Письма погибших героев
Составитель – А.В. Сульдин

От составителя

В последние минуты перед боем, кажется, не надышаться, а сколько еще нужно успеть! Написать родным. Перекинуться взглядом с другом. Успокоить более молодых. Покурить. Вспомнить что-то очень хорошее. А потом примкнуть к винтовке штык и с взлетевшей в небо красной ракетой выпрыгнуть из окопа.

Это только в плохих романах пишут, что бежать на врага под свист пуль легко. Нет, это крайне трудно, даже невозможно. Потому что все враги целят только в тебя. Но фронт сейчас проходит именно здесь, через то место, где впечатываешь сапоги в землю, и от тебя зависит, где проляжет эта линия через минуту. От тебя и твоих товарищей.

Письма с фронта, дневники, обращения, записки… Лист бумаги, сложенный треугольником. Почтовая открытка. Самодельный конверт. Написаны перед боем. Под артиллерийским обстрелом. В окопе на коленях. За столом в землянке. На комсомольском билете, обрывке бумаги, на сигаретной пачке. На стене в тюремной камере. И не важно, чем они написаны – ручкой, карандашом, гвоздем, обломком кирпича… Всё это помогает нам понять то время, тех людей, которые, чувствуя дыхание смерти, думали не только о себе, они думали о своих близких, о товарищах, они думали о Родине.

Конечно, ни одна книга не в состоянии вместить даже часть всех трагических событий тех лет. Но даже эта малая толика дает современному читателю представление о самой войне, о героизме и самоотверженности наших соотечественников.

В книге использована информация только из доступных открытых источников: публикаций в газетах, журналах, мемуарах, справочниках, различных книгах, музейных экспонатов. Не имея возможности назвать поименно, выражаю благодарность всем, кто помог в работе, которая была выполнена ради сохранения памяти о полных мужества и героизма днях той страшной битвы и людях, добывших нашей стране и миру бессмертную Победу.

1941 год

Надписи защитников Брестской крепости на ее стене

22 июня

Нас было пятеро: Седов, Грутов И., Боголюб, Михайлов, Селиванов В. Мы приняли первый бой 22.VI.1941-3.15 ч. Умрем, но не уйдем!

Умрем, но из крепости не уйдем.

20 июля[1]

Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина.

Большинство мужественных защитников Брестской крепости героически погибло. Погиб основной состав штаба обороны крепости. Среди небольшой группы уцелевших защитников оказался прославленный герой Бреста командир 44-го стрелкового полка П. М. Гаврилов. В бою он был ранен и попал в руки фашистов.

При раскопках в развалинах крепости были обнаружены останки воинов, знамя, оружие, личные документы. На каменных сводах, стенах, лестницах найдено много надписей, сделанных ее героическими защитниками. Фотоснимки этих надписей стали достоянием музеев, публиковались в газетах «Красная звезда» (17 декабря 1952 года), «Правда» (18 декабря 1952 года), в книгах С. Смирнова, много сделавшего для того, чтобы восстановить имена настоящих героев Бреста.

В 1965 году в связи с 20-летием Победы над фашистской Германией Брестской крепости Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено высокое звание «Крепость-герой».

На улицах Бреста сражались пограничники, отряды милиции, части Красной Армии, мирные жители. До позднего вечера обороняла здание военного комиссариата Брестской области группа его сотрудников во главе с областным военкомом Г. Д. Стафреевым. Лишь ночью под прикрытием танков немцам удалось ворваться в здание. В жестокой рукопашной схватке погибли почти все его защитники. Но и гитлеровцы вынесли потом из здания десятки убитых солдат и офицеров вермахта.

С первых минут войны началась героическая оборона Брестской крепости, продолжавшаяся официально до 20 июля 1941 года (местные жители уверяли, что стрельбу, доносившуюся из крепости, они слышали вплоть до начала августа). Организаторами и руководителями обороны (около 3,5 тысячи людей – военные, пограничники, женщины, дети) были капитан Иван Зубачев, полковой комиссар Ефим Фомин, майор Петр Гаврилов, лейтенанты Андрей Кижеватов, А. Е. Потапов и другие. Звания Героя Советского Союза в 1957 году были удостоены П. М. Гаврилов и посмертно А. М. Кижеватов.

На захват крепости немцы отвели несколько часов, бросив в атаку 45-ю пехотную дивизию, имевшую в своем составе девять легкие и три тяжелые артиллерийские батареи и усиленную 27-м артиллерийским полком, девятью мортирами и тяжелыми минометами. Но бессмертный гарнизон сковывал врага по меньшей мере месяц. Немцы обстреливали крепость, бомбили ее с воздуха, использовали огнеметы. А Родина даже не знала, что Брест еще сражался и тогда, когда немцы уже давно взяли Минск и подошли к Смоленску. Кому-то удалось прорваться и уйти к партизанам; 300 оставшихся в живых защитников попали в плен. Только благодаря писателю Сергею Смирнову, восстановившему имена нескольких сотен погибших, с защитников крепости были сняты клейма “без вести пропавший” и “изменник родины”. Смирнов же ходатайствовал о реабилитации уцелевших героев. В хрущевские времена в газетах появилась фотография: двое плачущих мужчин, защитников крепости, прижимаются лбами друг к другу.

Стойкостью и мужеством советских людей были поражены даже враги, которые перед этим победоносно прошли почти всю Европу. В захваченном советскими войсками архиве штаба 45-й пехотной дивизии противника было обнаружено боевое донесение:

«Ошеломляющее наступление на крепость, в которой сидит отважный защитник, стоит много крови. Эта простая истина еще раз доказана при взятии Брестской крепости. Русские в Брест-Литовске дрались исключительно настойчиво и упорно, они показали превосходную выучку пехоты и доказали замечательную волю к сопротивлению».

Записка младшего лейтенанта Николая Синокопа

22 июня

Пом. нач. заставы мл. лейтенант Синокоп Николай Данилович. Сумская область, Роменский район, село Бобрик.

Погибну за Родину, но живым врагу не сдамся.

Николай Данилович Синокоп (1918–1941).

Родился в семье крестьянина. В 1938 году был призван в Красную Армию. В 1940 году стал младшим лейтенантом, помощником начальника погранзаставы на западной границе СССР. В первые часы боя комсомолец Синокоп поклялся стоять насмерть, но не пропустить врага. Он вынул свой «смертный медальон» и записал слова клятвы на том же листочке, на котором были записаны его фамилия и место рождения.

После упорных, кровопролитных боев уцелевшие пограничники вынуждены были отступать на восток. Утром 14 июля колонну пограничников численностью до 200 человек, двигавшуюся из города Сквира в направлении станции Попельня, настигли 16 фашистских танков. При входе в деревню Парипсы (4 километра северо-западнее станции Попельня) пограничники решили принять бой. По сигналу командира бойцы заняли оборону. Схватка была беспощадной. Но силы были слишком неравны.

После боя жители окрестных деревень возле подбитых, объятых пламенем танков врага подобрали 136 убитых пограничников и похоронили их. Среди документов, найденных у них, была обнаружена записка младшего лейтенанта Н. Д. Синокопа, которая после была передана в Центральный музей пограничных войск.

Записка младшего сержанта Владимира Смирнова

22 июня

Погибаем. Остался я – Смирнов В. и Восковский. Скажите маме. Сдаваться не будем.

Москвич Владимир Смирнов нес службу на западной границе, около небольшого литовского города Симнас. Фашистов здесь, как и в других местах, встретило упорное сопротивление пограничников и приграничных воинских частей. С помощью танков, артиллерии и авиации, беспрерывно висевшей над позициями советских бойцов, гитлеровцы в результате многочасового тяжелого боя, понеся большие потери, прорвались в город. Остатки героически сражавшегося гарнизона вынуждены были отступить. Четырнадцать воинов из состава 533-го мотострелкового и 292-го артиллерийского полков, в том числе и Володя Смирнов, пробились на выгодную для обороны высоту, но оказались в окружении. Заняли круговую оборону. Бой был жестоким, никто из четырнадцати не дрогнул, сражался до последнего дыхания…

После войны Елена Ивановна Смирнова, мать Владимира, написала пионерам одной из школ Симнаса с просьбой узнать судьбу сына, потому что официальный ответ был такой: «Пропал без вести».

Подобные письма приходили и из других городов – многие семьи обращались к юным следопытам Симнаса. И вот в одном из походов по родному краю пионеры Симнасской школы-интерната услышали воспоминания колхозника А. Яняцка:

– Помню, шли перед последним боем через наш поселок четырнадцать бойцов-храбрецов. Остановились у соседнего двора. Пили воду. У них было два «максима». Когда кончился бой, фашисты согнали всех взрослых жителей и приказали похоронить погибших. Один из них еще был жив. Его добили эсэсовцы. Мы похоронили этого пограничника под деревом у околицы.

Ребята решили раскопать ту могилу. Вместе с истлевшими останками нашли шоферские эмблемы и «смертный медальон». В записке, вложенной в него, ребята прочли: «Смирнов Владимир Федорович, мл. сержант, 1919 г. Адрес семьи – Москва». Здесь же лежала и его полуистлевшая последняя записка.

В долгожданном ответе из Симнаса Елена Ивановна прочитала: «Мы нашли могилу вашего сына. И перенесли его прах в братскую могилу на кладбище в городе Симнас. На траурном митинге комсомольцы и пионеры поклялись быть такими, как В. Смирнов, – стойкими и храбрыми».

Об этих событиях рассказала 21 декабря 1967 года газета «Вечерняя Москва».

24 июня

Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна, —
Идет война народная,
Священная война!

Как два различных полюса,
Во всем враждебны мы:
За свет и мир мы боремся,
Они – за царство тьмы.

Дадим отпор душителям
Всех пламенных идей,
Насильникам, грабителям,
Мучителям людей!

Не смеют крылья черные
Над Родиной летать,
Поля ее просторные
Не смеет враг топтать!

Гнилой фашистской нечисти
Загоним пулю в лоб,
Отребью человечества
Сколотим крепкий гроб!

Встает страна огромная,
Встает на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой.

Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна, —
Идет война народная,
Священная война!

24 июня 1941 года одновременно в газетах «Известия» и «Красная звезда» был опубликован текст песни «Священная война» за подписью известного советского поэта и сталинского лауреата В. И. Лебедева-Кумача. Сразу же после публикации композитор А. В. Александров написал к ней музыку. Печатать слова и ноты не было времени, и Александров написал их мелом на доске, а певцы и музыканты переписали их в свои тетради. Еще день был отведен на репетицию.

26 июня 1941 года на Белорусском вокзале одна из не выехавших еще на фронт групп Краснознаменного ансамбля красноармейской песни и пляски СССР впервые исполнила эту песню. По воспоминаниям очевидцев, песню в тот день исполнили пять раз подряд. В мае 2005 года, в память об этом событии, на здании вокзала была установлена мемориальная доска.

В годы Великой Отечественной войны поэт, служивший в военно-морском флоте, написал много массовых песен и стихов, звавших на бой. Один из признанных литературных мэтров и создателей советской жизнеутверждающей песенной истории современного ему общества.

Радиообращение капитана Б. А. Храпая

24 июня

Умираем за Родину!

Эти слова командир экипажа передал по рации в эфир, когда направил свой горящий бомбардировщик на переправу на реке Щаре.

В этот день экипажу капитана (штурман – Филатов, стрелок-радист – Тихомиров) было поручено разбомбить мост через водную преграду. Но во время выполнения задания самолет был подбит и загорелся.

На следующий день за сотни километров от Бродов, в районе шоссе Воложин – Ошмяны, бросил пылающую машину на вражескую танковую колонну капитан А. Н. Авдеев со штурманом П. В. Стреленко.

Этот подвиг, получивший свое имя по фамилии капитана Николая Гастелло (26 июня 1941-го), в годы войны был повторен не единожды. 327 огненных таранов совершили советские авиаторы в годы Отечественной. В картотеке героев-гастелловцев – сведения о 617 авиаторах, тех, кто совершил огненный таран. Это значит, что более шестисот летчиков, штурманов, стрелков-радистов, слившись воедино с горящей машиной, нанесли последний удар по врагу, превратив свой израненный самолет в разящее оружие. 184 огненных тарана совершили коммунисты. Почти половина авиаторов, таранивших врага, – комсомольцы.

На рассвете 27 июня старший лейтенант 128-го бомбардировочного полка И. З. Пресайзен вылетел на боевое задание в тот же район, где погиб Н. Гастелло. Он удачно отбомбился, но на обратном пути его самолет подожгли. Сбить пламя летчику не удалось, и тогда он спикировал в гущу врага.

В тот же день поразили своими машинами наземные объекты противника летчики: старший политрук С. М. Айрапетов и капитал В. Д. Азарнов, экипаж бомбардировщика лейтенанта Д. З. Тарасова (штурман Б. Д. Еремин, стрелок-радист – Б. Г. Капустин, стрелок – С. И. Ковальский). А всего в 1941 году зарегистрировано 66 огненных таранов, в 1942-м – 84, в 1943 м – 79. Это было время наиболее ожесточенных сражений в небе и на земле.

