Максим Шахов
Убить президента

Глава 1

Венеция завораживает только одним своим названием. Об этом городе многие слышали, читали о нем, рисовали в воображении экзотические картины, которые зачастую очень далеки от современной реальности. Микеле Риенци сидел на деревянной террасе полупустого кафе с чашкой остывшего кофе и смотрел на темно-зеленую плесень, покрывающую нижнюю часть домов, на густую, как кисель, воду, которая вяло и сонно плескалась под этими стенами. И даже выше стены старинных домов были унылыми и какими-то болезненными. И сама вода – темная, маслянистая, ночью почти черная, с нездоровой пеной, объедками фруктов и какого-то мусора, тоже не вдохновляла на поэтически-романтическое восприятие города.

Нет, в Венеции есть на что посмотреть, есть чем восхититься. Венеция способна оставить неизгладимые впечатления. Достаточно один раз попасть на одну из прекраснейших площадей Европы – площадь Сан-Марко. И вообще центральная туристическая часть города, что лежит по берегам Гранд-канала. Палаццо Санта-София в Каннареджо, Дворец дожей, знаменитый мост Вздохов, который нависает над Рио дель Палаццо, мост Риальто. А знаменитый коктейль «Беллини», который должен попробовать каждый турист. И непременно в баре «У Гарри».

Достаточно заблаговременно обзавестись комбинированной транспортной картой «Venice Card», и вам обеспечено стандартное бесплатное посещение самых красивейших мест в количестве двенадцати музеев, шестнадцати церквей и большого количества массовых культурных мероприятий. Можно нанять гондольера, если у вас денег куры не клюют, а можно воспользоваться транспортом, который у нас принято называть водным трамвайчиком, а в Венеции – вапоретто. Что, кстати, обойдется в пятьдесят раз дешевле.

Но Микеле Риенци не нужны улицы, запруженные толпами разноязычных туристов. Ему нужен был пустынный окраинный район, в который туристы забредают лишь вечерами, уставшие от сутолоки и гама. Здесь они могут увидеть старую Венецию, настоящую Венецию, ту жизнь, которой живет население. Мало кто из туристов задумывается, что почти девяносто процентов зданий Венеции находится в состоянии, требующем срочного, порой даже не косметического ремонта. Известняк, кирпич, штукатурка – все это от влаги разрушается, отваливается, выставляя напоказ щербины, как во рту нищего старика.

Встреча была назначена на острове Мурано, где стены домов и стены каналов дышат своей старинной, обшарпанной и заплесневелой подлинностью.

По каналу прошла моторная лодка, и терраса угрожающе закачалась и заскрипела. Две пожилые немки за соседним столиком взволнованно загалдели и, загрузившись пакетами с покупками, стали перебираться за столики на каменной набережной. Парочка влюбленных, по виду словаков, перестала обниматься и ушла в сторону площади. Вот тебе и Венеция! Прелый запах старой древесины, вонючая вода канала и заплесневелые каменные стены многовекового возраста.

Для души русского человека это было кощунственным, потому что Венеция в понимании русского интеллигента – это красочные карнавалы, певучие гондольеры и серенады под окнами красавиц, взирающих на тебя карими горящими глазами из-за ажурных занавесок. А Микеле Риенци не был итальянцем, а был он как раз потомственным интеллигентом, сыном университетских преподавателей. Он, собственно, и Микеле Риенци не был, а был он Максимом Алексеевым, оперативником службы внешней разведки. Этот паспорт он получил на явочной квартире взамен там же сданного швейцарского паспорта, откуда он и прибыл. Этих паспортов он больше никогда не увидит, как, наверное, не увидит и человека, который, похлопывая его по плечу, усадил на стул, чтобы сделать фотографию, а потом долго колдовал в другой комнате над документом.

Задание, пароль для явочной квартиры он получил в Швейцарии, где ему пришлось почти три недели терпеливо изображать туриста и гадать, для чего его туда отправили. Максим работал так уже почти три года. Сначала ему не доверяли самостоятельных заданий, и он работал в составе группы. Задания были разными, люди, которые в них участвовали, тоже. Они собирались в условленном месте в условленное время. Знакомились с целью и условиями проведения не ими разработанной операции, выполняли ее и расходились и разъезжались, чтобы больше никогда не увидеться или увидеться через пару лет совершенно в другой стране.

По коротким фразам своих коллег, ухмылочкам и взглядам Максим понимал, что кто-то когда-то уже встречался на других заданиях. Но ни расспросов, ни горячих воспоминаний не было. Специфика! Наверное, никто толком и не знал настоящих имен и фамилий друг друга. Закон профессии – чего тебе знать не нужно, того ты знать не должен.

