньяка, закусил кружочком колбасы. В голове звенела пустота. Коньяк приятно согрел внутри, ослабил напряжение.

– Что молчишь, Алексей Федорович? Али не угодил чем?

В кустах зашелестел ветер.

– Значит, не угодил, – вздохнул Широков. – Какую ошибку совершаю? Не ведаю… Надоумил бы.

На крошки от кекса и колбасу слетелись еще несколько пичужек. В теплом летнем воздухе пахло молодой травой, ромашками и мятой. Широков поднялся, вылил в заросли барвинка коньяк из стакана, положил бутылку в пакет, прислушался. Такая тишина бывает только на кладбище. В лесу, в поле или в городе она другая, – пронизанная жизнью. Здесь же царила тишина усопших, полная загадочного безмолвия…

– Прощай, Алексей Федорович, – тряхнул головой Широков. – До следующего свиданьица.

Он повернулся и резко зашагал прочь, к воротам. У часовни остановился, чуть поколебавшись, вошел. В ладанном сумраке мерцали позолотой лики святых. Согбенный монашек неторопливо подошел, взял у него деньги. Сумма изумила. Монашек поднял усталые глаза на посетителя.

– Поставьте двенадцать свечей за упокой души, – сказал Широков, протягивая монашку записочку. – Самых дорогих. И молебен отслужите.

– Панихиду? – уточнил монашек.

Широков кивнул, неумело перекрестился и вышел на солнечный свет. От посещения часовни осталось в сердце тоскливое недоумение.

Водителю надоело сидеть в машине, и он, потягиваясь, прохаживался у ворот.

– Поехали, – сказал Широков. – Нам еще в одно место успеть надо.

– Куда?

– Ты езжай, я покажу.

Он долго молчал, глядя на пыльную ленту шоссе, подстриженные деревья на обочинах, и только давал короткие указания водителю, куда ехать. Спустя час они оказались у захолустного подмосковного кладбища. Неровная дорожка вилась среди утопающих в бурьяне проржавелых оград и покосившихся крестов. В этой части кладбища давно никого не хоронили.

Широков шел уверенно. Он хорошо знал, куда направляется. В кустах отцветающей сирени пряталась ухоженная могилка – литая ограда, поросший незабудками холмик и розовый мраморный крест с надписью «Эльза Малер». Внутри ограды была врыта в землю такая же крепкая дубовая скамья, как и у могилы Зуброва. Хотя они с Эльзой Малер не состояли в родстве, не знали друг друга и никогда не виделись в земной жизни.

Широков открыл калитку ограды, постоял… потом наклонился и заботливо положил к подножию креста букет орхидей, укрытый целлофаном с золотыми блестками и витыми ленточками. Когда Эльза была жива, он не мог дарить ей дорогие цветы. Теперь совсем другое дело. С согласия родителей Эльзы, которые переехали на постоянное место жительства в Латвию, он поставил здесь ограду и крест, устроил все по своему вкусу. Одинокая сторожиха убирала могилку, получая за свои труды щедрое вознаграждение.

– Вот и я, дорогая, – сказал он, тяжело опускаясь на скамью. – Пришел рассказать о своем житье-бытье. Тебе еще не надоело слушать? Знаю, что не надоело. Все у меня есть, о чем мечтали мы с тобой лунными ночами… и деньги, и машина, чтобы ехать в путешествие к синему морю, и многое другое. Только дома нет. Зачем он мне без тебя? Живу в квартире, как все. Мне хватает. Я всегда был непритязательным, ты же помнишь. Все, чего я достиг, я делал для тебя. Чтобы ты знала, на что я способен ради нашей любви, и могла гордиться мною. Похвали же меня, Эльза. Я исполнил все, что обещал тебе…

Широков глухо застонал и сжал голову руками.

– Почему судьба так несправедлива?

Он достал недопитую бутылку, немного коньяка плеснул в заросли незабудок, – для Эльзы, – остальное выпил. Сердечная боль немного утихла.

– Как это я до сих пор не спился? – вслух удивился он. – Только благодаря тебе. Я не мог подвести тебя, Эльза.

Широков установил в специальном углублении толстую свечу, зажег и долго сидел, глядя на огонь. В теплом безветрии свеча горела спокойно и ровно.

– Сегодня у меня поминальный день, – сказал он. – Что-то новое пришло в мою жизнь. Хорошее или плохое, не пойму. А с кем мне поделиться, кроме тебя и Зубра?

Он помолчал. Здесь было еще тише, чем на городском кладбище. Где-то далеко жил и дышал беспокойный суетный мир, не вторгаясь во владения мертвых. Они, эти миры, существовали параллельно.

– Что скажешь, Эльзушка?

Она ничего не подсказала ему, не подала желанной весточки.

Высоко в небе к заросшей камышами речушке пролетели две цапли. Широков проводил их взглядом, поднялся и пошел к машине…

Глава 8

В тот день Лена таки не выдержала. Ее любопытство превосходило по силе все остальные земные страсти. Ночью, вместо того чтобы спать и видеть радужные сны, она обдумывала, как ей осуществить разведывательную операцию под кодовым названием «чердак». Кое-какие идеи показались ей подходящими.

Утром, едва забрезжил пасмурный рассвет, она вышла во двор. Главное – не пропустить дворничиху. Из подъезда, сладко зевая, выскочил влекомый ньюфаундлендом сосед. Псу не терпелось побегать по травке.

– Гарри, мальчик мой, – причитал между зевками хозяин. – Куда ты меня тащишь? Я же еще сплю…

– Здравствуйте! – преувеличенно вежливо произнесла Слуцкая.

Она делала вид, что прогуливается. Спортивный костюм должен был подчеркнуть особый смысл этой прогулки. Человек решил заняться оздоровительным бегом, зарядкой на свежем воздухе или спортивной ходьбой.

– Приветствую… – изумленно ответил сосед, на секунду забыв о «своем дорогом мальчике» Гарри.

Пес не преминул воспользоваться заминкой и сильно дернулся. Хозяин от неожиданности пискнул и выпустил поводок. Огромными прыжками Гарри кинулся прямиком на клумбу, визжа от восторга.

– Гарри! Гарри! – запоздало спохватился хозяин. – Ко мне! Немедленно вернись! Кому я сказал?!

Ньюфаундленд и ухом не повел. Через несколько минут от клумбы следа не осталось. Чахлые стебельки нарциссов и тюльпанов не выдержали такого напора. Пес, резвясь, разметал их в разные стороны. Покончив с клумбой, он понесся на газон.

– Ах ты сволочь! – под самым ухом Леночки завопила дворничиха, которая от возмущения бросила ведро и с веником наперевес кинулась в бой. – Ну, я тебе!

Слуцкая поняла: сегодня у нее ничего не получится. Увлеченные поимкой Гарри, дворничиха и сосед не скоро придут в себя настолько, чтобы с ними можно было поговорить. Она решила прогуляться вокруг дома напротив. Возможно, там ей повезет больше.