Письмо рабочих московского завода «Красный пролетарий» товарищам, идущим на фронт

25 июня

Дорогие товарищи! Не первый раз провожаем мы на фронт сыновей завода. В гражданскую войну вместе с краснопутиловцами, ткачами Ивано-Вознесенска, пролетариями Донбасса храбро сражались, гнали врагов со священной советской земли и рабочие нашего завода.

Кровью храбрецов, сражавшихся везде, где угрожала опасность Родине, самоотверженным и доблестным трудом создана слава наших заводов, фабрик и колхозов. Помните об этом, дорогие друзья – слесари, токари, фрезеровщики, инженеры, техники, кузнецы, становящиеся артиллеристами, танкистами, летчиками, воинами страны социализма.

Вся наша страна в эти грозные дни спаялась в единую армию. Мы куем грозное оружие, которым вы сражаетесь. Будьте спокойны, вам хватит снарядов, пулеметов, танков, чтобы стальной лавиной раздавить гитлеровскую нечисть.

Многие ушли в армию. Слесарь Исаев зачислен в танковую часть, расточник Соловьев – в авиацию, начальник цеха Чуян – в тяжелую артиллерию, слесарь Дьяков – в Военно-Морской флот. В цехах стало меньше людей. Но те, кто остался, заменили своих товарищей.

Никогда еще не было на заводе такого огромного патриотического подъема. Все чувствуют себя участниками одного отряда, одной колонны железной армии, отстаивающей свою Родину.

Провожая вас в Красную Армию, мы обещаем, что коллектив завода будет твердо стоять на своем посту, в полную силу работая на оборону Отечества.

Сегодня страна призвала вас, если нужно будет, мы тоже пойдем с оружием на врага. Жены, матери, сестры заменят нас у станков. Мы гордимся нашими женщинами. Они работают рядом, вместе с нами, плечом к плечу, все силы отдавая великому делу. Они напряженно учатся, овладевают квалификацией, чтобы стать мастерами станкостроения.

Товарищи, не тревожьтесь о семьях, оставшихся дома! Мы позаботимся о ваших детях, матерях, женах.

Товарищи бойцы, громите черную банду фашистов!

Война с Советским Союзом – последняя авантюра фашистской клики. Она должна привести и приведет фашизм к гибели.

Письмо подписали: С. Волков, С. Орлов, И. Шарыгин, А. Кузнецова, Т. Андунина, В. Морозов, В. Фролов, В. Коровин, Ф. Зайцев, Н. Каменский, Г. Лобанов и другие (всего 28 подписей). Опубликовано в газете «Правда» 25 июня 1941 года.

Из записок танкиста Павла Абрамова

Воскресенье – 22 июня.

Объявление войны. Сообщил Шумов. Боевая тревога. Ночной марш. Меня назначили водителем машины 736.

Понедельник – 23 июня.

Лопнул маслопровод.

Назначен старшим по колонне.

Вторник – 24 июня.

Марш в пыли…

Письмо танкиста Александра Голикова жене

28 июня

Милая Тонечка!

Я не знаю, прочитаешь ты когда-нибудь эти строки? Но я твердо знаю, что это последнее мое письмо. Сейчас идет бой жаркий, смертельный. Наш танк подбит. Кругом нас фашисты. Весь день отбиваем атаку. Улица Островского усеяна трупами в зеленых мундирах, они похожи на больших недвижимых ящериц.

Сегодня шестой день войны. Мы остались вдвоем – Павел Абрамов и я. Ты его знаешь, я тебе писал о нем. Мы не думаем о спасении своей жизни. Мы воины и не боимся умереть за Родину. Мы думаем, как бы подороже немцы заплатили за нас, за нашу жизнь…

Я сижу в изрешеченном и изуродованном танке. Жара невыносимая, хочется пить. Воды нет ни капельки. Твой портрет лежит у меня на коленях. Я смотрю на него, на твои голубые глаза, и мне становится легче – ты со мной. Мне хочется с тобой говорить, много-много, откровенно, как раньше, там, в Иваново…

22 июня, когда объявили войну, я подумал о тебе, думал, когда теперь вернусь, когда увижу тебя и прижму твою милую головку к своей груди? А может, никогда. Ведь война…

Когда наш танк впервые встретился с врагом, я бил по нему из орудия, косил пулеметным огнем, чтобы больше уничтожить фашистов и приблизить конец войны, чтобы скорее увидеть тебя, мою дорогую. Но мои мечты не сбылись…

Танк содрогается от вражеских ударов, но мы пока живы. Снарядов нет, патроны на исходе. Павел бьет по врагу прицельным огнем, а я «отдыхаю», с тобой разговариваю. Знаю, что это в последний раз. И мне хочется говорить долго, долго, но некогда. Ты помнишь, как мы прощались, когда меня провожала на вокзал? Ты тогда сомневалась в моих словах, что я вечно буду тебя любить. Предложила расписаться, чтобы я всю жизнь принадлежал тебе одной. Я охотно выполнил твою просьбу. У тебя на паспорте, а у меня на квитанции стоит штамп, что мы муж и жена. Это хорошо. Хорошо умирать, когда знаешь, что там, далеко, есть близкий тебе человек, он помнит обо мне, думает, любит. «Хорошо любимым быть…»

Сквозь пробоины танка я вижу улицу, зеленые деревья, цветы в саду яркие-яркие.

У вас, оставшихся в живых, после войны жизнь будет такая же яркая, красочная, как эти цветы, и счастливая… За нее умереть не страшно… Ты не плачь. На могилу мою ты, наверное, не придешь, да и будет ли она – могила-то?

Первую запись о войне Павел Абрамов сделал в танковой части, где проходил военную службу. И вот приказ экипажу танка № 736 – следовать по направлению к Ровно. Вел машину Павел Абрамов. Рядом находился Александр Голиков. Первая встреча с фашистами произошла на третьи сутки. С боем танк прорвался вперед. Еще несколько стычек по дороге – и бронированная машина на улицах Ровно.

Обстановка накалялась с каждым часом. Утром 28 июня разгорелся ожесточенный бой у переправы через реку Устье. Танк Абрамова умело маневрировал, в упор расстреливая вражескую пехоту и огневые точки противника. Но встретив сопротивление, фашистские войска обошли переправу и ворвались в город с юга и востока.

Оказавшись в окружении, танк помчался к центру города, туда, где находились основные силы врага. Весь день танкисты наводили панику на гитлеровцев. Но в конце улицы Островского один из снарядов попал в гусеницу, и машина замерла. Тогда фашисты стали методично расстреливать боевую машину из орудий и крупнокалиберных пулеметов.

Павлу Абрамову было 26, а Александру Голикову – 24 года. В Красную Армию оба были призваны в октябре 1940-го, сдружились. Когда стрелять стало нечем, подожгли танк и погибли. Их останки похоронили местные жители.

Письмо Александра Голикова было опубликовано 9 января 1964 года в газете «Красная звезда».

Записка летчика-испытателя, командира авиационного полка истребителей С. П. Супруна

30 июня

Дорогим родным.

Сегодня улетаю на фронт защищать свою Родину, свой народ. Подобрал себе замечательных летчиков-орлов. Приложу все свои силы, чтоб доказать фашистской сволочи, на что способны советские летчики. Вас прошу не беспокоиться. Целую всех. Степан.

До войны Степан Павлович Спрун (1907–1941) работал летчиком-испытателем в научно-исследовательском институте ВВС. Генеральный авиаконструктор А. С. Яковлев в своей книге «Цель жизни» вспоминал: «Степан Павлович был частым гостем в нашем конструкторском бюро. Его у нас очень любили. Он привлекал своей жизнерадостностью, приветливостью. Высокий, стройный шатен с обаятельной внешностью, всегда опрятный и щеголеватый, в своей синей летной форме он был красавец в полном смысле этого слова.

В этот раз Супрун был особенно оживлен и все говорил о своем желании отправиться поскорее на фронт, чтобы лично помериться силами с немецкими асами.

Прощаясь, мы крепко пожали друг другу руки, и он взял с меня слово, что первые модифицированные серийные «Яки» попадут в его будущий истребительный полк. Я от всей души пожелал этому замечательному человеку успеха в его смертельно опасной работе. Он прямо с завода уехал в Генеральный штаб хлопотать насчет организации своего полка».

Летчик родился в Сумской области. За выдающиеся заслуги в освоении новой техники и геройство при испытании самолетов в 1936 году награжден орденом Ленина. В 1940 году за участие в боевых действиях против японцев удостоен звания Героя Советского Союза. Сформированный им истребительный полк получил название полка особого назначения № 401. В его составе были и летчики-испытатели Константин Коккинаки, Леонид Кувшинов, Валентин Хомяков и другие. Степан Супрун успел на фронте открыть личный счет сбитым фашистам, одержав две победы. 4 июля 1941 года погиб в неравном бою близ деревни Монастыри Витебской области в поединке с 6 «мессерами» (одного фашиста он успел сбить). Посмертно стал дважды Героем Советского Союза.

Из боевого донесения

5 июля

Довожу до вашего сведения, что сегодня экипажи совершили коллективный подвиг при нанесении удара по переправе в районе города Борисова. Ведущий звена старший лейтенант Крымов по радио дал лейтенанту Н. Булыгину команду покинуть горящий бомбардировщик. Булыгин ответил ведущему: «Идем на таран!» и направил машину в переправу. А через несколько минут по примеру комсомольца Булыгина второй экипаж этого же, 53-го дальнебомбардировочного авиаполка – под командованием капитана С. Ковальца – врезался в колонну гитлеровских танков, выходящих из Борисова…

Среди авиаторов, совершивших огненный таран, были представители всех союзных республик СССР.

Алексей Карнаухов, русский. Вместе со своим ведомым смело вступил в бой с 20 «мессершмиттами». Сбил четыре фашистских стервятника, а затем, когда истребитель загорелся, врезался в скопление самолетов на вражеском аэродроме. Василий Шамшурин, удмурт. Тараном уничтожил два танка и четыре автомашины с пехотой на Северном Кавказе. Казах Нуркен Абдиров – карагандинский шахтер, совершил свой бессмертный подвиг на Дону, украинец Григорий Нестеренко – на Кавказе…

Из газеты «Правда»

9 июля

Доблестные авиаторы первыми пополнили чудесную когорту Героев Советского Союза, вписавших незабываемые подвиги в историю человеческого дерзания, храбрости и самоотверженности…

В этот же день газета опубликовала Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении орденом Ленина и медалью «Золотая Звезда» летчиков С. И. Здоровцева, М. П. Жукова и П. Т. Харитонова, которые применили таран на дальних подступах к Ленинграду.

И сколько еще себя
            в схватках лихих
Покажут советские люди!
Мы многих прославим,
            но этих троих
Уже никогда не забудем.

Так писал в те дни Александр Твардовский. Пророческими оказались его слова.

459 раз таранили врага советские летчики в небе Великой Отечественной. В воздушных таранах участвовали 404 летчика-истребителя, 18 экипажей штурмовиков и 6 бомбардировщиков.

Документально установлено, что по два тарана в воздухе совершили не менее 25 летчиков (16 летчиков это сделали в одном бою). Алексей Хлобыстов применил его трижды, Борис Ковзан – четырежды. Самое большое число таранов совершено в труднейшие месяцы начала войны – июнь, июль, август и сентябрь 1941 года. Всего за ее первые полгода их учтено 135.

Из публикации в газете «Правда»

22 июля

Невозможно перечислить и тысячной доли тех писем, которые поступают во всех концов страны в редакции газет и финансовые органы с предложением создать Фонд обороны.

22 июля 1941 года, поддержав народную инициативу, газета объявила, что желающие могут вносить сбережения в любое отделение Госбанка на счет союзного бюджета по 40-му разряду.

В числе первых в Шубацком сельсовете Череповецкого района пенсионер А. Горячев внес 1 000 рублей своих сбережений для скорейшего разгрома фашистов. Комсомолец В. Александров с Дальнего Востока перечислил 127 рублей, писатель М. Шолохов, конструкторы Б. Богданов и Г. Чиркизов – Сталинскую премию, домохозяйка Н. Сергеева – 75 рублей. Пенсионер Воеводин сдал в Фонд обороны бинокль и саблю, старушка из Ярославля – двухгодовалого бычка, кузнец Волков – вознаграждение за рационализаторское предложение. Жители оккупированной Орловской области собрали и передали через партизан 60 тысяч рублей. Для победы советские люди ничего не жалели: отдавали украшения, изделия из серебра и золота, ценные вещи. Женщины, не жалея, сдавали обручальные кольца. В то время на такое кольцо тратилось примерно 1,5–5 граммов золота, так что на одно кольцо можно было купить 30–50 килограммов свинца. К осени 1941 года для фронта было собрано 1175 тысяч пар валенок, 1333 тысячи шапок-ушанок, много тысяч полушубков, другие предметы одежды.

Переданные, например, советскими людьми 5 873 143 тысячи рублей позволили выпустить дополнительно 30 522 танка и самоходные артиллерийские установки. Всего же в бюджет государства за годы войны было передано от населения 16 миллиардов рублей деньгами, большое количество платины, золота и драгоценных камней, более девяти тонн серебра. Все это покрыло значительную часть расходов Наркомата обороны и Военно-Морского Флота СССР за 1941–1945 годы.