Задания были разными. Иногда просто наблюдение с фото и киносъемкой, иногда подстраховка какой-то встречи высокопоставленных разведчиков, в лицо которых знал только старший группы. Были и ликвидации, были и вооруженные стычки с какими-то людьми. Кто эти люди, ни Максим, ни, скорее всего, его коллеги не знали. Это было и не важно. Такие же оперативники разведки другого государства, местные спецслужбы, а может, и международные бандиты. У каждого своя работа и свой риск.

Иногда Максим месяцами жил в какой-нибудь стране, а задание, ради которого его туда направили, так и не поступало, а иногда его и таких же, как он, оперативников дергали с одного места на другое чуть ли не в авральном порядке. Возвращаясь домой, он, как правило, неделями писал рапорта, отчеты, аналитические справки. Зачастую не особенно связанные с выполненным заданием. Часто угрюмые седовласые дяди изо дня в день часами мучили его расспросами, демонстрировали сотни фотографий отдельных людей, видов городов. И не всегда было понятно, что это: то ли продолжающиеся отчеты по прошлой операции или уже подготовка к следующей.

Родители знали, где он работает, потому что он закончил Академию ФСБ. В семье к его профессии относились с пониманием, только ни отец, ни мать не знали, в чем именно заключалась работа их сына. Переживали, конечно, страшно, но давно уже смирились, как-то свыклись. И, наверное, верили чисто по-родительски, что именно с их сыном ничего случиться не может, потому что он умница, потому что он всегда серьезно занимался спортом. А еще потому, что еще со школы они заметили в нем одну черту – Максим, если он чем-то увлекался, то занимался своим увлечением серьезно, вдумчиво, глубоко. Не свойственно была их сыну манера легких мимолетных увлечений, временных интересов. Он всему учился основательно, во всем доходил до самой сути, до максимальной глубины.

За это его, наверное, ценили и на работе. Был он уравновешенным, спокойным, почти молчуном, но все, что бы он ни делал, он делал основательно. Собственно, в его профессию людей другого склада и не брали. Там нужно не просто крепкое здоровье, в том числе психическое, там нужна именно прочная психика, способная быстро адаптироваться, блокировать эмоциональное и максимально задействовать интеллектуально-интуитивное. А это уже продукт тщательной подготовки и опыта.

Наверное, опыта у Максима было уже достаточно, потому что вот уже несколько месяцев как ему стали доверять самостоятельные, «сольные» задания. Дважды задания были сложными, но он с честью выпутался и показал хорошую оперативную хватку, решительность и виртуозную сообразительность. В первом случае задание чуть было не сорвалось, потому что объект попал в поле зрения местной полиции. Второй раз, как понял Максим, он напоролся на чужую разведку. Тогда дело опять дошло до скоротечного огневого контакта, но в этот раз он был один. И снова ему удалось выполнить задание, оставив за собой двоих убитых и четверых раненых чужих оперативников. Чьих, ему так и не сказали. Лично для него эта информация была необязательна.

Максим мельком глянул на наручные часы, лениво сложил газету и допил остывший кофе. Ждать было бесполезно, потому что оговоренный промежуток времени истек, а агент, к которому он прибыл на встречу, так и не пришел. Было второе контрольное время здесь же в кафе, было и второе контрольное место встречи. Мало ли что могло задержать агента, и Максим пока особого беспокойства не чувствовал. Агент был итальянцем, местные условия знал, так что ему было виднее.

Он уже вышел из кафе и неторопливой походкой туриста двинулся вдоль витрин маленьких магазинчиков с окнами под яркими тентами, защищающими внутренние помещения от прямых лучей знойного солнца. И тут он увидел своего агента. Точнее, понял, что это именно тот человек, с которым он и должен был встретиться. Сначала понял, а потом уже проанализировал все признаки и убедился, что прав.

Невысокий худощавый мужчина лет пятидесяти, смуглый, он шел неторопливо и похлопывал при ходьбе по бедру свернутой газетой. Издалека Максим не видел, что это за издание, но похлопывал мужчина именно так, как нужно. В идеале, увидев человека, так вот похлопывающего по бедру газетой, который подходил в назначенное время к кафе, Максим должен был встать, подойти к барной стойке и купить сигарет. Мужчина подойдет и встанет рядом. На полочку для сумок посетителей, что располагается на наружной стенке стойки на уровне пояса, он должен положить свернутую газету. Название, неважно какое, должно быть обведено красным маркером. Был и пароль.

Максим должен был взять газету итальянца, оставив взамен свою, точно так же свернутую. И на этом они должны были разойтись навсегда. Максим знал, что в свернутой газете агента лежит флешка или иной накопитель информации. А важность этой информации очень и очень велика. И поэтому Максим готовился к встрече с агентом со всей возможной в его условиях тщательностью.