Так и вышло. В глубине чужого двора гуляла сухонькая старушка с таксой. Собака была такая же старая, как и ее хозяйка. Она непомерно растолстела и с трудом передвигалась на коротеньких ножках.

– Здравствуйте, – как можно ласковее произнесла Лена.

Старушка повернулась и подозрительно уставилась на нее.

– Я… тут бегаю, – невпопад объяснила Слуцкая, ощущая всю вопиющую нелепость своих действий. – Вот и решила зайти… дом посмотреть. Я квартиру купить хочу, – напропалую врала она. – У вас на пятом этаже продается.

– Не надо кричать, – сказала старушка. – Я хорошо слышу.

– Извините…

– Ничего. Все почему-то думают, что старики непременно глухие и слепые.

– Нет, что вы! – поспешно возразила Леночка. – Я так не думаю.

– Идем, Муся, – обратилась старушка к таксе, которая жалась к ее ногам и умильно виляла хвостом. – Нам пора домой.

Слуцкая присела на корточки и погладила таксу. Старушка расцвела от удовольствия.

– Вы понравились Мусе, – сказала она. – Хотите чаю? Или вы так рано не завтракаете?

– Я… очень рано завтракаю! – радостно солгала Леночка, боясь спугнуть удачу. – И с удовольствием попью чай.

– Мы с Мусей живем на первом этаже, – усмехнулась старушка. У нее были умные проницательные глаза. Казалось, она поняла Леночкину игру и приняла ее. – Ступайте за мной.

Такса с трудом преодолела ступеньки и устремилась к оббитой черным дерматином двери. Дверь тоже была старая, с допотопными замками.

– Входите, – радушно пригласила старушка, пропуская гостью в длинную темную прихожую. – Мы с Мусей живем одни. Кухня вон там…

Она отстегнула поводок и отправилась в ванную мыть таксе лапы.

Слуцкая прошла на кухню. Квартира была большая, с высокими потолками, заваленная всяким старьем. В кухне стояли резные шкафы. За стеклянными дверцами виднелась посуда. Диван у стены, над ним – часы с маятником. Часы уютно тикали. Круглый стол посередине был накрыт скатертью.

Такса прибежала и неуклюже взгромоздилась на диван. Она воспользовалась маленькой скамеечкой, специально для этого предназначенной.

– Ты уже здесь, Муся? – улыбнулась хозяйка. – Хочешь печенья?

Она поставила чайник на плиту, взяла из вазочки печенье и угостила собаку.

– Мы с Мусей любим сладкое.

Старушка говорила о таксе, как о человеке. И гостье это казалось вполне естественным.

– Однако нам пора познакомиться, вы не находите? – сказала старушка. – Моя фамилия Шамис. Роза Абрамовна Шамис.

– Слуцкая, – представилась Леночка. – Можно просто Лена.

За чаем они мило болтали, как старые подруги.

– Моя мать была певицей, исполнительницей романсов, – рассказывала старушка. – Агриппина Стрельникова. Слыхали о такой?

Леночка с сожалением покачала головой.

– И то! Откуда вам знать? – продолжала старушка. – Когда это было?! Я вам потом покажу фотографии. Ко мне из журнала приезжали… хотели купить мамин архив, но я не продала. Пока живу, пусть у меня будет.

Видно было, что Роза Абрамовна долго ни с кем не разговаривала, кроме своей таксы. Она получала истинное наслаждение, заимев благодарного слушателя. Лена узнала много интересного. У Агриппины Стрельниковой был супруг, Абрам Моисеевич Шамис, владелец ломбардов и ювелирных магазинов, от которого она родила единственную дочь.

– Отец обожал мою мать! – увлеклась рассказом старушка. – Он боготворил ее. Пожалуй, он любил в этой жизни только музыку и золото. Но свою Грушеньку он любил гораздо сильнее. Я была поздним ребенком. Когда мама почувствовала дыхание осени, она сделала мужу этот последний подарок. Через несколько лет после моего рождения она поехала на гастроли в Петербург, простудилась и в три недели сгорела. Так что я матери почти не помню.

– Печально…

– Романтично! – возразила Роза Абрамовна. – Быть дочерью Агриппины Стрельниковой – великая честь. Тень ее славы легла на меня благословением Божьим. Правда, голоса и слуха у меня не оказалось, зато мужчины меня на руках носили. Знаете, сколько раз я выходила замуж? – Старушка хихикнула. – Пять. И все мужья меня страстно любили.

– А… – Леночка собиралась спросить, куда же они подевались, но запнулась. Она не знала, как это сделать тактично. – У вас есть дети?

– Нет, – без всякого сожаления покачала головой старушка. – Зачем? Я прожила жизнь в свое удовольствие. Да и мужья мне попадались хоть и любящие, но хлипкие. Умирали один за другим. Третьего на войне убили. Четвертый в автокатастрофе погиб. А пятого я шесть лет назад похоронила. Инфаркт. Мужчины такие ранимые… нестойкие. Уж и не знаю, как их беречь надо было. Разве что держать под стеклом и пылинки сдувать.

После третьей чашки чая она как бы между прочим поинтересовалась:

– Вы говорили… квартира в нашем доме продается?

Ее глаза блеснули лукавством и сразу же приняли прежнее радушное выражение.

– А… да! – спохватилась Слуцкая. Заслушавшись старушкиными речами, она чуть не забыла, зачем пришла в гости. – Хочу у вас расспросить… какая крыша у вас в доме? Не течет? Последний этаж все-таки. Хозяева правды не скажут. Вы же понимаете, им главное – продать.

– Конечно, – согласилась Роза Абрамовна. Если она и разгадала Леночкину игру, то решила вида не подавать. – Крыша хорошая. Во всяком случае, я тут уже сорок лет живу и жалоб не слышала.

– Дом-то старый. Мало ли… Хорошо бы на чердак сходить, самой убедиться.

– На чердак? – удивилась старушка.

– Ну да! Только он закрыт, наверное. Вы не знаете, у кого ключи можно взять? Потихоньку… чтобы никто не знал.

Роза Абрамовна молчала, раздумывая, что же на самом деле нужно этой милой девочке. Старушка скучала, а гостья ей понравилась. И Мусе тоже. Такса плохого человека за версту чует. Почему не помочь? Глядишь, и дружба получится.

– У меня маленькая пенсия, – издалека начала Роза Абрамовна. – А жить надо. Мы с Мусей любим вкусно покушать. Правда, Мусенька?

Такса лениво приоткрыла один глаз и тут же снова погрузилась в сон.

– Сейчас все так дорого. Приходится продавать кое-что. В основном антикварные книги и журналы. У меня много есть… от второго мужа остались. Он был знаменитый библиофил, собиратель книжных древностей. Я часть журналов, не особенно ценных, на чердак снесла. Ключ, наверное, у Верки, – она в коммунальной службе работает. Можно сходить к ней, попросить. Скажу, журналы хочу свои забрать, в магазин сдать на продажу. Вам срочно нужно… на чердак?