Этот незабываемый подвиг принадлежит миллионам. И когда над спасенной от фашистского рабства Европой взошло солнце долгожданного мира, в его щедрых лучах был не только свет гвардейских знамен славных советских полков, но и отблеск кольца с руки московской ткачихи.

Заявление учительницы средней школы А. К. Ковальской

1 августа

Львов – старинный город. Он много видел на своем веку, но зверства фашистов затмили все, что когда-либо творилось в стенах древнего города. Заняв город, фашисты начали загонять в кинотеатры и клубы арестованных профсоюзных активистов, стахановцев, членов семей работников общественных организаций. В кино «Европа» фашисты согнали около 500 человек. Немецкий офицер потребовал от них, чтобы каждый в письменной форме назвал всех известных ему лиц, принимавших активное участие в общественной жизни. Из 500 человек нашлось только шесть трусов, испугавшихся угроз фашистского офицерья. Все остальные граждане ответили на угрозы гитлеровца презрительным молчанием. Тогда фашисты начали хватать каждого пятого и выводить на улицу. Не меньше 100 человек было расстреляно в ближайших дворах.

Письмо рабочего гильзовой фабрики «Аида» И. Брянцева

На моих глазах гестаповцы расстреляли из пистолетов 25 рабочих и служащих фабрики – членов фабкома и других активистов профсоюзной организации. Тридцать стахановок и активисток львовской швейной фабрики № 1 были убиты штурмовиками ночью на квартирах. Пьяные немецкие солдаты затаскивали львовских девушек и молодых женщин в парк Костюшко и зверски насиловали их. 15-летнюю школьницу Лидию С. поочередно изнасиловали семь немецких танкистов. Истерзанный труп несчастной девочки фашисты бросили в помойку дома № 18 на улице Словацкого. Старика-священника В. Л. Помазнева, который с крестом в руках умолял пощадить население и пытался предотвратить насилия над девушками, фашисты избили, сорвали с него рясу, спалили бороду и закололи штыком.

Свидетельство рабочего кондитерской фабрики «Большевик» Г. Бармаша

Фашисты в первый же день арестовали всех рабочих – руководителей профсоюзных и общественных организаций (МОПР, Красный Крест и др.). После мучительных пыток немцы расстреляли 18 активистов, а остальных бросили в тюрьму. Я был очевидцем, как в центре города около ресторана «Атлас» группа пьяных офицеров схватила пробегавшую мимо девушку 17 лет Галину Кочура. За то, что она сопротивлялась и пыталась вырваться, фашисты сорвали с нее платье и стали наносить ей удары рукоятками револьверов. Труп девушки с раскроенным черепом до утра валялся под окнами ресторана.

Эти свидетельства взяты из заявлений и писем жителей Львова, сумевших пробраться с помощью партизан на территорию, занятую частями Красной Армии. Очевидцы чудовищных зверств гитлеровцев, передавшие свои документы в Совинформбюро, показывают: немецко-фашистские войска сознательно истребляют мирное население. Эти материалы были опубликованы в газете «Известия» 9 августа 1941 года.

Возвращение

5 августа

Это будет, я знаю… Нескоро, быть может, —
Ты войдешь бородатый, сутулый, иной.
Твои добрые губы станут суше и строже,
Опаленные временем и войной.
Но улыбка останется. Так иль иначе,
Я пойму – это ты. Не в стихах, не во сне.
Я рванусь, подбегу. И наверно, заплачу,
Как когда-то, уткнувшись в сырую шинель…
Ты поднимешь мне голову,
Скажешь: «Здравствуй…»
Непривычной рукой по щеке проведешь.
Я ослепну от слез, от ресниц и от счастья.
Это будет нескоро. Но ты – придешь.

Елена Ширман

Письмо жительницы Бреста, члена жилищной комиссии Брестского городского Совета Г. Я. Пестружицкой

6 августа

Фашисты в первый же день арестовали всех сотрудников советских учреждений, активистов общественных организаций, стахановцев железнодорожных мастерских и депо, предприятий и промысловых артелей. Арестованных вместе с семьями загнали на стадион «Спартак». Когда меня привели на стадион, там уже было больше тысячи человек. Два дня продержали нас под открытым небом без пищи и воды. Голодные дети плакали. На глазах у всех арестованных немецкий солдат ударил ногой плакавшую девочку лет трех-четырех. Мать бросилась было защитить ребенка, но фашист размахнулся и ударил ее прикладом в живот. Несколько мужчин запротестовали против издевательств солдат над детьми и женщинами. Солдаты избили их до полусмерти. Каждую ночь на стадион врывались пьяные фашисты и насильно уводили молодых женщин. За две ночи немецкие солдаты увезли больше 70 женщин, которые потом бесследно исчезли. Мужья и братья этих несчастных женщин пытались защитить их. Фашисты пустили в ход пистолеты. Тут же на стадионе немцы застрелили около 20 мужчин. На третий день на стадион приехало несколько офицеров. Один из офицеров стал вызывать арестованных по списку. Всего было вызвано не меньше 200 человек. Их выстроили на северной стороне футбольного поля и расстреляли из пулеметов. Трупы расстрелянных валялись на стадионе три дня. После этого гестаповцы отобрали из арестованных граждан ещё 250–300 человек и ночью увели неизвестно куда.

Письма и свидетельства советских граждан, вырвавшихся из захваченных немцами советских городов, переданные в Совинформбюро и опубликованные в газете «Известия»

10 августа

В лесу нас нагнали 12 автомашин с фашистскими солдатами. Немцы остановили машины, соскочили на землю и без какого-либо предупреждения начали нас расстреливать из автоматов и винтовок. От пуль поганых бандитов погибло не меньше 50 человек, в том числе 18 детей. После этого нас оцепили и погнали в город. На наши просьбы и мольбы взять раненых немцы ответили ударами штыков и прикладов. Издеваясь над нами, фашисты не разрешали останавливаться. Тех же, кто падал, обессилев от потери крови, немцы прикалывали штыками. Фашистские изверги закололи и застрелили 35 человек. Никогда не забыть ужасного зрелища, очевидцем которого я была в пяти километрах от Минска. Раненный немецкой пулей 15-летний мальчик Саша Свергун упал на землю и не мог подняться. Немецкий солдат начал бить его ногами и прикладом. Когда и это не помогло, фашист замахнулся штыком. Мать Саши бросилась к сыну и заслонила его своим телом. Озверелый фашист приколол штыком и мать и сына. До города нас дошло около 150 человек. В течение трех дней шли допросы. Каждый день от пыток и от фашистских пуль умирали по 20–25 человек. На четвертый день допрос прекратился. Оставшихся в живых 85 советских граждан немцы увели на дорожные работы в г. Смолевичи.

Жена рабочего минского машиностроительного завода имени Кирова Любовь Федоровна Климчук вместе с большой группой минских жителей была захвачена фашистами в 50 километрах от Минска и приведена обратно в разрушенный город.

* * *

Последние пять дней тысяча заключенных – взрослых и детей – не получала никакой пищи. На шестой день фашисты выдали нам гнилые селедки – одну на трех человек. На тысячу заключенных фашисты привозят в день одну бочку воды. Во всем лагере имеется одна ржавая кружка. В лагере сотни больных, но им не оказывается никакой медицинской помощи. Трупы умерших от голода и побоев не убирались по неделе. 21 июля комендант лагеря заставил большую группу евреев вырыть котлованы. Когда ямы были готовы, евреев связали и бросили в яму. Затем фашисты приказали белорусам, находившимся в лагере, засыпать евреев землей. Все белорусы, как один, наотрез отказались выполнить это чудовищное приказание коменданта. Тогда рассвирепевшие фашисты из пулеметов расстреляли 45 евреев и 30 белорусов. Каждый вечер комендант лагеря отбирал по спискам людей, и утром их расстреливали в двухстах метрах от лагеря.

Так написал заведующий районной библиотекой Михась Короткевич, которому удалось вырваться из немецкого концентрационного лагеря около Минска, куда фашисты сгоняли беженцев, перехваченных на дорогах.

Письмо политрука В. Г. Клочкова жене и дочери

25 августа

Здравствуйте, мои любимые Ниночка и Эличка!

24 августа приехали в Рязань, сегодня вечером будем в Москве. Враг совсем близко. Заметно, как по-военному летают наши «ястребки». Завтра в бой. Хочется чертовски побить паразитов. Писал эти строки в Рыбном, около Рязани, паровоз тронулся, поехали дальше.

25 августа. Ночь провели в Москве. Чертовская ночь, дождь шел всю ночь. Пока что неизвестно, был в Москве или около Москвы германский вор, но целую ночь ревели моторы самолетов.

Много мы проехали деревень, городов, сел, аулов и станиц, и везде от мала до велика от души приветствовали нас, махали руками, желали победы и возвращения. А беженцы просили отомстить за то, что фашисты издевались над ними. Я больше всего смотрел на детей, которые что-то лепетали и махали своими ручонками нам. Дети возраста Элички – и даже меньше – тоже кричали и махали ручонками и желали нам победы.

Из Украины в Среднюю Азию, к вам туда, через каждые три – пять минут едут эшелоны эвакуированных. С собой везут исключительно все: станки с фабрик и заводов, железо, лом, трамваи, трактора – словом, врагу ничего не остается…

Гитлеру будет та же участь, какая постигла Бонапарта Наполеона в 1812 году.

Наш паровоз повернул на север, едем защищать город Ленина – колыбель пролетарской революции. Неплохо было бы увидеть брата и племянника или племянницу.

Настроение прекрасное, тем более я всем детям обещал побольше побить фашистов. Для их будущего, для своей дочки я готов отдать свою кровь, каплю за каплей. В случае чего (об этом, конечно, я меньше всего думаю) жалей и воспитывай нашу дочку, говори ей, что отец любил ее и за ее счастье… Конечно, вернусь я, и свою дочь воспитаем вместе. Целую ее крепко-крепко. Я здорово соскучился по ней, конечно, и по тебе, и тебя целую столько же и так же крепко, как и Эличку. Привет мамаше…

Ваш папа В. Клочков

Да, поезд действительно повернул на север, но вскоре остановился. Воины дивизии, которой командовал генерал И. В. Панфилов, быстро выгрузились и побатальонно направились на передовые позиции. Так Василий Георгиевич Клочков стал защитником столицы.

«Велика Россия, а отступать некуда: позади Москва!» – эти слова скажет политрук Василий Георгиевич Клочков своим товарищам у разъезда Дубосеково, когда будет вести свой последний бой. А пока – обычные фронтовые будни, о которых писал в сентябре – октябре 1941 года в одном из писем: «Наше подразделение набило фашистов в три раза больше своих потерь, притом, когда идет бой, очень скоро проходит день, иногда сражение идет по 6 часов в день».

Их было 28 на разъезде Дубосеково. Враг предпринимал одну атаку за другой, но пройти не смог. Он был остановлен героями-панфиловцами 316-й стрелковой дивизии. 21 июля 1942 года В. Г. Клочкову, как и другим участникам невиданного поединка с врагом у разъезда Дубосеково, было присвоено звание Героя Советского Союза.

Письмо В. Г. Клочкова впервые опубликовано в сборнике «Письма с фронта» (Алма-Ата, 1944).

Из писем Е. А. Гагарина, курсанта Ново-Петергофского пограничного военно-политического училища имени К. Е. Ворошилова

23 августа

Мои дорогие!

Пишу очень кратко, т. к. обстановка не благоприятствует сочинению долгих писаний.

Вот уже более недели я нахожусь со всеми своими товарищами в частях действующей армии на фронте. Наконец и нам удалось участвовать в непосредственной схватке с фашистами. Их натиск будет окончательно сломлен, и эти профессиональные убийцы не продвинутся вперед к городу Ленина ни на один шаг. Настроение бодрое, т. к. мы все имеем твердую уверенность в своей победе. Мне уже приходилось действовать в разведке по тылам противника. Применяем партизанскую тактику и для ослабления напора на фронте.

…После того как я прослужил два года в армии, сегодняшний период является для меня экзаменом, который хотя и очень серьезен, но вполне преодолим.

Не беспокойтесь, если не будете в течение некоторого периода получать моих писем. Всякие неожиданности в перерыве связи возможны, но это вовсе не означает моей гибели.

Я все силы отдам за свою страну, да и за себя постою до конца, а уж если избежать гибели будет нельзя, то дорого буду брать за свою жизнь.

Крепко целую вас.

Ваш Женя.

В одном из боев по обороне Ленинграда Евгений связками гранат подбил два фашистских танка. Был контужен, но от эвакуации в госпиталь отказался.

Евгений Гагарин погиб смертью героя 7 сентября 1941 года. Его письма опубликованы в журнале «Пограничник», № 19 за 1974 год.

Письмо-завещание комсомольца Бина Лурье

28 августа

Завещание

Прошу переслать его моей матери, Лурье, проживающей в г. Кирове, она эвакуирована из Латвии.

Я умираю за Родину, за коммунизм. Прошло два месяца ожесточенной борьбы с врагом. Для меня наступил последний этап борьбы – борьба за Таллин. Отступления быть не может.

Жалко умирать в 24 года, но в настоящей борьбе, где на весы истории всего человечества ставятся миллионы жизней, я свою также отдаю, зная, что будущее поколение и вы, оставшиеся в живых, будете нас чтить, вспоминать как освободителей мира от ужасной чумы. Что еще писать?