То, что это нужный ему человек, Максим понял интуитивно. То, что он с опозданием на пятнадцать минут, но все же идет на место встречи, могло говорить только о крайней опасности, которая ему угрожает. Надеется на удачу, чтобы быстрее избавиться от своего опасного груза. По всем правилам, Максиму возвращаться в кафе и инициировать встречу было нельзя. Но и просто уйти с места встречи было, мягко говоря, непрофессионально. Потом тебя замучают анализом, допросами, душу вытянут, чтобы до мельчайших деталей восстановить картину событий и понять, что произошло. Ему же потом будут смотреть в глаза с немым укором. Как же это вы, капитан Алексеев, ничего не заметили, не попытались выяснить характер угрозы, оценить признаков провала агента. Вы ведь знали, что «посылка» содержит очень важные сведения, вас специально предупреждали. Не рановато ли мы вам стали доверять самостоятельные операции. Что это с вашей стороны – безалаберность, недобросовестность? Или вы просто испугались? А ну-ка, сходим с вами к психоаналитикам, пороемся в вашем подсознании…

Картина в мозгу сформировалась настолько реальной, что Максим ее категорично отогнал. Для начала ему нужно уйти с траектории движения агента, сделать все, чтобы не попасть в поле зрения тех, кто, возможно, «ведет» агента, чтобы они не связали присутствие в этом квартале господина Риенци с присутствием там же своего «объекта».

Газету Максим бросил в урну и скрылся в ближайшем магазине. Он заранее изучил весь этот квартал и все возможные пути оперативного отхода. Этот магазин сувениров занимал два этажа. И на втором этаже имелся небольшой балкон, двери которого весь день были открытыми. Сегодня легкий тюль также колыхался, как будто призывно взмахивающая платком девушка.

Обзор со второго этажа был не очень хорошим, но позволит несколько минут с высоты понаблюдать за окрестностями. Максим знал, как ведется слежка, и надеялся, что ему удастся вычислить «хвост». Но то, что все будет происходить так откровенно, он не ожидал.

По походке мужчины он понял, что тот нервничает. Он не оглядывался на каждом шагу, не перебегал беспрестанно улицу, не забегал в ближайшие магазины, «проверяясь». Нет, просто что-то неуловимое было в его поведении. А потом Максим сразу схватил всю обстановку вокруг, вычленив главное. На другой стороне канала, где не было тротуара или набережной, а вода омывала стену жилого дома, на втором этаже блеснуло стекло. Чуть заметно, легкий блик за легкой занавеской открытого окна. И сзади, метрах в тридцати за агентом шли двое. Крепкие, лет по тридцать парни все время что-то фотографировали, останавливаясь то у края канала, то подходя к стенам домов. И тут же, почти под окном магазина, где стоял Максим, к лестнице набережной причалил легкий моторный катер. Парень и девушка выбрались на парапет, легко взбежали по лестнице и оживленно переговариваясь, направились как раз к его магазину сувениров. Мужчина в моторке не стал глушить двигатель, оставив его на холостых оборотах.

Именно последний момент говорил о том, что агента сейчас будут брать. Убедятся, что встреча не состоялась, и возьмут. И увезут вот на этом катере. А девушка, которая поднялась из него с парнем, не итальянка. И испуганный агент, который, наверное, не был профессиональным разведчиком, тоже так решил. Или у него просто разыгрались нервы. Он почти бегом бросился к лестнице и стал спускаться к катеру. Глупо! Хотя в его положении и без специальной подготовки…

Максим уже принял решение, хотя практически еще ничего не случилось. Он должен вытащить агента из «капкана», в который тот попал, возможно, не по своей вине, и получить материалы. Это программа-минимум. Программа максимум – узнать от самого агента о возможной причине провала. Максим последний раз глянул в окно, чтобы убедиться, что все развивается так, как оно и должно в этой ситуации развиваться.

Итальянец сбежал к катеру и наивно попытался уговорить водителя уплыть, кажется, он даже начал бумажником размахивать. И наверное, сразу понял, что попытка к успеху не приведет. Он решил напасть на водителя и завладеть катером. Последнее, что заметил Максим, развернувшись и быстрым шагом покидая свой наблюдательный пункт, что у катера разыгралась короткая схватка, а потом раздался не очень громкий звук, похожий на хлопок. Выстрел!

Оружие у Максима было – в специальной мягкой кобуре сзади на пояснице под рубашкой навыпуск. Пистолет был специальный, керамический, который не улавливался ни одним металлодетектором. Более того, конструкция пистолета и патронов была такова, что к нему не требовался глушитель. Примерно таким оружием только что воспользовался и водитель катера, что, кстати, говорило о его принадлежности не к местной полиции и не к местным спецслужбам. Потому что такой пистолет стоит как чугунный мост. Это первый, мимоходом сделанный вывод.