– Ага! – не веря в удачу, кивнула Лена. – Очень срочно!

– Хорошо. Сегодня и схожу.

Они еще немного поболтали, и гостья засобиралась домой.

– На работу опаздываю, – объяснила она, что на этот раз было сущей правдой. – У меня начальник ужасно злой. Настоящий Кощей Бессмертный!

Она вышла от старушки, окрыленная успехом своего предприятия. Никогда не знаешь, где получишь ценные сведения и помощь.

Уже дома Леночка вспомнила, что сегодня пятница – последний рабочий день недели, – и что завтра она едет на дачу к родителям. Значит… поход на чердак необходимо осуществить этим же вечером.

Глава 9

О сырьевой компании «Сибирь-нефть» ходили тревожные слухи. Вроде все было в порядке – финансы, заключение долгосрочных контрактов, перспективы развития, – а в воздухе витал некий тлетворный дух, скрыто, изнутри разъедающий налаженный бизнес. Что-то вмешалось в ход развития событий.

Разоренные заправки отремонтировали, и они заработали вновь. Широкова не столько беспокоили убытки, сколько психологическая атмосфера в компании. Сотрудники были напуганы. Он пытался выяснить, кто и почему на него «наехал», но… всюду натыкался на глухую стену.

Багиров сутками не спал, занимаясь розыском неизвестных, совершивших вооруженное нападение. Безрезультатно. Несколько угнанных автомобилей да расплывчатые свидетельские показания – вот и весь улов. Немного, учитывая профессиональную репутацию Багирова. Начальник службы безопасности лютовал: распекал нерадивых подчиненных, ругался, угрожал, обещал сказочные вознаграждения. Тщетно. Люди изо всех сил стремились оправдать ожидания руководства. Увы, это не помогало.

После «поминального дня» Павел с головой окунулся в работу. Он дневал и ночевал в офисе, пока не выдохся.

– Поезжайте куда-нибудь, развейтесь, – советовал Глобов. – А то еще вы свалитесь. Куда это годится?

В бандитской юности, о которой не принято было вспоминать, Паша имел кличку Варяг. Она не походила ни на его имя, ни на фамилию и пристала к нему случайно. По крайней мере все так думали. А он не разубеждал. Теперь многих, с которыми Широков начинал, не было в живых. Почти всех. Оглянувшись вокруг на одном из этапов своей стремительной карьеры, Павел Иванович увидел сплошь новые лица. Неумолимая Смерть сняла свою жатву с крепких рядов братвы. Не пощадила она и «крестных отцов». Всем досталось – то ли по заслугам, то ли по судьбе. Варягу повезло. Он не только выжил, но и выбрался наверх. Его боялись и уважали. К его мнению прислушивались. И вот… северный ветер испытывал его на прочность. Не дрогнет ли?

– Может, и правда отдохнуть? – согласился Широков. Он вдруг почувствовал неимоверную, непреодолимую усталость. – Справитесь тут без меня?

– Обижаете, Павел Иваныч, – вымученно улыбнулся старший менеджер.

Он и сам еле на ногах держался. Проводил шефа до машины, сдал с рук на руки водителю и двоим охранникам, свалился на диван и захрапел.

«Домой не поеду, – решил Широков. – Загляну лучше к Тане. Соскучилась небось. Сердится, что не звоню».

Ему в декабре исполнилось тридцать три года. Он не был женат, и сей факт ужасно мешал ему в политической игре. Свои интимные связи Широков держал в тайне. Разумеется, он имел определенные отношения с женщинами. Все они обрывались, не успевая перерасти во что-то серьезное. Более-менее постоянная привязанность появилась у него три года назад.

Его соратник по бизнесу Игорь Бобров был убит во время случайной перестрелки, которую затеяли пьяные охотники. Не повезло парню. По роковому стечению обстоятельств попал на линию огня. У Игоря осталась семья – жена и двое детей. Широков помогал, чем мог, поддерживал вдову в трудную минуту. Потом привык к ней. Таня Боброва оказалась кроткой, скромной и доброй женщиной, не испорченной деньгами и столичной жизнью. Она напоминала ему Эльзу. И он позволил себе обмануться, хотя бы на время.

Два одиноких человека решили заполнить образовавшуюся пустоту взаимной нежностью, участием и заботой. А поскольку они были мужчиной и женщиной, к этому со временем прибавилась постель. Обыкновенная история.

Широков ни разу не задал себе вопроса, а любит ли он Таню? Любовь в его понимании ощущалась по-другому. Но он ценил в интимных отношениях постоянство, искренность и бескорыстие. Все это Таня ему давала. Она была относительно обеспечена (поскольку Бобров до своей гибели успел кое-что заработать), умна и умела ценить то, что дарит ей жизнь. Столица так и не вытравила из Тани старомодную мораль и простоту чувств.

Ее роман с Широковым, если это можно так назвать, развивался исподволь – без бурных всплесков и страстных порывов. Отношения достигли своего пика, плавно выровнялись, потекли неспешно, естественно перерастая в привычную тепловатую близость. Обоих устраивало такое положение вещей.

Татьяна обрадовалась приезду Широкова.

Их свидания становились все более редкими, в основном по выходным. Появление Павла в будний день вносило ощущение давно забытого праздника. Он знал, что его не ждали, – привез с собой вино, целую корзину еды и подарки детям. Своих у него не будет, это он решил еще в юности. Так почему бы не позаботиться о сыновьях Игоря? Бобров был хорошим человеком, и мальчишки у него росли правильные – в меру боевые, в меру послушные, не по возрасту рассудительные. Старшему исполнилось девять, а младшему шесть.

– Дети уже спят, – шепнула Таня, целуя его в щеку. – Пойдем на кухню.

Широков не стал возражать. Ему нравилось ужинать на кухне, когда за окнами стоит синяя темнота, а вокруг абажура вьются мошки и ночные мотыльки.

Таня была хорошей хозяйкой. Она все умела, и домашние заботы совершенно ее не тяготили. Настоящая жена, верный друг и самоотверженная мать. Павел ценил в женщине именно эти качества, но… как ни странно, сексуальное влечение заметно слабело при их проявлениях. А может, сказывались внутренние барьеры. Таня напоминала ему об Игоре. Вряд ли Бобров обрадовался бы, зайди он в свою квартиру и застань там Широкова. С другой стороны – Игорь умер. Для него все закончилось, а Павел и Таня все еще ходили по земле, дышали, встречали весны и зимы, садились за стол и ложились в постель. У каждого, кто жив, существует потребность если не в любви, то хотя бы в ласке и внимании. Так Широков успокаивал свою совесть, которая нет-нет да и напоминала ему, что он залез в чужое гнездо. Как только не стало хозяина.