Мама!

Не огорчайся.

Я не первый и не последний, положивший голову за коммунизм, за Родину.

Да здравствует СССР и победа над врагом!

Товарищ, верь, взойдет она, Заря пленительного счастья. Фашизм будет уничтожен, И на обломках самовластья Напишут наши имена!

Комсомолец Латышского полка Бина Лурье

В тяжелых оборонительных боях против немецко-фашистских захватчиков на территории Латвии и Эстонии летом 1941 года участвовали бойцы 1-го Латышского добровольческого стрелкового полка. Сформированный в первые дни Великой Отечественной войны из коммунистов и комсомольцев, студентов и советских активистов Латвии, полк в августе 1941 года вместе с другими частями Красной Армии и моряками Краснознаменного Балтийского флота защищал Таллин. В рядах полка сражался и комсомолец Бина Лурье. Его однополчанин С. Аролович вспоминал: «Товарищ Лурье стоит сейчас у меня перед глазами: среднего роста, лицо бледное, цвет глаз не помню (пожалуй, темные), волосы темные, немного как будто сутуловатый, с тяжелой походкой. Я помню очень хорошо, как трудно было ему двигаться с опухшими от ревматизма суставами ног, как тяжело, превозмогая боли, давались ему военные походы через болота Эстонии… Все товарищи уважали Б. Лурье за его политическую грамотность и эрудицию. Товарищ Лурье был героическим и стойким человеком».

Во время уличных боев в Таллине фашистская пуля сразила героя. После его гибели боевые друзья нашли у Бина письмо-завещание, вложенное в комсомольский билет. Оно было опубликовано в сборнике «Во имя Отчизны» (М., 1957, с. 15).

Письмо писателя Юрия Крымова жене

19 сентября

Дорогая Анка!

Давно я не писал тебе, так как отправить письмо все равно не было бы, возможности. Невозможно это и сейчас. Но я думаю, что написанное письмо все равно как-то дойдет до тебя, а ненаписанное – исчезнет бесследно. Вот я и сел писать.

Сейчас глубокая ночь. Сижу в большой хате. Вокруг меня на лавках, на лежанке, на полу спят мои дорогие товарищи. Они спят в полной выкладке: в шинелях, затянутые в ремни, обнимая винтовку или пулемет!.. Горит ночник, его шаткое пламя гонит тени по белым стенам мазанки. За столом напротив меня – комиссар. Он так же, как и я, не спит, не спит четвертую ночь.

Как случилось, что мы попали в окружение? Об этом долго рассказывать, да и нет охоты, так как до сих пор еще не все ясно. Одно бесспорно – что всюду, куда ни ткнись, немецкие танки, автоматчики или огневые точки.

Четвертый день наше соединение ведет круговую оборону в этом кольце. По ночам кольцо вокруг нас обозначается заревом пожаров. Они вспыхивают то там, то сям по горизонту, придавая небу причудливую розоватую окраску. Великолепные золотые ветви вырастают в темноте. Бледнеют звезды. Зарево, перекатываясь, ползет по степным далям и гаснет, вспыхивая в другом месте. Под утро уходим из села. Суровые, встревоженные лица колхозников. Тихие речи женщин…

Пылит дорога. Вереницы грузовиков и подвод. Тылы стягиваются к центру кольца. Строевые части отходят, перегруппировываются для решительного, прорывного удара. Кольцо сжалось чрезвычайно. Больше двигаться некуда. В ближайшие часы надо ожидать решительного боя. Нет никакого сомнения в том, что соединение прорвется из окружения. Но как это будет? Какой ценой? Вот что не выходит из головы каждого командира.

И в этой грозной обстановке произошло одно событие, которое имеет для меня огромное значение. Опишу тебе это событие подробно.

Сегодня днем я приехал в свое подразделение. Отсутствовал я двое суток. Выводил испорченную машину. По дороге, уходя из села, в которое вступил немец, я забрал боеприпасы, которые не успели вывезти растерявшиеся тыловики. Забрал двух тяжелораненых, отвез их от переднего края. Всю ночь я возил на машине ящики с гранатами и двух стонущих, истерзанных людей. Перепуганные военврачи отказались их принять. Я грозил им наганом, но это еще больше их испугало. Тогда я бросил этих чертей, разыскал родильный дом на селе и сдал туда раненых. Приказал замаскировать их на случай прихода немцев. Когда я уходил, один из них притянул меня за ворот гимнастерки и поцеловал в губы. Он сказал: «Товарищ майор, ты мне дороже отца». А он в эту минуту был мне дороже моего будущего.

В этих действиях моих нет ничего особенного, так как каждый из нас часто делает подобные дела, но все-таки было приятно вернуться в подразделение с сознанием, что оторвался недаром.

Итак, я приехал в боевом настроении. Еще не успел ничего доложить комиссару, как собралось партийное бюро. На повестке дня – прием меня в партию. И вот я – как есть – черный от грязи, заросший щетиной – сижу в зарослях кукурузы. Вокруг меня товарищи – члены партбюро и партийный актив. У каждого в руках автомат или винтовка. Невдалеке бухают орудия. Вокруг в кукурузе гуляют дозорные. Такова обстановка приема меня в партию.

Секретарь партбюро, политрук Алексей Царук, зачитывает мое заявление и рекомендации товарищей – командиров-коммунистов. Они знают меня только с начала войны. Но по санкции военкома соединения меня принимают в партию как воина Красной Армии, отличившегося в боях, то есть согласно новому постановлению ЦК ВКП(б).

Зачитываются рекомендации. Что это за удивительные рекомендации: в них есть целые описания боев, в которых я участвовал, особенно интересно описание одного боя под Бобрицей в прошлом месяце. Я смотрю в землю, потому что у меня пощипывает глаза.

Ты понимаешь, я всегда чувствовал, что буду вступать в партию в обстановке жестокой борьбы. Но действительность превзошла все мои предчувствия. Я вступил в партию в тот момент, когда все соединение находится в окружении, то есть накануне решающего смертельного боя для меня и моих товарищей. На душе у меня удивительно спокойно и хорошо. В боевой обстановке я и вообще спокоен, а теперь к этой всегдашней уравновешенности прибавилось еще новое чувство. Гордость. Сознание того, что я прожил свою жизнь не даром, и если придется умереть, то не даром умру.

И на тебя я надеюсь. Если ты останешься одна, то это тебя не сломит. Ты замечательный, честный и цельный человек. Такие не пропадают.

2 часа ночи. Сейчас получил донесение, что противник в четырех километрах с левого фланга. Рудаков говорит, что мы стоим на пятачке на одной ноге – другую поставить некуда. Сейчас вышел на улицу. Зарево по всему горизонту и какая-то хреновая трескотня. Ни черта не поймешь. Но мы тертые калачи, нас не испугаешь. Ребята спят.

А вот новое донесение. С левого фланга наших частей нет. Кругом мы держим оборону. События развиваются быстро. Сейчас подошел старший политрук Гридчин и сунул мне два печенья. Откуда он их достал, не представляю. Но не съел, а принес мне.

33-летний советский прозаик и кинодраматург Юрий Соломонович Крымов (Беклемишев), выпускник физико-математического факультета МГУ, работавший в НИИ радиосвязи, погиб в бою 20 сентября 1941 года. Его повесть «Танкер «Дербент»» стала классикой. По ее мотивам (сценарий Крымова) в 1941 году был поставлен одноименный фильм. Своей лучшей вещью он считал повесть «Инженер» (1941). В первые дни войны добровольно ушел на фронт, стал литературным сотрудником газеты 26-й армии «Советский патриот».

В районе села Богодуховка в Полтавской области, выходя из окружения, наткнулись на гитлеровцев. В ночь на 20 сентября 1941 года разгорелся решающий бой. На рассвете местные жители стали хоронить павших воинов. У кукурузного поля колхозник Алексей Коваленко и его 12-летний сын Василий подобрали изувеченный труп красного командира. На залитой кровью гимнастерке поблескивал орден Трудового Красного Знамени. В кармане лежали военный билет, орденская книжка на имя Юрия Крымова и недописанное письмо. Семья Коваленко бережно хранила найденные документы. Затем они были переданы в Союз писателей СССР.

Письмо, пропитанное кровью, долго не поддавалось прочтению. И тогда за дело взялись специалисты Центральной научно-исследовательской лаборатории Главного архивного управления при Совете Министров СССР. После кропотливых трудов текст письма, за исключением немногих слов, удалось восстановить. Письмо Ю. Крымова было опубликовано в журнале «Наука и жизнь», № 11 за 1962 год.

Иосиф Уткин

25 сентября

Я видел девочку убитую,
Цветы стояли у стола.
С глазами, навсегда закрытыми,
Казалось, девочка спала.

И сон ее, казалось, тонок,
И вся она напряжена,
Как будто что-то ждал ребенок…
Спроси, чего ждала она?

Она ждала, товарищ, вести,
Тобою вырванной в бою, —
О страшной, беспощадной мести
За смерть невинную свою!

Поэт Иосиф Уткин (1903–1944) получил широкую известность в 1926 году после выхода в свет поэмы «Повесть о рыжем Мотэле, господине инспекторе, раввине Исайе и комиссаре Блох», с мягким юмором рассказавшей о «перевернутом» Октябрем застойном быте патриархального еврейского местечка. Много стихотворений Уткина посвящено гражданской войне. Им присуща романтическая приподнятость, сочетающаяся с правдивостью и достоверностью.

С началом Великой Отечественной войны Уткин ушел добровольцем на фронт, осенью 1941 года был тяжело ранен под Ельней: осколком мины ему оторвало четыре пальца правой руки. Отправлен на лечение в Ташкент, где, несмотря на ранение, не прекращал литературной работы. За полгода им были созданы две книжки фронтовой лирики – «Фронтовые стихи» и «Стихи о героях», а также альбом оборонных песен, написанных совместно с московскими композиторами. После излечения отправился в действующую армию в качестве военного корреспондента. Погиб 13 ноября 1944 года в авиационной катастрофе под Москвой, возвращаясь с Западного фронта.

Записки участников петергофского десанта

5 октября

Люди! Русская земля! Любимый Балтфлот! Умираем, но не сдаемся. Рядом убит Петрухин. Деремся вторые сутки. Командую я. Патронов! Гранат! Прощайте, братишки!

Вадим Федоров

* * *

Живые! Пойте о нас!

Мишка

Эти две записки находились во фляге, которая была найдена после войны в Петергофском парке. Слова второй записки сделал названием своей книги о петергофском десанте живший в Петергофе флотский поэт Всеволод Азаров. Он провел длительную и трудоемкую работу по розыску участников десанта и сведения о тех, имена которых ему удалось установить, опубликовал в свой книге. Она вышла в 1969 году.

5 октября 1941 года началась Стрельнинско-Петергофская операция войск Ленинградского фронта и Балтийского флота. Части 8-й армии, непрерывно атакуя под артиллерийско-минометным и пулеметным огнем, к исходу дня вклинились в оборону противника южнее Ораниенбаумского шоссе, овладели нижним зданием Гранильной фабрики на ближних подступах к Нижнему парку Петергофа. Дальнейшие попытки наступления отбивались мощным огнем врага с большими потерями. Части 42-й армии достигли еще меньших результатов. Одновременно на рассвете 5 октября катерами Балтийского флота были высажены Петергофский десант и Стрельнинский десант. Несмотря на беспримерный героизм их участников, из-за их малочисленности, недостаточной вооруженности и несогласованности действий армейского и флотского командования, десантники не смогли оказать поддержки наступающим сухопутным частям, были немедленно блокированы после высадки. Петергофский десант к 7 октября погиб в полном составе. Стрельнинские десантники с большими потерями пробились обратно. В последующие дни, 6–9 октября, ни одна из многочисленных атак 8-й и 42-й армий не увенчалась успехом. Противник спешно усиливал оборону, создавая новые заграждения, с 8 октября отмечен ввод в бой новых частей. Попытка танкового прорыва полосы вражеской обороны в полосе 42-й армии окончилась полной гибелью направленного в атаку танкового полка. 10 октября только что назначенный исполняющим обязанности командующего Ленинградским фронтом Федюнинский отдал приказ о прекращении операции.

…Петергофский десант, петергофский десант…
Цвет и гвардия славного флота.
Петергофский десант, петергофский десант
Сорок первого мертвого года.

Одному лишь спастись довелось:
От братишек донес с того света
Юнга-мальчик, балтийский матрос
До своих правду горькую эту,

И поведал парнишка с тоской
Как геройски братки погибали,
Как, гранату сжимая рукой,
Вместе с немцем себя подрывали…

Как гвоздил старшина молодой
Немчуру пулеметным прикладом,
Как кишки волочил за собой,
Закрывая их мокрым бушлатом…

А потом, когда боезапас
Весь иссяк, моряки написали
Кровью алою: «Пойте о нас!»
На округлой фонтанной скрижали

Изувеченных, полуживых
И несдавшихся, как их пытали,
Как захваченных мучили их,
Как им звезды на лбах вырезали…

(Из песни Александра Харчикова)

Сообщение берлинского радио от 7 октября 1941 года:

«5 октября западнее Ленинграда, в Петергофе, был высажен морской десант из Кронштадта. Это были мощные советские силы, состоящие из коммунистов, специально отобранные для борьбы с войсками фюрера. В многодневных и упорных боях с матросами наши войска понесли большие потери, но и комиссарский десант был измотан и уничтожен частично нами, частично самими матросами, так как они не сдавались в плен, предпочитая смерть…».

