Посвящаю

Марине – моей любимой жене, Богородице, самой прекрасной Женщине в мире

и моим детям:

Семену

Владиславе

Арине

будьте счастливы любимые!

От автора

Вы знаете, я очень хотел написать сказки.

По мере того как писались другие мои книги, желание выпустить именно сказки только росло и крепло. Ведь сказка – это тот язык, который безусловно понимают абсолютно все – и дети, и взрослые. Дети на сказках учатся. А взрослые?..

Взрослые – тоже учатся. Потому что через сказку Взрослый разговаривает со своим Божественным, со своим Внутренним Ребенком.

Я верю, что когда ваш Внутренний Ребенок услышит эту сказку, ему станет чуточку теплее. И вы проснетесь следующим утром и, открыв свои божественные глаза, взглянете на этот мир с чуть большим доверием. Примерно так, как смотрит на мир Иван, прозванный дураком… И мир улыбнётся вам.

Эта сказка родилась в беседах с Юрием Николаевым, членом Союза писателей. Мы придумали героев, их образы и характеры, а потом пустили их в приключения, которые Юра описал самым волшебным и сказочным русским языком. Надеюсь, эти истории вам понравятся!

* * *

Эй, народ честной, стар и млад, хмур и весел, честен и лукав, словом, все, кто жив ещё надеждою, любовью и верой, да не погряз в невежестве своём, слушайте!.. Слушайте да внимайте, ибо речь пойдёт о нас грешных, и только не говорите, что это не про вас, не о вас, не о ваших думках потаённых, проказах нелепых и грешках обыденных, но возрадуйтесь, коли себя узреть сумеете в поступках достойных вздоху счастливому да хвалы Божьей…

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Царь. Наречён монарх при рождении был Пантелеймоном. И было у Царя два сына, два брата-царевича – Иван да Федот.

Федот – сын старшой, был двадцати трёх лет от роду, крепко сбитый молодец, собою видный да умом не обиженный.

Иван – младшенький, осьмнадцати годков, весёлый да улыбчивый, озорной в меру и расторопный не по годам.

Так получилось, что восемнадцать лет тому назад осиротели братья: почила преждевременно матушка их – Царица и оставила она мир сей бренный в муках родовых, являя на свет божий царевича Ивана.

Царь в безутешности своей погоревал-погоревал, да смирился. А вот Федот злобу лютую затаил на брата: гоже ли матушку на тот свет спровадил, да совестью не мается, не молится еженощно, не отбивает поклоны в мучениях душевных.

А что же Иван?

А Иван ничтоже сумняшеся мысленно простил себя ужо давно, ибо сказано ему было: пришёл ты в мир, чтобы жить-поживать, себя, да людей радовать!

Сказала сии слова мудрые нянька старая – Пелагея Елисеевна. Воспитывала она Ивана с пелёнок и многое дала ему, став и мамкой, и духовницей, и другом верным. Сызмальства перенял от неё Иван то, до чего некоторые полжизни доходят, был рассудителен, едва говорить научившись, и задумчив – не чета брату. Но вместе с тем был беззаботен и лёгок на подъём.

А вот у братца в няньках был дядька Гордей – отставной денщик царский: усатый балагур, пропахший табаком, прямой в выражениях своих и хитрый бестия – как старый лис.

Так и росли братья, один – под покровительством старого, умудрённого житейским опытом, солдата – важный, благовоспитанный, а другой – держась за подол старой няньки – озорник, непослушник, любопытный и охочий до всего.

Царю, если честно, было не до наследников. То охота, то дела государственные, а то и войнушка какая. Иван да Федот не росли как в поле трава, за ними приглядывали, кормили досыта, забавляли, чем могли – поэтому Государь жил с лёгким сердцем, сыновья были как у Христа за пазухой.

Бывало, выйдет Царь на крыльцо: корона набекрень, вместо скипетра в руках морковка али кочерыжка капустная, стоит, хрустит, окрест оглядывает, да думку какую думает. Потом подзовёт к себе юношей своих, да и спросит: как, мол, соколики, жизнь молодецкая?!

– Молитвами вашими, батюшка, – отвечает Федот, – намедни ворона в макушку клюнула, да крестьянская корова пониже спины лягнула, а так вроде ничего!

– А у тебя, Ивашка, чего?! – любопытствует Царь.

– Всё хорошо, батюшка, – улыбается младшенький, – я просто живу! А ещё мужики вот такенного сома в пруду поймали, а у кучера двойня родилась!..

Так и жили.

Часть первая

Глава первая

Не отвергни меня во время старости; когда будет оскудевать сила моя, не оставь меня.

Псалтирь 70.9

Как бы оно было дальше – одному Богу известно. Возможно и доживал бы Царь-батюшка в делах своих царских до конца дней, горя не зная. И сыновья росли бы, не ведая печали, гуляя по полям ромашковым с девицами красными, рыбача и в лапту играя с простым людом.

Да только оказия приключилась вдруг в час неурочный, чего и не ожидал никто, даже сам Его Величество. Влюбился Царь! Влюбился как мальчишка, как отрок бестолковый, как в первый раз! До одурения, до бессонных ночей, до тоски вселенской в душе.

Было Государю на тот момент годков-то ужо почти шесть десятков, да знамо дело – любви все возрасты покорны.

Поехать ему пришлось как-то по делам шибко важным в соседское царство-государство: распри чинить соседи надумали, охальничать да озорничать на границе. Не особо доверяя дипломатам своим, решил Государь самолично нагрянуть во владения соседские, дабы уличить их грозно в нарушении норм да отношений договорённых.

По приезду провели гостя во дворец к Царю тамошнему, усадили за стол с яствами и угощать стали. Такими гостеприимными вражины оказались, что у Царя и запал пропадать начал, и речи свои гневные заготовленные растворяться в голове стали, как воск в купели.

А тут и правитель тамошний вышел – Царь Банифаций. Со стражниками, с дипломатами своими, и с прочей челядью.

Да только не замечал их гость. Рядом с Банифацием узрел наш Царь-батюшка девицу красы неописуемой. Шла она очи потупив, тонкими пальцами ожерелье перебирая, ступая мягко и с достоинством, как и подобает монаршей наследнице.

Покраснел Царь до кончиков короны, засмущался, да так засуетился, что и забыл – зачем визит нанёс.

– Ну, здорово, соседушка, зачем пожаловал?! – спрашивает Банифаций подобострастно.

– И вам не хворать! – отвечает Царь Пантелеймон, а самого уж от волнения колотить начинает так, что держаться сил нет, все дерзкие слова, заранее приготовленные, улетучились, нелепыми показались и неуместными.

– Вот, мимо проезжал, да решил навестить, у старого друга погостить!

Банифаций бровью повёл настороженно, хмыкнул. Друзьями-то они сроду небыли. И предки их вечно враждовали. А тут на тебе – «старого друга»!

– Лукавишь, Пантелеймонушка, – говорит Банифаций с усмешкою ехидной, – ой, лукавишь!

– Отчего ж такое недоверие, соседушка? – через силу улыбается Пантелеймон, – годы идут, мы меняемся, переосмысливаем жизнь нашу грешную… Я вот как-то сидел, думку думал, и смурно мне вдруг стало – сколько мы времени на тяжбы да ссоры всякие тратим! Вместо того, что радовать друг друга общением добрым и подарками всякими.

Говорит он так, а сам с юной девы глаз не сводит. А та мельком на него взглянула, да лишь зевнула в ладошку.

– И то правда, – соглашается Банифаций, – чего ссориться?! Жить с соседом не в ладу, все равно, что быть в аду. Вот только мою Клеверную пустошь отдай, что на границе нашей, и за мировую сядем!

– Побойся Бога! – возмущается Пантелеймон, – Клеверная пустошь всегда нашей была, её ещё мой дед у твоего в карты выиграл!

– Жулик был твой дед, поэтому и выиграл! – железным голосом отвечает Банифаций.

И тут красна девица как засмеётся. Видно забавными ей показались слова сии. А смех у неё такой озорной, звонкий, такой по-детски искренний, что все вокруг сразу улыбаться начали.

У Пантелеймона аж дыхание перехватило. Впился он взглядом в лицо девицы, в щёчки её румяные, в ямочки на этих щёчках, в уста сахарные – глаз оторвать не может.

А Банифаций заметил это и говорит миролюбиво:

– Вот, знакомься – дочь моя, наследница Агнесса!

Наследница глазками на гостя стрельнула и снова взор потупила. А ямочки на щёчках и цвет их розовый так и остались.

Пантелеймон задышал тяжело, закашлялся, пятернёй грудину почесал и вдруг говорит:

– Да Бог с ней, с Пустошью Клеверной, Банифацушка! Что ни говори, а худой мир лучше доброй ссоры! Забирай её себе, от меня разве ж убудет?

Банифаций очи прищурил, голову набок склонил и смотрит с недоверием на Пантелеймона – аль разыгрывает?! Али задумал чего?! Потом по сторонам посмотрел и одним движением руки приказал удалиться всем. Принцесса тоже покорно вышла следом за приближёнными.