Глупо, конечно. Но избавиться от подобных мыслей он так и не смог. В гостиной висел на стене большой портрет Игоря, и Широков несколько раз ловил себя на том, что избегает смотреть на него.

«Я как будто в чем-то виноват перед твоим мужем, – не раз говорил он Тане. – Пойдем в другую комнату».

Наверное, она тоже испытывала нечто похожее. Потому что стеснялась обнимать и целовать Широкова при детях. В присутствии мальчишек он играл роль друга семьи, а она – безутешной вдовы. Обманывались ли дети? Этого ни он, ни она не знали.

Татьяна не строила никаких планов на будущее. После смерти Павла она твердо усвоила – в жизни ничего нельзя откладывать на потом и загадывать наперед. Бери, что дают, и благословляй каждый прожитый день. Иногда в будущее лучше не заглядывать.

– Почему ты ничего не ешь? – спросила она Широкова, который вяло ковырял вилкой салат из креветок. – Твои любимые креветки.

– Не хочется…

Красиво сервированный стол, дорогие продукты неизменно напоминали ему подвал из беспризорного детства, где такие же бедолаги делили с ним жалкую трапезу – буханку хлеба, селедку, несколько вареных картошек. Когда мать приходила домой пьяная и они с отцом затевали тягучий, изнурительный скандал, Паша убегал в подвал ночевать. У него было там свое место – несколько сколоченных вместе деревянных ящиков, покрытых старым ватником. Полуголодный, плохо одетый, Паша тем не менее отлично учился. Знания давались ему легко, и мамаши благополучных детей нередко приводили его в пример своим ленивым закормленным чадам: «Смотрите, лодыри, у Пашки отец-инвалид, мать-пьяница, а он учится на одни пятерки! Не то что вы! Ну, чего вам не хватает?»

– Таня, налей мне водки, – попросил он, отгоняя прошлое, которое не хотело отпускать.

Оно вставало перед ним в самый неподходящий момент – унылое, как заводской дым, стелящийся над закопченными корпусами, над пропыленными одноэтажными бараками. На их улице белый снег быстро становился серым, а зеленая травка – желтой и пожухлой.

– Что-то случилось? – участливо спросила Таня.

Она достала из холодильника водку, поставила на стол два стакана. В один налила половину, а в другой – чуть-чуть. Знала – Павел без нее пить не будет.

– Выпьем, что ли? – вздохнул он.

Водка показалась слабенькой, не ударила в голову.

– Пойду-ка я спать… – пробормотал Широков. – Постели мне в кабинете.

Кабинетом они называли маленькую угловую комнату, где стояли столик с компьютером и диван. Остальное место занимали стеллажи с книгами.

– Во сколько тебя будить? – спросила Таня, понимая, что он будет спать один, как и в прошлый раз.

Непрошеные слезы подступили к глазам. И тут же она укорила себя – своего мужика недавно схоронила, а уже по чужому убивается. Позор!

– Завтра суббота, – сухо сказал Павел. – Буду спать, сколько получится.

– Спокойной ночи…

Таня поспешно вышла, потому что слезы предательски потекли по щекам.

Излишняя предосторожность.

Широков уснул сразу, как только разделся и прилег на подушку. Сказались усталость и выпитая натощак водка.

Он сразу увидел себя в лесном домике, куда они с Зубром ездили охотиться на лосей. Весело трещали дрова в камине, а Зубр, румяный с мороза, наливал в чашки травяной отвар. Он тогда уже не мог пить ничего спиртного.

– Я к тебе за советом приходил, – брякнул невпопад Павел. – А ты мне ничего не сказал.

Зубров поставил чайник с отваром на стол, сел и, не мигая, уставился на Широкова.

– Берегись, Паша, – тихо произнес он. – Жаль, защитить я тебя теперь не могу. Не по моим зубам орешек попался…

Павел открыл глаза. Сон это был или спьяну пригрезилось? В кабинет через открытое окно светило солнце. Ему показалось, он и не спал вовсе. Только закрыл глаза и открыл…

Глава 10

– О, черт!

Лена Слуцкая оступилась и чуть было не скатилась вниз по лестнице. Старые каменные ступеньки истерлись, стали скользкими. Чужой дом не хотел пускать ее, незваную, в свои темные, пыльные недра. Чердак, как и ожидалось, оказался закрытым на замок. Хорошо хоть лестница была на месте.

Роза Абрамовна не подвела, раздобыла ключ. Он легко повернулся, как будто замок кто-то недавно смазал. Люк открылся с трудом, и в нос ударил запах залежалого хлама, пыли и трухлявого дерева.

«Если спросят, что я тут делаю, – подумала она, – скажу, Роза Абрамовна попросила спустить с чердака старые журналы. Не лезть же ей самой?»

Объяснение показалось удачным, и госпожа Слуцкая успокоилась. Она сама почти поверила в собственную выдумку.

Днем идти на чердак было нельзя. Кто знает, какое у Наблюдателя расписание? Вдруг ему вздумается проследить за «объектом»?

Единственное подходящее время – ночь. Ночью все спят: и киллеры, и воры, и частные детективы. Во всяком случае большинство из них.

Лена очень боялась лезть одна на чердак чужого дома, да еще ночью. Но любопытство было сильнее страха. Любопытство всегда побеждало. «Зачем мне это нужно? – спрашивала себя она. – Другие люди как люди – занимаются своими делами, смотрят телевизор, воспитывают детей, наконец. А я? С какой стати я всюду сую свой нос? Однажды это кому-то очень сильно не понравится, и тогда…»

У нее не хватало духу додумать до конца последнюю мысль.

– Только бы не чихнуть! – молилась она. – Ну и пылища!

Отчего-то ей казалось, что главное – не наделать лишнего шуму. Она замерла и прислушалась. Зловещие шорохи наполняли пространство чердака. Здесь могли быть и голуби, и пауки, и мыши. Самое ужасное – летучие мыши. Они впиваются жертве в волосы, намертво запутываются и… потом приходится стричься под ноль.

Госпожа Слуцкая представила себе, как она приходит на работу стриженая, встречает Кощея и приводит его не просто в бешенство, а в дикое бешенство. Тут уж ничто не спасет от немедленного увольнения.

Она приглушенно хихикнула и испуганно зажала себе рот рукой. Не к добру развеселилась…

Решившись, Леночка поднялась на чердак и зажгла фонарик. Дрожащий круг света выхватил из темноты сваленные в кучу ящики. И куда только пожарники смотрят? Почему не заставят навести на чердаке должный порядок? Вот к ним в проектный институт постоянно являлся инспектор пожарной части, всегда находил, к чему придраться, ругался и грозил Кощею штрафами. У того при слове «пожарник» начинался нервный тик на лице.

Леночка споткнулась и чуть не упала. Сердце ушло в пятки. Не хватало сломать ногу на этом дурацком чердаке и потом месяц ковылять в гипсе! Отправляясь сюда в полночь, что она намеревалась увидеть?