Петергофский десант не выполнил поставленных перед ним задач и был практически весь уничтожен. Такая же трагическая судьба постигла и Стрельненский, и остальные три десанта, которые были высажены в этом районе в начале октября в помощь войскам, пытавшимся деблокировать Ораниенбаумский плацдарм. Несмотря на провал операции – Ораниенбаумский плацдарм был деблокирован только в 1944-м, – активность здесь значительно облегчила положение наших войск, оборонявших Ленинград. Противник вынужден был бросить дополнительные резервы на это направление, что ослабило натиск на город и позволило его защитникам окончательно укрепиться на оборонительных рубежах.

Из письма командира эскадрильи капитана Алексея Рогова

8 октября

Здравствуй, Верусинька и сынулька Эдинька! Верушечка, не грусти. Готовься к зиме. Купи сыну валенки и сшей ему шубку. Люблю вас.

Девочка моя, приготовь себя к разлуке. Впереди 1942 год. Живи, как и я, надеждой на встречу.

Алексей

Алексей Григорьевич Рогов (1913–1941) 8 октября 1941 года совершил огненный таран по скоплению немецкой техники у переправы на реке Угре около города Юхнов Калужской области.

Родился в Туле, в семье рабочего. Окончил 7 классов и школу Осоавиахима. Затем учился в электромеханическом техникуме, работал на заводе. В 1935-м окончил Борисоглебское авиационное училище, служил в Белоруссии. Командир эскадрильи 40-го бомбардировочного авиационного полка (4-я бомбардировочная авиационная дивизия, Западный фронт), совершил 60 боевых вылетов для нанесения ударов по железнодорожным узлам, скоплениям войск и переправам противника.

4 октября 1941 года немецкие передовые группы появились под городом Юхнов. Чтобы поддержать спешно создаваемый новый рубеж обороны, летчики ПВО Москвы и 40-го бомбардировочного полка беспрестанно бомбили немецкие переправы через реку Угру. Из донесения командующего ВВС Московского военного округа полковника Н. А. Сбытова: «За восемь дней на Юхновском направлении: произведено 508 боевых вылетов… Уничтожено 2500 солдат и офицеров, 120 танков, 600 автомашин…».

8 октября 1941 года при выполнении боевого задания у переправы через реку Угра у города Юхнов Калужской области самолет «Пе-3» капитана Алексея Рогова был подбит зенитными снарядами. Экипаж (штурман – капитан Василий Иванович Фарносов) решил последовать примеру Николая Гастелло, направив горящую машину на переправу.

Капитан Алексей Георгиевич Рогов посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Записка комиссара партизанского отряда С. И. Солнцева жене и сыну

15 октября

Привет милой Марусе и сыночку Жене. Оказался проездом в Звенигороде.

Посылаю денег. Жив, здоров.

Не скучайте. Целую.

Передай привет папаше и мамаше и др. знакомым.

Солнцев

В середине октября 1941 года небольшой подмосковный городок Руза превратился в прифронтовой. Сводки Совинформбюро были нерадостны. На Москву часто летали немецкие бомбардировщики. А по дорогам к линии фронта двигались части Красной Армии. Повсюду кипели оборонные работы.

На заседании партийно-хозяйственного актива, среди вопросов об ускорении и завершении эвакуации материальных ценностей, населения, архивов, об утверждении руководителей партизанских групп, которые будут действовать в случае оккупации, о проверке явочных пунктов и связей, складов оружия и продовольствия, секретарем подпольного райкома партии и командиром партизан утвердили Павла Абрамовича Ткачева, комиссаром отряда единодушно назвали Сергея Ивановича Солнцева – 35-летнего коммуниста-чекиста, начальника Рузского районного отдела УНКВД.

Солнцев сразу приступил к выполнению своих комиссарских обязанностей. Побывал в Москве, в обкоме партии и областном штабе, в Звенигороде, установил связи со штабами сражавшихся под Рузой советских частей, заодно проводил жену с сыном в тыл.

Гитлеровцы вошли в Рузу 25 октября 1941 года. Начались аресты, расстрелы, вербовка полицаев из антисоветчиков и уголовных элементов.

Партизаны, рассредоточившись по окрестным лесам, по землянкам-схронам, внимательно следили за врагом, доставляя в штаб отряда добытые разведданные. По заданию советского командования Сергей Солнцев и его помощник Петр Сычев проникли в Можайск, изучили движение противника по дороге Можайск – Звенигород. Как впоследствии вспоминал бывший член областного штаба по руководству подпольем и партизанским движением, тогдашний секретарь МК ВКП(б) С. Я. Яковлев, «на основании данных разведки партизанского отряда Рузского района, добытых С. И. Солнцевым, части советских войск разгромили фашистский штаб в деревне Вишенки и целую группировку гитлеровцев. Подразделение 144-й стрелковой дивизии уничтожило 230 солдат и офицеров противника, артиллерийскую установку и пулеметные гнезда…».

Среди действий рузских партизан и подпольщиков можно отметить казнь коменданта Рузы унтершарфюрера Эриха Фогеля, проведение по деревням тайных митингов накануне 24-й годовщины Великого Октября, организацию собственной типографии и выпуск для местного населения партизанской газеты «На боевом посту», распространение листовок, издаваемых политическим управлением Западного фронта и доставляемых в штаб партизанского отряда его разведчиками-связными, покушение на начальника отделения гестапо в Рузе Ганса Вернера, спасение от угона в Германию юношей и девушек, нападение на вражеские обозы на проселочных дорогах и многое другое.

Гитлеровцы активно действовали против партизан. Каждое столкновение с противником уносило жизни патриотов. В одной из схваток с оккупантами близ деревни Велкино Сергей Иванович был ранен в плечо, но тем не менее вскоре отправился во главе группы разведчиков на новую операцию. У деревни Андреевской каратели сумели окружить горстку храбрецов. Вражеская пуля тяжело ранила Солнцева. Прикрывая огнем из автомата товарищей, он стрелял до тех пор, пока из-за потери крови не лишился сознания. В нем еще теплилась жизнь, когда его доставили к шефу полиции в Рузе Шмидту. Несколько дней и ночей пытали комиссара. Но он умер героем.

Посмертно Сергею Ивановичу Солнцеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Памяти славного воина посвящена книга А. Вербицкого и Е. Ефимова «Сердце чекиста», выпущенная в 1967 году Политиздатом.

Из дневника студентки Сарры Глейх

20 октября

Велели раздеться до сорочки, гнали по краям траншеи, но края уже не было – все было заполнено трупами, в каждой седой женщине мне казалось, что я вижу маму… Фаня все не верила, что это конец: «Неужели я никогда не увижу солнца?» А Владя спрашивал: «Мы будем купаться? Зачем мы разделись? Идем, мама, домой, здесь нехорошо»… На этом все обрывается. Когда я пришла в себя, были уже сумерки, трупы, лежавшие на мне, вздрагивали, это немцы стреляли, уходя…, они боялись, что много недобитых, и они не ошиблись. Было много заживо погребенных. Кричали маленькие дети, которых матери несли на руках, а стреляли нам в спину, и малыши падали невредимые, а на них валились трупы… Я начала выбираться из-под трупов, встала, оглянулась. Раненые копошились, стонали. Я начала звать Фаню… Какой-то старческий голос напевал «лайтенах», это было ужасно…

Незадолго до этого ее сестры, Фаня и Рая, жены военнослужащих, ходили в военкомат узнать, будет ли эвакуация. Им ответили, что «эвакуация раньше весны не предвидится». 8 октября начальник конторы связи, где работала Сарра, сказал: «9 октября – эвакуируемся, нужно подготовить документы, можно взять семью». В 12 часов дня в город, отданный без боя, вошли немцы.

Через несколько дней к траншеям, вырытым жителями Мариуполя для обороны города, немцы пригнали очередную партию евреев. Среди них была и Сарра Глейх. После расстрела ей удалось выбраться из траншеи. После 5 недель блуждания в степи она смогла выйти к нашим войскам. В мариупольских траншеях лежат 9 тысяч человек.

Письмо советских моряков – защитников Моонзундских островов

21 октября

Тов. краснофлотцы!

Мы, моряки Балтийского флота, находящиеся на о. Даго, в этот грозный час клянемся нашему правительству и партии, что мы лучше все погибнем до одного, чем сдадим наш остров.

Мы докажем всему миру, что советские моряки умеют умирать, с честью выполнив свой долг перед Родиной.

Прощайте, товарищи.

Мстите фашистским извергам за нашу смерть.

Центр. остров Даго, полуостр. Тахкуна.

По поручению подписали: Курочкин, Орлов, Конкин

В течение двух месяцев в тылу врага небольшой гарнизон Моонзундского архипелага оборонял острова Советской Эстонии. Оттягивая на себя значительные силы немецко-фашистских захватчиков, горстка храбрецов уничтожала живую силу врага, топила его боевые корабли и транспорты, сбивала самолеты.

Последние бои произошли на мысе Тахкуна – самой северной части острова Хиума (Даго). На острове Хиума находился северный укрепленный сектор с небольшим гарнизоном моряков. 12 октября 1941 года, сосредоточив крупные силы, фашисты начали высадку десанта на остров. На западе, в районе Нурсте, на 30 катерах подошел усиленный батальон гитлеровцев, на юге, в районе Теркма, на 15 самоходных баржах было доставлено до полка пехоты. Десант поддерживался огнем батарей с острова Саарема, с вражеского крейсера и четырех миноносцев. Защитники острова Хиума открыли огонь по десантным судам противника, орудия береговой батареи в упор расстреливали наседавших врагов и потопили около двух десятков барж и катеров с войсками и техникой противника, но фашисты подбрасывали все новые и новые силы. Пользуясь темнотой, они высадились на берег и начали наступление.

Южное побережье острова обороняли бойцы 33-го инженерного батальона. Пулеметчикам батальона удалось задержать наступление фашистов. Несколько дней продолжались упорные бои. 17 октября гарнизон острова отошел на последний рубеж обороны. Он проходил от Таресте на запад, прикрывая мыс Тахкуна.

Командование Краснознаменного Балтийского флота приняло решение эвакуировать гарнизон острова на полуостров Ханко. Однако штормовая погода не давала возможности кораблям подойти к острову. Лишь 19 октября к острову Хиума стали подходить катера и снимать защитников. Группе моряков поручили прикрывать эвакуацию. Во время короткого затишья они написали прощальное письмо, дав клятву защищать родную землю до последнего патрона, до последней капли крови. Запечатав его в бутылку, они бросили ее в море. В начале зимы 1941/42 года в открытом море бутылку подобрали моряки одного из советских сторожевых катеров. Письмо героических защитников Моонзундских островов опубликовано в книге Ю Чернова «Они обороняли Моонзунд» (М., 1959).

Письмо танкиста Ивана Колосова

25 октября

Здравствуй, моя Варя! Нет, не встретимся мы с тобой. Вчера мы в полдень громили еще одну гитлеровскую колонну. Фашистский снаряд пробил боковую броню и разорвался внутри. Пока уводил я машину в лес, Василий умер.

Рана моя жестока. Похоронил я Василия Орлова в березовой роще. В ней было светло. Василий умер, не успев сказать мне ни единого слова, ничего не передал своей красивой Зое и беловолосой Машеньке, похожей на одуванчик в пуху.

Вот так из трех танкистов остался один. В сутемени въехал я в лес. Ночь прошла в муках, потерянно много крови. Сейчас почему-то боль, прожигающая всю грудь, улеглась и на душе тихо.

Очень обидно, что мы не все сделали. Но мы сделали все, что смогли. Наши товарищи погонят врага, который не должен ходить по нашим полям и лесам.

Никогда я не прожил бы жизнь так, если бы не ты, Варя. Ты помогала мне всегда: на Халхин-Голе и здесь. Наверное, все-таки кто любит, тот добрее к людям.

Спасибо тебе, родная! Человек стареет, а небо вечно молодое, как твои глаза, в которые только смотреть да любоваться. Они никогда не постареют, не поблекнут.

Пройдет время, люди залечат раны, люди построят новые города, вырастят новые сады. Наступит другая жизнь, другие песни будут петь.

Но никогда не забывайте песню про нас, про трех танкистов. У тебя будут расти красивые дети, ты еще будешь любить.

А я счастлив, что ухожу от вас с великой любовью к тебе.

Твой Иван Колосов

Это письмо, написанное 25 октября 1941 года, было найдено спустя четверть века после войны в глухом лесу под Вязьмой во вросшем в землю танке БТ с хорошо заметным тактическим номером 12. Люки были задраены, в борту зияли пробоины.

Когда машину вскрыли, на месте механика-водителя обнаружили останки младшего лейтенанта-танкиста. У него был наган с одним патроном и планшет, а в планшете – карта, фотография любимой девушки и письмо.

