Георгий Савицкий
Штрафник-«охотник». Асы против асов

Автор выражает искреннюю благодарность известному историку авиации Михаилу Жирохову. Его во многом эксклюзивные и объективные публикации помогают пролить свет на малоизвестные страницы истории боевого применения авиации в годы Великой Отечественной войны.

Пролог

Москва была погружена во тьму светомаскировки. Столицу уже не бомбили, однако отдельные высотные разведчики прорывались сквозь пояса противовоздушной обороны. Темна глубокая осенняя ночь, и только в рабочем кабинете в Кремле теплится зеленоватый огонек. У председателя Народного Комиссариата Обороны Иосифа Сталина рабочий «день» был в разгаре. Верховный любил работать по ночам, вот и приходилось окружающим подстраиваться под его ритм.

На совещание собрались высшие командиры ВВС Красной Армии: генерал-лейтенант авиации Константин Андреевич Вершинин, генерал-лейтенант Тимофей Тимофеевич Хрюкин, командир 3-го истребительного авиакорпуса генерал-лейтенант Евгений Яковлевич Савицкий, командующий ВВС маршал авиации Александр Александрович Новиков. Вместе с ними были и прославленные маршалы Жуков, Конев и Рокоссовский. Присутствовал также и начальник Генштаба генерал-майор Шапошников.

– Товарищи командиры, – начал Верховный свою речь. Легкий осетинский акцент и мурлыкающие интонации в голосе создавали впечатление мягкости и добродушия, но горе тому, кто разъярит Вождя! Тогда и проявлялась вся суть его псевдонима! Генералы хорошо знали крутую волю того, кто вот уже три долгих года воевал против самой мощной армии Европы. – После поражения гитлеровских войск на Курской дуге они сильно сдали свои позиции. Однако, товарищи, вы понимаете, что враг очень силен. И главное его превосходство – воздушная и танковая мощь! По танкам после сражения под Прохоровкой и последующих наступательных операций уже сделаны выводы и в данный момент уже вносятся коррективы в программы нашего танкостроения… Мне бы хотелось, товарищи, сейчас остановиться на действиях нашей авиации. Ценой огромных усилий мы переломили ход войны – теперь об этом можно говорить со всей уверенностью. И тактическая инициатива в наших руках. Следует подумать теперь о роли авиации в наступательных действиях армий и фронтов. Прошу высказываться, товарищи.

– Я считаю, что в будущих сражениях возрастет роль бомбардировщиков и штурмовиков, которые будут «расчищать» путь танковым клиньям, – начал Георгий Константинович. Два других «сухопутных» военачальника согласно кивнули.

– А вы что скажете, товарищ Новиков?

– Как командующий авиацией я могу сказать, что наряду с ударными действиями наших «илов» и «пешек» возрастет доля еще и разведывательной авиации. Танковым клиньям необходимо знать, куда идти на прорыв.

Верховный согласно кивнул, держа в руке свою знаменитую трубку.

– А что по поводу господства в воздухе?

– Немецкое командование сохраняет господство в воздухе, к сожалению, – ответил генерал-лейтенант авиации Вершинин.

– Объясните, пожалуйста, Константин Андреевич.

Генерал-лейтенант обладал огромным опытом в командовании и координации действий больших авиационных соединений в Ростовской наступательной операции в ноябре – декабре 1941 года. Тогда Вершинин, будучи командующим ВВС фронта, сумел добиться сосредоточения своей немногочисленной авиации на решающем направлении в нарушение действовавшего тогда принципа придания ВВС отдельным армиям и обеспечил пусть и временное, но превосходство в воздухе на направлении главного удара войск фронта.

Во главе Воздушной армии генерал-лейтенант Вершинин участвовал в апреле – июне 1943 года в невиданном по размаху и ожесточенности воздушном сражении на Кубани. Там Вершинин широко применял постоянное дежурство авианаводчиков на переднем крае, массированное применение сил в ходе воздушных боев. И если ранее исключительным случаем был воздушный бой в составе полка, то над Кубанью с советской стороны зачастую одновременно дралось в небе около пяти и более истребительных полков. Также командующий практиковал широкий обмен успешным боевым опытом – это позднее отмечал в своих мемуарах знаменитый советский ас Александр Покрышкин.

– Гитлеровцы умело манипулируют своими авиационными подразделениями, перебрасывая их на угрожаемые участки фронта, – продолжил Вершинин. – Отдельные группы их эскадр действуют практически на всем протяжении фронта. Немецкие летчики их так и называют – «пожарные команды». Кроме того, они широко практикуют «свободную охоту», составляя подразделения из наиболее подготовленных пилотов – асов-«охотников».

– Так почему же нам не создать такие же подразделения… гм… «охотников»?

– Такая работа уже ведется, товарищ Верховный главнокомандующий, – ровным голосом ответил маршал авиации Новиков.

– Это хорошо. У нас ведь есть достойные летчики, не так ли? Майор Покрышкин, старший лейтенант Кожедуб. – Верховный усмехнулся: – Вы, товарищ Савицкий. Несмотря на мой прямой приказ, полетываете, не так ли?

– Так точно, товарищ Верховный главнокомандующий, – Евгений Яковлевич открыто смотрел в глаза Сталину.

Немногие могли себе это позволить… Но командующий 3-м истребительным авиакорпусом мог. Его два раза сбивали над Малой Землей – плацдармом в районе его родного Новороссийска.

– Сколько на вашем счету сбитых, товарищ генерал-лейтенант?

– Одиннадцать лично и пять в группе.

– Помнится, в вашей Воздушной армии, Тимофей Тимофеевич, были созданы авиационные эскадрильи штрафников?

– Так точно, однако к теперешнему моменту они уже расформированы, а искупившие кровью свою вину летчики вернулись в обычные полки. Многие пошли на повышение, заслужив награды и звания. В штрафных подразделениях они дрались с отчаянной смелостью! – отрапортовал генерал-лейтенант Хрюкин. Он возглавлял 8-ю Воздушную армию. Под его руководством летчики сражались под Харьковом, Сталинградом, Ростовом-на-Дону, на рубеже Миус-фронта и в Крыму. По инициативе Хрюкина под Сталинградом был создан полк асов – 9-й гвардейский истребительный авиаполк.

– Так, может быть, собрать теперь их вместе и организовать для начала эскадрилью «охотников»? Тимофей Тимофеевич, займитесь этим вопросом.

Глава 1
Фронтовые будни

Две «Аэрокобры» вычерчивали сложные и стремительные фигуры воздушного боя в бездонной синеве неба. Против них выступала шестерка модернизированных «Мессершмиттов-109» с дополнительными подвесными пушками. Гитлеровские стервятники рассчитывали на численное преимущество, но изрядно просчитались. И обломали клювы и когти – один из «худых»[1] уже получил очередь из пушки и пулеметов от напарника советского аса и вышел из боя, волоча за собой хвост черного дыма. Майор Волин вел воздушный бой спокойно, зная, что ведомый прикроет. Серьезный и сосредоточенный, Олег Погорелов обладал завидным хладнокровием. В сочетании с летным мастерством это делало младшего лейтенанта опасным воздушным противником.

Вот и сейчас ведомый предупредил командира об опасности:

– Леопард-1, это Второй, прием. «Худые» заходят парой снизу.

– Понял тебя, Олег. – Вовремя предупредил его бдительный ведомый! Прямо перед хрустально-прозрачным диском воздушного винта «Аэрокобры» пронеслись малиново-белые трассеры немецких самолетов.

Майор тут же отработал ручкой управления и педалями, выполнив резкий разворот с большой перегрузкой. И сразу же опытный летчик ввел «Аэрокобру» в восходящую спираль.

Пара «Мессершмиттов» Bf-109G-6 «вынырнула» из-под острого носа «Аэрокобры». Волин дал ручку управления самолетом резко вправо. Истребитель P-39Q сманеврировал, и ведомый «Мессершмитт» 109G-6 оказался точно в перекрестье коллиматорного прицела. Александр нажал на гашетки пушки и пулеметов, вспарывая короткой очередью «шкуру» проклятому «мессеру». Казалось, что вспышки разрывов сверкнули прямо перед лицом советского летчика. В серых глазах мелькнули отблески огня. В разные стороны полетели куски хвостового оперения, обшивки и обломки руля направления, на котором были нанесены ряды «абшюссбалкен» – «охотничьих меток».

– Получи, сволочь!

– Крестам в нашем небе не место!

Потеряв два своих истребителя, немецкие пилоты как-то сразу охладели к воздушному бою. Хотя они еще имели численное преимущество два к одному, но схватку продолжать не стали. Переворотом через крыло они вышли из боя и с пикированием пошли в глубь своей территории…

– Командир, добьем гадов?

– Отставить, Олег. У нас топлива в обрез, только бы до своего аэродрома дотянуть. Пусть летят…

– Понял, командир. Возврат на «точку».

* * *

В полку Ивана Поддубного майор Волин был заместителем по огневой и тактической подготовке. И комполка, которого традиционно за глаза летчики звали Батей, возлагал большие надежды на него. Конечно, в полку хватало опытных летчиков, было даже три Героя Советского Союза. Но никто не мог так хорошо «натаскать» новичков и ввести молодых пилотов в боевой состав части. Когда группу истребителей на задание вел майор Александр Волин, то, как правило, все возвращались на аэродром.

– Что, Сашка, готовься принимать полк после меня, – сказал Волину полковник Поддубный. – Я недавно вылетал в штаб дивизии, и там мне шепнули, что готовят документы на перевод в штаб. Ты будешь хорошим командиром.

– Да, ладно, товарищ полковник, я в командиры не гожусь.

– Что у тебя сейчас?

– В двенадцать тридцать сопровождаю шестеркой «пешки».

– Ладно, иди отдыхай.

– Есть.

Выйдя из блиндажа штаба полка, майор Волин направился на стоянку эскадрильи. Мимо проехал бензозаправщик, подняв шлейф пыли с наезженной по лугу колеи. Навстречу шли капитан Петренко, командир 2-й эскадрильи, и замполит Николай Искрин. Майор Волин козырнул, офицеры тоже вскинули ладони к фуражкам с синими околышами.

На стоянке эскадрильи летчики собрались под маскировочным навесом из зеленых веток и пучков травы. Некоторые отдыхали на чехлах, ведя неторопливые разговоры. Техники возились возле самолетов, готовя остроносые «кобры» к боевому вылету. С перестуком становились заправочные шланги в горловины крыльевых топливных баков. Со звоном ложились в короба боезапаса тяжелые медные ленты 37-миллиметровых снарядов и 12,7-миллиметровых патронов. Истребитель Р-39 выпускался в нескольких модификациях. На нем могла стоять или 37-миллиметровая пушка «Испано-Сюиза М-4» с боекомплектом тридцать снарядов, или пушка М-1 калибра 20 миллиметров и вдвое большим боекомплектом.