Максим был экипирован так, что теоретически готов был к любым действиям и к любому развитию событий. Даже поясная сумка под его рубашкой была не простая. В застегнутом состоянии она была практически герметична. Кратковременное пребывание в воде гарантировало, что деньги и документы останутся в целости и сохранности.

Выстрел могли слышать те из преследователей агента, кто был на улице. Та парочка, что вошла в магазин, скорее всего, выстрела не слышала, но могла заметить, что их «подопечный» бросился вниз по лестнице. Это давало Максиму хорошее преимущество. А преимущество неожиданности, как говорил один из инструкторов во время учебы, оно и в Африке преимущество.

Парочка в магазине, когда он спускался неслышными шагами по лестнице со второго этажа, как раз повернулась к окну. Засекли! Вопрос был в том, как они отреагируют на неожиданный маневр «объекта». Бросятся на улицу к катеру или понадеются на двух своих коллег-«туристов»? По логике оперативной работы, которая базируется у разведчиков всех стран на одних и тех же принципах, эти двое в магазине должны были подстраховать тех, кто вел «объект» пешком, наблюдать за ситуацией вокруг и подстраховать их.

Максим сделал несколько шагов со скоростью обычного посетителя магазина к двери, а потом рванул с места к лесенке, что спускалась к узенькому пирсу и катеру возле него. Парень с девушкой слишком поздно сообразят, что происходит, это было ясно. А вот те двое с фотоаппаратом очень опасны, потому что они вели наблюдение давно, может, несколько часов, и теоретически были готовы ко всему. Они ведь вели свой «объект» к месту встречи с другим агентом.

На вылетевшего как метеор из магазина Максима они среагировали мгновенно. И мгновенно оценили уровень опасности. У этого человека не было в руках оружия, он был один, в магазине было еще двое их коллег, с противоположной стороны располагались еще наблюдатели и наверняка поблизости была еще и машина с группой поддержки. И они совершили ошибку.

У ближайшего к Максиму человека в руке молниеносно оказался черный пистолет с массивной дульной накладкой. Но стрелять он сразу не стал, рассчитывая, что неизвестный при виде оружия остановится. Этих долей секунды Максиму хватило. На всем бегу он неожиданно бросил свое тело в чисто футбольный подкат, больно ударившись бедром о камни набережной. Его противник с пистолетом явно не ожидал мгновенного нападения и тут же попытался подпрыгнуть, избегая удара по ногам.

Но Максим предвидел это и удар ногами провел изначально выше. Человек с пистолетом потерял равновесие и, взмахнув руками, грохнулся почти на Максима. Второй развернулся лицом к нападавшему, но он обязан был в этой ситуации еще и понять – нет ли других противников вокруг, не групповое ли это нападение. Кто мог предположить, что этот идиот решился атаковать один целую группу «наружников».

Проехав на боку несколько сантиметров, Максим оттолкнулся руками и подцепил сильным крюком ноги второго противника. Тот не устоял и опрокинулся на спину. Первый уже извернулся, не пытаясь встать на ноги, и ствол пистолета был почти направлен в сторону Максима. Но почти в этой ситуации не считалось, а у Максима было преимущество в том, что он находился за спиной своего противника. Его руки обхватили человека сзади, пальцы крепко ухватились за кисть с пистолетом. Попутный удар коленом в область копчика, локтем в скулу дали возможность привести противника в короткое замешательство, а две руки были в любом случае сильнее, чем одна.

Максим еще в Академии слыл лучшим учеником на занятиях по физической подготовке и рукопашному бою. Помнится, на четвертом курсе к ним привели одного человека и сказали, что им повезло. Этот человек чуть ли не родоначальник одного интересного вида единоборства, и у него появилось свободное время позаниматься с курсантами. Обращались к нему не по званию, не по имени-отчеству, а просто «товарищ инструктор». Улыбчивый, мягкий человек.

Суть его метода борьбы заключалась в том, чтобы ни одно движение во время рукопашной схватки не проходило даром, из любого движения извлекался максимум пользы с достижением высокого эффекта. Это было интересно. Любое единоборство, любая совершенная школа использовала и без того совершенную методику. Движения и удары направлялись по кратчайшей траектории, использовался принцип рычага, использовался вес тела бойца, вес тела и сила инерции его противника. Это было все знакомо, но здесь появилось нечто новое.

И начались показы, а потом отработки приемов. Это было какое-то чудо, Максим одним из первых испытал на себе преимущества этого метода. Как лучший ученик. Его рука с пистолетом мгновенно оказалась в захвате инструктором. Максим предвидел либо удар коленом в пах, а потом поворот на излом, который бросит его на землю или заставит согнуться пополам и выпустить оружие. Или мог быть проведен другой вариант – рывок вправо с «проводкой», а потом резкий рывок на остановке влево. И Максим полетит через голову на маты, оставив оружие в руках инструктора.