Пришла на ум нечистая сила, которая после полуночи начинает свою жуткую охоту на слабые, неокрепшие души.

В темноте что-то хрустнуло… Слуцкая почувствовала, как от страха волосы зашевелились на голове.

– Господи, – прошептала она. – Спаси и помилуй!

Она оставила люк открытым, но все равно ее со всех сторон обступил душный мрак. Фонарик помогал мало. Маленький и бледный круг света не мог противостоять темноте, полной приглушенных звуков и затаенного дыхания ночных существ – духов иной реальности.

Вообще-то Лена была убежденной материалисткой, но только не в подобных обстоятельствах. Осторожно ступая, она шла вперед, к тому самому окошку, которое облюбовал Наблюдатель. Вдруг он что-нибудь забыл там? Окурки, например, или выпавшую из кармана квитанцию. Именно такие случайные улики помогали сыщикам из детективных романов разоблачать опасных преступников.

Она в очередной раз споткнулась, потеряла равновесие и упала на какие-то тряпки, подняв при этом тучу пыли и древесной трухи. Хорошо, что сильно не ушиблась. Кое-как поднялась и принялась отряхиваться, немилосердно чихая.

На чердаке чего только не было: старые короба из лозы, поломанная мебель, тряпки, доски и, конечно, стопки газет и журналов. Вот и заветное окошко, как раз за макулатурой. Лена посветила – в пыли виднелись смазанные следы, значит… она не ошиблась. Кто-то приходил сюда!

Пробравшись к окошку, она тщательно осмотрела раму – паутина по углам оборвана, слой пыли в некоторых местах стерся. Раму открывали, причем недавно.

В темноте что-то хрустнуло, и Слуцкая вздрогнула. Почему она не взяла с собой Вадима? Было бы не так страшно. Это все ее пресловутые независимость и самостоятельность. Правильно ей когда-то говорил бывший муж: «Любопытной Варваре нос оторвали, а тебе, любопытная Елена, голову свернут, как цыпленку, – пикнуть не успеешь. Какого черта ты везде лезешь? Больше всех надо, да?»

Толик был в чем-то прав. Получается, ей все надо знать. А зачем?

Хочется. Другого ответа Лена не находила, как ни старалась. Ей было интересно раскрывать чужие тайны. Может, она действительно выбрала не ту профессию?

При воспоминании о бывшем супруге у нее запершило в горле. Она подавила кашель, проклиная свое замужество и все, с ним связанное. На ум опять пришел Вадим Казаков. Кажется, он ухаживает за ней с серьезными намерениями… и напрасно. Замуж она больше выходить не собирается. Хватит. Один раз попробовала. Брак – ягодка красивая, яркая и соблазнительная, но ядовитая. Именно поэтому так и тянет отведать заветного плода.

Размышления о мужчинах никоим образом не мешали Слуцкой тщательно исследовать «место происшествия». Собственно, происшествия-то никакого не было, – разве что в Леночкином воображении. А оно у нее богатое, вот уж чем Бог не обидел.

Осмотр окошка, рамы и «прилегающей территории» разочаровал ее. Ни окурков, ни зацепившихся за гвоздь лоскутков одежды, ни квитанций, ни конфетных оберток, – ничего. Хоть плачь.

Лена присела на корточки и посмотрела через чердачное окно на свой дом. Ее подъезд был как раз напротив.

– Фу-ты… – пробормотала она. – Может быть, это за мной следят?

Предположение рассмешило ее. Тоже еще, принцесса! Кому она нужна? Но воображение заработало, набирая обороты, – не остановить. А что? Вдруг, сгорающий от ревности Казаков решил вывести ее на чистую воду? Нехорошо, если будущая невеста окажется лгуньей или ветреной распущенной бабенкой. Казакова засмеют. Вся математическая школа будет покатываться от хохота.

«Нет, – возразил внутри Леночки кто-то гораздо более мудрый. – Казаков на это не способен. Его, скорее всего, больше интересует квартира, чем ты сама. У завуча – меркантильные расчеты, которые он прикрывает любовью. Как же! Такая дура, как ты, сразу клюнет. Купится на любовную приманку как миленькая. Ведь именно этого тебе не хватало в браке с Толиком».

Лене стало горько. На что похожа ее жизнь? Работа нудная, с мужем пришлось развестись, годы идут… приближая беспросветную одинокую старость. Уже тридцать четыре стукнуло. Казаков только притворяется влюбленным, это ясно. И на чердаке она не нашла ничего интересного. Не везет ей!

Осветив последний раз фонариком злополучное окошко, Лена тяжело вздохнула. Захватывающее приключение не состоялось. Как жаль! Она повернулась и направилась к выходу…

Потом, сколько она ни пыталась восстановить в памяти последовательность событий, сознание натыкалось на непреодолимый барьер. Вдруг у нее закружилась голова… в груди стеснилось, – видимо, от пыли и спертого воздуха, – и… все поплыло перед глазами… Навалилась дурнота. Темнота свернулась в нечто воронкообразное, порозовела и заблестела, подобно перламутровой раковине…

Леночка видела такие раковины в детстве, на рынке в Феодосии, куда бабушка возила ее отдыхать. Она тогда так и приклеилась к прилавку, на котором были разложены раковины. Не верилось, что их находили на берегу после шторма, выброшенными на сушу из зеленых морских глубин.

Продавец, худой смуглый старик, заметил ее интерес.

«Послушай, как шумит», – сказал он и поднес раковину к ее уху.

«Идем! – рассердилась бабушка. – У нас на такую игрушку денег нет».

«Купи-и-и!» – захныкала Леночка, чем окончательно вывела бабушку из себя.

«Что вы пристаете к ребенку?! – завопила та на весь базарчик. – Как не стыдно? Торгуют дарами моря, которое, между прочим, принадлежит всем! Спекулянты!»

Такое поведение коренной московской интеллигентки поразило Леночку до глубины души. Она до сих пор так и не поняла, что привело милую вежливую бабулю в неистовство. Чем ей не угодил продавец раковин? Вообще-то Анастасия Кирилловна души не чаяла в единственной внучке и обычно потакала ее прихотям. Но не в тот раз.

Леночка много раз видела ту раковину в детских и юношеских снах. Со временем впечатление стерлось, померкло… и вот теперь возникло из небытия здесь, на чердаке.

Какую странную игру порой ведет с людьми воображение!

«Раковина» росла, заполняя собой все обозримое пространство, маня Лену своим туманным перламутровым нутром… полным шума морского прибоя, накатывающего ровными волнами… Прибой поднимал вверх тучи брызг. Они сверкали на солнце бриллиантовой россыпью, переливались и таяли в серебристой дали…

Слуцкая больно ударилась лбом о люк и только тогда увидела, что стоит на ступеньках железной лестницы и пытается закрыть вход на чердак. Все остальное утонуло в сверкающих брызгах в глубине «раковины».