Лично Александру Волину нравилась 37-миллиметровая «Испано-Сюиза M-4». Разрыв всего лишь одного снаряда разваливал любой истребитель противника. Даже увешанный броней сверх всякой меры «Фокке-Вульф-190» не мог выдержать очередь такой авиапушки! Точно так же велась борьба и с немецкими бомбардировщиками – мощное вооружение позволяло уверенно атаковать двухмоторные «Хейнкели-111» и «Юнкерсы-88» с больших дистанций. Арсенал «Аэрокобры» дополняли два крупнокалиберных пулемета «Кольт-Браунинг». Еще четыре пулемета винтовочного калибра размещались в крыльях. Однако в ВВС Красной Армии подкрыльевые пулеметные контейнеры с P-39Q чаще всего снимались для облегчения самолета. Считалось, что оставшейся после демонтажа пулеметов огневой мощи вполне достаточно.

Для того чтобы разместить в носовой части фюзеляжа истребителя мощное 37-миллиметровое автоматическое орудие, имеющее гораздо большее разрушающее действие, чем обычные 20-миллиметровые пушки самолетов вероятного противника, требовалось куда-то убрать двигатель. Именно это обстоятельство и натолкнуло конструкторов на мысль разместить на самолете Р-39 двигатель за кабиной летчика.

– Здравия желаю, товарищи летчики, – козырнул Волин.

– Здравия желаем, товарищ майор! – Молодые лейтенанты и сержанты моментально повскакивали с мест, поправляя форму и застегивая воротнички.

– Вольно, можете отдыхать. Вылет через двадцать минут.

Предполетный инструктаж прошел еще утром, на постановке боевой задачи. Линию боевого соприкосновения и тактическую обстановку на передовой летчики уже нанесли на полетные карты в планшетах.

– Разрешите обратиться, товарищ майор? – хитро прищурившись, спросил сержант Соколов. – А вам кто больше нравится – блондинки или брюнетки?

– Мне, Соколов, жена моя нравится, сейчас в эвакуации.

– А… Виноват, товарищ майор.

– А ты бы, Соколов, чем «о прекрасном» думать, лучше бы о задании задумался. И смотри мне – никаких анекдотов в эфире!

– Слушаюсь, товарищ майор. А скажите, – молодой летчик, только недавно пришедший в полк, все ж не унимался, – вам перед вылетом страшно?

– Перед каждым вылетом. Но это не страх, а скорее настороженность, – сказал Волин. – Без этого никак нельзя в воздушном бою. Сильные чувства подстегивают и мобилизуют.

– И получается, что в каждом вылете вы подтверждаете правильность своей фамилии, – скаламбурил Соколов.

– А вот подхалимаж я не люблю и терпеть не буду.

– Понял, товарищ майор.

За разговорами подошло время боевого вылета. Сверкнула зеленой звездой над лесом сигнальная ракета. Отложены в сторону все дела, рассыпались с клетчатой доски шахматы. Летчики бегут к своим самолетам, надевая на ходу шлемофоны. Техники помогают им застегнуть замки подвесной системы парашютов.

– От винта!

– Есть от винта!

Запуск двигателя выполнялся электростартером от бортового аккумулятора или наземного источника питания, специальная розетка для этого размещалась в носовой части фюзеляжа слева или в «зализе» левого крыла. Была также предусмотрена и возможность ручного запуска от пусковой рукоятки. Для этого два человека с помощью пусковой рукоятки, за что она получила у наших техников название «ручка дружбы», в течение трех-пяти минут должны были раскручивать маховик стартера до высоких оборотов, после чего вал стартера сцеплялся с валом двигателя. Лючок для доступа к стартеру размещался за двигателем справа. Пусковая рукоятка находилась под легкосъемным «зализом» правого крыла. Но сейчас «ручка дружбы» не понадобилась. На стоянку подогнали несколько пятитонных грузовиков со смонтированными на них электрогенераторами. С их помощью техники запустили двигатели от электростартеров.

Волин занял место в кабине своей «Аэрокобры». На «автомобильной» дверце кабины этого самолета справа был изображен скалящийся леопард, лапой в прыжке перебивающий хребет «Мессершмитту». Картина была отчеркнута стремительным красным зигзагом молнии с надписью: «За Родину!»

Когда-то под Сталинградом в штрафной истребительной эскадрилье такой же рисунок изобразил на борту Як-1 его бортмеханик. Это был подарок от «художника-штрафника», и он пришелся по душе летчику. Правда, за подобные «художества» тогда взъелся замполит штрафной эскадрильи – трусоватый и недалекий тип. Как говорили воздушные бойцы: «Курица – не птица, замполит – не летчик!»

Точку в споре поставил командир штрафной эскадрильи, опытный пилот майор Деркач: «Рисунок правильный, нужно этим стервятникам хребты ломать! А что до кошки пятнистой, так Александра у нас иначе как Леопард не кличут, и позывной у него такой. Рисунок – идеологически верный, опять же девиз: «За Родину!» Красная молния – символ несокрушимого удара!»

С тех пор пятнистый леопард как талисман сопровождал Александра Волина от самолета к самолету, на которых летал бывший штрафник. Кроме того, «Леопард» был его позывным, да и сам рано поседевший молодой еще майор напоминал этого хищника: еще в начале войны он горел в самолете, с тех пор лицо его покрывали пигментные пятна от ожогов.

Майор Волин запросил выруливание на линию предварительного старта и взлет. Руководитель полетов дал «добро» на взлет. Александр двинул вперед рычаг управлением двигателя и рычагом управления шагом винта подобрал оптимальную взлетную мощность. Поле выгоревшей на солнце травы рванулось навстречу, самолет подпрыгивал и раскачивался на мелких выбоинах и кочках. Постепенно толчки стали реже, Волин чуть добрал ручку на себя, и «кобра» оторвалась от земли. Летчик убрал шасси, на приборной доске вместо зеленых зажглось три красных огонька.

Шестерка «Аэрокобр» пошла к обозначенному на картах месту встречи с бомбардировщиками. При этом одна пара шла над звеном с превышением по высоте. Такое построение с эшелонированием боевых порядков по высоте обеспечивало большую тактическую гибкость в бою и защищало от внезапных атак гитлеровских «охотников». Прообраз «этажерки» применял еще в 1942 году под Сталинградом знаменитый советский ас Лев Шестаков. А позже, весной 1943 года, в грандиозном воздушном сражении над Кубанью выдающийся тактик воздушного боя Александр Покрышкин блестяще развил эту концепцию. Выдающийся воздушный боец, тактик и наставник для молодых летчиков уже в августе того же года за успехи в воздушных боях и двадцать пять сбитых гитлеровских самолетов получил звание майора и Звезду Героя Советского Союза.

Вскоре показались характерные наземные ориентиры, отмечавшие район рандеву. «Пешки» подошли вовремя. «Курносые» скоростные бомбардировщики Пе-2бис были усовершенствованы, их «истребительные» двигатели ВК-105, как на знаменитых машинах Яковлева, были модернизированы, а экипаж получил дополнительную бронезащиту. В частности, была введена экранированная броневыми листами полутурельная установка для штурмана ВУБ-1 конструкции Ивана Ивановича Торопова. На ней вместо спаренных ШКАСов был смонтирован крупнокалиберный пулемет Березина УБТ. Была также усилена бронезащита стрелка-радиста, а его спаренный ШКАС, установленный на верхней турели, можно было также перебрасывать и в боковые окна и вести огонь по бортам.

Оборонительное вооружение состояло также и из двух надежных крупнокалиберных пулеметов Березина в носу «бомбовоза». Ими управлял с помощью гашетки электроспуска на «роге» штурвала сам пилот. Еще один крупнокалиберный «Березин-турельный» прикрывал нижнюю полусферу. Управлялся с ним тоже стрелок-радист. Кроме того, спарка ШКАСов перебрасывалась в боковые блистеры фюзеляжа. Так что фронтовой бомбардировщик Пе-2 был весьма неплохо защищен, а его нынешняя модификация Пе-2бис – и того больше. А в сочетании с неплохой маневренностью у пары случайных «мессеров»-«охотников» практически не было шансов, если бы они решились атаковать.

Но все же девятку бомбардировщиков прикрывала шестерка «Аэрокобр».

– Привет, «веселые»! Спасибо за сопровождение. Идем задать фрицам жару!

– Привет, «пешки», я – майор Волин, позывной Леопард-1.

– Вас понял, мой позывной Забияка. Летим вместе, конец связи. – На фюзеляже двухмоторного пикировщика под кабиной был нарисован атакующий ястреб, держащий в когтистых лапах бомбу. Художественную композицию венчала соответствующая надпись: «Забияка!»

Дальше полет прошел в полном радиомолчании. Немцы со свойственной им педантичностью прослушивали эфир и выполняли радиоперехват. Также гитлеровцы использовали радиолокационные станции «Фрейя». Вообще, уровень технической оснащенности войск Третьего рейха оставался все еще очень высок. Хуже было с людьми, с тем, что в военных сводках и документах именуется «личным составом». Выучка и пехоты, и танкистов, и зенитчиков, и летчиков падала медленно, но неуклонно.

Недавно завершившаяся грандиозная битва под Белгородом и Курском заставила сдать свои позиции. К весне 1943 года положение на фронтах стабилизировалось, но все понимали, что это лишь затишье перед бурей. Впереди была самая грандиозная битва в истории войн.

Гитлер отдал приказ о разработке и проведении операции «Цитадель» – летнем наступлении в районе Орла, Курска, Белгорода и Харькова. Фронт здесь изогнулся обратной буквой «S» – на севере в советскую оборону вклинился выступ, в центре которого был Орел, а прямо под ним находился точно такой же выступ, который удерживали наши войска. Его центром был город Курск. По замыслу гитлеровских стратегов фланговыми ударами с двух сторон Курский выступ отрезался от основной части наших войск и попадал в окружение. Но получилось по-другому. Ценой огромных потерь Красной Армии удалось переломить ход одного из величайших танковых сражений Второй мировой войны. Сокрушительные потери в людях и технике, истощение ресурсов заставили Гитлера и его генералов отступить. Тем самым был развеян миф о непобедимости немецкой армии. А вот советские солдаты и командиры получили неоценимый опыт организации и ведения боевых действий в сложных условиях. И более того, эта победа, доставшаяся дорогой ценой, открыла нашим войскам путь на Харьков и в Донбасс.

Но на рубеже реки Миус гитлеровцы уже построили новую мощную линию обороны. Ключевым ее местом была высота 277,9 – древняя Саур-Могила. В ясные дни оттуда, с вершины Донецкого кряжа, было даже видно Азовское море. Но сейчас летчикам было не до красоты.

Этот участок Донецкой земли был превращен в мощнейший укрепрайон с несколькими рядами траншей, замаскированных огневых точек, дотов и дзотов. Все это было прикрыто и перекрыто огнем артиллерии, минометов и пулеметами. Вилась «колючка», на подступах к немецким окопам притаились противотанковые мины и противопехотные «шпринг»-мины. На господствующих высотах заняли позиции вкопанные по башни «панцеры».

И эту мощную линию обороны атаковали советские штурмовики и фронтовые бомбардировщики. Командир бомбардировочной девятки был мужик опытный. Когда они пересекли линию фронта, то он, хоть и рискуя, протянул над облаками в глубь территории, занятой немцами, а потом выполнил разворот на 180 градусов. И к объекту бомбежки – немецкой гаубичной батарее – «пешки» вышли со стороны немецких войск, оттуда, откуда их меньше всего ждали.