Но тут случилось совсем другое, Максим не успел даже провести определенный контрприем, как получил болезненный удар пяткой по подъему стопы, локтем по бицепсу. Он не успел сообразить как, но понял, что ствол его пистолета уже направлен вниз, а палец инструктора, лежавший поверх его указательного пальца, стал нажимать на курок. Это означало, что он сейчас прострелил ему ступню. А ствол пистолета продолжал крутиться в самых разных направлениях, и тело Максима испытывало постоянные тычки в самых разных точках. Они были не столько сильными, сколько болезненными. Он понял главное, что его защита была дезорганизована, его постоянно сбивают, когда он пытается применить тот или иной контрприем. В результате он терял концентрацию.

Потом, когда они тренировались в защитных комбинезонах на полигоне не с обычным оружием, а с «маркерами», убедился, что инструктор его же руками умудрялся поразить несколько целей вокруг, прикрываясь самим Максимом как щитом. А потом оружие оказывалось уже в руках инструктора.

То же самое он сейчас и использовал. Захват руки с пистолетом его лежавшего рядом на земле противника сопровождался такими же короткими, частыми и болезненными тычками, то локтем по ушной раковине, то коленом. Главное, что пистолет оказался снятым с предохранителя, правда, не с взведенным курком. Но из любого пистолета можно стрелять так называемым «самовзводом», когда курок взводится и бьет по капсюлю патрона в момент нажатия на спусковой крючок.

Второй противник в момент падения действовал грамотно, и, приземлившись на спину, он уже держал в руке выхваченное откуда-то оружие. Рывок в его сторону стволом, два выстрела «чпокают» почти дуплетом. Но первый выстрел в ногу тому противнику, который был зажат в тисках его рук, а вторая пуля угодила в плечо его напарника.

Теперь, когда противник ранен, справиться с ним было легче. Максим чуть перевернул тело раненого, и ствол оказался направлен в сторону выхода из магазина. Парень с девушкой как раз оказались в дверном проеме. Два выстрела по ногам, один из которых, кажется, достиг цели, и парочка мгновенно метнулась назад. Короткий удар с рывком, и пистолет оказался в руках Максима.

Перекат, в результате которого он оказался в положении на корточках, быстрый взгляд вокруг и рывок в сторону лестницы, спускавшейся к воде и катеру. Правда, попутно он успел ударить ногой по руке второго противника, раненного в плечо, и выбить пистолет, который улетел в канал. И сейчас, и во время схватки Максим помнил, что голову нужно держать подбородком к груди, как бы «набычившись». Из окна напротив могут снимать всю схватку на камеру, а под таким углом его лицо идентифицировать будет нельзя. Ладно, пусть его лик попадет в базы чьей-то разведки, хуже, если оно попадет в руки местной полиции, а ему ведь еще придется удирать и отсюда, и из страны.

Водитель моторки, который стоял, склонившись над раненым итальянцем, как раз поднял голову вверх, чтобы понять, что там за возня. Максим на бегу выпустил в него две пули и съехал по ступеням вниз. Два кровавых пятна мгновенно расплылись на груди водителя моторки и он, покачнувшись, завалился на бок и рухнул в воду.

Максим подхватил итальянца, который лежал, скорчившись и держась обеими руками за живот, и перевалил в катер. Агент так и не выпустил из рук свернутую в трубочку газету. Катер взревел мотором и, постепенно задирая нос, понесся по каналу в сторону моря. Две пули свистнули совсем рядом, с треском разлетелся плексиглас ветрового обтекателя. Максим чуть повернул руль, прижимая суденышко к левой стенке канала. Несколько секунд, пока там сзади не успели спуститься на пирс, а теперь зигзагами! Все, на расстоянии больше пятидесяти метров пистолет уже не оружие, а так…

– Ну, как вы? – спросил Максим по-итальянски, пытаясь повернуть агента на спину.

Тот поднял перекошенное от боли побелевшее лицо и посмотрел на Максима. Во взгляде было и недоверие, и обреченность в предчувствии близкой смерти. Понятно было, что агент не жилец.

– Вы… тот? – наконец разлепил агент синеющие губы.

– Тот, тот, – с улыбкой закивал Максим и произнес пароль. – Вас надо в больницу.

Итальянец медленно, с трудом, отрицательно покачал головой. То, что Максим не стал от него требовать «посылку», а говорил о помощи, наверное, подкупило умирающего. А может, он был уже в том состоянии, когда перед смертью ему хотелось говорить не о пуле в животе, а о более важных на этот момент вещах.