…В одном из боев в начале октября 1941 года танк Ивана Колосова получил повреждения. Погиб механик Павел Рудов, был контужен сам Колосов. С наступлением темноты удалось завести мотор, и танк скрылся в лесу. Собрали с подбитых танков снаряды, приготовились к новому бою. Утром узнали, что фашисты, обогнув этот участок фронта, все же продвинулись на восток. Что делать? Посоветовался командир с заряжающим Василием Орловым и решили воевать тут, уже в тылу, до последнего снаряда, до последней капли горючего.

12 октября танк с номером 12 вырвался из засады, неожиданно на полной скорости налетел на вражескую колонну и разметал ее. В тот день было уничтожено около сотни гитлеровцев. Затем с боями двинулись на восток. По дороге танкисты не раз нападали на колонны и обозы врага, а однажды раздавили легковушку, в котором ехало какое-то фашистское начальство… А потом наступил день последнего боя…

Эту историю рассказала газета «Правда» 23 февраля 1971 года. Журналисты нашли Варвару Петровну Журавлеву и вручили ей письма, написанные Иваном Сидоровичем Колосовым в октябре 1941 года.

Письмо старшины В. Блинова о сослуживцах

25 октября

Какой беззаветной самоотверженностью, каким скромным благородством веет от работы девушек-санитарок Фани Вольнищиной, Люси Зайцевой, Жени Талюдиной и других спасительниц раненых бойцов.

Встретив Фани Вольнищину, вы не подумаете, что эта маленькая, с открытым, приятным лицом, скромная девушка способна на самоотверженные подвиги, на риск.

…Орудийная канонада потрясала землю. Враг шел в атаку и яростно обстреливал наши укрепления. Наша артиллерийская батарея не оставалась в долгу. Убийственными залпами она громила фашистов. В этот ответственный момент на одном из участков обороны замолчали пулеметы: для их охлаждения не было воды. Несколько бойцов вызвались достать воду и устремились к реке, бешено обстреливаемой врагом. Но обратно смельчаки вернуться не смогли. Они были ранены. Фаня Вольнищина и ее подруги – Люся Зайцева, Женя Талюдина бросились на выручку раненых. Под градом пуль сделали им перевязки, доставили товарищей в безопасное место, к тому же захватив из реки воду для пулеметчиков. Надо было видеть, как Фаня и ее подруги справлялись с непосильной ношей.

Подвиг девушек воодушевил и бойцов. Сражение нами было выиграно.

Однажды Фане Вольнищиной, Люсе Зайцевой и Жене Талюдиной поручили эвакуировать на автомобиле раненых бойцов. В пути машина сбилась с дороги, и девушки оказались в окружении врага. Группа фашистов набросилась на автомобиль с ранеными, но ничего не могла поделать. Автомобиль вырвался из окружения. Девушки доставили больных по назначению.

Таковы эти три замечательные подруги, заслужившие большую любовь бойцов.

Опубликовано в газете «Правда» 25 октября 1941 года.

Из писем профессора Л. А. Кулика жене

21 октября

Районное село Всходы Смоленской области.

Поздняя осень, грачи улетели,
Лес обнажился, поля опустели…

Пасмурно, ветрено, дождливо! Снег стаял, трепещут оставшиеся на деревьях листья и летят в одиночку по воздуху. В селе безлюдно, люди прячутся в немногих пригодных для жилья зданиях. Оживлен лишь тракт, по которому движутся немецкие машины всех видов и размеров, иногда длинные эшелоны пленных.

Горе осенило своим крылом Родину.

Кто же я и что же я?

Сейчас я прежде всего раненый. Рана на ноге улучшается, но медленно, так как я растравляю ее: толкусь с утра и до вечера, ибо я, во-вторых, санинструктор. А проще говоря, санитар при временном лазарете для советских раненых в селе Всходы.

Сперва я был на перевязках и операциях и по уходу без прикрепления к палатам. Теперь за мной сохранили на операциях общий наркоз и прикрепили детскую палату. В ней 6 пациентов: Маня, Нина, Паня (3–5 лет), Ваня (12 лет), Дуся и Поля (17 лет).

* * *

28 октября

…Глухая полночь. Густой трупный смрад от загнивших ран… Плотный, тягучий, липкий воздух насыщен стонами, животным воем, дикими выкриками… Нестерпимо душно. В тусклом полумраке от коптилки страдальчески светится голубой глаз (другой выбит) мальчика, хорошего мальчика с разорванным осколком животом.

Из дневника академика Владимира Вернадского

2 ноября

Крупные неудачи нашей власти – результат ослабления ее культуры: средний уровень коммунистов – и морально, и интеллектуально – ниже среднего уровня беспартийных… Он сильно понизился в последние годы – арестованы, сосланы, казнены лучшие люди партии, делавшие революцию, лучшие люди страны… Это оказалось очень ярко уже в первых столкновениях – в Финляндской войне, и сейчас сказывается катастрофически.

Письмо политрука Н. Т. Гатальского родным

13 ноября г. Волхов

Здравствуй, моя дорогая жена Станислава, дочь Валенька и мама!

Простите, что я плохо пишу: пишу на коленях, на клочке бумаги. Спешу сообщить, что я жив, скоро вступаем в бой.

Может быть, это письмо будет и последним, мои дорогие. Дорогая жена, смотри дочь и досмотри мою мать. Если от меня больше весточки не получишь, то знай, что я отдал свою жизнь честно за вас и за свою любимую Родину.

Будьте счастливы – ваш муж и отец.

Стася! Еще прошу: смотри дочь.

Целую вас всех.

Коля.

Сражался на Ленинградском фронте. Утром 13 ноября 1941 года у деревни Морозово Николай Трофимович Гатальский поднял в контратаку свое подразделение, отбив очередное наступление немцев… Когда бой утих, на снегу, в окружении черневших трупов фашистов, бойцы нашли погибшего политрука. Похоронен на Октябрьском военном кладбище в Волхове.

Письмо генерал-майора И. В. Панфилова жене

13 ноября

Здравствуй, дорогая Мурочка.

Во-первых, спешу вместе с тобой разделить радость.

Мура, ты, вероятно, не раз слышала по радио и очень много пишут в газетах о героических делах бойцов, командиров и в целом о нашей части. То доверие, которое оказано мне, – защита нашей родной столицы, – оно оправдывается. Ты, Мурочка, себе представить не можешь, какие у меня хорошие бойцы, командиры, – это истинные патриоты, бьются, как львы, в сердце каждого одно – не допускать врага к родной столице, беспощадно уничтожать гадов. Смерть фашизму!

Мура, сегодня приказом фронта сотни бойцов, командиров дивизии награждены орденами Союза. Два дня тому назад я награжден третьим орденом Красного Знамени. Это еще, Мура, только начало. Я думаю, скоро моя дивизия должна быть гвардейской, есть уже три героя. Наш девиз – быть всем героями. Мура, пока. Следи за газетами, ты увидишь о делах большевиков.

Теперь, Мурочка, как там вы живете, как дела в Киргизии, как учатся ребята и, наконец, как живет моя Макушечка? Очень о вас соскучился, но думаю, скоро конец фашизму, тогда опять будем строить великое дело коммунизма.

И. В. Панфилов

Валя себя чувствует хорошо, я думаю, что скоро и она будет орденоноска, приняли ее в партию, работой ее очень довольны.[2]

Мурочка, я тебе послал 1000 руб…

Дорогая Мура, ты очень скупа, совершенно не пишешь. За все время от тебя получил одно письмо. Пиши чаще, ты знаешь, как хорошо, когда получишь весточку из дома. Пиши. Целую крепко тебя и детей: Женю, Виву, Галочку и мою дорогую Макочку. Передай привет всем…

Пиши, адрес: Действующая армия, штаб дивизии.

Целую, твой И. Панфилов

Привет от Валюшки.

Иван Васильевич Панфилов (1893–1941) – участник Гражданской войны, служил в Чапаевской дивизии, был награжден орденом Красного Знамени. В 1929 году за участие в боях с басмачами получил второй орден Красного Знамени. В 1938 году назначен военным комиссаром Киргизской ССР. В начале июля 1941 года И. В. Панфилов выехал в Алма-Ату, где приступил к формированию стрелковой дивизии.

К октябрю 1941 года дивизия заняла рубеж обороны под Москвой, близ Волоколамска, протяжением 44 километра. 14 октября 1941 года к этому рубежу прорвались ударные гитлеровские части. Три пехотные дивизии, одна мотодивизия и одна танковая дивизия фашистов действовали против панфиловцев. Семнадцать суток панфиловцы сдерживали натиск гитлеровских дивизий, чему в немалой степени способствовали личное мужество и воинское мастерство генерал-майора Панфилова. Он появлялся на самых трудных участках, быстро и умело принимая нужные решения. О личной храбрости И. В. Панфилова, боевого брата «самого Чапаева», как его часто называли бойцы дивизии, на фронте уже тогда складывались легенды.

16 ноября фашистское командование предприняло новое наступление на Москву. Один из первых ударов приняли на себя части панфиловской дивизии. У железнодорожного разъезда Дубосеково 28 героев-панфиловцев в течение четырех часов вели бой с танками противника и не пропустили их к Москве. 17 ноября 1941 года Указом Президиума Верховного Совета СССР 316-я стрелковая дивизия была награждена орденом Красного Знамени, 18 ноября преобразована в 8-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Позже ей было присвоено имя генерала Панфилова.

19 ноября 1941 года во время боя Иван Васильевич Панфилов был убит осколком мины. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 апреля 1942 года ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Письмо опубликовано в сборнике «Герой Советского Союза гвардии генерал-майор Иван Васильевич Панфилов» (Фрунзе, 1948, с. 32).

Заявление в первичную партийную организацию Михаила Трофимовича Шепочкина

22 ноября

Прошу принять меня кандидатом в члены ВКП(б). Я хочу сражаться с врагом и, если нужно, умереть в бою коммунистом.

Бывший автотехник в боях показал себя сильным, решительным командиром. Несколько раз лично ходил в разведку. Его штык вонзался не в одного фашиста. Своим примером он всегда увлекал за собой других бойцов.

Опубликовано в газете «Правда» 22 ноября 1941 года.

Клятва красноармейца В. Рябова

26 ноября

За тебя, Родина, сражался я в годы гражданской войны. Вместе со своим лучшим другом – пулеметом – мы прошли по лесам Сибири. Прогнав Колчака, пошли под Перекоп. В ожесточенных схватках с врагом я был дважды ранен, но ни разу не дрогнула моя рука. Смертельный огонь пулемета разил врагов.

Когда оголтелые орды фашистов набросились на нашу цветущую Родину, я сразу определил свое место среди добровольцев истребительного батальона. Передать боевой опыт бойцам, научить их отлично владеть оружием – вот какая задача стояла передо мной. С этой задачей мы справились. Радостно сознавать, что вчерашний дворник Белов, молодой парень, только что орудовавший метлой, стал хорошим пулеметчиком-наводчиком. Таких, как Белов, много.

Рядом со мной Митя – мой шестнадцатилетний сын. Сейчас мы находимся на одном из оборонительных рубежей. Нам поручено не пропустить врагов. Эту боевую задачу мы выполним. Клянемся биться с фашистскими людоедами до последней капли крови! До последнего вздоха!

Клятва красноармейца В. Рябова была опубликована в газете «Правда» 26 ноября 1941 года.

Одна из последних записей в дневнике Зои Космодемьянской

29 ноября

Мы всю жизнь думали о том, что же такое счастье. Теперь я знаю: счастье – это быть бесстрашным бойцом за нашу страну, за мою Родину!

Зоя Анатольевна Космодемьянская (1923–1941) училась в 201-й школе Москвы. Добровольцем пошла на фронт. Вскоре ее направили в диверсионно-разведывательную группу, которая действовала по заданию штаба Западного фронта. 21 ноября 1941-го группы наших добровольцев вышли за линию фронта с заданием совершить поджоги в нескольких населенных пунктах. Неоднократно группы попадали под обстрел: часть бойцов погибла, другие заблудились. В итоге в строю остались три человека, готовых выполнить данный приказ. В их числе была Зоя.

После того как девушка была схвачена немцами, комсомолку подвергли жестоким истязаниям. После продолжительных пыток Космодемьянская была повешена на площади в подмосковной деревне Петрищево.

Зою вывели на улицу, на груди висела деревянная табличка с надписью «Поджигатель домов». Немцы согнали на казнь почти всех жителей деревни. По рассказам очевидцев, последними словами партизанки, обращенными к палачам, были: «Вы меня сейчас повесите, но я не одна. Нас двести миллионов. Всех не перевешаете. Вам отомстят за меня!»

Тело около месяца провисело на площади, устрашая местных жителей и забавляя немецких солдат: пьяные фашисты искололи мертвую Зою штыками. Перед отступлением из Москвы немцы приказали убрать виселицу. Местные жители поспешили похоронить партизанку за околицей деревни.

Зоя Космодемьянская стала символом героизма, самоотверженности и патриотизма. Но она была не единственной: в то время на фронт уходили сотни добровольцев – таких же юных энтузиастов, как Зоя. Уходили и не возвращались.

Почти в то же время, когда казнили Космодемьянкую, трагически погибла ее подруга из той же диверсионной группы – Вера Волошина. Фашисты избили ее до полусмерти винтовочными прикладами, а затем повесили у деревни Головково.