– Внимание, я Забияка, прием. Подходим к цели. Разворот на боевой курс – 240 градусов.

– Я Леопард-1, прикрываю тебя. Работай, Забияка.

– Понял, на боевом, цель вижу!

Теперь начался самый опасный этап атаки цели – маневр «мечта зенитчика». Это когда ведущий бомбардировщик идет строго «по ниточке», тщательно выдерживая направление, высоту и скорость. Лидерный самолет ведущего группы обеспечивал прицельное бомбометание для всех Пе-2бис.

А вот зенитчики Люфтваффе из батареи, которая прикрывала 150-миллиметровые гаубицы KwK-18, своего не упустили. Страшные 88-миллиметровые зенитки «acht-acht» расцветили небо рукотворными облаками взрывов, а спаренные 20-миллиметровые «эрликоны» начали стегать небесную синь огненным плетьми трассирующих снарядов.

Забияка, ревя двумя своими моторами, несся сквозь разрывы зенитных снарядов и хлещущие плети трассеров. Самолет раскачивался от ударных волн, штурман рычал, чтобы машину удерживали на боевом курсе. Пилот парировал рывки отчаянными усилиями на штурвале и педалях рулей поворота.

Штурман не отрываясь смотрел в бомбардировочный прицел. В перекрестье проплывала изрезанная, изуродованная окопами земля. На благодатной Донецкой земле, так же как до этого на Волжской и Кубанской, нужно было хлеб растить, чтобы колосились рясные нивы и текло в кузова грузовиков золото зерен… А сейчас эти грузовики вместо хлеба везли золотистые патроны и угрюмые чушки бомб и снарядов. Вот такой «урожай» взрастила война…

В перекрестье наконец-то показались гаубицы KwK-18. Одна, вторая, третья… Всего восемь орудий калибром 150 миллиметров были готовы вести огонь с закрытых позиций. Аккуратные орудийные дворики, маскировочные сети, штабеля снарядов. В отдалении – полугусеничные тягачи и грузовики с боеприпасами. Das ist gross Ordnung![2] Устраивая оборону, немцы действовали со свойственным им педантизмом. Ну, ничего, взращенный войной «урожай» уже готов был обрушиться на немецкие позиции.

– Есть цель! – По команде штурмана летчик переворотом через крыло ввел Пе-2бис в пикирование. Земля стремительно понеслась навстречу.

– Сброс! – Штурман дернул рычаг бомбосбрасывателя.

Стальные «чушки» бомб отделились от носителя и уже самостоятельно понеслись к земле. Гитлеровские артиллерийские позиции накрыло сплошным ковром разрывов. Дымно-огненные фонтаны разметали тяжелые орудия, уничтожили полугусеничные бронетранспортеры, грузовики с боеприпасами, крошили осколками в кровавую кашу орудийную прислугу и остальных солдат и офицеров в серых мундирах Вермахта… Впрочем, с высоты не было видно подробностей.

А на небе остроносые злые «пешки» творили свое правосудие. Один за другим фронтовые бомбардировщики с красными звездами на «шайбах» двойного хвостового оперения пикировали и клали свой смертоносный груз на немецкие позиции. Огненная мясорубка не оставляла фашистам никаких шансов.

А над бомбардировщиками кружились «Аэрокобры» прикрытия. Александр Волин знал, что именно сейчас, когда Пе-2бис выходят из пикирования, они наиболее беззащитны. И пилоты Люфтваффе, конечно же, такую возможность упускать не собирались. Волин внимательно оглядывал горизонт, и действительно, вскоре на фоне облаков появились крохотные черные точки.

– Я Леопард-1, прием. Справа заходят десяткой. Всем – внимание.

– Вас понял.

– Я Леопард-4, прием. Еще заходят снизу шестеркой.

– Понял, звено, я Первый! Вторая пара, отсекайте нижних. В затяжной бой с истребителями не вступать, отсекать короткими контратаками! Как поняли меня, прием?

– Вас понял, командир. Выполняю.

Майор Волин уже развернул истребитель навстречу неприятельским самолетам. Это оказались «трехточечные» Bf-109G-6 с дополнительными пушечными контейнерами под крыльями. Гитлеровские пилоты открыли огонь с дальней дистанции. Светящиеся молнии ударили, казалось, прямо в лицо, и на мгновение показалось, что весь этот ураган огня и раскаленной стали летит прямо в лицо!

Но майор Волин недаром такую фамилию носил, да и подтвердил это не раз.

– Пугаете, с-суки! Ничего, пуганый… – Летчик отдал ручку управления самолетом от себя, выбирая упреждение для лобовой атаки. Он не стрелял, а только лишь выжидал, собрав всю свою волю в кулак. – Ведомый, держи хвост.

– Вас понял. – Голос ведомого, Олега Погорелова, был спокоен. И ведомый тоже был спокоен и за себя, и за него, и за выполнение боевого задания.

В лобовом бронестекле росли силуэты «мессеров» – с пугающей быстротой, но вот жать на гашетку было все еще рано. Сейчас-сейчас… Еще немного… А навстречу все так же хлестали сверкающие бело-малиновые плети немецких трассеров. Ага, вот! Летчик невольно затаил дыхание, плавно нажал на гашетки пушки и пулеметов. Теперь уже зеленоватые смертоносные нити потянулись к паре наглых «Мессершмиттов-109G-6».

Волин жал на гашетки, а между тем самолеты продолжали сближаться с бешеной скоростью. В лобовой атаке главную роль играли не пушки и пулеметы, а нервы. И у советского летчика нервы оказались крепче!

В последний момент хваленый немецкий «эксперт» не выдержал и отвернул. Прямо перед глазами «сталинского сокола» мелькнуло грязно-серое, в потеках масла брюхо «мессера». Поток 37-миллиметровых снарядов и крупнокалиберных пуль распорол это отвратительное дюралевое брюхо. Оттуда полетели ошметки и обломки, словно «внутренности» протухшей рыбины. «Мессершмитт» Bf-109G-6 закрутился в штопоре. Ведомый гитлеровского аса резко, с переворотом ушел вниз. Волчья улыбка появилась на лице майора Волина: он представил, каково сейчас немецкому пилоту! Сначала скачок перегрузок гнет кости и отслаивает мышцы, а потом уже отрицательная перегрузка после муторного мгновения невесомости завязывает кишки в узлы и выпучивает глаза из орбит. Но лучше уж так, но живому, чем крутиться в штопоре в пылающем самолете, несущемся к земле…

После лобовой атаки майор Волин взял ручку на себя, набирая высоту. Он мельком взглянул в зеркало заднего вида, закрепленное изнутри на переплете остекления фонаря кабины: ведомый неотрывно следовал за его самолетом, словно связанный с ведущим невидимой нитью.

«Аэрокобры» из группы прикрытия короткими энергичными контратаками отбивали все попытки «мессеров» приблизиться к фронтовым бомбардировщикам. Воздушные стрелки и штурманы «пешек» тоже помогали «Аэрокобрам» кинжальным огнем своих ШКАСов и «березиных». Так, кружащимся пчелиным клубком, бомбардировщики и истребители понемногу отходили к линии фронта. Хорошо отработала пара, которая сначала заняла позицию с превышением. Набрав скорость на пикировании, «Аэрокобры» сшибли сразу два «Мессершмитта» Bf-109G-6, а сами сразу же набрали высоту для повторной атаки.

Но особенную озабоченность вызывали у Александра Волина два бомбардировщика Пе-2бис, подбитые зенитным огнем. «Пешки» были изрядно повреждены, у одного из самолетов заклинил двигатель, и он шел на одном моторе. Второй «бомбер» тоже был изрядно покалечен. Оба самолета отстали от основой группы и не могли поддерживать заданную скорость.

– Забияка, прием, это Леопард-1, я со своей парой остаюсь прикрывать подбитые «пешки». Вас прикроют остальные четыре самолета моей группы.

– Я Забияка, прием. Спасибо, Леопард-1. Держитесь.

– Леопард-3, прием, вызывает Первый.

– Третий на связи, прием.

– Принимай командование группой, прикрывай бомбардировщики. Как понял, прием?

– Вас понял, выполняю. Конец связи.

– Конец связи. Ведомый, гляди в оба.

– Понял, командир.

* * *

Подбитые бомбардировщики нагоняла целая стая крылатых шакалов, рассчитывающих поживиться легкой добычей. Но они очень сильно ошибались, и эта ошибка будет стоить наглым фрицам жизни!

Майор Волин и лейтенант Погорелов приготовились к схватке не на жизнь, а на смерть. Замкомандира полка по летно-тактической и огневой подготовке озабоченно посмотрел на бензочасы: топливо уже было на исходе, еще немного, и загорится «окурок».

– Внимание, ведомый, не отрывайся и гляди в оба. Используем короткие контратаки на горизонталях с переходом на вертикальный маневр. Не увлекайся и не преследуй их.

– Понял тебя, командир.

Вот справа вынырнула четверка «Мессершмиттов» Bf-109G-6 – Волин довернул на них и дал короткую очередь. Те изменили курс, но добычу бросать были не намерены. Майор Волин затянул их на виражи. «Аэрокобра» прекрасно справлялась с маневренным воздушным боем, а вот «худые» со временем изрядно «пополнели». В то время как советские летчики-истребители снимали с «Аэрокобр» крыльевые пулеметы винтовочного калибра, чтобы облегчить свои самолеты и сделать их более скоростными и маневренными, их враги, наоборот, наращивали массу брони и вооружения своих «мессеров» и «Фокке-Вульфов».

Самая эффективная модификация в соотношении «огневая мощь-маневренность-скорость» – Bf109F-4 – уже считалась устаревшей, а зря. Именно «Фридриха» Волин считал самым опасным в гитлеровском «гнездовье стервятников». А вот «Густав» был уже не тот. Слишком много оружия, топлива, изменившийся фюзеляж и аэродинамика, избыток брони – все играло против него. И даже форсированный двигатель «Даймлер-Бенц» DВ-605А с системой впрыска водно-метаноловой смеси или закиси азота уже не спасал положения. Да и управлять таким истребителем мог теперь только весьма опытный пилот. А вот опытных пилотов в Люфтваффе и не хватало – много их побили над Сталинградом, над Кубанью, над Курской дугой. А приходящий из учебных школ Люфтваффе борзый молодняк не мог своей наглостью компенсировать недостаток боевого опыта. Ведь летно-тактическая подготовка – это хорошо, а вот реальный боевой опыт – это нечто совсем другое.

Именно это и учитывал опытный майор. Он не собирался сейчас связываться с ведущим группы немецких «охотников», а принялся методично отстреливать его ведомых. Вот один из таких задержался на развороте, и тут же Александр Волин прошил короткой очередью его двигатель. «Мессершмитт-109G-6» стремительно пошел вниз, дымя мотором, но у самой земли пилоту все же удалось справиться с управлением, и подбитый «Густав-шестой» потянул через линию фронта.

Мгновенно оценив обстановку, головной Bf109G-6 выполнил маневр уклонения с большой перегрузкой и сам перешел в контратаку. Бело-малиновые плети немецких трассеров мелькнули, казалось, у самой кабины ведущей «Аэрокобры». Но лейтенант Погорелов был начеку.