– Я… – Он судорожно попытался сглотнуть, но во рту у него было сейчас, наверное, сухо, как в пустыне Сахара. – Ты русский?

Максим улыбнулся и неопределенно пожал плечами. На такие вопросы не отвечают, а обижать умирающего ему не хотелось.

– Не важно… Я верю вам, вашей стране… За ней сила. Мое правительство погрязло в коррупции, они не смогут проти… востоять. А американцы… Я всегда считал, что Россия сможет привести все государства к балансу.

Максим сидел, придерживая руль катера, уводя его в другой канал и ближе к морю. Он понимал, что раненый уже бредит.

– Вы знаете, сколько арабов уже проживает в Италии? А в других странах Европы? В Швейцарии, бог мой, в Швейцарии они требуют удалить с национального флага крест и поместить там полумесяц. Это потому, что там доля населения из арабов уже катастрофическая. А в Скандинавии… Эти материалы, – он протянул руку с зажатой в ней газетой, – подтверждают, что дестабилизация арабского мира, все эти революции и народные волнения инспирированы ЦРУ. Они понимают, что влияние России в регионе вот-вот станет определяющим, они хотят помешать и пытаются привести к власти новые марионеточные правительства, они обещают огромную гуманитарную помощь, инвестиции…

– Не надо говорить, – попросил Максим, – вы теряете силы.

– Все равно! Я хочу сказать, что я не предатель своей страны, я патриот… Просто моя страна сейчас не может позаботиться о себе сама, понимаете?

– Да-да, понимаю, – успокоил Максим.

– А теперь я должен молиться… – тихо заключил итальянец.

Он закрыл глаза и стал шевелить губами. Максим смотрел на него до тех пор, пока губы не перестали шевелиться. Потом голова безжизненно свесилась набок, а рот безвольно приоткрылся. Максим приложил пальцы к сонной артерии. Биения не было.

Чтобы его могли отправить за такой важной информацией без прикрытия, Максим предположить не мог. Теоретически его могли прикрывать, предварительно не поставив в известность, но практически с таким подходом в проведении операций он раньше не сталкивался. Оставалось думать, что его руководители сами не знали, до какой степени может оказаться информация важной. Или погибший итальянец-агент преувеличивал важность материалов. И такое могло быть. А если нет? Ведь не зря за ним устроили такую охоту.

Катер выскочил уже за городскую черту, миновал длинный мол с пришвартованными прогулочными катерами и яхтами. Вытащив из газеты маленький белый пластиковый контейнер, он положил его в кармашек своей поясной сумки. Потом подобрал с пола трофейный пистолет и несколько раз выстрелил в днище. Через пробоины фонтанчиками стала бить морская вода. Бросив пистолет, Максим спиной перевалился через борт и ушел под воду. Катер с мертвым телом продолжал, подпрыгивая на волне, удаляться в сторону открытого моря.

* * *

Белоснежный «Мерседес», судя по не совсем обычной длине его кузова, был индивидуального исполнения, а судя по жесткой подвеске, он был еще и бронированный. От транспортной развязки у Трейд Центра он свернул в сторону Абу-Даби, вдоль берега залива понесся по знаменитой 12-полосной магистрали Шейха Зайеда. В половине девятого утра в Дубае обычно даже в тени термометр показывает около пятидесяти градусов. Суперсовременные небоскребы из стали и стекла сияли на солнце, слепили глаза жаркими бликами. Они возвышаются по обеим сторонам автострады, ведущей в Абу-Даби. Отели, торговые комплексы, офисные и жилые здания – все это из ослепительного хрома и стекла. Архитектура города искусно сочетала в себе арабские традиции и современные достижения строительной науки и индустрии. Богатство! Богатство! Этот неслышный крик ясно различался во всем, что здесь строилось, реставрировалось.

Даже в этот утренний час магистраль была заполнена автомашинами. Вездесущие светло-коричневые такси «Тойота Камри», солидные мини-вэны, дорогие кабриолеты. Изредка промелькнет белый полицейский «Мерседес» или «БМВ» с зеленым капотом и дверками, тяжелый мотоцикл. Полиция в своей элегантной форме песочного цвета и красных кожаных ботинках в Дубае не любит торчать на улицах, возлагая свою работу на автоматические радары. Коренному жителю или частому гостю эмирата порой не верится, что, по официальной статистике, автомобильный парк Дубая за год прирастает только лишь на 9 процентов.

«Мерседес» свернул в Бастакию. Эта старинная часть Бар-Дубая располагается между городским музеем в форте Аль-Фахиди, набережной Бухты и улицей Мусалла. Большинство здешних зданий, построенных еще в конце XIX – начале XX века, уже отреставрировали. Архитекторам удалось во многом сохранить дух этой части города. Когда-то здесь селились зажиточные купцы из Персии, отсюда и само название квартала, которое происходит от персидской провинции Бастак. Теперь Бастакия превращается в культурно-туристический центр с кафе, ресторанами, магазинами сувениров и художественными галереями.