О судьбе Зои Космодемьянской заговорили после выхода в газете «Правда» в 1942 году статьи Петра Лидова «Таня». По свидетельству хозяйки дома, в котором пытали диверсантку, девушка стойко переносила издевательства, ни разу не попросила о пощаде, не выдавала информацию и называла себя Таней.

Звания Героя Советского Союза (первой среди женщин – участниц войны) Зоя Космодемьянская была удостоена посмертно 15 марта 1942 года. Младший брат Зои, Александр Анатольевич Космодемьянский (1925–1945), также добровольцем ушел в армию, стал танкистом и, когда до победы уже оставалось меньше месяца, героически погиб в Восточной Пруссии в боях при ликвидации Земландской группировки противника. В том же 1945 году он был посмертно удостоен геройского звания.

Записка и письмо партизанки В. Поршневой матери

29 ноября

Завтра я умру, мама.

Ты прожила 50 лет, а я лишь 24. Мне хочется жить. Ведь я так мало сделала! Хочется жить, чтобы громить ненавистных фашистов. Они издевались надо мной, но я ничего не сказала. Я знаю: за мою смерть отомстят мои друзья – партизаны. Они уничтожат захватчиков.

Не плачь, мама. Я умираю, зная, что все отдавала победе. За народ умереть не страшно. Передай девушкам: пусть идут партизанить, смело громят оккупантов.

Наша победа недалека!

* * *

30 ноября

Милая мамочка!

Пишу это письмо перед смертью. Ты его получишь, а меня уж не будет на свете. Ты, мама, обо мне не плачь и не убивайся. Я смерти не боюсь… Мамочка, ты у меня одна остаешься, не знаю, как ты будешь жить. Я думаю, что Зоя тебя не бросит. Ладно, моя милая, доживай как-нибудь свой век. Мама, я все же тебе немного завидую: ты хоть живешь пятый десяток, а мне пришлось прожить 24 года, а как бы хотелось пожить и посмотреть, какая будет дальше жизнь. Ладно, отбрасываю мечты…

Писать кончаю, не могу больше писать: руки трясутся и голова не соображает ничего – я уже вторые сутки не кушаю, с голодным желудком умирать легче. Знаешь, мама, обидно умирать.

Ну ладно, прощай, моя милая старушка. Как хотелось бы посмотреть на вас, на тебя, на Зою, милого Женечку, если сохраните его, расскажите ему, какая у него была тетя. Ну, все. Целую вас всех и тебя, мою мамочку.

Твоя дочь Вера

Комсомолка Вера Поршнева росла без отца. До войны была библиотекарем, литературным сотрудником районной газеты. Много и упорно училась, охотно выполняла общественные поручения. Когда началась война, Вера окончила курсы пулеметчиц и добилась назначения в партизанский отряд, где проявила себя находчивым и храбрым бойцом. По заданию командования отряда партизанка проникла в немецкую комендатуру, стала лучшей разведчицей отряда. Но Веру выдал предатель. Двенадцать дней гестаповцы истязали девушку, допрашивали и глумились над нею.

Ничего не добившись, палачи пошли на хитрость: ее освободили. Вера решила вернуться в отряд. Но за ней постоянно следили, и через два дня ее снова схватили. Пытки были нечеловеческие: загоняли раскаленные иглы под ногти, выводили полуголую на мороз, не давали воды и еды. Но лишь ненавистью наполнялись ее глаза, которые раньше, до войны, все называли добрыми.

На клочке серой бумаги Вера написала матери несколько строк – в них и боль сердца, и разумное утешение, и уверенность в скорой победе. Но передать эту записку незаметно не удалось. Незадолго до смерти она написала еще небольшое письмецо, которое зашила под подкладку пальто.

Перед тем как расстрелять ее, озверевшие гестаповцы на теле героини раскаленным железом выжгли пятиконечную звезду. Вера Николаевна Поршнева погибла 21 декабря 1941 года.

Жители деревни похоронили ее за околицей, а когда пришла Красная Армия, перенесли тело девушки в братскую могилу. И только тогда была обнаружена под подкладкой ее пальто записка.

Клятва красноармейца И. Я. Андросова

7 декабря

Вступая в бой, я, как коммунист, заверяю командование, что буду драться храбро, умело и с достоинством, не щадя своей крови и самой жизни для полного уничтожения коричневой чумы. Прошу только одно: после разгрома фашизма, если я погибну, сообщить моим родным, что я погиб за дело Ленина, по адресу: БССР, Гомельская область, Жлобинский район, Малевичский с/с, дер. Новики, Андросовой Татьяне Ивановне.

Я заверяю командование, что не оставлю поля боя, в случае, если буду ранен, покуда не оставят меня силы, а на этом с товарищеским приветом.

Боец коммунист Иван Яковлевич Андросов

В суровые дни октября 1941 года, когда враг угрожал Туле, тульскому полку НКВД было поручено вместе с частями Красной Армии встать на защиту города. В крайне сложной обстановке бойцы стойко и умело вели борьбу с превосходящими силами гитлеровцев.4 и 5 декабря были трудными днями обороны: Тула почти полностью окружена; все основные дороги перерезаны. Но мужество и отвага защитников города смогли приостановить наступление гитлеровских войск.

В тяжелом бою за Верхние Присады погиб смертью храбрых молодой коммунист, красноармеец 156-го полка НКВД Иван Яковлевич Андросов. Стальные чудовища неумолимо надвигались на маленькую горстку отважных бойцов. В танки летели бутылки с зажигательной смесью, связки гранат. Одна за другой загорались вражеские машины и останавливались. Но за ними шли новые и новые танки. Иван Яковлевич Андросов торопливо написал последние слова. Три листочка из записной книжки вложил в партийный билет. Эти документы были переданы в Государственный музей пограничных войск.

Прощальная записка защитника Ленинграда С. Горгуля

10 декабря

Прощайте, ленинградцы. Победа за нами…

Эти слова были написаны смертельно раненным летчиком Семеном Горгулем, сбитым немецко-фашистскими стервятниками в небе над Ладогой. Молодой истребитель Волховского фронта защищал «Дорогу жизни» и неоднократно выходил победителем из поединков с фашистскими асами…

В тот день группа «мессершмиттов» снова пыталась прорваться к дороге. Ей наперерез устремился «ястребок», ведомый С. Горгулем. Вот, объятый огнем, рухнул вниз один из «мессеров». Повернул, не выдержав боя, другой. Семен Горгуль начал преследовать третьего. Но сам был подбит. Тяжело раненный летчик невероятным усилием воли сумел вывести самолет из пике и приземлился на лед Ладоги.

Гитлеровские летчики, радуясь удаче, с бреющего полета стали расстреливать краснозвездную машину. Пять раз пикировали они на распростертого внизу «ястребка», но только на шестой им удалось поджечь его.

Тело погибшего героя нашли на льду озера рядом со сгоревшим самолетом. Раненный в обе ноги, он истек кровью. Рядом с ним лежал открытый блокнот с неоконченной предсмертной запиской. В ней – прощальные слова, написанные кровью.

Записка летчика-истребителя С. Горгуля опубликована в книге Н. К. Смирнова «Матросы защищают Родину» (М., 1962).

Записка матроса-пулеметчика А. В. Калюжного

20 декабря

Родина моя! Земля русская! Я, сын ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне сердце, уничтожал гадов, пока в груди моей билось сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим. Врагу не бывать в Севастополе!

Моряки-черноморцы! Уничтожайте фашистских бешеных собак. Клятву воина я сдержал.

Калюжный

К середине ноября 1941 года немецко-фашистские войска захватили Крым, за исключением Севастополя. Героическая оборона города продолжалась свыше восьми месяцев. Матрос-пулеметчик Алексей Калюжный и его боевые друзья из дзота № 11, расположенного в районе деревни Дальней (Камышлы), трое суток отражали яростные атаки противника. Гитлеровцы неоднократно бомбили дзот с воздуха, забрасывали его минами. Моряки-комсомольцы старшина второй статьи С. С. Раенко, А. В. Калюжный, Д. И. Погорелов, Т. Доля, И. Четвертаков и другие поклялись не отступать ни на шаг. Кончались боеприпасы, ядовитый дым разъедал глаза, было трудно дышать. Многие моряки были ранены. На третьи сутки, в ночь на 19 декабря, к ним подошло подкрепление. Это были их товарищи – М. Н. Потапенко, К. И. Король и П. Корж. Они принесли боеприпасы, продовольствие и немного воды. Но силы были слишком неравными. 20 декабря, когда в живых осталось трое тяжело раненных моряков, фашисты овладели высотой и захватили дзот.

Через несколько дней наши войска вновь отбили высоту. В разрушенном дзоте бойцы нашли девять павших героев – своих друзей. В противогазе пулеметчика Алексея Калюжного был найден клочок бумаги – последнее письмо моряка, обращенное к советским людям. О записке А. Калюжного сообщил ТАСС 25 мая 1942 года.

Муса Джалиль

22 декабря

На память другу

Ты ушел в наряд, и сразу стало
Как-то очень грустно без тебя.
Ну, а ты взгрустнешь ли так о друге,
Коль наступит очередь моя?

Мы ведь столько пережили вместе,
Связанные дружбой фронтовой!
До конца бы нам не разлучаться,
До конца пройти бы нам с тобой!

А когда вернемся мы с победой
В наш родимый город – я и ты,
Сколько ждет нас радости и ласки,
Как нас встретят!.. Эх, мечты, мечты!

Были между жизнью мы и смертью
Столько дней!.. А сколько впереди?!
Станем ли о прошлом вспоминать мы?
Упадем ли с пулею в груди?

Если, послужив своей отчизне,
Вечным сном засну в могиле я,
Загрустишь ли о поэте-друге,
По казанским улицам бродя?

Нам скрепили дружбу кровь и пламя.
Оттого так и крепка она!
Насмерть постоим мы друг за друга,
Если нам разлука суждена.

На своих солдат глядит отчизна,
Как огонь крушат они огнем…
Поклялись мы воинскою клятвой,
Что назад с победою придем.

Муса Мустафиевич Джалилов (1906–1944) редактировал детские журналы «Маленькие товарищи» и «Дитя Октября», участвовал в создании Татарского государственного театра оперы и балета, написал для него либретто двух опер. Накануне Великой Отечественной войны возглавлял Союз писателей Татарии. Ушел на войну в самом ее начале. Был тяжело ранен и взят в плен в 1942 году, когда воевал на Волховском фронте.

В концлагере активно вел подпольную работу, за что был жестоко наказан и отправлен в фашистскую тюрьму Моабит. В тюрьме написал цикл стихотворений, которые обрели славу далеко за пределами Родины. В 1944 году казнен. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Обращение старшины Г. А. Исланова к товарищам по фронту

28 декабря

под городом Старицей, Калининской области

Я – командир пешей разведки 1243-го с. п. Исланов Г. А.

Второй день в окружении. Против нас враг бросил батальон. Но мы не сдадимся живыми.

Мы разгромили штаб 116-го эсэсовского полка, захватили двух полковников, знамя, документы. Около меня на полу эти два полковника, живые. Фашисты хотят спасти их, но не удастся. Из десяти разведчиков осталось шесть человек…

Около меня тринадцатилетний пионер Петя Сафронов из Калинина. Партизаны послали его к нам связным. Он не мог вырваться. Беспощадно боролся, уничтожил более 25 фашистов, получил шестнадцать ранений, погиб геройски.

Немецкий батальон окружил нас. Стремятся освободить своих полковников и уничтожить нас… За это время уничтожили более 300 фашистов…

Я – коммунист, с честью выполнил свой долг перед партией, перед народом. Бейте фашистов беспощадно, они сильны перед слабыми, а перед сильными они – ничто. Не бойтесь смерти. Она приходит один раз. Прославляйте свою Родину своей преданностью.

Судьба нашей Родины решается сейчас на поле битвы.

Если попадут мои записи к немцам, то читайте – это пишет разведчик перед смертью. Мы победим вас. Наша многонациональная Красная Армия во главе с великим русским народом непобедима. Она ведет справедливую войну…

Не забудьте девушку Маню из села Некрасова. Она погибла геройски, настоящая патриотка. Она уничтожила четырех офицеров, а ее саму фашисты расстреляли.

Немцы подтянули еще свежую силу – целый батальон против советских разведчиков. Пусть попробуют. Им не взять своих полковников живыми. Их мы уже приговорили к смерти.

Коммунист, разведчик стрелкового полка

старшина Исланов

* * *

Смерть фашистам, не бегите от них, товарищи! Перед сильными они – ноль.

Из десяти человек осталось четверо. В окружении – третий день. Боевое задание мы выполнили, послали трех связных после разгрома эсэсовского полка, знамя, много секретных документов. Мы прикрывали их отход.

Рассветает. Немцы – целый батальон – окружили нас. Наша оборона крепка… Запасли много боеприпасов и оружия.

Истинный герой красноармеец Хабибулла Ислямов, бывший воспитанник детского дома имени ЧК в Петрограде, слесарь завода «Севкабель», призван Кзыл-Ординским горвоенкоматом… Он бил беспощадно, пока не был ранен. Вечером с Кузьминым привел двух немецких солдат, захватив их как «языков». Они еще живые. Убедительно просят убить двух полковников. Называют себя коммунистами.