– Командир, осторожно! – Олег надавил на гашетки, отсекая короткой очередью «Мессершмитт» от самолета майора Волина.

Александр выполнил переворот через крыло и на вертикали зашел в хвост «Густаву». Земля опасно приближалась, «била по глазам». Но гораздо ближе маячил хвост истребителя ведущего. Волин прибавил газу и взял ручку управления самолетом на себя, наводя перекрестье прицела чуть вперед и вверх – в ту точку, в которой фриц окажется в следующее мгновение. И снова нажал на гашетки пушки и пулеметов. Пушечная очередь прошла мимо, так как немецкий пилот почуял неладное и немыслимым разворотом попытался вывернуться. И это ему почти удалось. Огненные плети крупнокалиберных пуль ударили по левой плоскости и левому боку фюзеляжа. Из двигателя вырвалась струя белого пара – пробит радиатор, и теперь время полета «Мессершмитта-Bf-109G-6» исчислялось несколькими минутами, до того, как не заклинит мотор.

– Ведомый, уходим вверх, к «пешкам». – Волин вышел из пикирования и теперь широкой спиралью набирал высоту. – Нужно побыстрее, иначе оставшиеся могут накинуться на «пешки».

– Понял тебя, командир. Следую за тобой.

Две «Аэрокобры» взвились над охраняемыми Пе2бис. Пара «Мессершмиттов» Bf-109G-6 попыталась было атаковать подбитые бомбардировщики, но стрелки и штурманы были начеку и поставили заградительную завесу. Кроме оборонительных пулеметов, на советских бомбардировщиках были установлены еще и авиационные гранаты, которые отстреливаются в заднюю полусферу. И взрывы поставили защитную завесу. Да к тому же облака взрывов пронизали еще и пулеметные очереди скорострельных спаренных ШКАСов. Так что «Мессершмитты-109» не стали испытывать судьбу. Потеряв своего лидера, они моментально утратили свою наглую хватку и предпочли отступить.

Майор Волин не преследовал их, «Аэрокобры» и охраняемые ими потрепанные «пешки» благополучно приземлились на аэродроме полка полковника Поддубного.

Глава 2
Люди

Как ни странно, идея создания эскадрилий и полков «охотников» у советских летчиков особого энтузиазма не вызвала. Те же самые воздушные бои в небе Кубани и Курска доказали преимущество крупных авиационных соединений в крупномасштабных воздушных боях. Над Кубанью в сражении одновременно участвовало до пяти полков истребителей! И переходить к тактике малых подразделений, таких, как отдельные эскадрильи, никто не хотел. Летчики и командиры грезили масштабным воздушным наступлением: сотни и тысячи грозных штурмовиков, мощных бомбардировщиков и скоростных маневренных истребителей атакуют врага, «расчищая» дорогу армадам «тридцатьчетверок» и мобильной моторизованной пехоте… Крылатые краснозвездные хищники должны завоевать господство в воздухе, однако не числом, а умением. По-суворовски!

Но все же очень многие скептически относились и к самой идее «свободной охоты». Эта тактика, хоть и пользовалась у летчиков-истребителей большой популярностью, требовала отличного владения самолетом и приемами воздушного боя, а также досконального знания района полетов. Да и никто из командиров авиаполков не хотел отпускать своих самых лучших, опытных и наиболее подготовленных летчиков.

И тогда командующий 8-й Воздушной армией генерал Тимофей Тимофеевич Хрюкин снова обратился к забытой уже практике…

Под Сталинградом, летом судьбоносного для нашей страны 1942 года, вышел приказ Верховного главнокомандования № 227 за подписью самого Иосифа Сталина. И приказ этот сразу же окрестили «Ни шагу назад!». Одним из пунктов этого приказа стало положение о создании в Красной Армии штрафных подразделений. Раздел «в» пункта «1» приказа № 227 от 28 июля 1942 года гласил:

«Сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины».

Тем же самым приказом формировались и печально знаменитые заградотряды армии или НКВД: «Сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной».

В рамках того же самого приказа «Ни шагу назад!» были сформированы и авиационные штрафные подразделения. Одной из первых была создана отдельная истребительная эскадрилья штрафников, которая была подчинена непосредственно 268й истребительной авиадивизии 8-й Воздушной армии. Она была сформирована 18 сентября 1942 года. Командовал ею вначале майор Деркач вместе с заместителем – старшим лейтенантом Сазоновым и комиссаром Крюковым[3].

Четвертого августа 1942 года вышла директива Ставки ВГК, адресованная командующим фронтами и воздушными армиями, в некоторых формулировках которой хорошо заметен стиль Иосифа Сталина: «Считая невероятным… недопустимо высокий процент самолетов, вышедших из строя за 4–5 дней по техническим причинам, Ставка усматривает… наличие явного саботажа, шкурничества со стороны некоторой части летного состава, которая, изыскивая отдельные мелкие неполадки, стремится уклониться от боя.

Безобразно поставленный в частях технический надзор и контроль за матчастью, а также за выполнением боевых заданий летчиками не только допускает, но и способствует этим преступным, нетерпимым в армии явлениям».

Далее Сталин приказал:

«…Летный состав, уличенный в саботаже, немедленно изъять из частей, свести в штрафные авиаэскадрильи и под личным наблюдением командиров авиадивизий использовать для выполнения ответственнейших заданий на самых опасных направлениях и тем самым предоставить им возможность искупить свою вину.

…Безнадежных, злостных шкурников немедленно изъять из авиачастей, лишить их присвоенных им званий и в качестве рядовых бойцов направить в штрафные пехотные роты для выполнения наиболее трудных задач в наземных частях.

…О получении, результатах проверки и принятых мерах по выполнению настоящего приказа, со списком летного состава, направленного в штрафные авиаэскадрильи и пехотные роты, – донести»[4].

И уже через пару дней вышел приказ командующего 1-й Воздушной армией генерала Худякова о создании в армии трех штрафных эскадрилий. Столько же штрафных эскадрилий решил развернуть и командующий 3-й Воздушной армией генерал Громов. А в 8-й Воздушной армии ее командующий генерал Тимофей Тимофеевич Хрюкин первоначально приказал создать пять штрафных авиационных подразделений – почти в каждой из имевшихся в его распоряжении дивизий. Уже 6 сентября 1942 года генерал Хрюкин издал приказ, в котором конкретизировал задачи и определил командиров штрафных авиаподразделений. Кроме того, командующий 8-й ВА утвердил Положение о штрафных авиаэскадрильях, назначение которых:

«Предоставить возможность летчикам, стрелкам-бомбардирам, техникам и механикам, уличенным в саботаже, проявлении элементов шкурничества и уклоняющимся от выполнения боевых заданий, путем выполнения ответственнейших боевых заданий на самых опасных участках и направлениях – искупить свою вину перед Родиной».

В одну из таких штрафных эскадрилий и попал разжалованный, бывший майор Александр Волин.

Однако речь сейчас не о том. Генерал-лейтенант Тимофей Тимофеевич Хрюкин таким же волевым решением намеревался сейчас создать другую авиационную эскадрилью – на этот раз воздушных «охотников». Для этого он решил отобрать из летчиков-истребителей подчиненных ему авиаполков хороших воздушных бойцов. Не асов, осененных Золотыми Звездами. Но весьма умелых, хороших пилотажников с острым зрением, знающих тактику воздушного боя и район полетов. Вся затея была весьма рискованной и крайне опасной, ведь драться им придется с «экспертами» Люфтваффе – опытными и безжалостными воздушными убийцами.

Но вот командиры авиаполков с большой неохотой относились к «блестящей» перспективе расстаться с лучшими своими кадрами. Да и сами летчики не слишком рвались из своих частей, где уже завоевали авторитет. Ведь летчики, а в особенности истребители, жуткие индивидуалисты. А тут получалось, что приходится снова поступаться своим статусом…

Вот и приходилось генерал-лейтенанту Хрюкину полагаться больше на силу соответствующего высокого приказа, а не на силу убеждения.

Но все же через неделю поездок на «Виллисе» или перелетов на штабном самолете десять летчиков были собраны на аэродроме одного из запасных авиаполков. Все десять были опытными воздушными бойцами, и у всех был уже приличный счет сбитых – не меньше десяти гитлеровских самолетов. Но каждый из них хоть раз попадал в серьезные переделки и мастерски из них выкручивался.

Например, Артем Михайловский – он парой атаковал девятку «Хейнкелей-111» под прикрытием четверки «Мессершмиттов-110». В итоге геройская пара сбила два бомбардировщика и один из «сто десятых» и вернулась на свой аэродром без потерь.

Среди этих десяти отобранных летчиков были три пилота из 434-го истребительного авиаполка под началом знаменитого советского аса Ивана Клещева. Боевая слава этой авиачасти пришла на дальних подступах к Сталинграду. Так, 26 июля 1942 года пилоты этого полка, имеющего на своем вооружении Як-7Б, сбили в одиннадцати воздушных боях более трех десятков вражеских самолетов.

Предчувствие крупного успеха возникло после боя, проведенного семью Як-7Б под командованием капитана Василия Павловича Бабкова. В районе Калача они перехватили группу вражеских самолетов, состоящую примерно из полусотни «лаптежников» – Ju-87D, которые направлялись для бомбежки переправы через реку Дон. Задача советских истребителей облегчалась тем, что немцы шли без прикрытия. В первой неожиданной атаке было сбито пять «Штук», потом еще четыре и, наконец, еще две. Як-7Б вернулись на свой аэродром без потерь.

Подобного же успеха добились в этом районе и восемь других Як-7Б под командованием капитана Избинского из того же авиаполка. На этот раз соотношение советских и немецких истребителей было более равным – тринадцать немецких бомбардировщиков прикрывало девять Bf-109. Избинский разделил свои машины на две группы. Первая под его командованием атаковала бомбардировщики и уничтожила пять из них. Другой группе, состоящей из двух пар, которая связывала боем «Мессершмитты-109», также удалось добиться двух побед. Все Як-7Б хотя и со значительными повреждениями, но вернулись на свой аэродром. В этот же день в других воздушных боях летчики 434-го полка сбили шестнадцать немецких самолетов. По два либо три сбитых самолета к концу дня имели капитан Бабков, лейтенанты Карнашенок и Савельев. Было потеряно только три Як-7Б, но все пилоты выпрыгнули с парашютом и вскоре вернулись в свою часть.

Семнадцатого сентября 1942 года 434-й истребительный снова встретился в бою с Ju-87 и Bf-109. На этот раз группой Як-7Б командовал капитан Избинский. В ее состав входили такие опытные пилоты, как Долгушин, Котов, Гаранин, Кошелев, Прокопенко и Карнашенок, – любопытный список, если принять во внимание, что в то время пилоты из «Jagdgeschwadern» редко позволяли молодым советским пилотам-истребителям совершить более десяти боевых вылетов. Бой развивался по тому же сценарию, что и накануне: сначала по одному Ju-87 сбили Избинский и Карнашенок. Затем в завязавшейся схватке с подоспевшими Bf-109 было сбито два этих немецких истребителя: один лейтенантом Сергеем Долгушиным, другой старшим лейтенантом Федором Прокопенко. Погиб только один советский пилот. Но это была очень горькая утрата – объятый пламенем, упал истребитель одной из четырех девушек, служивших в 434-м истребительном авиаполку, – Клавдии Нечаевой.