Сюда, к одному из трехэтажных домов, построенному в византийском стиле, с обширными верандами, и свернул белый «Мерседес». Человек с восточными чертами лица в белом деловом костюме выбрался из машины и окинул взглядом здание. Где-то наверху слышались голоса, и он поспешил подняться по мраморным ступеням широкой колоннады первого этажа.

На галерее третьего этажа крупный мужчина расхаживал в обществе трех инженеров, обсуждая какие-то технические вопросы. Все были одеты в белые длинные рубахи – дишдаши. Но сразу было заметно, что только один человек отдавал дань современности. Его дишдаша имела жесткий воротник-стойку, карманы. И сшита она была из дорогой ткани. Поверх воротника виднелся тонкий шнурок – тарбуша. Белый головной платок – гутра – удерживался на его голове толстым шнуром – игалем. Только в него, в отличие от платков инженеров, была вплетена драгоценная нить. Вообще-то, по преданию, игаль был веревкой, которой бедуин привязывал на ночь верблюдов, а днем, свернув, хранил ее на голове.

Мужчина повернулся на звук шагов и величественным жестом руки отпустил своих собеседников. Мужчина в костюме подождал, пока выйдут инженеры, и только потом подошел к хозяину.

– Я рад приветствовать вас, дорогой друг, – произнес он привычную фразу, принимая объятия хозяина. – Как идет ваш бизнес? Я вижу, за этот год вам удалось многое сделать.

Минут пятнадцать продолжался обмен вопросами о жизни, здоровье, делах. Собеседники уселись на легкие плетеные кресла по бокам такого же столика. Крупное лицо хозяина с большим, чуть крючковатым носом выражало ленивое спокойствие. Смуглый худощавый гость смотрел чуть заискивающе и более уважительно, чем это требовалось этикетом арабского мира.

Хозяин хлопнул в ладоши, и двое молодых людей внесли подносы, на которых высились вазы с фруктами, запотевшие бутылки с ананасовым подслащенным соком и две чашки с крепким черным кофе. Разговор продолжался и за кофе, но не выходил за рамки обычной беседы двух арабов, которые давно не виделись. Но постепенно он все же свернул в сторону дел хозяина. Оба мужчины как будто сговорились не называть друг друга по именам, ограничиваясь выражениями «дорогой друг» и тому подобными.

– Значит, вы все-таки отказались от нового проекта? – спросил гость и окинул восхищенным взглядом высочайший и самый известный небоскреб Дубая – башню отеля «Бурдж-Халиф».

162-этажное, высотой в 828 метров здание свечкой высилось за кромкой береговой полосы. Это было гордостью и характерной чертой Дубая – иметь у себя все самое-самое. В том числе и высочайшее сооружение мира, которое было выше достопримечательностей других городов европейского и американского мира. И 553-метрового Тауэра в Торонто, и «Тайбэй 101», считавшегося высочайшим зданием в мире до июля 2007 года. Выше знаменитой радиомачты в Северной Дакоте в США. Сейчас гость намекал на план построить в Дубае небоскреб «Аль Бурдж» высотой более километра, который из-за разразившегося мирового финансового кризиса был заморожен.

– Не время, мой дорогой друг, взмывать к небесам, – тряхнув рукой, пальцы которой украшали два больших перстня, ответил хозяин. – Время украсить мир здесь, на земле. А в небе… Там, – палец с перстнями указал на небоскреб, – там я могу, не вставая с этого кресла, уволить любого из менеджеров.

– Не многие знают, – согласился гость, – что по объему вложенных средств вы являетесь почти собственником этого досточтимого и красивейшего города.

– Только лишь? – вскинул брови хозяин и с иронией посмотрел на гостя.

Оба дружно рассмеялись.

– Кто теперь помнит, – с наигранной грустью сказал гость, – что вы, мой дорогой друг, ведете свой род от клана Аль Абу Фэлэсы. Этот прекрасный золотой сад расцвел в пустыне по мановению вашей руки…

– …и налетела тьма саранчи на этот город, – с улыбкой добавил хозяин.

– Саранчи, которая не пожирает посевы, но которая приносит золото!

Это был прозрачный намек на название Дубай. Считается, что название произошло от арабского названия саранчи – «дибба», а точнее, от уменьшительно-ласкательного этого слова – «дубай». Возможно, что здесь когда-то в самом деле было место периодического размножения саранчи, которая любит влажную почву. Один из районов города до сих пор называется Бар-Дубай, что означает «колодец саранчи».