Лена дрожащими руками повернула ключ, и замок тихо щелкнул. На ватных ногах она спустилась вниз и вышла из подъезда. Дул ветер. Ночная прохлада пронизала ее до костей. Старые липы настороженно шумели в темноте…

Глава 11

– Удалось узнать хоть что-нибудь? – спросил Широков.

Они с Багировым сидели на открытой террасе загородного ресторана и пили коньяк. Начальник службы безопасности развел руками.

– Ничего существенного, Павел Иванович. Мы отработали по всем направлениям… Результат нулевой.

– И что это значит, по-твоему?

Багиров пожал плечами.

– Честно? Ума не приложу.

Широков задумался. Он уважал Бориса Багирова, бывшего военного спеца, во всем ему доверял и чувствовал себя как за каменной стеной. До недавних событий. Борис был хорош тем, что никогда не вводил его в заблуждение, – если он не мог в чем-то разобраться, то прямо говорил об этом.

– Может быть, какая-нибудь акция новых борцов с буржуями? Молодежный погром? Как в Европе?

– Обстреляли только наши заправки, – отмел его предположение Багиров. – Я проверял.

– Ты поговорил еще раз с Варденом?

– Поговорил. Это не он. И с Тузом говорил, и с другими, – все клянутся, что ни при чем. Сами запаниковали.

– Откуда ты знаешь?

Багиров усмехнулся.

– Охрану усилили… Никому неохота оказаться в нашем положении.

– А менты что говорят?

Начальник службы безопасности махнул рукой.

– О чем ты, Павел Иванович? Силовикам нынче не до нас, они террористов ловят.

– Понятно. И что ты предлагаешь?

Багиров поднял бокал с коньяком, посмотрел на цвет.

– Красивый напиток…

Широков его не торопил. Спешка вообще была не в его стиле. Еще покойный Зубр сумел ему втолковать, что всякое дело требует осмысления, паузы. Глядишь, решение появится само собой, без лишнего штурма.

– Я заключил договор с охранным агентством «Арес», – сказал Борис. – Оно, на мой взгляд, лучшее в Москве. У нас маловато людей. Пусть их ребята помогут нашим. На каждой заправке будут находиться три вооруженных охранника – два из «Ареса» и один наш. Ну и в офисах, конечно, тоже. Ты, Павел Иванович, сам будь поосторожнее. Я к тебе двоих парней приставил, так ты, будь добр, слушайся их.

Широков скривился. Он терпеть не мог личную охрану и старался обходиться без телохранителей.

– Выпьем, – неопределенно качнул он головой: то ли согласился, то ли нет. – За неприкосновенность наших объектов!

Коньяк здесь подавали отменный и закуску неплохую. Официант принес горячее – котлеты по-киевски, форель в белом соусе и жареные грибы. Широков любил хорошо поесть на свежем воздухе, но сегодня аппетита не было.

– Никак невозможно установить, кто стрелял?

– Меня больше заказчик интересует, – сказал Багиров, принимаясь за форель. – Откуда у проблемы ноги растут? Я велел ребятам не слоняться открыто по объектам, а сидеть в засаде. Если нападение повторится, попробуем захватить одного из «гостей». Он нам расскажет все, что знает.

Павел вздохнул с сомнением – вряд ли простые исполнители посвящены в детали. Им заплатили, они стреляют.

Багиров тоже особых надежд не питал, но… на безрыбье и рак рыба. Лучше, чем ничего.

– Ты, Боря, заплати сыщикам из ментовки, – сказал Широков. – Да не скупись. Они, когда хотят, умеют работать. Чем черт не шутит?

– Уже сделано.

Широков жевал котлету, не ощущая вкуса. Ему вспомнился сон. Как Зубр признался, что помочь не сможет.

– Ты в сны веришь? – спросил он Багирова.

Тот удивленно поднял глаза.

– Давай лучше выпьем, Павел Иванович.

Он налил в бокалы по приличной порции коньяка. Широков возражать не стал, молча выпил. Алкоголь не оказывал на него существенного воздействия. Может, поэтому он и не пристрастился к водке, как остальные. Бизнес – занятие нервное. То и дело разрядка требуется. Вот и снимают напряжение, у кого как получается.

Отношения Широкова с начальником по безопасности представляли собой тот редкий случай, когда и босс, и сотрудник нравились друг другу. Даже общались они между собой вроде бы по-свойски, но с уважением: на «ты», зато по имени-отчеству.

Борис видел в Варяге не только бывшего бандита, нынешнего жесткого, циничного дельца, но прежде всего человека, который сумел «сделать себя», разбогатеть и не зазнаться, не потерять почву под ногами. Широков поднимался с самого дна, за счет собственных способностей. Он не имел ничего общего с нахальными выскочками, умея сохранять грань между беспределом и необходимыми мерами защиты своих интересов.

Но самое главное – Широков нравился Борису как мужик. Он был красив и физически развит, умен, прекрасно воспитан (благодаря опять же собственной тяге к совершенству), интересен как собеседник. Не пускался в загулы, не сорил деньгами, был разборчив в интимной жизни и не потерял уважения к людям только потому, что у них было меньше денег, чем у него.

Кроме умения зарабатывать, Варяг имел еще множество достоинств, коими и покорил Багирова. Когда надо, он отступал, перегруппировывал силы и добивался-таки нужного результата. Широков при любых обстоятельствах сохранял твердость и шел в атаку, не оглядываясь по сторонам. Но без показухи и безрассудства. Он был в меру отважен, в меру осторожен, в меру силен, в меру уступчив. Багиров, который не очень-то жаловал новоявленных капиталистов, втайне восхищался Варягом. Ему было хорошо рядом с таким человеком.

«Ты работаешь не на меня, а вместе со мной, – как-то сказал ему Широков. – Мне так больше подходит».

Варяг каким-то непонятным образом приобрел внешний и внутренний блеск, некую небрежную светскую изысканность, вызывая этими своими качествами зависть и недоумение окружающих. Откуда сие при безродности, нищете и обездоленном детстве?

Есть еще загадки в этом рациональном до тошноты мире.

– Что еще можно предпринять? – спросил Широков.

Багиров поймал себя на том, что любуется боссом, и поспешно закурил. Личность Варяга оказывала на него слишком большое влияние. Это никуда не годится.

– Пока не знаю, – ответил он, стряхивая пепел в мельхиоровую пепельницу. – Думать надо.

Широков усмехнулся.

– Думать – не самый удачный выход из положения. Признаемся, что мы в минусе. Так, Боря?

– Так…

– Хреново.

Багиров кивнул. Он был такого же мнения.

– У тебя есть личные враги, Павел Иванович? Не по бизнесу, не по криминальному прошлому, не конкуренты, а… как бы это сказать… обманутый муж, например, или… отвергнутая дама. Что-то очень личное, не связанное с деньгами, бензином и братвой.