Исключительно удачный бой провели три летчика 875-го истребительного авиаполка и 271-го авиаполка. Они тоже воевали на Як-7Б, но на северном фланге огромного фронта – под Ленинградом. Эти пилоты: старший лейтенант Павел Муравьев и лейтенант Иван Ильченко сбили по три вражеских самолета, а младший лейтенант Павел Вострюхин уничтожил четыре машины. Как раз младший лейтенант Вострюхин был направлен в госпиталь и возвращался в часть после ранения. Но исключительным приказом его «завернули» из его родной части и определили в отдельную эскадрилью «воздушных охотников».

Пятого июля 1943 года, в первые дни Курской битвы, отличился пилот 54-го гвардейского истребительного авиаполка младший лейтенант Владимир Поляков, который на своем Як-7 уничтожил два «Хейнкеля-111». Причем один из них тараном, после чего, правда, был вынужден спасаться, выпрыгивая с парашютом из поврежденной машины.

Подобный случай произошел 23 июля 1943 года. Младший лейтенант Илья Горовец из 64-го ГИАП ударил крылом своего Як-7Б немецкий бомбардировщик «Юнкерс-87», и хотя крыло его истребителя оторвалось, ему удалось выскочить с парашютом и остаться в живых.

Но здесь были не только летчики, которые освоились не только на «яках». Пришли, например, и те, кто воевал и на «лаггах». Так, 3 февраля 1942 года Алексей Губанов на ЛаГГ-3 в одном бою сбил три Bf-109. И теперь он тоже пополнил отдельную эскадрилью «охотников».

Вообще, истребители ЛаГГ-3 незаслуженно обвиняют «во всех грехах». А вместе с тем на «лаггах» было сбито несколько выдающихся немецких асов из знаменитой эскадры «Зеленое сердце». На севере, над озером Ильмень, 9 августа 1942 года старший лейтенант Аркадий Суков из 41го истребительного авиаполка сбил «Мессершмитт» Bf-109 обер-лейтенанта Макса-Хельмута Остермана, который одержал к тому времени 102 победы. 18 сентября 1942 года севернее Тосно «лагги» 41-го истребительного авиаполка завалили кавалера Рыцарского креста – гауптмана Герберта Финдейзена, добившегося 67 побед. Хваленый немецкий «эксперт»-летчик выпрыгнул с парашютом и попал в плен. А 19 января 1943 года старший лейтенант Каберов из 3-го гвардейского истребительного авиаполка с берегов Балтики на ЛаГГ-3 положил конец боевой карьере обер-лейтенанта Вальтера Мейера с 58 победами.

Но в данном случае мы немного отдалились от основной темы.

А в целом боевой состав отдельной эскадрильи «воздушных охотников» уже был утвержден.

Оставалось найти только командира этого подразделения. И такого человека нашли очень быстро. Его порекомендовал сам майор Деркач, к этому времени уже полковник, командир одного из известных авиаполков. Его вызвал Тимофей Тимофеевич Хрюкин, вспомнив, как тот командовал летчиками-штрафниками под Сталинградом.

– Ну, что, полковник, проходи, садись, – приветил вошедшего в рабочий кабинет комполка генерал-лейтенант Хрюкин. – Чаю нам с полковником, – коротко приказал командующий 8-й Воздушной армией адъютанту.

– Есть!

Вскоре крепкий ароматный чай уже исходил паром в стаканах с массивными серебряными подстаканниками. На блюдцах лежали галеты, сахар и шоколад.

– Я тут просматривал личные дела летчиков – бывших штрафников. Сейчас формируется отдельная эскадрилья «охотников», и я хочу поставить командиром одного из тех летчиков, которые воевали тогда с тобой. Штрафники ведь сражались отчаянно – и на земле, и в воздухе…

– А у них выбора не было. – В голосе бывшего командира штрафной эскадрильи, а ныне комполка одной из лучших авиационных частей послышался укор в адрес командующего.

– Война вообще оставляет слишком мало выбора кому бы то ни было, – спокойно ответил Хрюкин, однако во взгляде командарма сверкнула сталь. – Наши особисты отмечали, что летчики-штрафники сражались с особым упорством и умением.

Так и было. Ведущие 11-го истребительного авиаполка командиры эскадрилий Зуев, Куделя и командиры звеньев Бычков и Глазов очень хорошо характеризовали летчиков штрафной эскадрильи, особенно Горхивера, Швецова и Киреева, и с большим желанием летали с ними в парах на выполнение любых заданий. Говорили прямо: «Эти – не подведут!» Нередко летчики штрафной эскадрильи и сами летали ведущими в парах с молодыми летчиками 11-го авиаполка.

А начальник политотдела батальонный комиссар Зубков докладывал командованию Воздушной армии: «Практика показывает, что основная масса прибывших в штрафную эскадрилью после непродолжительного времени значительно исправлялась и своей боевой работой искупала свою вину перед Родиной… Само пребывание в штрафной эскадрилье морально воздействует на человека. Прибывший в штрафную эскадрилью старается сделать все, чтобы его поскорее вернули в полк, а потому необходимо и в дальнейшем штрафную эскадрилью сохранить. Командиром дивизии в ближайшее время часть летчиков из штрафной эскадрильи переводится в полки, и к тому же на командиров звеньев…»

– Виноват, товарищ генерал. Но многие, с кем я тогда воевал под Сталинградом, там и остались… А остальные вернулись в свои авиаполки и эскадрильи или даже ушли на повышение. Дрались они действительно здорово! Например, был у меня лейтенант Горанчук. Он имел на своем счету около 250 боевых вылетов, был награжден орденом Красного Знамени. Но от усталости он разбил два самолета при посадке, за что и стал штрафником. Только 23 сентября лейтенант Горанчук, старшина Бережко, старший сержант Горхивер и сержант Киреев произвели пятнадцать боевых вылетов на сопровождение штурмовиков. Особенно хорошо, по мнению командования, выполнял задания командир звена лейтенант Горанчук. За три дня он девять раз поднимался в воздух, неоднократно вел бой с противником и никаких признаков «трусости» не проявлял, – погрузился в воспоминания полковник Деркач. – Вот только…

– Что?

– Только 25 сентября 1942 года Як-1 лейтенанта Горанчука при возвращении от цели был атакован двумя Ме-109. Завязался воздушный бой, в котором самолет Горанчука был сбит, а летчик погиб. Такой парень был…

Тимофей Тимофеевич Хрюкин подвинул к себе сводку недавних боев. Пролистал испещренные пометками на полях листки отпечатанной на машинке бумаги.

– Ага… Вот: «При сопровождении девятки фронтовых бомбардировщиков Пе-2 отличились истребители под командованием майора Волина. На выходе из атаки Пе-2 оказались атакованы группой «Мессершмиттов-109», но шестерка «Аэрокобр» бесстрашно отбила все атаки, уничтожив три гитлеровских истребителя. Один из них сбил лично майор Волин. Впоследствии он парой с лейтенантом Погореловым героически прикрывал двух подбитых «петляковых» от фашистских стервятников. В итоге их контратак два «Мессершмитта-109» были подбиты и ушли со снижением в сторону линии фронта»…

– Подождите, товарищ генерал, так вот этот майор Волин тоже был в моей эскадрилье штрафников! Отчаянный боец! Его разжаловали за то, что он не уберег «илы», хотя на прикрытие дали только его пару – всего два самолета против десяти гитлеровских истребителей! Но потом он все же прошел весь этот ледяной ад. И вновь вернул себе офицерское звание и награды, да еще и новые получил. Сейчас вроде заместитель по летно-тактической подготовке в «н-ском» истребительном авиаполку.

Генерал-лейтенант Хрюкин вызвал дежурного офицера:

– Свяжитесь с Особым отделом Воздушной армии и затребуйте у них дело бывшего летчика штрафной эскадрильи, подчиненной непосредственно 268-й истребительной авиадивизии 8-й Воздушной армии.

– Есть!

– И вызовите мне сюда этого майора Волина.

Майор Александр Волин прилетел в штаб 8-й Воздушной уже на следующий день на связном самолетике По-2.

Оба пилота приземлились взмыленные, словно им пришлось бегом пробежать все это расстояние. На их беззащитный бипланчик накинулась пара гитлеровских «охотников». Под грязно-белыми брюхами «Мессершмиттов» Bf-109G-6 были установлены подвесные топливные баки. До линии фронта самолеты шли с дополнительным запасом горючего, а в начале воздушного боя ПТБ сбрасывались, давая возможность сохранить скоростные и маневренные качества самолетов. И уж на том, что осталось, возвращались за линию фронта.

Так получилось и на этот раз. Но едва над головой мелькнули ненавистные черные кресты, молодой, но опытный пилот рванул ручку управления в сторону, и огненные плети пулеметно-пушечных очередей прошли мимо.

– Справа сзади заходят! – выкрикнул Волин. Переговорного устройства на По-2 не было, но летчик понял, о чем говорит его старший товарищ. Вот так, вместе, они и прокружились на бреющем, пока наглые «мессеры» от них не отстали. Но ушли все же, правда, и дырок понаделали, удивительно еще, как это оба пилота По-2 остались живы…

С аэродрома майор Волин направился прямо к двухэтажному каменному зданию, одному из немногих, что уцелело после бомбежек. У полосатого шлагбаума наряд автоматчиков внимательно проверил его документы. Так же поступили и часовые у входа. Сдав оружие в приемной, майор Волин вошел в кабинет командующего 8-й Воздушной армией.

Александр смотрел сейчас на человека, по приказу которого больше года тому назад майор был разжалован и переведен рядовым в штрафную эскадрилью. И ему никогда не забыть этого!..

…Александр Волин очнулся в тюремной камере от ведра вылитой на него воды. Он ничего не понимал: что случилось, почему он здесь? Наверняка произошла какая-то ошибка…

Волин открыл глаза: над ним стояли двое энкавэдэшников. Лиц их он разглядеть не смог из-за яркого света «лампочки Ильича», свисавшей с потолка на витом шнуре.

– Очухался, – констатировал один из них.

– Куда эту контру?

– В расход пустить, и вся недолга…

– Отставить! – раздался чей-то властный голос. – Приведите его в порядок и доставьте в пятый кабинет для допроса.

– Есть, товарищ старший майор![5]

Через полчаса Александр Волин, слегка умытый и в более чистой гимнастерке, остановился возле серой железной двери. Позади в двух шагах стояли двое конвойных. Никаких номеров на двери не было, но старший лейтенант понял, что это и есть тот самый пятый кабинет.

С лязгом дверь в его будущее отворилась; будущее, как и эта комната, было покрыто полумраком. Тяжелая дверь с тем же пронзительным лязгом захлопнулась.

У дальней стены стоял небольшой письменный стол, на нем стояла лампа с глубоким абажуром.