А как одни они остались, подошёл Банифаций к гостю и спрашивает прямо:

– А что за Пустошь потребуешь? Я же чувствую, что не просто так ты на попятную пошёл! Мы же целый век за неё бьёмся, а ты в одну минуту – раз и нате, забирайте!

Вздохнул Пантелеймон глубоко, собрался с духом и говорит:

– Правда твоя, сосед, жалко Пустошь, да я сейчас в таких чувствах смятенных, что и весь мир готов отдать, и всё на свете!

Напрягся Банифаций, нахмурился.

– Говори!

– Люба мне дочь твоя, Банифацушка! Вон какая красавица выросла! Она как вошла, я чуть речи не лишился, сердце из груди выскакивает! Даже не знал, не ведал, что так бывает. И по молодости такое не чувствовал, а тут – на тебе! В общем, влюбился я, Банифаций! Отдай мне в жёны Агнессу! Я тебе не только Клеверную пустошь, я тебе в придачу три табуна коней самых лучших подарю и золотую карету!

– Побойся Бога, Пантелеймон! Развалина ты старая! На исходе лет рехнулся что ли! Тебе сколько годков-то?! Моя наследница только жить начинает, чиста и непорочна, к чему мне её замуж отдавать за невесть кого, когда там ужо очередь выстраивается из принцев заморских! Через год, как восемнадцать ей исполнится – отдам её замуж за самого достойного!

Сказал он так, отвернулся и добавил вполголоса:

– А Клеверную Пустошь я у тебя и так отберу!

– Накося выкуси! – вспылил Пантелеймон, а потом уже посмирнее: – Послушай, Банифаций, я – самый достойный, поскольку царством-государством владею! Я твою дочь своей женой, царицей сделаю, всё по закону! Подумай! Мы же по-родственному и объединить свои государства можем, это ж, представляешь, какие возможности?! Тебе какая разница за кого её отдавать?!

– Иди с Богом, сосед! Уходи, по-хорошему прошу, не доводи до греха! – Не видать тебе Агнессы моей! В зеркало посмотри, на тебе морщин больше, чем лошадей в твоём табуне!

И распахнул двери перед гостем.

* * *

В гневе вернулся Пантелеймон домой.

Закрылся у себя в опочивальне и пил горькую. Потом посуду бил в ярости и крушил всё подряд, что под руку попадётся. Подходил к зеркалам своим, смотрелся долго, всматривался и так, и эдак да повторял зло:

– Морщин – как лошадей в табуне! Развалина старая!!! О-о-о, горе мне! Что делать, что делать мне грешному?!!!

Долго ли так убивался Монарх – незнамо, да только стенания его услышал старый слуга Порфирий. Постоял Порфирий по ту сторону дверей, прислушался, головой скорбно покачал, а потом смелости набрался и постучался.

В ярости распахнул Пантелеймон двери опочивальни.

– Чего тебе, холоп?! Назови мне хоть одну весомую причину, по которой ты посмел беспокоить меня и я не отрублю тебе твою дерзкую голову!

Ни один мускул не дрогнул на лице слуги царского. Помолчал он, вздохнул тяжко и отвечает:

– Не вели казнить, Государь, вели слово молвить! Был я твоим слугой верным, им и останусь до конца дней своих! И кто как не я, батюшка мой, выслушает тебя?! Кто как не я совет даст?! Поскольку пожил я и повидал много на своём веку, я ещё твоего папеньку нянчил, и мудростью меня Бог одарил.

Заходили желваки на скулах разъярённого Царя, брови сгустились, зубы заскрипели. Но как ни свиреп был, а сдержался он, прошёл в свои покои, а двери оставил открытыми: входи, мол.

Вошёл слуга старый, двери прикрыл от глаз чужих, стулья поднял с пола, осколки посуды собрал.

А Пантелеймон присел на краешек кровати своей из красного дерева и смотрел на него в ожидании. И было видно, что усмиряет он пыл свой внешне, да только внутри ещё огонь пламенем пылает.

– Горе мне! Влюбился я, Порфирьюшка! Места себе не нахожу! Не знаю, что делать!

Замер Порфирий, подумал мгновение и подошёл ближе.

– Отчего ж горе, Царь-батюшка? С каких это пор любовь горькою стала?! Разве есть на земле что-то, что сравнится с любовью по сладости своей и радостью сейчастия? И времени со дня кончины матушки нашей Царицы прошло достаточно, полно скорбеть, пора и о счастии подумать! Достоин ты его!

– Да не оспорю я слова твои, слуга мой верный, а горе-то в том, что влюбился я в красну девицу, которая мне в дщери годится! Вот как!

– И в том какая печаль, Государь мой, – отвечает Порфирий, – не в старую бабку же влюбляться, понятное дело – красна девица на то и рождена, чтобы покорять сердца наши красотой да молодостью своей.

– Да ты ж посмотри на меня! – Вскочил Пантелеймон, яростно подвинул к себе осколок зеркала, – стар я, Порфирьюшка! Древний да ветхий, весь морщинами изрытый!

– Кто ж тебе такое сказал, Царь-батюшка?! И у старости свои страсти! Старое дерево скрипит да не ломается!

– Спасибочки, утешил! – язвительно морщится Пантелеймон, – вот деревом меня ещё никто не называл.

– Полноте гневаться, Государь! – говорит слуга, – уж я-то знаю какое сердце у тебя горячее, какой нрав добродушный и какая душа широкая. А морщины твои – следы от улыбки твоей доброй.

– Ой, льстееец… – улыбнулся Царь, – а ведь всё равно, Порфирьюшка, как ни крути, а годы-то со счетов не сбросить.

Помолчал Порфирий, подумал немного, потом встал, двери плотнее прикрыл и подошёл ближе.

– Вот что я тебе скажу, Царь-государь: вижу, вижу всерьёз ты чувства свои кажешь, сердце не обманешь… Неужто до такой степени стоит эта красна девица твоего вожделения?! Неужто забыть-таки невозможно? А может отвлечься чем? На охоту, на рыбалку, на кулачные бои пойдём! Переоденемся в крестьян и пойдём.

– Правда твоя, Порфирий, серьёзны чувства мои. И никакими рыбалками и охотами не отринуть меня от мыслей моих греховных. Люба мне эта девица, и жизнь без неё не мила мне боле!

– Тогда слушай, Государь. На свете чудес очень много, чего только не придумают люди! Есть и нерукотворные чудеса неведомо кем сотворенные. Но вот, говорят, есть на свете чудо непостижимое для ума нашего – яблочко молодильное!..

– Боюсь я чар колдовских да сил тёмных! – отмахивается испуганно Пантелеймон, – не к добру это всё!

– Отчего же не к добру? Это как посмотреть. Тут, Царь-батюшка, любые средства хороши!..

– Нет, нет! Даже не заикайся! Боюсь я!!!

Тогда Порфирий поднёс к лицу Государя осколок зеркала и спрашивает:

– Так ты на юной деве жениться хочешь, или нет?!

Закручинился Царь пуще прежнего, скуксился, отбросил зеркало и застонал нервно:

– Ох, доведёшь ты меня до сумасшествия! Ладно, так и быть, давай – сказывай, где это яблочко молодильное найти?!..

* * *

– Эй, сыновья мои любимые! Где вы?!

– Здесь мы, батюшка!

– Туточки мы!..

Утром спозаранку, чуть рассвет забрезжил, постучал Царь в спаленки к детям своим…

Сам-то он глаз не сомкнул всю ноченьку, думку думал тяжкую, решался на дело рисковое, важное для него. Одно дело пойти туда, не знаю куда, и добыть яблоко колдовское, а другое дело – кого послать?! Перебирал он в мыслях своих людей верных и преданных, всех подданных – богатырей ратных, мужей учёных, работный люд и прочих. И чем больше думал, тем больше понимал, что и послать-то некого. Не доверить им такое. Да и стыдно. Что узнает один, про то прознает и весь народ. Смеху не оберёшься.

И тут в голову ему пришла шальная мысль – а не послать ли кого-то из сыновей на дело это колдовское нечистое?! Федота, например. А что, он парень зрелый, косая сажень в плечах, и умом вроде Господь одарил. Объяснить ему, что к чему, родной ведь – должен проникнуться, понять.

Сковало грудину у Пантелеймона от мыслей этих, череп сдавило: жалко кровинушку посылать незнамо куда, да боле всего себя жалче – любовь штука коварная, опутала путами невидимыми по рукам и ногам!

«А ну как не справится?! – размышляет Царь, – Федот хоть и головастый, да уж больно мнительный, осторожный… Вот Иван, к примеру, хоть и молод, да удалью поделиться с кем хошь может, рисковый, бесшабашный, такой не то что яблоко – всю яблоню с корнем притащит!»

И чем больше думал Пантелеймон, тем больше приходил к решению, что послать-то надо обоих!

… – Вот что, сыновья мои дорогие, присаживайтесь поудобнее – я сейчас вам кое-что страшное говорить буду. А то ну как упадёте.

– Не могу я сидеть, пока ты, батюшка стоишь, – говорит Федот.

