Глава 1

В одном из многочисленных поселений шахтеров жил и смотрел по сторонам на мир Борис Ефимкин.  Обитание его в потоке времени было скудное – подъем, переезд на шахту, добыча угля, возвращение, еда, сон и далее по кругу. В выходные дни Боря валялся на диване-одре с бутылкой кровавого вина в обнимку и мечтал о чем-то светлом. Но виды ненавистной шахты настолько сковали фантазии Бори, что мечты о радостях жизни почему-то упирались в тусклые потолки и гнетущие стены его комнаты в шахтерском общежитии. Бесцельно блуждая в лабиринтах своих неведомых желаний, Борька заглатывал винцо в свое дряблое, измученное жизнью, тельце и старался думать. Каждый глоток дешевого пойла уносил его в какие-то философские дебри. Мыслишки не изобиловали многогранностью, но он тщательно хранил их, оберегая от пришельцев. Пытаясь размышлять об окружающем, натыкался на шлагбаумы логики и замирал в нелепом состоянии, близком к коматозному. Под вечер, обессилив от бессмысленных умозаключений и хорошо сдобренный алкогольными продуктами, засыпал под громкие рыдания или молитвы соседей.

Друзья к Борьке заглядывали тогда, когда он, уже измученный портвейном и тягостными раздумьями, мрачно смотрел в их сторону остекленевшими глазами. Обращаясь к нему, они не получали никакого ответа и уходили восвояси, гонимые ненавистным взглядом Борьки. Вскоре Ефимкин лишился друзей. Их заменителем был божественный портвейн и думы обо всем сущем, коим в алкогольном бреду, он посвящал все свое свободное от черной шахты время.

Блаженное время для фантазий Борьки наступало во время его нахождения в шахтерском автобусе, на котором он ежедневно передвигался на шахту-конуру и обратно. Здесь, среди серой массы мужиков, угрюмо потупивших взоры, на Ефимкина находило вдохновение, и мысли текли как-то по-другому, чем в его комнатенке общаги.

Борька, обозревая застывшие монументы-саваны шахтеров, наполнялся философскими идеями. Смотря на каждого чернорабочего, Ефимкин представлял их внутренний мирочек. Пытался уловить их мысли, думы, события, произошедшие с ними, с их знакомыми. Он старался угадать их жизненные проблемки, их прошлое и надежды на какое-нибудь будущее. Весь этот жизненный объем-голограмму, крутившийся вокруг каждого из присутствующих в автобусе, Борис условно назвал пузырьком. В эту сферку входили интересики, желаньица, мечты и трагикомедии каждого индивидуума. Его прошлое, его знакомства, союзы с другими людьми, учеба в школе. Каждый был окружен своим личным пространством-пузырьком. Каждый существовал в своей оболочке-вакууме, отчуждаясь от других. Пузырек – это жизнь, пребывание человечка.

Плотно располагаясь в авто, пузырьки шахтеров соприкасались друг с другом, образуя, по мнению Борьки, жизненную пену. Эта субстанция была однородна и каждый элемент пенки ничем не отличался от другого. Кажущаяся индивидуальность пузырька сглаживалась, событийные жизненные линии упрощались, усреднялись и уравнивались и поэтому пузырьки были одинаковы. Этакая пена заполняла пространство автобуса и мчалась в глубины земли, добывать-копать ненужный уголь. Кто-то выходил из транспорта, и тогда пенка становилась менее плотная. Когда же в авто набивался трудовой люд с блуждающим тяжелым взором, изнуренный своим бесцельным существованием, пена концентрировалась. Она перетекала в автобусе случайным способом. Человеческие пузырьки меняли точки соприкосновения, но общая масса была по-прежнему однообразна и безлика.

Не меняло ситуацию и присутствие в автобусе человека-пришельца из другого города. Он также представлял собой пузырь и вливался в общую массу пены, поглощаясь ей и растворяясь в ней, не оставляя надежды на зыбкую индивидуальность.

Весь род человеческий представлял собой пену.

Борька не отделял людей друг от друга, он мыслил их как единое целое некоего организма. Если кто-то умирал, то на месте пузырька на непродолжительное время образовывался вакуум, затем о человеке-пузырьке быстренько забывали, и воздушная ткань-материя пены смыкалась, ничем не озабоченная и ничуть не расстроенная. Родственная связь пузырьков хоть и присутствовала, но была настолько слаба, что под могуществом пены рассыпалась, быстро разрывалась. Умершие растворялись в небытии, не оставляя следа. Существовала лишь незыблемая пена.