– Проходите, гражданин летчик. – В голосе говорившего улавливались едва заметные стальные нотки. Этот голос привык повелевать и подытоживать судьбы остальных.

«Назвали не по званию, а значит… Значит – все», – мелькнула мысль у Волина. Несмотря на страх, способности рассуждать здраво и логично он не потерял. Эта способность – критически мыслить в сложной ситуации – не раз сослужила хорошую службу молодому летчику.

Собеседник повернул абажур настольной лампы и указал на стоящий по другую сторону стола табурет. В рассеянном свете блеснули круглые очки в тонкой металлической оправе. Как это ни странно, но страха не было.

– Многие, попав сюда… – неторопливо начал следователь, – попав сюда, утверждают, что произошла ошибка. В вашем случае, гражданин летчик, это и так, и не так. Мы ознакомились с вашим рапортом о том бое. Написано там все открыто и правдиво о том, как были потеряны три наших штурмовика. Вы признаете, что не смогли уберечь их от атак немецких истребителей.

– А как иначе, това… гражданин следователь? – пожал плечами летчик.

– Значит, вы признаете свою вину?

– Если моя вина заключается в том, что вместе со своим «ястребком» не смог разорваться на несколько частей и драться сразу в нескольких местах, – то да, – горько усмехнулся Волин.

Следователь поднял на него свой стальной взгляд, но летчик спокойно его выдержал. Ему уже терять было нечего, и он это знал. Следователь вновь вернулся к изучению документов из личного дела.

– Гражданин летчик, вы воевали в Испании против легиона «Кондор» и хорошо знакомы с тактикой немецких истребителей… Потом – с первого дня Великой Отечественной. Первый боевой вылет – 22 июня в 6.30 утра. Имеете сбитыми восемь подтвержденных самолетов врага лично и три в группе. Награждены орденом Красной Звезды, двумя орденами Боевого Красного Знамени. И в этом бою сбили два фашистских самолета. Имеете ранения…

– Так точно, гражданин следователь. От врага никогда не бегал! – сказал Александр Волин твердо. – И трусов среди моих летчиков тоже нет! Так что – все под Богом ходим. Считаете нужным расстрелять – расстреливайте! Но я об одном жалею – не поквитаюсь больше с гитлеровскими стервятниками!

– Ну почему же? Поквитаетесь – и еще как! Мы несем большие потери, и в том числе – в самолетах. Летчиков не хватает, и опыт воздушного бойца сейчас просто неоценим. Всех вас троих решено перевести в авиационный штрафбат – истребительную штрафную эскадрилью. И там вы кровью искупите свой проступок. Для вас это шанс вернуться в небо и поквитаться, как вы, гражданин Волин, говорите, с гитлеровской гадиной!

– Никогда не думал, что скажу это офицеру НКВД, но – спасибо вам, гражданин следователь!

– Что ж, я в этом и не сомневался. Однако присмотр за вами будет самый строгий! Малейший проступок – и расстрел на месте!

– Так точно!..

И теперь Александр Волин, бывший летчик-штрафник, прошедший ледяной ад Сталинграда, помноженный на бесчестье, был вызван к высокому командованию. На него смотрел генерал-лейтенант Хрюкин. Смотрел с интересом на того, кто переборол судьбу, которая щерилась на него стволами винтовок расстрельной команды НКВД, пушками и пулеметами немецких истребителей, зенитными орудиями Люфтваффе, самой непогодой, лютыми морозами и бритвенно-острым волжским ветром. На долю скольких еще людей перепадали такие же или большие испытания? Таких – по пальцам пересчитать.

Но этот летчик, несмотря ни на что, не утратил воли к победе и веры в то, что его дело – правое. Многие бы озлобились на месте рядового летчика-штрафника, однако он свою злобу направил на врага. Странно, но, казалось, сама война породила такую породу людей. Победителей, самых отчаянных бойцов.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Заместитель командира «н-ского» авиаполка по летно-тактической и огневой подготовке майор Волин по вашему приказанию прибыл, – четко отрапортовал летчик.

– Здравия желаю. Проходи, са… присаживайся. – Командующий 8-й Воздушной армией прищурился, внимательно присматриваясь к вошедшему офицеру. – Все знаю, что сказать хочешь: да, это именно я приказал создать в своей авиационной армии штрафные эскадрильи. И по моему приказу тебя в этот крылатый штрафбат и определили. Но война вообще оставляет слишком мало выбора кому бы то ни было, – повторил Тимофей Тимофеевич.

– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться?

– Да, майор.

– Для чего меня вызвали?

– Для того, майор Волин, чтобы ты возглавил отдельную эскадрилью «воздушных охотников». Нам нужно, чтобы такое подразделение возглавил опытный воздушный боец – такой, как ты. Пойдешь?

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

Его злость, ярость, стремление драться до конца – смертного ли, победного – снова направляли умелой рукой на врага.

Глава 3
Техника

Вместе с комплектацией людьми возник и другой, не менее существенный вопрос: а на чем будут летать пилоты эскадрильи «воздушных охотников».

Истребители Яковлева, которые составляли наиболее значимую долю вооружения и были хорошо освоены летчиками, конечно же, были предпочтительнее. Скоростные и маневренные машины как нельзя лучше подходили для воздушного боя с опытным и искусным противником, какими были «эксперты» Люфтваффе. Однако небольшой радиус действия не позволял использовать их для длительных полетов.

Да и, кроме того, еще свежо было в памяти авиационных командиров чрезвычайное происшествие накануне Курской битвы. Тогда, весной – летом 1943 года, сотни истребителей неожиданно вышли из строя. Под воздействием прямых солнечных лучей, влаги, большого перепада температур плохо приклеенная фанера отставала от набора крыла. Проблему усугубляло плохое качество самой фанеры и лакокрасочных покрытий. В то же время производственные дефекты осложнялись временами неудовлетворительной работой технического состава действующих частей и соединений ВВС и отсутствием должного контроля со стороны руководящего инженерного состава.

Иосиф Сталин был просто взбешен, узнав о массовых случаях растрескивания и отставания обшивки, которые стали причиной срыва в полете полотна и вызвали аварии и катастрофы. Вызвав 3 июня в Кремль Александра Яковлева и другого заместителя наркома авиационной промышленности – Петра Дементьева, ведавшего вопросами серийного производства, Верховный приказал тщательно расследовать причины произошедшего. Когда же стало известно, что летчики на фронте стали бояться летать, разъяренный Сталин сравнил обоих руководителей НКАП с «самыми коварными врагами», обозвав их «гитлеровцами».

Но, к сожалению, серьезные дефекты были обнаружены не только на истребителях Яковлева. Поскольку наша промышленность перешла на выпуск штурмовиков с деревянными крыльями, то их необходимо было срочно проверить. Выяснилось, что лишь в частях 16-й Воздушной армии предварительный осмотр выявил девять случаев отставания обшивки от каркаса крыла. Впоследствии инспектирующие инженеры пришли к выводу: наиболее неблагополучное положение наблюдалось со штурмовиками производства авиазавода № 30: из 99 машин 66, или две трети, требовали серьезного ремонта.

Количество дефектных самолетов оказалось велико и составляло 358 единиц: 100 Як-7 и Як-9, 97 Як-1, 27 Ла-5, 125 Ил-2 и девять машин других типов.

Были срочно сформированы дополнительные ремонтные бригады из работников авиапромышленности и направлены в район Курской дуги.

* * *

Истребители Семена Лавочкина изначально создавались как «самолеты для асов». Они были вооружены только парой скорострельных 23-миллиметровых пушек, без использования пулеметов. Надежный мотор воздушного охлаждения АШ-82 и его модификация – АШ-82ФН позволяли «лавочкиным» драться на равных с «Мессершмиттами» и «Фокке-Вульфами». Но все же Ла-5 и Ла-5ФН страдали еще от «детских болезней». А их обслуживание было не очень простым.

Кроме того, взлетно-посадочные характеристики и обзор из кабины на рулении были не очень хорошими – мешал массивный двигатель. А сам самолет, собранный из специально обработанной «дельта-древесины», был тяжеловат для неподготовленных грунтовых площадок. Во время непогоды и затяжных дождей под Курском эти самолеты частенько застревали на раскисшем взлетном поле.

Была и еще одна особенность среди многих в конструкции Ла-5. Хвостовое колесо – «дутик», убирающееся в полете, крепилось к концевой силовой балке. И если «дутик» ломался в месте крепления, то его можно было починить и в полевой авиаремонтной мастерской. А вот если ломалась от перегрузки сама концевая балка, то починить силовой элемент каркаса можно было только на заводе. Были и еще досадные мелочи в конструкции этого, в общем-то неплохого, истребителя. Но, забегая вперед, нужно сказать, что полностью отработанной конструкция поршневых истребителей Семена Лавочкина стала уже после войны с появлением Ла-11. Но в то время уже поднялся в небо первый реактивный Як-15…

* * *

В отличие от отечественных машин путь во фронтовое советское небо американского истребителя P-39 «Аэрокобра» был весьма не прост.

Сначала «Аэрокобры» появились на второстепенных участках советско-германского фронта: на Крайнем Севере и крайнем юге. В самых «горячих» местах Восточного фронта истребители Р-39 стали появляться только после того, как доказали в бою свою эффективность. Если на Западе «Аэрокобру» не уставали критиковать, то в Советском Союзе на Р-39 завершали войну лучшие асы ВВС РККА.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль достаточно быстро отреагировал на сокрушительный разгром советских ВВС в первые недели войны, предложив Москве военную помощь, в том числе и боевыми самолетами. В конце июля 1941 года в Мурманск прибыли первые «Харрикейны». Через короткое время командование RAF приняло решение отправить в Советский Союз по программе ленд-лиза истребители «Томагавк», «Киттихаук» и «Аэрокобра». Эти самолеты Британия получила, в свою очередь, по ленд-лизу из США, однако американские истребители пришлись в RAF не ко двору. Добрый Черчилль действовал по старой русской поговорке: «На тебе, Боже, что нам не гоже».

Первые истребители Р-39 разгрузили в Мурманске в конце декабря 1941 года, а в 1942 году поставки продолжились. Великобритания отправила в Советский Союз 212 истребителей «Белл» Р-39 северным маршрутом через Мурманск, более пятидесяти из них в пункт назначения не попали, сгинув в студеном море вместе с транспортными судами.

«Аэрокобры» передавались элитным гвардейским полкам и сразу же вступали в бой. Уровень подготовки летчиков в таких подразделениях был очень высок, и дрались они геройски. Так, 9 сентября 1942 года летчик 19-го гвардейского истребительного авиаполка старший лейтенант Ефим Кривошеев впервые таранил на «Аэрокобре» немецкий самолет. Таран был крайним средством, советские пилоты применяли его, как правило, после того, как полностью расходовали боекомплект. Летчики старались при минимальных повреждениях своего самолета нанести максимальный урон врагу – рубили киль или крыло кончиками воздушного винта или старались нанести удар законцовкой плоскости крыла своей машины по рулевым поверхностям самолета противника. К 9 сентября Кривошеев успел сбить пять самолетов лично и еще полтора десятка в группе. А в том памятном бою Кривошеев сбил Bf-109, после чего увидел, как другой «мессер» пристраивается в хвост его комэска Павла Кутахова. На «Аэрокобре» Кривошеева патроны и снаряды закончились. Следуя старому солдатскому правилу «Сам погибай, а товарища выручай», летчик направил свой самолет на немецкий истребитель. Кривошееев погиб, но спас жизнь командиру эскадрильи. За этот подвиг 22 февраля 1943 года Ефиму Кривошееву посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

Но настоящий триумф этих истребителей состоялся весной 1943 года в грандиозном воздушном сражении над Кубанью. Скоростные, маневренные и великолепно вооруженные истребители под управлением признанных асов ВВС Красной Армии одержали ряд блестящих побед.