Широков задумался. Ничего такого в голову не приходило. С замужними женщинами он если и имел пару встреч, то мимолетных. Отвергнутая любовь? Ничего похожего в его жизни не было. Да… но это ему так кажется. Люди – темные лошадки. Кто знает, что у них на уме? А тем более в сердце?

Интересно, как бы на его месте вел себя Зубр? Сделал ответный ход? Но в чью сторону? Выжидал бы? Рвал всех подряд? Теперь не спросишь. Ушел советчик туда, где не стреляют, где ничего не продается и не покупается. Хотя… достоверных сведений с того света ни у кого нет.

– Ты считаешь, нападения могут быть связаны с моей личной жизнью? – уточнил Широков.

Багиров закурил вторую сигарету, откинулся на спинку стула.

– Не исключено…

– Зачем же заправки обстреливать? Разве мало других способов свести личные счеты? Нападали бы на меня, если уж так припекло.

– И это, возможно, последует. А заправки… просто для устрашения. Чтобы вывести тебя из равновесия, выбить из колеи. Заставить нервничать и совершать ошибки.

– Не слишком сложно?

– Некоторые типы наслаждаются местью как таковой… смакуют каждое сладкое мгновенье. Кровь врага должна быть выпита по капле. Какой смысл в быстрой расправе? Раз – и все! Так кайфа не словишь.

– Умеешь ты успокоить, Борис Григорьевич, – с чувством сказал Широков. – Гляжу, новый талант у тебя раскрылся.

– Профессия обязывает. Ну и стараемся, конечно, развиваем природные способности. Идем вперед, так сказать, – пошутил Багиров.

– Ты серьезно спросил о личном?

– Серьезно, Павел Иванович. Уж больно странно выглядит этот «наезд». Две недели роем, копаем… а воз и ныне там. Ни одной зацепки! Когда такое было?

Широков вынужден был согласиться.

– Все когда-нибудь случается в первый раз, – философски заметил он. – Ладно, я подумаю. Покопаюсь в памяти… Может, что и выплывет. Дела давно минувших дней.

– Ага, – обрадовался Багиров. – Напрягись, Павел Иванович. Не нравится мне эта ситуация. Ау меня нюх на опасность. Тревожно мне.

Официант принес счет.

– Пошли, что ли? – сказал Багиров, пристально оглядываясь вокруг.

Они расплатились, встали и направились к машине, припаркованной в тени огромных кленов. Двое охранников шли за ними след в след, и один – на расстоянии.

Широков недовольно хмыкнул.

– Придется привыкать, – решительно заявил Багиров. – У тебя своя работа, Павел Иванович, у меня своя.

Белый «мерседес», шурша резиной, мягко развернулся и покатил в сторону Москвы. Сзади приклеилась машина сопровождения.

По обочинам желтели лютики. Солнце стояло в зените, белое и горячее. Всю дорогу до офиса босс и начальник службы безопасности молчали. Каждый думал о том, что ожидает их сегодня вечером, завтра, через день…

Глава 12

Элеонора Евгеньевна любила ржаные сухарики. Она сама подсушивала их в духовке и складывала в большую сухарницу, которую ей подарили на пятидесятилетие. Сухарики заменяли ей сигареты, семечки и успокоительные таблетки – все вместе взятое.

– Котя! – позвала она мужа. – Ты идешь? Чай стынет.

Отставной генерал с утра находился в приподнятом настроении. Его пригласил на юбилей сослуживец, и он собирался в Москву. Жену с собой не брал – компания будет мужская.

– Котя!

– Я уже убегаю, Нора, – весело отозвался Слуцкий, приглаживая перед зеркалом седой ежик волос. – Завтракай без меня.

– Не рановато ли собрался?

– У меня еще дела в городе.

– Ну вот… Ты возьмешь машину?

– Нет. Поеду электричкой. – Он подошел, сухо прикоснулся губами к ее щеке. – Пока. Не скучай тут без меня.

Элеонора Евгеньевна и не думала скучать. У него свои дела, у нее свои. Она проводила супруга взглядом и взялась за телефон. Генеральша лелеяла надежду помирить Леночку с Анатолием Быстровым, бывшим мужем. Разве не бывает, что разведенные супруги снова сходятся и прекрасно живут? Она сама знала несколько подобных примеров. Правда, дочка и слушать об этом не желает… ну, да невелика беда. Она сумеет обуздать строптивый характер Леночки. Кому как не ей лучше знать свое дитя?

Она посмотрела на часы. Еще только десять утра. Лена приедет не раньше двенадцати. Если удастся уговорить Анатолия прийти к ним на обед, они успеют приготовить что-нибудь вкусненькое. Бывший зять предпочитал рыбные блюда, – уху, заливное, салат.

Генеральша взяла сухарик и принялась его грызть. Как лучше повести разговор, чтобы Толик клюнул и приехал-таки на дачу? Она решительно набрала номер. Будь что будет, а этот шанс грех не использовать.

– Быстров слушает, – по-военному четко ответил Анатолий.

– Толик? Здравствуй, дорогой, – вкрадчиво замурлыкала бывшая теща. – Как поживаешь?

Тот не узнал ее. Много времени прошло. Хорошо, что у него хоть домашний телефон остался прежним.

– Нормально, – чуть замешкавшись, сказал он.

– Это Элеонора Евгеньевна беспокоит. Ты еще помнишь меня?

– Конечно. – Анатолий сразу скис, узнав голос генеральши. – Что-то случилось?

– Случилось… – Она сделала паузу и пару раз шмыгнула носом. – Мой Никодим Петрович приболел. Сердце… Ты бы приехал к нам, развеял стариковскую скуку.

Анатолий знал, что генерал Слуцкий вышел в отставку. Но бывший тесть был не лыком шит, связи имел самые обширные и мог как помочь в продвижении по службе, так и навредить. Лишних неприятностей Быстров наживать не хотел. Их у него и так хватало. Если он откажется от приглашения, Элеонора чего доброго обидится, науськает на него генерала, и тогда… не сносить ему головы. Слуцкий нравом был горяч и продолжал сохранять влияние в определенных кругах. Лучше его не злить.

– Нужна моя помощь? – вяло поинтересовался Анатолий. – Я всегда готов, вы же знаете…

– Какая там помощь, Толик, – скрывая радость, заворковала генеральша. – Просто приди, посиди с нами… поделись столичными новостями. Мы ведь здесь, в глуши, совсем одичали. Никодим Петрович давеча вспоминал о тебе. Ты ведь ему как сын… Сколько времени не виделись! Поди, лет шесть?

– Семь, – поправил ее Анатолий.

– Вот видишь? А мы, чай, не чужие друг другу… Повидаемся, пообедаем вместе.

– Ладно, – согласился Быстров. – Когда вам будет удобнее, чтобы я подъехал?

– Да прямо сегодня и ждем! – обрубила ему пути к отступлению Слуцкая. – К обеду, часикам к двум-трем. Получится?