А Иван завалился на трон царский, да ещё и ноги на подлокотник закинул – ох, и дерзок, плут эдакий!

Посмотрел на них Царь, и тоже присел на краешек скамьи.

– Давай, говори свою страшилку, жуть как интересно! – улыбается Иван.

Федот на брата посмотрел с укоризной, головой покачал, да ничего не сказал, вздохнул только.

– Взрослые вы у меня, – печально молвит Пантелеймон, – жанить скоро вас надо будет, эээх! Невесту себе не присмотрел, Федотка?! А?

– Не, – покраснел Федот, – рано мне ишшо жаниться!

– А я присмотрел! – хвастает Иван, – Авдонька, али Анфиска, а может даже Варварушка, али Татьянушка! Они все красивые, я даже не знаю… И это только те, в которых вчера влюбился!

– Вот ты дурень, – говорит Федот, разве ж это так делается?! Кто ж так влюбляется? Сначала же надо определиться, на одной остановиться, с родителями её познакомиться, о приданом узнать, дом построить, а потом уж и сватов засылать! Да, батюшка?

– Эхе-хе, – только и сказал Пантелеймон в ответ.

– Не хочу сватов, – улыбается Иван, – сам хочу! Через балкон залезу ночью и украду!

Федот опять языком поцокал с осуждением и глаза закатил к потолку, мол – дурень же, что с него взять!

– Вот, дети мои, об этом и речь пойдёт, – облегчённо оживился Царь, тема-то сама собой в нужное русло легла, – много годков ужо прошло со дня смерти матушки вашей, земля ей пухом, царствие ей небесное… А я-то между прочим не старый ишшо… Вопчим, царевичи мои, жаниться я надумал! Влюбился намедни в девицу одну, мочи нет! Простите, что принял решение, не посоветовавшись с вами, но меня всё равно не переубедить: решил, значит решил!

– Ой! – округлил глаза Федот.

– Ух-ты! – разлыбился Иван, – Урррааа, батюшка женится! Вот погуляеееем!

– Ну, как бы поздравляем! – робко говорит Федот, – ты, батюшка, жаних завидный, царство-государство богатое, да и внешностью Бог не обидел – выглядишь от силы на тридцать три!

– Спасибо на добром слове, Федотка, токма зеркала не обманешь! А я вот по этому вопросу вас и позвал. Думаю, что избранница моя согласилась бы со мной под венец пойти, ежели я бы помоложе был…

– Да не старый ты вовсе…

– Молчи, Федот! Невеста-то моя – даже моложе тебя будет, во как! В этом-то и прамблема! Разница в годах у нас больно великоватая.

– Делаааа!.. – сдвинул шапку на глаза Иван.

Пантелеймон покраснел немного, засмущался, но взял себя в руки.

– Но оказывается, соколики мои, прамблему-то эту решить можно! Хоть энто и трудно очень…

– Костьми ляжем, батюшка, но поможем, как бы не было трудно! – торжественно говорит Федот. У него аж голос сел от волнения.

– Все трудности решаемы, ежели только захотеть! – заявляет вдруг Иван весело, – поскольку трудности энти существуют у нас в голове! Во как! А в мире их нет! Совсем. И ежели мы чего-то пожелаем, то и получить это завсегда сможем!

Царь посмотрел на сыновей с умилением и сказал:

– Вопчим, как бы то ни было, а жаниться я смогу!

– Но на другой? Постарше? – предположил Федот.

– Или подождать, пока та постареет! – снова смеётся Иван.

– Э-э-э, довольно изгаляться над батюшкой, повесы! Дело-то очень уж сурьёзное. Слушайте! Есть где-то на свете средство одно, для того чтобы любому человеку моложе сделаться – яблоко молодильное. Кто его съест, тот сразу юным сделается, красивым и без морщин всяких!

– Да ладно! – раскрыл рот Федот.

– У нас энтих яблочек – полный сад, – зевает Иван, – я кажный день их ем и ни одной морщины! А уж малина какаяяяяя!..

– Вот дурень! – только и сказал Федот.

Глава вторая

Но праведник будет крепко держаться пути своего, и чистый руками будет больше и больше утверждаться.

Иов 17.9

Недолго братья думали. Этим же днём собрали провианту на дорогу, выбрали лучших коней царских и пошли на благословление к батюшке.

– Я даже не ведаю – в какую сторону вам идти, какими путями-дорогами, – печально говорит им Царь, – но я верю в вас, ибо растил вас верными, да почитающими родителя своего. Найдите, сыновья мои любезные, яблочко молодильное, может ценой тягот и лишений, ценой риска и испытаний, но только не ценой жизни вашей. К чему мне тогда молодость, коли в жертву детей своих отдам?!

– Всё будет хорошо, батюшка! – успокаивает его Федот.

– Не, не будет! Всё уже́ хорошо! – не соглашается Иван. Вечно он со своими премудростями…

Смахнул Пантелеймон слезу со щеки и сказал:

– В добрый путь, дети! Только помните: времени у вас – ровно один год! Коли в этот срок не уложитесь – не будет нужды в яблочке том.

Вскочили братья на коней и поскакали, куда глаза глядят.

* * *

А как выехали они за владения стольного града царства своего, Федот и говорит:

– Послушай, Ивашка, умные слова мои: думается мне, что отправиться на поиски яблока этого нам лучше порознь – так шансы найти его вдвое вырастут. Али не прав я?!

Почесал макушку Иван и отвечает:

– Так-то оно так, а вот нянька моя старая как-то сказала: хочешь идти быстрее – иди один, хочешь уйти дальше – иди вместе!

– Нашёл, кого слушать! – возмущается Федот, – я старше тебя, поэтому слушайся меня! Видишь – две дороги, ты иди по правой, ну а я – по левой. И не вздумай за мной ехать! Прощай! Через год встретимся!

Пришпорил коня Федот Царевич и был таков.

Иван подумал-подумал, подождал немного и поехал следом.

И не потому, что назло, а потому что переживал за брата своего: а ну как что случится с Федотом, а его рядом нет.

А Федот скачет мимо сёл, мимо деревень – одухотворённый, радостный – он же на подвиг ратный едет, для батюшки родимого старается! Наконец-то настоящее, достойное дело появилось в его жизни, пришло время испытать себя, доказать каков он!

Потом думает Федот: «Ой, а может я и скачу-то не в ту сторону, и узнать бы пора у кого-нибудь – где искать яблочко то молодильное?!»

А тут и прохожий мимо шествует – старец седобородый, идет на клюку опирается, пот со лба смахивает. Видно, что тоже не из здешних мест он, что долгий путь держит.

– Эй, старик, постой! – кричит ему Федот, – отвечай мне: не слышал ли ты где найти сад с яблоками молодильными? Ведаешь ли что об этом?

Остановился странник, посмотрел из-под руки на всадника и отвечает:

– Здравствуй, добрый молодец!

– Федот Царевич я, а не добрый молодец! – важно говорит Федот.

– Будь по-твоему, у тебя ж на лбу не написано…

Хотел было Федот старика плетью стегнуть по спине за дерзость его, да подумал – а вдруг он знает чего про яблоки-то!

– Отвечай!

– Скажу, что знаю, только не угостишь ли меня сначала лепёшкой да глотком воды, я три дня и три ночи не ел.

– Ох, и непочтительный ты, – рассердился Федот, – у меня дорога дальняя, самому провиант нужнее. Ты давай говори, что знаешь, а не то плетей получишь!

Вздохнул старик.

– Правда твоя, царевич, есть на свете такой сад, и есть в нём яблоки молодильные. Это я ещё от своего деда слыхивал. Да только если бы знал, где он этот сад – не был бы я стариком немощным, а был бы юношей статным. Так-то вот.

– Значит прав батюшка – есть-таки яблоки такие! А уж ежели есть, то найду во что бы то ни стало! – радостно восклицает Федот. А потом говорит старику:

– Иди к Царю Пантелеймону и передай от меня весточку, что, мол, Федот уже на пути к яблоневому саду, что добудет обязательно яблочко для него!

И поскакал дальше.

Скачет-скачет, уже и поселения людские закончились, и сумерки надвигаются, Федота сомнения стали одолевать всё больше и больше – туда ли путь держать надо?! И людей вокруг не видать, спросить не у кого. Глядь – путник идёт, присмотрелся Федот – женщина пожилая, платок на глаза, сарафан заношенный, на солнце выцветший, да лапти дырявые.

– Эй, бабка, остановись! – велит ей Федот, – коли русский язык понимаешь и не глухонемая – отвечай: слышала ли ты про сад яблоневый, в котором молодильные яблочки растут?

Старушка из-под платка Федота осмотрела и отвечает:

– Слышала, как не слышать. Я ещё девочкой была, мой дед сказывал, что есть такой сад.

– Это хорошо! – радуется Федот.

– А ещё он сказывал, что яблочек тех только глупец искать будет, – продолжает женщина, – поскольку жить надо в своём возрасте, проживать свои годы достойно, ибо в любом возрасте свои радости есть!