Но наряду с огневой мощью «кобры» обладали и еще целым рядом важнейших боевых и технических свойств. Один из них – обеспечение эксплуатации самолета в любое время суток, даже со слабо подготовленных взлетно-посадочных полос. Из статистических данных было известно, что 75 процентов потерь самолетов в результате аварий происходит при взлете и посадке, которые выполняются на недостаточно подготовленных аэродромах, а также при плохой погоде или ночью.

Учитывая эти данные, фирма «Белл» спроектировала для самолета трехстоечное шасси с носовым колесом, что позволило летчикам совершать рулежку по земле на гораздо больших скоростях, взлетать и садиться даже на раскисший грунт, не боясь капотирования, то есть опрокидывания самолета через нос. Такое «поведение» было характерно практически для всех истребителей того времени.

Такая схема трехстоечного шасси не могла быть реализована ни на одном другом истребителе мира, так как наличие двигателя в носовой части фюзеляжа затрудняло уборку носовой стойки. Размещение же двигателя за кабиной летчика значительно облегчило решение.

На самолетах некоторых серий штоки амортизаторов стоек были закрыты брезентовыми чехлами типа «гармошка». Для буксировки самолета на передней стойке имелось специальное тросовое ушко. Для облегчения разворота самолета на земле в полую ось переднего колеса можно было вставить лом и повернуть колесо на 60 градусов в любую сторону.

В эксплуатации истребитель Р-39 оказался более простым, чем другой американский истребитель аналогичного класса – Р-40 фирмы «Кертисс». На самолете фирмы «Белл» доступ к оборудованию прикрывали широкие капоты и удобные лючки. На «Аэрокобре» каждая группа оборудования была смонтирована в какой-нибудь определенной части самолета, что упрощало его обслуживание и ремонт, который могли проводить одновременно несколько бригад механиков. Так, например, смена двигателя могла быть осуществлена без демонтажа винта и вооружения.

* * *

Значительный внутренний объем кабины делал длительный полет в ходе «свободной охоты» и маневры в воздушном бою значительно комфортнее для летчика. Это было очень важно, но, к сожалению, отечественные авиаконструкторы уделяли комфорту слишком мало значения. Оно и понятно, ведь главное было дать больше самолетов фронту. Поэтому-то и знаменитые «яковлевы» хоть и были хороши, но все же не дотягивали до заявленных характеристик. Все упиралось в массовость производства и использование неквалифицированной рабочей силы, в основном женщин и детей.

А вот «Аэрокобры» отличались довольно высоким качеством производства, технологичностью и были оснащены по последнему слову техники. Но главное – на всех «кобрах» стояли мощные рации. Большинство советских истребителей того периода вообще не имели радиостанций, а их кабины были слишком тесными. Даже на новейших «мигах», «лаггах» и «яках» приемо-передающие радиостанции ставились в лучшем случае только на самолеты командиров звеньев.

Однако со времен воздушного сражения над Кубанью даже советское командование стало придавать проблеме технической оснащенности ВВС большее значение. В частях значительно возросло количество радиостанций, радиополукомпасов, приводных станций и радиолокационных установок. Были организованы наземные станции наведения и координации действия авиации на переднем крае.

Организация двустороннего радиообмена в воздухе позволила значительно улучшить тактическое использование истребителей Р-39 «Аэрокобра». Теперь любой летчик, а не только командир мог или сам предупредить товарища об опасности, или его могли вовремя предостеречь. И это тоже стало важным тактическим приобретением. В особенности широко использовал радиосвязь в воздушных боях знаменитый ас и тактик Александр Покрышкин.

* * *

Однако справедливости ради стоит отметить, что и «Аэрокобра» не была лишена существенных недостатков. И многие из них были связаны именно с конструкцией и расположением мотора позади кабины летчика.

Крутящий момент от двигателя передавался на винт через вал, проходящий сквозь кабину летчика и всю носовую часть фюзеляжа. При проектировании вала главной задачей было обеспечение его безотказной работы на всех режимах полета и особенно при маневрировании с большими перегрузками. Так, расчет деформаций показал, что при выходе из пикирования изгиб носовой части фюзеляжа мог достигать 38 миллиметров! В результате совместных усилий фирмы «Белл» с моторостроителями все вопросы, связанные с работоспособностью вала, были решены.

Также на первых порах было много проблем с двигателем «Аллисон-V-1710», который часто перегревался, отказывал на посадке и даже в бою. Масло не было рассчитано на русские морозы, поэтому в холода смазка густела. Отмечались случаи поломок на морозе приводного вала, соединявшего двигатель и воздушный винт. Нередко сломанный вал протыкал маслобак и перебивал проводку системы управления. Часть проблем с двигателем удалось решить путем модернизации мотора, проведенной фирмой «Аллисон» по рекомендациям советских инженеров.

Необходимо отметить, что американские конструкторы, инженеры и рабочие с пониманием отнеслись к предложениям советских ВВС по улучшению конструкции самолета. Специалисты фирмы «Белл», приезжая в Советский Союз, бывали в воинских частях, на месте изучали причины и обстоятельства аварий. Советские инженеры и пилоты, в свою очередь, были командированы в США, где они помогали фирме «Белл» проводить работы по совершенствованию истребителя Р-39. К доработке «Аэрокобры» был подключен и крупнейший центр советской авиационной науки – Центральный аэрогидродинамический институт имени Жуковского – ЦАГИ. Как оказалось, у истребителя Р-39 во время резкого маневрирования возникали необратимые деформации обшивки на хвостовой части фюзеляжа и оперении. Случались даже поломки лонжеронов стабилизатора, что приводило к авариям и катастрофам. В результате оперативно проведенных статических испытаний было установлено, что американские нормы прочности оказались несколько заниженными. На основании проведенных в ЦАГИ исследований специалисты Центральной научно-экспериментальной базы ВВС срочно разработали мероприятия по усилению конструкции поставляемых самолетов. Позднее, также совместно с ЦАГИ, были проведены работы по изучению плоского штопора – наиболее опасного из всех видов неуправляемого вращения, которому были особенно подвержены самолеты Р-39.

В итоге общими усилиями и американской, и советской стороны «Аэрокобра», можно сказать, «рождалась заново» в горниле Великой Отечественной войны. И именно на Восточном фронте истребитель «Белл-Р-39» проявил все свои самые лучшие качества. Об этом говорит и тот факт, что более половины выпущенных «Аэрокобр» было поставлено в Советский Союз по ленд-лизу.

И отзывы об этом истребителе были превосходными, хоть и достаточно критичными.

«Аэрокобра» мне понравилась своими формами и главным образом мощным вооружением. Сбивать вражеские самолеты было чем – пушка калибра 37 миллиметров, два крупнокалиберных скорострельных пулемета и четыре пулемета нормального калибра по тысяче выстрелов в минуту каждый. Мое настроение не испортилось и после предупреждения летчиков об опасной особенности самолета срываться в штопор из-за задней центровки. В этом недостатке пришлось убедиться воочию на следующий день.

Перед отлетом на фронт штурман полка выполнял сложный пилотаж на малой высоте. Самолет неожиданно сорвался в штопор. Высоты для вывода не хватило, и «Аэрокобра» врезалась в землю.

Глядя на дымящуюся воронку, в которой догорали обломки самолета, я подумал, что «Аэрокобра» не прощает ошибок в пилотировании» – так говорил об этом истребителе прославленный советский ас Александр Покрышкин.

«Высший пилотаж на «кобре» требовал от летчика точной координации. Малейшая небрежность на глубоком вираже, боевом развороте или в верхней точке петли – и самолет срывался в штопор, а зачастую входил и в плоский штопор. Это было одним из главных его недостатков», – подтверждал не менее знаменитый ас из «покрышкинского» авиаполка Георгий Голубев.

Действительно, основным недостатком «кобры» была тенденция сваливаться в перевернутый плоский штопор. Если убрать газ, то самолет опускал нос, переходя в нормальный штопор, из которого его без особого труда можно было вывести. Потеря высоты в плоском штопоре – минимальна. Опасность крылась в потере летчиком пространственной ориентации, кроме того, пилоты часто ошибочно начинали считать самолет неуправляемым. Самолет в плоском штопоре медленно опускал и поднимал нос относительно линии горизонта. Эти колебания некоторые летчики ошибочно интерпретировали как потерю управляемости. Так что на «Аэрокобре» нужно было научиться летать. Для посредственных пилотов она представляла большую опасность, но зато для хороших летчиков, мастеров пилотажа P-39Q был великолепным истребителем, позволявшим творить на нем чудеса.

Достоинства этого самолета перевесили его недостатки. И по решению Инженерно-технического управления 8-й Воздушной армии истребителем для «воздушных охотников» был выбран американский самолет Р-39 «Аэрокобра».

Глава 4
Отдельная эскадрилья «охотников»

Майор Волин вглядывался в лица летчиков, техников и офицеров боевого управления. Штат отдельной эскадрильи был укомплектован с учетом специфики ее боевой работы. Пилоты имели соответствующий опыт, а техники могли чуть ли не голыми руками, без инструментов, с помощью фронтовой смекалки и такой-то матери выявить и починить любую неисправность вверенной им материальной части – четырнадцати «Аэрокобр» и связного биплана По-2. В помощь летчикам были направлены еще два опытных штурмана и два офицера-корректировщика. Они были летчиками, но по ранению их комиссовали. А вот оба штурмана тоже были неплохими бойцами, сбившими по десятку вражеских самолетов каждый.

Кроме того, в состав отдельной эскадрильи, учитывая специфику ее боевого применения, была добавлена еще и рота автоматчиков. «Хорошо еще, что не из НКВД, а то прямо заградотряд бы получился», – мрачно подумал комэск. Особист в отдельной авиаэскадрилье тоже имелся в наличии. И это еще больше, чем автоматчики, добавляло сходства со штрафным авиационным подразделением.

Майор Волин отогнал от себя дурные мысли: все же он – офицер и командует этим подразделением. А на войне авторитет командира подкреплялся возможностью карать или миловать. И главным в этом деле были не рапорты и служебные записки, а потертый ТТ в кобуре.

– Товарищи офицеры, сержанты и рядовые. Нам предстоит трудная и ответственная задача. Мы будем воевать по-суворовски – не числом, но уменьем! И враги наши будут самыми что ни на есть опасными. От таких пощады не жди. Но мы и не будем просить пощады! А сами будем истреблять фашистскую гадину! Клянемся!

– Клянемся!