Борис, находясь в автобусе, представлял возможную гибель шахтеров в забое. Он понимал, что погибшие люди уже не зайдут в автобус и поэтому не будет их пузырьков. Но также знал, что пена стянет края других пузырьков в единое незыблемое полотно и мимолетная, мгновенная неоднородность, возникшая из-за отсутствующих,  аннигилирует. Даже смерть-убыль большого количества людей никак не повлияет на пену. На больших пространствах она все равно останется однородной.

Память людей о соседствующих пропавших, погибших пузырьках коротка и быстро стирается. Она съедена и подвластна пене. Пенный организм не дает сцепиться накрепко пузырькам, рвет их временные соединения и союзы. Разрушается индивидуальность. Она противоречит самой идее пены. Это ее злейший враг. Пена борется с ней, превращая пузырьки-людей в бесчувственные клетки-атомы. Она непрерывна и жизнестойка. Любая индивидуальность и чувства пузырьков губительны для пенообразования.

Смысл существования пены заключается в ее наличии, в том, что она есть и все. Неоднородности в виде чувств и стремлений, память и желания пузырьков противоречат пенной инженерии. Задача пены не дать угаснуть пенообразованию. Пузырьки должны плодить себе подобных. Каждая клетка-ячейка-пузырек должна быть одинакова. Тогда и только тогда пена будет жить.

Таков конструктор мира Борька таил в себе, каждый раз болтаясь в грязном шахтерском автобусе. В поездке он чувствовал себя уверенным и оптимистичным, спокойным и рассудительным. Эту философию он нежно хранил в себе.

В шахте он временно забывал про свою идею-образ мироустройства и предавался бесцельной долбежке горной породы, а в общаге – пьянству. Лишь изредка, лежа в грязной угольной воде в ванне и наблюдая за мутной пеной, он вспоминал о своем безумном мироукладе, придуманном в шахтерском катафалке. Водя рукой по пене и отделяя участки пены друг от друга, он воображал, как разделяет людей, отдаляет их друг от друга и, возможно, кого-то губит. Некоторые участки пены в ванне уже не соединялись друг с другом, а некоторые через какое-то время вновь смыкались – это напоминало Боре людские судьбы горемычные, мечущиеся в жизненном колесе в вечных поисках чего-то им неведомого. Сохраняя массу-объем, пена кочевала по ванне случайным образом, меняя свою структуру, плотность во времени – это виделось Борьке, как повороты судьбы и жизненные передряги людей. Манипулируя пеной, Ефимкин чувствовал себя хозяином, властелином людей-пузырьков. Он подолгу лежал в пенной массе, размышляя о своей теории. Она казалась ему правдоподобной и действенной. Борька почти уверовал в нее. Ведь нравы и отношения между людьми на шахте соответствовали идее пены – бесчувственные тела-зомби, работающие на шахте, задавленные скудным бытом и невидящие вокруг себя всех, представляли собой однородную массу биологических структур, безынтересную и равнодушную, по инерции размножавшуюся и поддерживающую таким образом популяцию людей-пузырьков.

Пенная теория овладела Борькой и не давала ему покоя. Он любовался ей, восторгался ее простотой, красотой. И желал с кем-нибудь поделиться.  Раскрыть себя и свое видение. Он искал в мрачных телах шахтеров своего слушателя, но сознание ему подсказывало, что не в этом слое надо искать единомышленника. Он пуст и безжизнен.

Глава 2

Борька надеялся на внутренний голос, и он ему указал неожиданно на бомжа, который валялся возле церковного забора.

Это существо здесь обитало давно. Оно не просто тут располагалось – оно чего-то периодически кричало и декларировало.  Бомж в пьяном угаре иногда вставал, держась за изгородь, и держа Библию, пропагандировал христианские заповеди, моля о прощении у прохожих, рыдая и одновременно ругаясь. Юродствовал. Или лукавил. На следующий день он мог топтать ногой священное писание и визжать о всевластии Корана. Потом мог бормотать о собственной придуманной религии. Даже теории Дарвина нашлось место в его пьяных выступлениях. Он метался возле забора, хватал то Библию, то Коран, то какую-то книгу с формулами и пытался указать прихожанам истину, не совсем понятную даже ему. Затем от алкогольной одури умолкал и падал в грязь, рассыпая возле себя книги-транспаранты. Забытье прекращалось, когда выветривалось спиртное, и бомж вставал и просил милостыню, не обращая внимания на свою библиотеку, порванную и грязную.