– Это ужо не твоего ума дело! – говорит Федот, – мне твои советы без надобности! Лучше скажи, в какой стороне искать сад этот с яблоками молодильными?

– Ехать надо прямо на Восток, – изрекает женщина, – до самого края земли, а там и поспрашивать у людей добрых.

– Значит я правильно еду! – гордо заявляет Федот, – ступай, бабка и выполни мой приказ: придёшь во дворец к Царю Пантелеймону и скажешь, что, мол, Федот Царевич уже на пути к молодильному яблочку и скоро его добудет!

– А не угостишь ли меня лепёшкой чёрствой да глотком воды, – просит женщина, – у меня три дня и три ночи маковой росинки во рту не было.

– Иди ужо, старая, поспешай, а не то плетей получишь!

Старушка испуганно перекрестилась и пошла прочь.

А Федот довольный дальше поскакал.

Где-то в перелеске на ночлег остановился, лепёшек, в дорогу собранных, откушал. А утром рано снова в путь пустился.

Долго ли коротко, скакал Федот, добрался он до огромной бурлящей реки. Широка река, а моста не видно. Растерялся Федот: вплавь-то никак – уж больно неукротимо течение. Вдруг, глядь – паром из брёвен, а рядом паромщик – парнишка молодой.

– Эй, юноша, ну-ка переправь меня на тот берег! – приказывает Федот.

Переправил паромщик Федота и коня его через реку и говорит:

– Я три дня и три ночи ничего не ел, не угостишь ли меня за труды мои хоть какой лепёшкой да глотком чистой водицы!

– Ох и нагловатый ты, отрок! – отвечает Федот, – да ты знаешь кто я такой?

– Ты – мой пассажир, – отвечает юноша.

– Ах ты, холоп дерзкий! – возмущается Федот, – твоё счастье, что некогда мне, а не то я бы тебе плетей всыпал!

И поскакал дальше.

* * *

А Иван, между тем, по той же дороге следом ехал. Да отстал он от Федота намного, потому как оказия с ним приключилась. Встретил он на пути старца немощного, который с голода и усталости уже силы терял последние.

– Здравствуй, дедушка! – говорит Иван, – куда путь держишь?

– Здравствуй, добрый молодец! Иду я к царю Пантелеймону, по поручению сына его, сказать, что, мол, Царевич уже на пути к саду с молодильными яблочками.

– Ну и дела! – удивляется Иван, – садись ко мне на коня, я тебя до стольного града доброшу.

Взобрался старец на коня к Ивану, и поскакали они в царство-государство царя Пантелеймона. А как до городских ворот доехали, старик спешился, а Иван его лепёшкой угостил на прощанье.

Тут старик и говорит:

– Благодарствую тебе, добрый молодец! Вот тебе за доброту твою кисет с зерном, авось и пригодится в дороге.

Подивился Иван, взял подарочек и поскакал обратно.

Скачет-скачет, в чисто поле выехал, а навстречу женщина старенькая бредёт, еле ноги передвигает от усталости.

– Здравствуй, бабушка! Куда путь держишь?

– Здравствуй, касатик! Иду я к царю Пантелеймону, по поручению сына его, сказать, что, мол, Царевич уже дорогу узнал к саду с молодильными яблочками.

– Хм, чудно! – дивится Иван, – давай я тебя до ворот стольного града довезу, вижу – обессилела ты совсем.

Помог Иван женщине на коня взобраться и довёз её до столицы. А как подъехали, угостил он её лепёшкой да водицей чистой.

– Ох, спаси тебя Бог! – благодарит его старушка, – вот тебе маленькая баночка мёда, авось в дороге пригодится.

– Зачем же спасать меня? В порядке я, – рассмеялся Иван. – А за дар твой благодарю.

Сказал так Иван и поскакал обратно.

Скачет-скачет, подъезжает к реке широкой. Река бурная, неукротимая. Как на тот берег перебраться – непонятно.

Видит – паромщик молодой сидит на камне, а у берега паром на волне болтается.

– Здравствуй, юноша! – приветствует его Иван, – переправь меня на тот берег!

– Я бы с радостью, да сил нет, три дня и три ночи не ел ничего, – отвечает печально паромщик.

Достал Иван снеди всякой, накормил-напоил юношу, а потом взобрались на паром и переправились на другой берег.

– Благодарю тебе, паромщик! – радуется Иван.

– И тебе удачи да радости, добрый человек! – отвечает юноша, – счастливого пути! Вот, прими от меня на память подарочек небольшой, – и протягивает камушек прозрачный, – это непростой камень, это подарок русалки, волшебную силу он имеет, жаль только – не ведаю я о его силе. Бери, авось пригодится!

И пустился Иван дальше в путь-дорогу.

Глава третья

Волшебство – это вера в себя. И когда это у тебя удаётся, то удаётся и всё остальное!

Гёте

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Скакал Федот три дня и три ночи, устал очень, провиант на исходе, а водица, припасённая в дорогу, совсем закончилась. А солнце высоко, вокруг ни души. Страшновато стало Федоту: «Ой, не сгинуть бы невзначай, а помирать жуть как не хочется – молод ещё!». У дороги холм стоит высоченный, поддал Федот коню шпор и взобрался на вершину холма этого. Осмотрелся, кругом поля бескрайние, да пригорки, не видать ни села, ни души живой.

Сник Федот, с коня сполз, сел у ног его и заплакал с горя.

«Заплутал видно, куда дальше ехать? И спросить не у кого!».

Печалился-печалился да и уснул с тоски.

И снится ему сон, будто батюшка его говорит: «Эх, Федотка, не добыл ты мне яблочка, плохой ты сын! А Ивашка добудет!»

– Неееет! – закричал Федот в страхе и проснулся.

Глядь – а рядом он стоит – Ивашка!

– Ты откуда взялся?! – спрашивает Федот.

– Оттуда! – машет Иван в сторону дороги.

– Следишь за мной, что ли? Ждёшь, когда я молодильное яблочко найду, а потом скажешь батюшке, что вместе нашли? Али того хуже – украдёшь его у меня и скажешь, что это ты нашёл?

– Не, – улыбается Иван, – я за компанию поехал, мне интересно просто! Заодно и мир посмотрю! А яблочко батюшке ни к чему, колдовство разве до добра доведёт?

– Не умничай, не твоего ума это дело! – возмутился Федот, – молоко на губах не обсохло, а туда же! Батюшке жанится надо!

– А мне думается, для женитьбы любовь нужна, а не яблочки! – вздыхает Иван.

– Да что ты понимаешь!.. Дай-ка лучше водицы, мочи нету как пить охота!..

Попил Федот воды, повеселел немного и говорит:

– Да, дураком на свете жить – ни о чём не тужить! Езжай-ка Ивашка домой, а я на подвиги поехал! Это дело для настоящих мужчин!

– А можно я хоть краем глаза, издали посмотрю на твои подвиги, братец! – просит Иван, – я не стану тебе мешать, слово даю! Я просто жуть как люблю такие приключения!

– Эээх, дурень… Ну ладно, езжай поодаль, но не встревай, я сам яблочко молодильное добуду! Дай-ка мне ишшо лепёшку свою, мне же силы для подвигов копить надо!..

И поехали братья дальше. Вдвоём-то веселее, хоть Иван и поодаль едет.

Скачут-скачут, только три версты проскакали – на горизонте всадники показались.

– Вот хорошо, люди навстречу едут! – радуется Федот, – сейчас дорогу спрошу.

Всадники ближе подъехали, окружили Федота и спрашивают:

– Ты кто такой, куда путь держишь?

– Я Федот, царя Пантелеймона сын! – гордо отвечает Федот, – а куда я путь держу – не ваше дело! Вы лучше дорогу мне до города покажите!

– Вот нам подвезло, так подвезло! – загалдели всадники, – хватай его братцы!

Набросились они на Федота, руки заломили, и мешок на голову набросили.

– Вы кто?! Как вы смеете!!! – орёт из мешка Федот.

– Мы лихие разбойнички! – отвечают всадники, – как думаешь, сколько Пантелеймон за тебя выкупа даст?!

А тут и Иван подъехал. Видит – нехорошие дела творятся, да поздно – пленили Федота.

– Что ж вы братцы делаете? – спрашивает он разбойников.

– Вот, хорошую добычу поймали, а тебе-то что?

– Мешок золота, наверное, за него хотите взять?

– Может и мешок, а тебе какое дело?

– Мешок хорошо, но можно же и два попросить: я ж тоже сын царя Пантелеймона, пакуйте меня в мешок!

– Вот ты дурень!!! – кричит из мешка Федот.

Разбойники переглянулись, и давай Ивана в мешок засовывать.

Потом обоих через седло перекинули и поскакали в своё разбойничье логово.

К ночи прискакали. Бросили добычу в сарай и стали решать – кого к царю послать за выкупом. Думали-думали да так и не надумали, решили до утра подождать.