Митинг продолжил замполит эскадрильи старший лейтенант Максим Егоренко. Он рассказал собравшимся о положении на фронтах, о том, как громят гитлеровцев на всех фронтах воины Красной Армии. Большинство летчиков отдельной эскадрильи были комсомольцами. Зачитал старший лейтенант Егоренко и сводки Совинформбюро с наиболее выдающимися боевыми эпизодами летчиков, танкистов, пехотинцев.

Александр Волин понимал, что им как раз и нужна такая агитация. Умирать нужно за правое дело. И действительно – хороший парторг умеет посеять и укрепить в душе (хотя души, согласно марксистскому учению, и нет вовсе) веру в себя и ненависть к врагу.

Что до самого майора Волина, то он видел и пережил слишком много, чтобы искать утешения в господствующей идеологии. Его ненависть горела огнем и так, без всяких пламенных речей. Ее не нужно было разжигать, это чувство и само жгло бывшего штрафника. Он видел, что на него косо поглядывают многие в высоких штабах. Пока идет война, такие, как Волин, нужны, а потом… Александр понимал, что все равно он останется изгоем, чужим среди вроде бы как своих. Но сейчас именно ему поручили эту ответственную задачу. А все остальное – не важно.

– С полудня приступаем к освоению новой материальной части. А пока – изучайте район полетов под руководством штурманов.

Среди летчиков раздался недовольный ропот. Истребители не очень-то и жаловали штурманское дело. А один из штурманов как раз пришел из бомбардировочной авиации, летал раньше на «пешке». Но приказ есть приказ. И виртуозы воздушных боев сели за парты. Штурманы заставляли их сначала изучать на тактических картах расположение визуальных ориентиров, а потом по памяти перерисовывать карты или прокладывать различные маршруты полета.

Командованием была поставлена задача: подготовить эскадрилью за неделю! Майор Волин лично проверял технику пилотирования на новом истребителе. В принципе собравшиеся летчики новичками не были, а некоторые из них уже и сами в полках переучились на «кобры», так что работа шла на достаточно высоком профессиональном уровне. Жесткая дисциплина и требования по технике безопасности позволили обойтись без аварий и катастроф. Одновременно с отработкой пилотирования новых истребителей проводились и полеты по маршруту над линией фронта. Так летчики отдельной эскадрильи «воздушных охотников» получали сведения о тактической обстановке непосредственно в зоне оперативной ответственности.

Майор Александр Волин летал вместе со своим ведомым, лейтенантом Олегом Погореловым – это было его непреложным условием. Полковник Поддубный ни за что не хотел отпускать одну из самых перспективных тактических единиц, но приказ есть приказ. Да и разбивать слетанную пару, особенно в таких условиях, было бы откровенным вредительством – со всеми вытекающими последствиями.

Но кроме чисто технической стороны вопроса существовала и организационная. Прежде всего нужно было укомплектовать инженерно-авиационную и технико-эксплуатационную службы эскадрильи. Были доставлены запчасти, оборудование, две «летучки» ПАРМ – передвижных авиаремонтных мастерских на пятитонных «Студебеккерах». Также техническая служба эскадрильи получила необходимые запасы моторного масла, специальной охлаждающей жидкости и высокооктанового авиабензина Б-100. А оружейники кроме боекомплекта снарядов и патронов получили еще и бомбы для действий по наземным целям.

Вскоре майор Волин снова вылетел в штаб к генерал-лейтенанту Хрюкину и отрапортовал о готовности подчиненной ему эскадрильи.

* * *

Первым заданием «воздушных охотников» был перехват и уничтожение немецких истребителей, атакующих наши бомбардировщики или штурмовики. В данном случае самолеты майора Волина использовались как оперативно-тактическая группа.

– Идем «этажеркой» двумя звеньями. Вторая четверка – с превышением по высоте на семьсот метров, замыкающая пара второго звена еще выше на полторы сотни метров, – комэск проводил перед вылетом подробнейший инструктаж. – Всем летчикам маскироваться облачностью. И полная тишина в эфире! Полное радиомолчание. Вторую четверку поведет старший лейтенант Максим Егоренко. Третье звено вместе с командирской четверкой остается на аэродроме в готовности № 1 для наращивания сил. Всем все ясно? Вопросы?

– Так точно, ясно!

– Вопросов нет? По самолетам!

* * *

– Внимание, вызывает наземная станция наведения! В квадрате 23–18 над высотой 277,9 идет воздушный бой. «Фокке-Вульфы» атакуют наши штурмовики. Нужна помощь.

– Я Леопард-1, вас понял, наземная, вступаю в бой! – Майор Волин выполнил вираж, разворачиваясь на новый курс. Вслед за ним маневр выполнили и остальные семь остроносых краснозвездных истребителей.

* * *

«Фокке-Вульфы» FW-190A-4 несли две скорострельные 20-миллиметровые пушки МG-151/20 и пару орудий МG-FF, тоже калибром 20 миллиметров. Часто они снимались, но сейчас «Фокке-Вульфы-190» шли в бой с полным вооружением. Его дополняли еще и два синхронных крупнокалиберных пулемета МG131 калибра 13,9 миллиметра, расположенных над капотом двигателя воздушного охлаждения ВМW-801D-2. Огневая мощь десятки «Фокке-Вульфов-190» была просто ужасающей! В послевоенных мемуарах советских асов «Фокке-Вульф-190» выглядит слабее, чем истребитель Вилли Мессершмитта. Однако после атак тяжелых FW-190 подобные мемуары писать было просто некому! У летчиков практически не оставалось шансов вернуться на родной аэродром. «Фоккер» был весьма грозным противником, имевшим куда более мощное вооружение, чем «Мессершмитт» Bf-109.

И сейчас, разделившись на две группы, «фоккеры» одновременно накинулись и на «лавочкины» прикрытия, и на «илы». Пулеметно-пушечные очереди тяжелых истребителей, похожих на крылатых рыцарей-тевтонцев, ударили по советским самолетам. Два Ла-5 из прикрывающей восьмерки сразу же окутались дымом и пламенем. Советские летчики на мгновение растерялись, запаниковали – и «тевтонцы» сполна реализовали свое превосходство во внезапности и огневой мощи.

Сосредоточенный огневой шквал обрушился на советские штурмовики. Яростно молотили немецкие 20-миллиметровые пушки, изрыгая лавину раскаленного огня и стали. В их боекомплекте преобладали бронебойные снаряды. И теперь они буквально крошили советские штурмовики. Ил-2, конечно же, мощные, бронированные и крепкие машины, однако, когда по строю из дюжины самолетов молотят сорок пушечных стволов и двадцать крупнокалиберных пулеметов, тут уже никакая броня не выдержит! Тем более что защита «ила» проектировалась для противодействия больше зенитному огню, чем атакам истребителей… В пылающих небесах разлеталось стальное крошево. Сразу же три «ила» рухнули, объятые пламенем. Остальные летчики не могли держать строй и попадали под убийственный перекрестный огонь «Фокке-Вульфов-190».

* * *

Помощи было ждать неоткуда, но она все же пришла. Четверка «Аэрокобр» атаковала внезапно, обрушившись, словно быстрокрылые соколы на грузных и неповоротливых стервятников.

– Я Леопард-1, прием – атакуйте с ближней дистанции. Помните: они бронированы, но маломаневренны.

– Вас понял! Атакую!

Остроносые краснозвездные «Аэрокобры» неслись, стреляя из всех стволов. Смертоносные очереди их 37-миллиметровых пушек были сильнее, чем немецкие «двадцатки». Наступил час мщения – бронебойные снаряды мощных пушек крошили «Фокке-Вульфы-190» так же, как до этого немецкие истребители – наши штурмовики!

Все же по уроню подготовки молодые пилоты Люфтваффе выпуска 1943 года сильно уступали их сверстникам из 1941-го, да и последних осталось-то… Особенно на Восточном фронте. Большинство здесь было «Vogeljunge der Luftwaffe» – «птенцы Люфтваффе». Именно недостаток опытных ветеранов, которые могли бы передать свой боевой опыт молодежи, и стал одним из факторов слабости Люфтваффе. Кроме того, «эксперты» Люфтваффе с ревностью относились к своим победам, не спешили делиться секретами успеха с коллегами. А вот «сталинские соколы» широко практиковали практические конференции по тактике воздушного боя. Например, генерал-лейтенант Вершинин использовал широкий обмен успешным боевым опытом – это позднее отмечал в своих мемуарах знаменитый советский ас Александр Покрышкин. Да и сам прославленный советский ас и тактик воздушного боя также широко передавал свой бесценный боевой опыт.

И все это весьма способствовало росту боевого искусства советских летчиков. Ведь одно дело – внезапно расстреливать советские самолеты. И совсем другое дело – вертеться в дьявольской «собачьей свалке»! Здесь все решала уже не только огневая мощь, но и летное мастерство. А в этом советским «воздушным охотникам» не было равных.

А вот гитлеровцам не шибко везло в «кадровых вопросах». В июле 1943 года, перед началом Курской битвы, две немецкие авиационные истребительные эскадры, JG-51 и JG-54 «Грюнхерц», были перевооружены с истребителей Bf-109 на FW-190 – первая эскадра получила истребители модификации «А-4». В ходе боевых столкновений над Курской дугой JG51 и JG-54, летчики которых не успели толком переучиться на новый тип самолета, понесли огромные потери – до пятидесяти процентов личного состава! Это объясняется тем, что наиболее выгодными для FW190 были средние высоты, а бои протекали в основном у земли, где советские истребители Ла5ФН и Як-9 – самые распространенные противники FW190 на этом участке фронта – и по скорости, и по скороподъемности превосходили «Фокке-Вульф».

Кроме того, летчики 1, 4 и 16-й Воздушных армий РККА, противостоявших немцам под Курском, были опытнейшими летчиками. «Фокке-Вульфы-190» из «Грюнхерц», чьей основной задачей была охота за советскими танками, очень страдали от атак из неприкрытой задней полусферы – хоть их бронирование и было усилено по сравнению с истребительными модификациями, но планер остался тем же и не выдерживал попаданий зениток и авиапушек. Возросшее количество боевых повреждений породило жестокую конкуренцию между истребительной группой JG-51 и штурмовой JG54 за поставки запасных частей и пользование полевыми ремонтными базами…

Так что для «экспертов» Люфтваффе, несмотря на их «крутизну», настали не самые лучшие времена. Это и доказали три дымных следа, прочертивших небеса.

…Им даже не нужно крестов на могилах,
Сойдут и на крыльях кресты!..[6]

Ошарашенные такой потерей, немцы сразу же стушевались и отвалили… Пополнив боекомплект и заправившись, летчики снова поднялись в пламенное небо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Худой» – фронтовое прозвище немецкого истребителя Bf-109 и его модификаций. Этот истребитель имел вытянутый силуэт с тонким профилем фюзеляжа.

Вернуться

2

Полный порядок! (нем.)

Вернуться

3

Данные приводятся по статье «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны». Историк – Александр Медведь.

Вернуться

4

Данные приводятся по статье «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны». Историк – Александр Медведь.

Вернуться

5

В системе НКВД было и такое звание.

Вернуться

6

Слова из произведения В. Высоцкого «Песня летчика-истребителя».

Вернуться