Мы остались трое в живых. У нас по нескольку ранений, у всех течет кровь. Вот сейчас она залила мой левый глаз. Мы погибаем за Родину, наша кровь не пропадет. Присягу мы не нарушили, мы, разведчики, выполнили свой долг перед Родиной.

Прошу сообщить моим детям… они в Ташкенте, что я погиб на поле битвы в неравном бою, храбро. Пусть они не забывают меня никогда, они будут жить счастливо, без войн.

Ислямов скончался. Это большая утрата. Он был не человек, а лев, бесстрашный герой Родины, комсомолец.

Вот только что тяжело ранило Ольховецкого, бывшего секретаря Невинского (или Невянского) горкома ВКП(б). Он был бесстрашный большевик, агитатор нашего полка. Он умирает…

* * *

…Нас осталось двое. Немцы беспощадно сжимают кольцо. Перед амбразурами – трупы вражеских солдат.

Я кончаю писать. Кузьмин крепко сражается. Гитлеровских полковников я списал на тот свет.

Наступает темнота. Фашисты кричат нам, обещают жизнь и многое другое, чтобы мы сдались.

Двое пленных немцев, рядовых, просят, чтобы я им дал право воевать против своих. Кузьмин очень тяжело ранен. Без сознания. У меня три ранения. Сейчас задело пулей левый глаз. Течет обильно кровь. Немцам я развязал руки, доверил каждому по автомату. Они начали бить по своим. Я удивлен – они наши!

Я одной рукой продолжаю писать в темноте. Перестрелка стихла. Опасная пауза. Блиндаж полон трупами.

Жду.

Последние минуты жизни.

* * *

Жив. Не сдамся.

Два немецких солдата заменяют моих товарищей. Кто же они? Нет времени спросить их.

Жив! Не сдамся!

Я обращаюсь к своим товарищам-воинам. Боритесь за Родину, за партию Ленина. Все равно победа будет за нами. Враг силен. Но морально они слабее нас во много раз.

Не падайте духом. Будьте стойкими борцами за победу партии Ленина, за Октябрь, за свой народ…

Ему был 21 год. Уроженец Апастовского района Татарии, Галей Аксанович Исланов после десятилетки пошел работать, обзавелся семьей, переехал в Свердловск, чтобы без отрыва от производства учиться в вузе. Война нарушила все его планы… И вот Галей Аксанович – в военном училище, осваивает мастерство фронтового разведчика.

В суровые декабрьские дни 1941 года коммунист Г. А. Исланов – старшина и командир отряда разведчиков 1243-го стрелкового полка – участвует в обороне Москвы. Пишет торопливые письма родным в Свердловск, сообщает об упорных боях, о переходе в наступление, об освобождении Калинина, о зверствах фашистов, о героизме своих товарищей-разведчиков Хабибуллы Ислямова, Кузьмина, Ольховецкого, Петра Сафронова…

В ночь на 26 декабря 1941 года старшину Исланова вызвали в штаб полка и поручили сформировать отряд из десяти разведчиков, который должен проникнуть в зафронтовой город Старицу и добыть «языка». Добравшись до окраины города, нашли командный пункт местного гарнизона. Внезапная рукопашная атака. Убиты и ранены десятки фашистов, взяты «языки», захвачены ценные оперативные документы. Но гитлеровцы вскоре опомнились. Отряд разведчиков оказался во вражеском кольце, которое час от часу стягивалось все туже и туже. Исланов приказал занять круговую оборону, сражаться до последнего, если не удастся прорваться к своим.

Но силы были неравны. Перед смертью Галей успел написать своим товарищам по фронту письмо, выводя химическим карандашом неровные строки на листках из книги по саперному делу. Когда письмо было закончено, сержант раскрыл свою воинскую книжку и уже не карандашом, а кровью, сочившейся из ран, написал: «Моя партия, моя Родина, мой героический народ Советского Союза! Я это пишу перед смертью…».

Письмо, воинскую книжку, остаток карандаша он запрятал в пустую флягу, крепко закрутил ее крышку и спрятал в груде камней от обрушившейся стены. Послание разведчика было обнаружено участниками боев под Старицей, побывавшими в этих местах в 1964 году.

Письмо военнопленных из гестаповского застенка города Киева

29 декабря

Дорогие друзья, мирные жители, бойцы и командиры. Мы, узники фашизма, сейчас находимся за три часа от смерти. Нас пять человек: Виктор Селезнев, Иван Кириллов, Петр Афанасьев, Андрей Кошелев и Володя Данилов.

Сидим в смертной темнице уже девять дней. Попали в плен в момент оккупации Киева… Нас терзали, пытали, казнили… Мучили два месяца подряд. Пытались узнать много из военной тайны. Но честные воины, русские воины знают, что Родина дороже жизни.

Если мы пятеро погибнем, то за нас отомстят миллионы наших товарищей. Прощайте, скоро мы погибнем, но погибнем геройской смертью.

Прочтите эту записку и сообщите родным, что русские погибают смертью храбрых.

Возле виселицы в минуту перед смертью споем «Интернационал». Да здравствует Родина! Да здравствует Кр. Армия!

Витя Селезнев. Ржев, Кирова, 14.

Иван Кириллов. Калинин, ф-ка Ворошилова, д. 5, кв. 20.

Кошелев Андрей. Хреновое, Воронежская область.

Петр Афанасьев. Ст. Оскол, Советская, 3.

Володя Данилов. Тамбовская обл., дер. Негорелое.

Прощайте.

Данилов

После войны во время ремонта рабочие обнаружили в подвале дома № 56 по Владимирской улице г. Киева почерневший от времени резиновый шланг длиною 20 сантиметров. В нем оказался обрывок пожелтевшей бумаги с плохо различимыми карандашными строками. Это было приведенное выше письмо.

Сотрудники Киевского филиала Центрального музея В. И. Ленина, куда поступило это письмо, решили разыскать родственников погибших. Они установили, что Андрей Кошелев действительно жил по указанному адресу, перед войной окончил в Воронеже курсы командного состава, когда началась война, ушел на фронт. В декабре 1941-госообщал родным, что отправляется на выполнение ответственного задания, и потому просил пока ему не писать…

Удалось узнать и об Иване Кириллове: выпускник ФЗУ, работал перед войной помощником мастера на ткацкой фабрике имени Ворошилова в городе Калинине.

Письмо было опубликовано 4 декабря 1973 года в газете «Известия».

Из письма ефрейтора Николая Сорокина другу

30 декабря

Сегодня в заснеженные окопы нам принесли новогодние подарки. Мне достался портсигар. В нем лежало письмо. Школьник 6 класса Саша Сахно из Ашхабада писал: «Дорогой дядя солдат. Посылаю вам любимый папин портсигар. Его ему подарила мама, когда они женились. Папа с ним никогда не расставался. Портсигар был счастливым, всегда приносил удачу. Но, когда папа уходил на фронт, второпях забыл портсигар дома. Папа погиб этим летом при обороне Минска. Поэтому я посылаю портсигар вам, он обязательно принесет вам удачу. Сильнее бейте проклятых фашистов!».

1942 год

Письмо родным заместителя политрука лыжного отряда Лазаря Паперника

6 января

Здравствуйте, дорогие. Жив, здоров, у меня все по-старому.

Выполняю вашу волю: уничтожаю фашистов и освобождаю территорию для нас с вами, для тысяч граждан, уехавших из родных мест.

Целую крепко.

Ваш Лазарь.

Лазарь Хаимович Паперник (1918–1942) после семилетки поступил в фабрично-заводское училище, работал на Первом московском часовом заводе имени С. М. Кирова токарем, наладчиком станков, начальником цеха. В июле 1941-го добровольцем ушел на фронт. В тяжелые дни обороны Москвы подал заявление о приеме в партию. «Клянусь честно, с оружием в руках быть всегда в первых рядах борцов за Родину», – писал он в заявлении. Служил в Отдельной мотострелковой бригаде особого назначения (ОМСБОН), выполнявшей сложные операции, часто в тылу врага.

…Ожесточенные бои разгорелись за город Сухиничи, превращенный гитлеровцами в узел сопротивления. Отряд лыжников (23 человека), в котором заместителем политрука был Л. X. Паперник, получил задание выбить врага из деревни Хлуднево, где противник накапливал силы для укрепления обороны города Сухиничи, и удерживать ее до подхода наших войск. В ночь на 23 января 1942 года лыжники двинулись в расположение врага. Под покровом темноты подошли к деревне. От местных жителей узнали, что накануне немцам прибыло подкрепление с двумя легкими танками, минометами и артиллерией. Соотношение сил складывалось неравное. Но советские патриоты решили выполнить задание командования. Разведав расположение огневых точек противника, бойцы заранее наметили объекты для атаки.

Было уже за полночь, когда лыжники вплотную подобрались к деревне и по сигналу командира одновременно пустили в ход гранаты и автоматы. Возникшая среди гитлеровцев паника позволила героям уничтожить много вражеских солдат и продвинуться к центру деревни. Однако вскоре фашисты опомнились и усилили ответный огонь. Под защитой двух танков им удалось оттеснить горстку храбрецов к окраине села. Был тяжело ранен командир отряда К. 3. Лазнюк. Политрук отряда Егорцев принял командование на себя. Он приказал одному из раненых бойцов вынести командира из огня, а сам с остальными бойцами решил прорваться к большому бревенчатому сараю, стоявшему на возвышенности за деревней. Заняв здесь круговую оборону, лыжники приняли последний бой.

…Все меньше советских бойцов оставалось в живых под ураганным минометным огнем. И вот наступил момент, когда только Лазарь Паперник еще мог отстреливаться… Кончились патроны. Гитлеровцы бросились в сарай, в надежде захватить хоть одного советского воина. «Лучше смерть, чем фашистский плен!» – крикнул Паперник и взорвал всех гранатой.

Когда деревня Хлуднево была освобождена от оккупантов, местные жители рассказали о геройской смерти лыжников. Они были награждены посмертно орденами Ленина, а заместителю политрука Л. X. Папернику было присвоено звание Героя Советского Союза. Об этом эпизоде войны написала газета «Правда» 14 февраля 1942 года.

Из дневника молодого ленинградца В. Мантулы

13 января

В отношении питания совсем плохо в городе. Вот уже месяц, как большинство населения не видит круп и жиров. Это очень сказывается на психике людей. Всюду, куда ни приглянешься, безумные взгляды на провизию… Сам же город приобрел какую-то неестественную пустынность, омертвелость. Пойдешь по улице и видишь картину: идет народ. Поклажа исключительно либо вязанка дров, либо кастрюлечка с бурдой из столовой. Трамваи не ходят, машин мало… Дым идет только из форточек жилых квартир, куда выведены трубы «буржуек», да и то не из всех. У многих нет даже возможности топить времянку за неимением дров. Очень большая смертность. Да и я сам не знаю, удастся ли пережить нашей семье эту зиму…

Хотя бы мать моя выдержала все эти лишения и дожила до более легких дней. Бедняга, тоже старается, выбиваясь из последних сил. Ну, а много ли их у 46-летней женщины?.. Ведь она одна, фактически, нас и спасает сейчас. То пропуск в столовую, то от себя урвет лишнюю порцию от обеда, чтобы прислать ее нам, то хлеба кусочек. А сама живет в холоде и голоде, имея рабочую карточку, питается хуже служащего. Неужели это все-таки долго протянется? Впереди еще два месяца холодов и голода. Позади 4-месячная блокада и голод. Это поистине нужно быть железным…

Очень хотелось бы дождаться теплой поры, когда не надо было бы дорожить каждым горючим предметом для печи, и уехать куда-нибудь в колхоз, помогать там создавать урожай для будущего года и создать бы, по крайней мере, такие запасы, чтобы обеспечить хотя бы нормальное снабжение приличным черным хлебом для всех жителей…

Ну, ладно. Надо, как видно, сейчас идти по воду. Вода замерзла абсолютно везде, и нести ее придется за 4 километра из колодца. В квартире не осталось даже капли воды, чтобы согреть чай. Чай! Как громко звучит это слово сейчас, когда рад и кипятку с хлебом! Пить же чай абсолютно не с чем. Нет ни одной крошки сладкого, и пить кипяток надо с солью. Единственное, чего у нас хватает, – это соли. Хотя в магазинах и ее нет, но у нас был небольшой запас – кг около 2–3, и вот он пока тянется. Теперь хотелось бы написать письмо маме, как раз моя тетя идет к ней, но не знаю, стоит ли передавать его с ней. Она может его прочесть, а это весьма нежелательно.

Ну, что же, надо идти за водой… Мороз меня прямо страшит. Если дойду, то это будет великое счастье…».

Жизнь Владимира Григорьевича Мантулы оборвалась рано. Перед войной он окончил восемь классов и поступил в индустриальный техникум. Когда началась война, 17-летний паренек решил идти на фронт, но в армию его не взяли. Стал работать шлифовальщиком на заводе и вместе с сотнями тысяч ленинградцев мужественно переносил блокаду. Почти 900 дней город-герой сопротивлялся врагу. Многие из его защитников и жителей погибли. Но город Ленина выстоял, явив всему миру невиданные доселе мужество и стойкость советских людей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Этот день считается последним днем обороны крепости.

Вернуться

2

Дочь Панфилова была медсестрой на передовой – Прим. ред.

Вернуться