После полуночи, когда все громко храпели, да постанывали во сне, вспомнил Иван про подарки, что по дороге получил. Вытащил он из кармана кисет с зерном, нашарил в мешке крохотную дырочку и стал туда зёрна просыпать. Набежали голодные мыши и давай грызть мешок, думая, что он зёрнами полон. А как до бечевы добрались, так мешок и развязался. Выбрался Иван тихонько и Федота освободил. Потом через соломенную крышу выбрались они из сарая, на коней своих вскочили и сбежали от греха подальше.

– Везёт же дуракам! – говорит Федот, – и как у тебя, Ивашка, выбраться удалось?!

– Случайно получилось, – признаётся Иван, – как-то само собой. Везет, наверное?!

Долго скакали братья, так хотелось от разбойников оторваться. А как почувствовали, что далеко уже отъехали, шагом поехали. Тут Федот и говорит:

– Ладно, Ивашка, дальше я сам поеду, а ты поодаль. Вдруг там опасность какая! А мне ж надо подвиги для батюшки совершать.

А Ивана и просить долго не надо, он коня стреножил, пастись пустил, а сам на траву лёг и в небо смотрит – счастливыыый!

Скачет Федот дальше. Три версты проскакал, а перед ним лес дремучий непролазный. Да такой густой, что не то, что на коне – пешим ходом не пробраться!

«Как же быть? – думает Федот, – тут только медведь сможет продраться сквозь такую чащу, он большой да сильный, для него лес – дом родной».

Только подумал – из чащи косолапый вылезает. На Федота смотрит, видно человека впервые видит.

– Эй, медведь! А ну-ка протопчи мне просеку, мне через лес проехать надо!

– Говорящая еда! – рычит медведь, – а чего мне для тебя стараться, коли я тебя съем и всё.

Перепугался Федот, вжался в седло, сидит, дрожит от страха, знамо дело – не охота съеденным-то быть в двадцать три года.

Тут откуда не возьмись – Ивашка.

Подъехал ближе и смеётся:

– Да невкусный он, Мишка! Потом несварением желудка страдать будешь! Вот лучше смотри, что у меня есть!

И выуживает из-за пазухи баночку.

– Мёд!!! – радуется медведь, – эх, а пахнет-то как! Да я за эту баночку вам весь лес перетопчу!

– Не надо весь, давай просеку! – предлагает Иван.

Медведь ломанулся, только пятки засверкали. Кусты колючие в стороны раздвигает, дубы вековые ломает, только белки да зайцы успевают по сторонам разбегаться.

А за ним Федот и Иван на конях своих перепуганных скачут.

Медведь до конца леса добрался, баночку желанную получил и был таков.

– Зря ты всё-таки мёд отдал, – говорит Федот, – я его уже почти уговорил!..

И поскакали они дальше. Федот – впереди, Иван – поодаль.

Ещё день минул и ночь прошла.

Скачет Федот на своём коне, видит – впереди что-то голубое светится, да с небом сливается.

«Что за ужас такой?!» – насторожился Федот. Подъехал ближе, видит – так это же море. Батюшки светы. Огромное, бескрайнее, волны – с избу, шуму – как от стада коров. Над морем чайки парят, и вокруг ни души.

«Вот я попал в передрягу! – вздыхает Федот, – как же мне теперь дальше-то путь держать?!»

А тут и братец подъезжает. С коня соскочил, да как бросится в волны!

– Море!!! – кричит Иван, – самое настоящее!!! Ураааа!

Ну и давай плескаться, да брызгами Федота окатывать.

– Вот дурень! – ворчит Федот, – тут беда, не знаю, как на тот берег перебраться, а он как дитё малое.

Иван на прибрежный песок выбрался, лёг на спину, руки раскинул и лежит, улыбается. Потом присел и давай камушки в воду бросать. Бросал-бросал и вдруг замер, как будто вспомнил чего-то. И точно: полез в карман, достал камушек прозрачный – подарок паромщика, смотрит на него задумчиво, а что делать с ним не знает. «…Это подарок русалки, волшебную силу он имеет…» – сказал тогда паромщик. Иван камушек в ладони сжал, глаза прикрыл и просит:

– Дорогое мое Божественное! Пусть та Русалка, что камень этот паромщику подарила, меня сейчас услышит и поможет нам через море перебраться!

Федот сначала испугался за брата – не покинул ли его разум окончательно?! А потом ещё больше испугался, потому что у берега вдруг, откуда ни возьмись, огромная рыба-кит появилась! Хвостом по песку бьёт, и спину подставляет: будто приглашает.

Иван будто того и ждал, коня под уздцы схватил и на рыбину запрыгнул. Федот робко следом вскарабкался.

Рыба плавниками взмахнула и бросилась в самую пучину, только брызги по сторонам.

– Эге-гееей! Поехалииии! – кричит Иван радостно, – благодарю, русалочкаааа! Благодарю, рыба-кит!!!

– Странная какая-то рыбина – ворчит Федот, – такая же, как Ивашка – чудная на всю голову!

Глава четвёртая

Рискуте! Если вы победите, то будете счастливы, а если проиграете, то будете мудрым.

Ошо.

Далеко-далеко, там, где земля сливается с небом, живут другие люди. Они говорят на других языках и думают по-другому. Там по лесам и полям бродят другие звери, в реках плавают необычные рыбы, а в небе парят яркие диковинные птицы.

Иван с Федотом, долго по волнам плыли, да всему конец есть и море кончилось. Федот снова велел Ивану своим путём идти, а сам вскочил на коня и поскакал дальше.

Чем дальше держал свой путь Федот, тем больше дивился чудесам, кои на земле существуют. Кого он только не встретил на своём пути – и огромных хвостоносых гигантов, и полосатых лошадей, и ящериц размером с корову…

Федот от удивления, даже забыл для чего он сюда приехал. А тут ещё и смуглые люди кругом, идут и смотрят на чужестранца любопытным взглядом.

«Вот ужас-то! – тихо стонал про себя Федот, – бежать надо отсюда, не ровён час, камнями забьют».

А внутри него «другой Федот» сопротивляется:

«Нет, я должен помочь батюшке! У меня есть цель и я должен её добиться!»

– Эй, человек! – окликнул Федот прохожего, – где тут у вас сад с молодильными яблоками?!

Но прохожий только руками развёл, он не понимал языка чужеземца. Федот спрашивал другого, пятого, десятого… Но никто не мог понять его.

Тогда Федот решил, что эти люди – обычные холопы, а языки должны понимать особы, живущие во дворцах.

Так в размышлениях он подъехал к огромному золотому дворцу.

Слез Федот с коня и постучал в резные ворота: вышли стражники с секирами вострыми, схватили Федота за шиворот и затащили вовнутрь.

В огромной, украшенной бархатными коврами, золотой палате на расписных подушках сидела женщина. Была она достаточно молода, красива собой и одета в дорогой восточный наряд. Женщина меланхолично жевала изюм и рассматривала Федота.

– Приветствую Вас, уважаемая! – улыбнулся ей Федот, – а вы жена Султана?!

– Мир тебе, чужестранец! – ответил женщина, – я – вдова Султана!

– Ой, – смутился Федот, – простите!

– Ничего, – опустила глаза женщина, – прошло уже много времени… Что привело тебя в наши края, юноша?

– Нужда привела, дорогая… э-э-э…

– Меня зовут Медина! – нежно улыбнулась Султанша.

– Ага, нужда привела, дорогая Медина, – честно говорит Федот, – ищу я сад с молодильными яблочками, ты не знаешь – где найти его?

Улыбнулась Султанша, встала с подушек, прошлась взад-вперёд по палате и спрашивает:

– Как ты думаешь – сколько мне лет?

– Двадцать, наверное, – предположил Федот, – или двадцать пять!

Засмеялась Медина звонким голосом молодецким и отвечает:

– На прошлой неделе пятьдесят стукнуло!

– Хорошо сохранилась! – уважительно говорит Федот. А потом его осенило, и закричал Федот радостно:

– Молодильные яблочки!!!

Ничего не ответила Султанша, кивнула Федоту и повела его через дворец куда-то. Прошли по коридорам тёмным, по тоннелям глухим и вышли на широкий двор.

За золочёной изгородью шумел листвою яблоневый сад. Между деревьями бродили огромные пышнохвостые павлины. На ветвях висели прекрасные сочные яблочки и светились на полуденном солнце.

– Чудо как хороши! – восхитился Федот, – продашь одно яблочко за мешочек золота?!

– Даром бери, – отвечает Медина, – если найдёшь молодильное – твоё счастье, а коли не найдёшь – пеняй на себя, и не ищи во мне вины!

– Как это – даром? – насторожился Федот.

– Сад большой, яблочек в нём очень много, – говорит Султанша, – да только силу колдовскую они имеют разную. Есть там и молодильное яблоко! Но есть и другие. Есть яблоко, которое сделает тебя мудрым и есть такое яблочко, от которого глупым станешь. Можешь и ослепнуть, можешь и речи лишиться. Есть яблоки, которые в мгновение человека в осла превратить могут! Всякие там яблочки. Иди – срывай любое!

Страшно стало Федоту. Сделал он шаг и остановился.

– А как же ты, о, Султанша? Ты же нашла это яблочко молодильное?