– К трем, пожалуй, успею.

– Вот и хорошо. То-то генерал обрадуется!

Элеонора Евгеньевна ликовала. Полдела сделано. Осталось самое трудное – уговорить Леночку не брыкаться, а быть с Быстровым поласковее.

Она взяла в руку пару ржаных сухариков и отправилась к холодильнику проверять припасы. Придется сбегать в гастроном. Купить кальмаров, майонеза и свежемороженой горбуши. Остального хватит. Зелени и фруктов достаточно, водки в избытке, а на сладкое она испечет любимый Толиком творожный пирог.

Звонок в дверь застал генеральшу врасплох. Кого это принесло некстати? Неужто соседка пожаловала? Сейчас не до пустой болтовни. Надо успеть сходить в магазин, навести порядок в гостиной, Лену подготовить…

– Привет, ма! – дочка кинулась ей на шею с поцелуями.

– Тише ты, задушишь, – отбивалась Элеонора Евгеньевна. – Что за нежности? Чего так рано?

– Ты не рада? – удивилась Лена. – Вот уж кому не угодишь, так это тебе. То почему так поздно, то чего так рано? Ты что, не одна?

– Господь с тобой, – залилась краской генеральша. – Что за пошлые намеки? Папа в Москву уехал, а я… собираюсь обед готовить. Поможешь? Унас сегодня рыбный день.

– С какой стати?

– Просто так… Отцу нужна диетическая пища. Тебя как будто не волнует здоровье родителей! Мы уже старики, Ленуся.

– Так папа же в Москву уехал.

Генеральша прикусила язык. Она поняла, что оплошала, и решила сменить тему.

– Ты не надумала подыскать новую работу?

– Зачем?

– Как это зачем? – задохнулась от возмущения Элеонора Евгеньевна. – Не надоело сидеть в этой дыре и перебиваться на копеечную зарплату?

– Не надоело.

Генеральша хотела запустить давно подготовленный ею по данному поводу монолог, но вспомнила о визите бывшего зятя. Если она сейчас обострит отношения с дочерью, та может повести себя вызывающе, и… Нет, сейчас не время.

– Чисть овощи, а я сбегаю в магазин, – сказала она.

– Папа приедет к обеду?

Элеонора Евгеньевна сделала вид, что не расслышала, и громко хлопнула дверью. Лене ничего не оставалось, как взяться за работу…

Через два часа обед был готов, и генеральша начала ощущать легкое волнение.

– Ты бы переоделась, привела себя в порядок, – как бы между прочим сказала она дочери. – Молодая женщина должна следить за своей внешностью.

– Я отдыхать приехала, – парировала Лена. – И чем тебе не нравится моя внешность?

Элеонора Евгеньевна подавила тяжелый вздох. Желтые бриджи из хлопка и свободная футболка делали фигуру дочери бесформенной, а бесцветное лицо и небрежно заколотые сзади волосы довершали образ этакой ленивой распустехи. Собственно, Леночка такой и была. Но зачем же демонстрировать столь сомнительные достоинства мужчинам? Не удивительно, что она до сих пор одна.

– Пора стол накрывать, – сердито сказала генеральша, незаметно поглядывая на часы.

Она забыла, с кем имеет дело. Лена давно засекла ее бросаемые украдкой взгляды и спросила напрямик.

– Мы кого-то ждем?

– Нет! – выпалила застигнутая врасплох мать. – То есть… к нам могут прийти.

– Кто?

Громкий звонок избавил ее от необходимости выпутываться из щекотливого положения.

– Кто-то пришел! – радостно воскликнула она и поспешила к дверям.

На пороге стоял Быстров, – в светлой летней рубашке, джинсах и с букетом в руках.

– Толик! – генеральша всплеснула руками, как будто появление бывшего зятя оказалось для нее полнейшей неожиданностью. – Вот так сюрприз! Входи, дорогой.

Она обняла гостя, потянула носом, определяя, пользовался он одеколоном или нет. От Быстрова приятно пахло французской туалетной водой. Значит, он собирался произвести впечатление. Что ж, это хороший признак.

– Идем в гостиную, – беря его под руку, сказала генеральша. – Обед стынет.

– А где Никодим Петрович?

– Поехал в поликлинику, на процедуры, – не моргнув глазом, солгала она. – Котя так сдал в последнее время…

Солнце проникало в комнату сквозь кремовые шторы, широкими полосами ложилось на ковер, на белоснежную скатерть. Круглый стол был сервирован по-праздничному. В середине, рядом с фруктовницей стояла бутылка белого вина.

– Толик? Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила Леночка. С присущей ей бесцеремонностью она подошла к бывшему мужу и уставилась на цветы. – Кому букет?

– Тебе… – растерялся Быстров. Он ждал этой встречи и боялся ее.

– Спасибо, – равнодушно буркнула она, принимая букет. – Ты так постарел!

– Ленуся… – генеральша решительно вмешалась, спасая ситуацию. – Иди, поставь цветы в вазу.

Полным, обтянутым розовым шелком плечом она оттерла дочь от Анатолия и увлекла его к столу.

– Садись сюда, Толик. Здесь тебе будет удобно. Ну… рассказывай, как жизнь. Выглядишь прекрасно!

Она немного лукавила. Быстров действительно постарел. Виски поседели, под глазами появились мешки, уголки губ опустились. Под рубашкой угадывался животик. Холостяцкая жизнь не сахар!

– Лена не особенно обрадовалась, – горько заметил он. – Не хочет меня видеть?

– Что ты! Что ты! – замахала руками генеральша. – Она просто такая… неотесанная. Да ты и сам знаешь!

– Я как-то столкнулся с ней на улице, – сказал Быстров. – Предлагал встретиться. Она отказалась.

Лена как раз собиралась войти с вазой, в которую она с трудом впихнула букет роз. Последние слова бывшего мужа заставили ее приостановиться и прильнуть ухом к щелке в двери.

«Вот брехун! – подумала она. – Вешает маме лапшу на уши, а та и рада! Когда это он предлагал мне встречу?»

Глава 13

Военизированная охрана уже трое суток дежурила на объектах «Сибирь-нефти». Пока все было спокойно.

Багиров приказал звонить ему в любое время, если вдруг что. Он надеялся захватить «языка», чтобы выбить из него информацию и хоть немного пролить свет на происходящее. Остальные способы себя не оправдали.

Широков обдумывал возможные личные мотивы. Ничего заслуживающего внимания он так и не вспомнил. Были ли у него враги? Разумеется, были. Как у каждого, кто занимается серьезным бизнесом. Но Багиров имел в виду глубоко индивидуальный, можно сказать, интимный повод для мести. К его словам следовало прислушаться.

– Черт! – выругался Павел, взглянув на часы. – Скоро ночевать будем в офисе!

– Езжай домой, – посоветовал Багиров. – Сегодня уже ничего не произойдет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.