В таком состоянии Борька застал своего будущего слушателя. Ефимкин подошел к бомжу и пытался раскрыть рот, чтобы вымолвить слова знакомства, но гнусное тело, потусторонне посмотрев на Борьку, заставило его замолчать, указав мутными глазами на место возле себя, где стояла какая-то коробка.

Эта картонка всегда находилась возле бомжа. Он зазывал прохожих к себе и пытался их чем-то озадачить относительно коробки. Произносил первые слова ребуса, но народец быстро убегал от бомженка, и вопросы висли в воздухе, не дождавшись своего слушателя.

Вот и теперь, завидев Борьку, падший без лишних джентльменских па начал словесную атаку по поводу коробки, положив в нее кусок грязи и закрыв плотно крышкой:

– Скажи мне, дорогой, есть ли в коробке грязь?

– Конечно, да,  – уверенно  и удивленно ответил Ефимкин.

– А докажи это, не открывая коробки! – не унимался бомж.

– Ну…ну…а куда же она денется?! Она там и все. – сопротивлялся Борька, уже краснея.  – Вот сейчас открою, и она там будет.

– Когда откроешь – будет, а когда коробка закрыта, будет ли там грязь? – продолжал бомж.

– Ну…ну…это и так понятно, что будет – ей деваться просто некуда.

– Все так уверены, но никто не может доказать наличие грязи, не открывая коробки. Так и в жизни – все явное принимается за истину, а кто или что формирует явное? –  резюмировал бомж.

С этими словами он умолк, вопросительно взглянув на Борьку. Ефимкин пытался что-то возразить, но вышло у него как-то неуверенно. Он потупил свой взор, и его мысли поплыли куда-то в бесформенную бесконечность, цепляясь за какие-то догмы существующего парадоксального мира.  Задача поставила его в тупик, и,  весь взволнованный от открывшейся какой-то истины, Борька улетел в неведомые нереальности, а, вернувшись, загадочно посмотрел на вопрошающего и ощутил его родственной душой и единомышленником.

Проигнорировав вопрос бомжа, Ефимкин достал из кармана бутылку пива и стаканы. Налив в емкость хмельного, протянул бомжу:

– Вот. На. Глотни.

Когда смердящий пил напиток, Борька ему стал вещать свою пенную теорию. При этом периодически показывал на пену в стакане и сравнивал ее с людской пеной своего миромышления. “Ванька-идиот”, а именно так звали бомжика, внимательно слушал речи, заглатывая в свою материю-утробу пену-бытие.

После окончания лекции Борька проникновенно взглянул на Ваньку, чтобы усмотреть в его глазах понимание. Бомж, наполнившись энергией,  произнес:

– Ну…так оно и есть… Все понятно… Вот только откуда пена взялась? Она всегда была или ее к нам Кто-то занес? Она есть сейчас. То уменьшается, то увеличивается. Но откуда она взялась? – повторял философски Ванька и продолжал задавать вопросы, то ли самому себе, то ли Боре. – А может она никогда бы не появилась? Вообще никогда. Прошли миллионы лет – жизни – пены нет, еще прошли миллионы – опять нет и так далее. Я к твоему удивлению такие вопросы себе задавал и вот что надумал, лежа здесь, на паперти – пена случайно оказалась у нас. Ну, вот, к примеру, видишь, собака пробежала, и из нее вывалился кусок говна. Собака и не ведала, скорее всего, что от нее что-то отвалилось и осталось лежать где-то. Она могла сюда вообще не забежать. Никогда. Но случайно оказалась тут, какнула и, оставив кусок своей жизнедеятельности или нежизнедеятельности, растворилась в пространстве. Вот Кто-то также, подобно собаке, случайно и бессознательно оставил здесь рассаду пены-кала, и она начала увеличиваться в размере, достигнув сегодняшних объемов. Этот Кто-то и не знает, что он обронил часть своей материи, и что она стала называться громким словом “цивилизация” или пеной, как ты ее называешь. Этот точно не заботился о ее содержании. Об оставленном куске Ему ничего неизвестно. Но как оказалось, эта отвалившаяся часть живуча и поддерживает популяцию пузырьков твоей пены, Борис.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.