Помолчала Медина, задумалась надолго, а потом и говорит:

– Давным-давно, далеко отсюда стоял дворец. Там и жили мы с Султаном счастливой жизнью, в любви и согласии, и жили бы ещё долго и умерли в один день. Но случилось несчастье в нашей семье – занедужил мой любимый, стал болеть, чахнуть и угасал день за днём, за часом час. Когда же он почувствовал, что сочтены дни его на этой грешной земле, сказал он: «говаривал мне дед, а ему его дед, что где-то в наших краях есть сад необычный, с колдовскими яблоками. Он и погубить может, и пошалить, и оживить человека любого. Найди этот сад!»

– И что? – нетерпеливо спросил Федот, проникшись рассказом, – ты же нашла его?!

– Да. Как видишь. Но было уже поздно, Султан оставил этот мир. Перед смертью он сказал мне: пусть хотя бы тебя порадуют эти яблони. В память о любимом я приказала построить новые хоромы вокруг этого сада, оставила наш дворец и переехала жить сюда… Среди поданных моих много немых и слепцов, а в загоне у меня – целый табун ослов. Многих я предала, пока добралась и до яблочка молодильного.

Застонал Федот от бессилия:

– О-о-о! Как же я батюшке в глаза взгляну?! Я же ему обещал! Я же не смогу без яблока молодильного вернуться!!!..

* * *

Долог путь. Так далека дорога, что устал конь под Иваном. Иван спешился, да и повёл коня за узду. Идёт, песни весёлые горлопанит, чтобы коню не так грустно было.

Солнце светит, птицы в небе поют, ветерок лёгкий волосы шевелит.

– Эх, хорошо-то как! – улыбается Иван, – вот оно счастье-то!

Вдруг видит Иван – на горе стольный град стоит чужестранный. Подошёл ближе – так и есть: животные – просто загляденье, одежды на людях смешные, дома интересные.

– Вот это да! – радуется Иван, – красотища какая! Наверняка и Федот – братец мой, где-то здесь. Может в этой стране прекрасной и растут яблони с молодильными яблоками? Стало быть и Федот тут должен быть.

– Здравствуй, мил человек! – окликает Иван прохожего, – скажи – не видал ли ты здесь парня, похожего на меня?

Прохожий только улыбается в ответ и руками разводит.

«Забавный какой!» – думает Иван.

Он другого спрашивает, пятого, десятого – тот же результат.

А тут поверх крыш домов вдруг блеснули на солнце купола золочёные.

«Дворец, наверное, – решил Иван, – поеду-ка я туда, вдруг там Федот, брат мой родной!»

Подъезжает он ко дворцу, стучит в ворота.

Тотчас вышли стражники с секирами вострыми, схватили Ивана за шиворот и потащили вовнутрь.

Хотел было Иван показать свою удаль молодецкую – раскидать стражников, кулачный бой им устроить, да не успел: у коновязи Федотова коня увидел!

– Федотка, братец мой! – обрадовался Иван.

Охранники Ивана привели в огромный зал, украшенный коврами и подушками расписными, да повелели ждать.

Не захотел Иван ждать. Посидел-посидел малость, изюму да заморского да халвы попробовал нахально, а потом и говорит:

– А где мой брат?! Ведите меня к нему!

Побежали слуги, доложили Госпоже о новом госте, а потом и потащили Ивана во двор к правительнице.

Иван выходит, смотрит – стоит Федот живой-здоровый, а с ним девица какая-то в дорогих одеждах.

– Здравствуй, хозяюшка! – дружелюбно говорит Иван, – ты Федота, брата моего не в полон ли взяла?

– Бог с тобой! – улыбается Султанша, – Гость он мой, как и ты! А если мои люди принесли вам какие-то неудобства – прошу простить меня покорно!

И тут Иван сад увидал с яблонями необычными.

– Ух-ты! Вот это да!!! – дивится Иван, – неужели это он и есть, сад колдовской с молодильными яблочками?!

– Всё очень плохо, Ивашечка, – печально говорит Федот, – всё ужасно! Там, в этом саду есть и молодильное яблочко, а есть и опасные, которые лучше не трогать.

И поведал он Ивану то, что от Султанши услышать пришлось.

– Вот это да! – улыбается Иван, – забавно! Интересно!

– Чего ж тут интересного, дурень? – отвечает Федот, – как мне теперь яблочко для батюшки найти?!

– А чего тут думать?! – весело молвит Иван, – надо просто идти и пробовать! От какого яблока помолодеешь – то оно и есть!

– А ежели в осла превратишься, дурень?! – чуть ли не кричит в сердцах Федот.

– А ежели – нет?! – смеётся Иван.

– А вдруг как ослепнешь, али онемеешь?!

– А вдруг – нет?! – веселится Иван.

– Вот ты дурень, братец, ей богу! Ежели хочешь, иди и попробуй, а я постою подумаю, тут с кондачка не решишь – что делать!

– А пойду и попробую!!! – говорит Иван.

– И попробуй!

Иван на Федота весело посмотрел, потом к Султанше подошёл и на ушко ей шепнул чего-то. Потом через ограду перемахнул, сорвал первое попавшееся яблоко и смачно с хрустом надкусил…

Часть вторая

Глава пятая

Совершить невозможное – не такая уж и великая проблема, если знаешь с чего начать!

Макс Фрай

– Дуракам везёт! – только и сказал Федот.

Потому что Иван не превратился в осла.

А Федот ожидал этого. И не потому, что он братца своего недолюбливал, а потому что так уж он был устроен: – в первую очередь быть готовым к неприятностям, к козням, к предательству и прочим тёмным вещам.

А Ивашка, дурень, стоит за оградой и смотрит испуганными глазами на них с Султаншей, да дрожит как осиновый лист.

– Что-то ты не очень помолодел! – усмехается Федот, – ишшо будешь рисковать?!

– Да погоди ты… – говорит Медина Федоту, – похоже, братец твой откушал яблоко трусливости: смотри, какой он испуганный! На него сейчас любая птаха страху напустит.

А Иван вдруг улыбнулся, вздохнул глубоко и говорит:

– А что тут такого?! Страх он в любом человеке и без яблочка есть, в ком-то больше, в ком-то меньше. Даже в том есть, который кичится и хвастает храбростью своей. А нянька моя говаривала – посмотри страху своему прямо в глаза, обними его, да потолкуй от чего он охраняет тебя. Как примешь в себе свой страх, так и забудешь о нём!

Потом руку к ветке протягивает Ивашка, да другое яблоко срывает.

Федот аж вспотел от напряжения. А Медина только усмехается в ладошку.

– Давай, Иван, смелее!

А того и уговаривать не надо – яблоком захрустел так, что у Федота слюнки потекли.

И снова не выросли у Ивана на голове ослиные уши!

У Федота даже немного гордости появилось за брата, косится на Султаншу – смотри, мол, знай наших!

А Иван стоит, широко расставив ноги, и лоб свой хмурит. А взгляд у него какой-то нехороший сделался.

– Ой, – шепчет Федот, – что это с ним?!

– Это плод ярости, – тихо отвечает Медина, – надо ему быстрее ещё одно яблочко скушать, а не то он переколотит тут всё, и дворец разрушит, и нас в бараний рог согнёт!

Так и есть: действовать яблочко начало, Иван павлина, что под ногами крутился, за хвост схватил, размотал и на облако забросил.

– Ванечка, не злись! – кричит брату Федот, – вспомни, ты же добрый, не гневливый!

– В каждом человеке гнев есть, – отвечает Иван, – но кто гнев свой принимает, тот крепок бывает! А нянька моя говаривала, что гнев – это оружия бессилия!

Сказал так Иван, ногой топнул от злости, новое яблоко сорвал вместе с веткой и откусил кусок.

Федот снова замер. А Медина уже в голос смеётся:

– Иван, ты молодец, коли от этого яблока ослом не сделаешься – я тебя золотом одарю за храбрость твою!

– А ежели сделается? – дрожащим голосом спрашивает Федот.

– Тогда сеном ароматным! – улыбается Султанша.

И снова у Ивана ни уши ослиные, ни хвост не выросли!

А Федоту всё равно жутковато: что там за яблоко – одному Богу известно. Вдруг ослепнет братец, али онемеет?!

– Ивашка, как ты себя чувствуешь? – осторожно спрашивает он, – ты же опять вроде не молодеешь!

– Это и хорошо, – отвечает с улыбкой Иван, – какой смысл угадывать, ежели батюшки рядом нет. Даже если и найду я яблочко молодильное, да надкусанным батюшке повезу – сгниёт оно по дороге, путь-то дальний!

– Ой, и то верно, – соглашается Федот, – и как это я не докумекал. Вот тебе и дурак!

– Это он яблоко мудрости надкусил, – замечает Медина.

– Только я́ должен яблоко молодильное батюшке привезти, мы же договаривались, – ревниво напоминает Федот.

Иван рукой в сторону сада повёл и говорит:

– Вези!

– А как?! Какое?! – жалобно стонет Федот.

– Набери корзину яблочек разных и всё, делов-то, – смеётся Иван и просит Медину: – можно меня вместо золота корзиной яблок одарить, а?!

– Можно! – соглашается та.

– Они же все одинаковые с виду! – злится Федот, – а ну как батюшка в осла превратится?! Ну, да ладно, на холопах сначала проверим…

* * *

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

И поскакали братья обратно до дома отчего.

У Федота на коне, к седлу притороченная, корзина яблок болтается. Федот каждый час на поклажу посматривает – не потерялась ли.

Иногда и на брата посматривает – как бы не присвоил себе Ивашка подвиги все! А то вдруг как начнёт батюшке рассказывать – вмиг героем сделается.

– Эй, братец, – вспоминает вдруг Федот, – а что ты там Султанше на ухо шептал, перед тем как за изгородь перемахнуть?

– Ничего особенного, – улыбается Иван, – я попросил её и другими яблочками меня накормить, ежели я вдруг в осла превращусь, чтобы обратно вернуться!

Федот только головой помотал: дурак и умного одурачит!

Ехали братья тридцать три дня, тридцать три ночи, ночевали и в лесу дремучем, и в поле чистом, и в трактире придорожном.

И на обратной дороге никаких происшествий страшных с ними не было. Если не считать только, что на каком-то постоялом дворе коня угнали. Зашли-то на полчаса, квасу отпить, да лепёшек поесть, вроде и в окошко смотрели, а как вышли – нет коня! Один конь Федота сиротливо стоит с корзиной яблок на боку, а Ивана конь сгинул, как будто и не было! Только какой-то жеребёнок сиротливый пристал к ним, видно от мамки отстал и прибился сердешный.

– Вот, народ! – возмущается Федот, – вот ворьё! Чтоб им пусто было!!!

Иван стоит, моргает, по сторонам виновато смотрит – не всегда видно дуракам везёт!

– Ладно, Ивашка, не расстраивайся, садись на моего коня, он двоих выдержит, что тут осталось пути-то! Да жеребёночка прихвати, пока хозяин не объявился, пригодится в хозяйстве!

Сели они вдвоём на коня Федотова и поехали не спеша.

А там уже и граница царства-государства их родного на горизонте показалась.

И сам Царь-батюшка стоит у ворот их поджидаючи, ему уже стражники зоркие доложили, что сыновья возвращаются.

Знамо дело, сначала Федота с Иваном, с дороги накормили, напоили, в баньке отпарили, в чистые дорогие одежды одели.

Царь Пантелеймон не может никак дождаться – что там сыновья скажут, хорошего али худого. Повелел звать их к себе немедля.

Зашли братья в покои батюшкины.

Царь только на светящееся лицо Федота посмотрел, сразу понял – не зря съездили!

– Ну, сказывайте, сыновья мои любимые, как дорога, как страны чужеземные? Каких людей повидали? Много ли на свете добра да радости, али больше нечисти всякой?

– Ой, и не говори, батюшка, – отвечает Федот, – нечисти хватает! Сразиться пришлось за дело правое, опасности изведать!

– Страны чужеземные хоть и далеко, а люди всё равно такие же – добрые да светлые, – говорит Иван.

– А нашли ли вы яблочко молодильное, дети мои? – нетерпеливо спрашивает Царь.

– А то как же! – гордо хвастает Федот, – ценой подвигов ратных, испытаний мужественных, всё для тебя, родной батюшка!

– Нам Султан корзину яблок подарил! – добавляет Иван, – в этой корзине наверняка и молодильное есть!

– Что значит – наверняка?! – насторожился Пантелеймон, – а остальные что же – не молодильные?!

Федот на Ивана посмотрел, Иван – на Федота.

– Всякие! – отвечает Ивашка, – и молодильное тоже!

– Перемешаны все яблоки, Царь-батюшка, – виновато объясняет Федот, – не написано на них, где какое!

– А как же мы найдём его? Вот-те раз!

– Это у нас Ивашка специалист, – улыбается Федот, – он всё на зуб пробовать любит! Но у нас же слуги есть, батюшка, прикажи позвать холопов неугодных, да провинившихся – будем яблоко молодильное искать!..

* * *

Царь Пантелеймон для начала слугу своего верного Порфирия кликнул.

– Вот что Порфирьюшка, собери-ка нам челяди непослушной человек с дюжину, и сам приготовь перо да бумагу – считать и писать будем!

Пришли в палату царскую подданные, толпятся, переглядываются, и боязно им, и любопытно.

Порфирий по одному человеку к Царю подводит, яблочко из корзины вручает и смотрят они – что получится из этого. Надкусывают люди верные да преданные, а куда им деваться. Кто кривеет, кто косеет, кто нем становится, а кто слеп на оба глаза.

Федот стоит наготове, ждёт, когда молодильное яблочко о себе знать даст!

А Иван недоволен чего-то, морщится, да головой качает.

Пробовали-пробовали яблочки и всё без толку почему-то. А тут Порфирий в корзину заглянул и говорит:

– Царь-батюшка, милостивый наш – одно яблоко осталось, последнее!!!

– Ну, раз оно до сей поры не проявилось, стало быть, это оно и есть!!! – кричит Федот, – кушай сам, батюшка, нечего и сомневаться тут!

А Пантелеймона и уговаривать не надо, он ужо вон сколько времени в нетерпении сидит, слюной давится. Схватил он тут же яблоко со дна корзины, о мантию вытер и надкусил.

Вот, вот уж и началось тут превращеньице! Долго ждать не заставило! Сначала у Царя зубки обновились, белые стали да крупные, понятное дело – молодеет Пантелеймон! А потом что-то неправильно всё пошло: лицо вытянулось, шерстью покрылось, а из под короны уши длинные полезли.

– А-а-а-а!!! – завопил Федот, – батюшка-а-а! Прости, Христа ради!!! Это Ивашка виноват!!! Это он молодильного яблочка не прихватил! Набрал всяких ложных да вредных, а до молодильного не добрался! Эх, маловата корзина да и карманы надо было набить!!!

Царь Пантелеймон хотел было ответить Федотке, что, мол, не карманы, а морду бы тебе надо набить, а вымолвил только:

– И-а! И-а!!!

Федот упал в ноги, а вернее в копытца батюшкины и зарыдал горько.

Порфирий стоит – крестится, челядь вся поголовно в испуге крестится.

Иван тоже растерялся. Он же человек живой, имеет право. Голову опустил, носом шмыгает и осла по загривку гладит. А потом и говорит:

– Так вот оно что! Вона как! Теперь-то понятно всё!

– Что тебе понятно, дурень?!!! – кричит в сердцах Федот.

– Понятно, куда яблочко молодильное сгинуло. Было оно у нас, братец, было! Да в пути мой конь на постоялом дворе одно яблочко из корзины и захомячил. Так-то вот. Жеребёночка вспомни!

– Ах, ты изверг! – ещё больше распалился Федот, – плохо коня привязываешь к коновязи! На тебе теперь вина лежит! Что хошь делай, но возвращай батюшке облик человеческий!

Ничего не ответил Иван. Молча из остатков яблок опробованных один вытащил и ослу скормил. Осёл же скотина неприхотливая, он не то, что яблочный огрызок, он и горького сена клок сжуёт.

Затаили все дыхание, ждут…

Глава шестая

То, что представляется нам тяжкими испытаниями, иногда на самом деле – скрытое благо.

Оскар Уайльд

– Энто что за яблоко было? – шепчет в ужасе Федот, глядя как у осла уши куда-то пропали, и шерсть на лице исчезает.

– А какая разница? – отвечает Иван, – главное, батюшка снова человеком сделался, а каким ему быть – человек сам решает!

Федот уставился укоризненно на брата, а пока он смотрел, Царь Пантелеймон снова обличие человеческое принял.

Кто сие колдовское чародейство видел – в себя долго прийти никак не могли, только Порфирий сохранял спокойствие, будто он каждый день такое наблюдал.

Царь под страхом наказания велел всей челяди хранить молчание, даже тем, кто немым сделался, и выгнал всех.

Потом долго в себя приходил, в зеркала смотрелся, да какие-то волоски из бороды выдёргивал – боялся видно снова животиною неразумной стать.

– Оставь нас, Порфирий, – наконец сказал Царь.

Федот с Иваном сразу поняли, что будет разговор серьёзный и важный, государственного масштаба.

– Вот что, сыновья мои дорогие, слушайте новую просьбу мою! И не перечьте мне, коли покажется оно дерзким! Не отступлюсь я от своей мечты, от любви большой к принцессе Агнессе! Это последняя радость моя в жизни! Федотушка, богатырь мой славный, коли ты такой отважный и находчивый, как сказываешь, поручаю тебе ответственное дело – найти и доставить во дворец яблоко молодильное! Что хочешь делай, но чтобы энтот плод заветный был у меня в палатах!

– Добьюся я цели сей, батюшка родимый! – торжественно клянётся Федот, – умру за тебя!

– Умирать-то не обязательно, сын мой дорогой, тебе ещё трон наследовать! – улыбается Царь и к Ивану поворачивается.

– А ты, Ивашка, попроще задание получишь, поскольку умом тебя Господь обидел: поедешь к Царю Банифацию, да устроишься к нему на службу. Будешь за принцессой приглядывать, чтоб никакие прынцы заморские ей голову не морочили. Отшивай всех подряд! Как хошь, но отшивай!

– Хорошо, батюшка, выполню я просьбу твою, – говорит Иван, – завтра же и отправлюсь.

– Вот и в добрый путь!

* * *

И пустились рано утром сыновья Царя Пантелеймона в путь-дорогу.

Федот – по проторенной дорожке в царство Султанши заморской, а Иван – в царство Царя Банифация.

Федот настороже был, он втайне от батюшки трёх слуг с собой взял: один кормить его должен был, второй – развлекать, а третий – от врагов ненавистных защищать. Мало ли какие трудности впереди. А что трудности будут – Федот уверен был. Он завсегда к ним готов, поскольку силой богатырской да умом Бог не обидел!

Больше всего Федот переживал – как он через море-окиян переберётся?! А потом решил: «корабль найму какой-нибудь али шар воздушный! Я ж упорный, я буду бороться до последнего!»

А Иван набрал в дорогу лепёшек ржаных и пошёл. Идет, песни поёт, с птицами и деревьями разговаривает. Коня решил не брать, чтобы Царь Банифаций не разоблачил его.

Шёл-шёл, да видно с пути сбился: дорога пропала куда-то, какие-то непролазные заросли появились, и солнце как назло за тучи спряталось.

– Эх, вот же никак без приключений не обойтись! – смеётся Иван, – не хватало ещё какого-нибудь чудища для полного счастья!

А оно тут как тут – чудище-то! Как будто только и ждало, что позовут его. С мыслями-то, оказывается, тоже поосмотрительнее надо быть!

Хотя чудищем его и с большой натяжкой назвать трудно. Обычное существо, только возраста непонятного, в человечьи одежды приодетое, да с обликом женским. Но по глазам видно – не человек это!

– Ты кто, красавица?! – осторожно спрашивает Иван.

– Ох, и умеешь ты к дамам подход найти, какая я ж тебе красавица?! Вот принцеска Агнесска – точно красавица! И статная, и умная, и лицом мила! Эх, жалко, если достанется какому-нибудь богатому старику!

– А звать-то тебя как? Что-то мне кажется – не человеческое имя у тебя!

– Правда твоя, Ванечка, я сущность рода человеческого, спутница любого из вас, а зовут меня Зависть!

– Вона чё! Согласен, есть ты в каждом из нас, так уж человек устроен. И во мне тоже есть, признаю это, не лукавя, поскольку живой человек я и обычный.

– Ой, а я думала, что ты отрицать будешь да упираться станешь! Ты ж царских кровей, как-никак!

– А что, цари – жители небесные что ли?! – улыбается Иван, – ничто человеческое нам не чуждо.

– А то! Вот батюшка твой, к примеру: богатства у него хватает, чего бы ему завистником быть? Здоровья у него предостаточно – молодые позавидуют! Живи и радуйся! Так нет же – всё равно зависть его гложет! То там, то сям! Сейчас он молодым принцам завидует, что на руку принцессы Агнессы претендуют, что не может быть на их месте! О-о-ой, не могу!!! – захихикала вдруг Зависть, – яблочка он молодильного захотел!.. О-о-ой, держите меня!

– Всё-то ты знаешь, Зависть, – хмыкает Иван, – зачем тебе это?

– Работа такая, Ванечка! Про Федота рассказать?

– А мне неинтересно!

– Ой, ли?! Ну, тогда про тебя расскажу!

– А чего про меня? Я знаю – грешен, завидовал. В детстве братцу завидовал, что он большой и сильный; что он матушку нашу видел и помнит, а я так и не знал её. Много ещё чему завидовал. Но потом понял, что зависть – это когда себя с другими сравниваешь. А чего себя с другими-то сравнивать? Себя с самим собой надо сравнивать и становиться лучшей версией самого себя. Как осознал это, так и зависть пропала. Вот так-то.

– Ой, какой ты, Ванечка, разумный! Я аж завидую тебе!!! А ты вот, к примеру, Федоту не завидуешь, что трон-то он унаследует, а не ты?!

– Да на здоровье! Как будет – так будет, я ко всему готов!

– Вот смотрю я на тебя, Ваня, – говорит Зависть, – и думаю: а почему тебя дураком называют?!

– Да пусть хоть горшком зовут, лишь бы в печь не сажали! – смеётся Иван.

– Ну, ладно, ступай, счастья тебе!..

– А я уже счастлив, всегда… – отвечает Иван, смотрит – а Зависти уже и след простыл. А может быть, и не было её вовсе, может, привиделось всё.

Идёт Иван Царевич дальше, заросли-то непролазные вроде и кончились, а тут новая неприятность – болото! Ох, и жуткое оно, трясинами чавкает, жабами квакает, ловушками всякими полно.

– Эка невидаль! – говорит сам себе Иван. Из лыка быстренько плоскоступы сплёл, как нянька старая учила, слегу длиннющую выломал и пошёл, не страшась, в болото.

Глядь, а на кочке сидит кто-то. Облика человечьего, да только странное какое-то оно – существо это.

– Ты кто, девица-краса?! – спрашивает Иван.

Существо обернулось, Ивана с ног до головы оглядело и отвечает:

– Кто ж ещё в такой грязи и тине слякотной водиться будет?! Порок я человеческий, Жадностью меня кличут. Уходи отсюда, это моё болото!

А Иван смеётся:

– Понятное дело, своё-то жалко отдавать! Хоть и болото, да своё родное!

– Изгаляешься?! – ворчит Жадность, – сам-то жадностью тоже наделён, а строишь из себя святошу!

– А я разве ж спорю? – весело говорит Иван, – я же человек обычный, во мне все пороки земные есть! И жадность тоже.

– И как же ты, касатик, живёшь с этим?! – ехидно спрашивает Жадность.

– Не, я не живу с этим, – отвечает Иван, – это оно со мной живёт. А я живу и не заморачиваюсь. Жадность – это ж страх? Страх! Страх быть бедным, к примеру! А по мне-то чего бояться? Я же дурак? Дурак! А дурак думками богатеет! Во как. К чему мне бедности страшиться? Хоть и Царевич я, а богатство у меня вот туточки! – и постучал по лбу себе, – что себе представлю, то и получу запросто! А сейчас спешу я, дай-ка, Жадность, мне дорогу!

– Не, не дам, жадная я!

– А вот я тебя дрыном!..

Глава седьмая

Я люблю тебя не за то, кто ты, а за то, кто я, когда я с тобой.

Габриэль Гарсиа Маркес

– Бывает и так получается, что всякая нечисть встречается!.. – Поёт Иван. Он из любого события хоть песню, хоть историю весёлую придумать может.

Долго ли коротко шёл он, да тут на горе и стольный град царя Банифация показался.

Иван присел на пенёк и думку стал думать. Надо же придумать – как в услужение к местному царю устроиться. Как ни крути, обманом же дело делается, а там царёвы люди не лыком шиты. Хорошо хоть, одёжка по дороге поизносилась, да обувка прохудилась – так проще на работу устроиться. А холёного, да разодетого кто возьмёт?!

– Эх, лиха беда – начало! – говорит сам себе Иван, – главное ввязаться, а там посмотрим!..

Подошёл он к воротам дворца царского и стучится.

Вышли стражники, осмотрели его с ног до головы, да пнули взашей.

Иван носом пошмыгал, макушку почесал и снова стучится.

Вышли стражники, друг с другом переглянулись и снова пнули его взашей. Только понапористей.

Иван встал, отряхнулся и снова давай стучать в ворота.

Вышли стражники, к Ивану вплотную подошли и спрашивают:

– Тебе чего надо, оборванец?!

– Да вот, на работу хочу устроиться к царю Банифацию!

Ушли стражники, посовещались и позвали вельможу какого-то царского.

– Чего надо? – ворчит вельможа, – чего такого особенного ты умеешь делать, чтобы мы тебя на работу в царский дворец взяли?! У нас все места заняты!

– Не, не все! – отвечает Иван весело, – потому что я один на всём свете таким мастерством владею!

– Каким таким ремеслом?

– Э-э-э, это я токма царю могу сказать!

– Я – Советник Царя, мне можно говорить! – важно говорит вельможа.

– Не, я же сказал – токма Царю!

– Гоните его прочь! – приказал вельможа стражникам.

– Не утруждайтесь, братцы, я сам уйду, вам силы поберечь надо!

– Это ещё зачем? – спрашивают любопытные стражники.

– Так завтра вам Советника казнить придётся!

Вельможа услыхал, обернулся и кричит гневно:

– По какому такому случаю мои подчинённые меня казнить будут?! А?

– А по случаю того, что вы меня к царю Банифацию на работу не взяли! А я ж всё равно к нему доберусь! Я ж единственный этим мастерством владею!

Побежал Советник к царю и доложил про наглого голодранца, который каким-то мастерством владеет и во дворец на работу просится.

Интересно стало Банифацию: что это за мастерство такое, которым никто во дворце его не владеет?! Повелел привести к нему холопа этого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.