– И пусть саранча из Европы и Америки несет сюда золото, – продолжал гость. – Вы построили хорошую для них кормушку. Весь мир восхищается раздувающимся парусом семизвездочного отеля Бурдж аль-Араб – самого роскошного отеля во всем мире. Слух услаждает созданное вами чудо – фонтан Дубай, чьи струи взмывают на высоту ста пятидесяти метров. Вы создали это чудо, которое достойно, чтобы считаться центром мира, его жемчужиной, как жемчужина мерцает в перламутре раскрытой раковины. И вы создадите еще много чудес! – Инща-аала, – кивнул хозяин, проведя ладонями по лицу.

– Ля иляха иль Аллах, – привычно ответил гость, повторив жест хозяина.

– Вы привезли то, что должны были привезти? – перевел разговор с восхвалений на деловую почву хозяин.

– Да, я передал все вашему секретарю, а сам направился сюда, чтобы выразить свое почтение.

– Хорошо, сегодня я познакомлюсь с вашей информацией.

– Я не понимаю, мой уважаемый друг, – с улыбкой сказал гость, – зачем вам политика? Вы покупаете этот мир, когда хотите и как хотите. Европейцы и американцы делят мир, но они оглянуться не успеют, как центром всего будет все это, – он повел рукой в сторону бухты. – Все дела будут решаться на Шейх Зайд Роуд, все уважающие себя люди будут жить на Дубай Марина, все деньги будут крутиться в Дейре. Зачем вам политика, когда у вас есть деньги?

– Четыре года назад мне сказали, что запасы моей нефти в эмирате иссякнут к две тысячи десятому году, – задумчиво ответил хозяин. – Слава Аллаху, эксперты ошиблись. Однажды, давным-давно, по пустыне шел караван. Он вез богатые товары, драгоценные украшения, ткани и пряности. Но один разбойник с тысячей всадников напал и разграбил караван. У богатого купца было много денег, но он не мог послать с караваном десять тысяч всадников для охраны. Это не выгодно, а пустыня не место, где можно напоить столько коней и верблюдов. Но и терпеть набеги подлого разбойника он тоже не собирался. Через год караваны этого купца пересекали пустыню уже почти без охраны и никто их не трогал.

– Купец истребил разбойников?

– Разбойников нельзя истребить, потому что нельзя истребить в душах людей жажду завладеть тем, что им не принадлежит. Нет, купец не истребил разбойников, он просто стал помогать кочевникам. Он дал им немного муки, дал тканей их женщинам, дал целебных трав больным. И кочевники перестали садиться на коней и скакать по пустыне вместе с разбойниками за караванами. Они поняли, что спокойнее дружить с тем купцом. И предводитель разбойников быстро остался один. А потом, говорят, его просто кто-то зарезал. Кочевники поняли, кто и что правит в этих местах, и приняли его сторону. Политику делает умный лидер, мой дорогой друг, а не деньги сами по себе. Деньгами надо уметь распорядиться.

– Я не понимаю вас?

– Долго, очень долго в мире был лидер, который считал себя вправе решать, кто прав и кто не прав. Но этот лидер был больше похож на того разбойника, а не на того купца. Он больше потрясал оружием, нежели вкладывал деньги. И вот пришло время, когда мировой рынок пошатнулся, и сразу пошатнулся и лидер. Вдруг выяснилось, что у него есть оружие, но оно не сможет стрелять, потому что он должен деньги всем. И тем, кто дает ему патроны, кто дает ему нефть и газ, кто дает ему пищу и металл. А теперь он всем должен, и все смеются и показывают на него пальцем. Он очень торопился, но шел не той дорогой.

– Вы говорите про США?

– Что такое Барак Обама? – вместо ответа сказал хозяин. – Игрушка, дань моде. Афроамериканец стал президентом страны, которая больше всего заботится о том, чтобы ее уважали, но очень глупо добивается этого. Это пустая тыква, мой друг, высохшая тыква, в которой гремят камешки. И кто у него работает госсекретарем? Политик, дипломат? Нет, просто известный человек, но известный только тем, что она жена другого президента, и прославилась она скандалом из-за любовных похождений своего мужа. Я бы никогда не доверил внешнюю политику человеку, который в ней ничего не смыслит.

– Но влияние Америки и Европы все еще велико в нашем мире.

– Не так велико. Это даже не влияние, а остатки впечатлений о набегах того самого разбойника, который выскакивает из-за бархана со своими всадниками только в тот момент, когда караван богат, а не когда его нужно защитить. В мире расправляет плечи другой лидер. Умный, дальновидный, который понимает, что спешить нельзя, нельзя размахивать саблей, когда у тебя мало всадников, когда твои ружья нечем зарядить. Россия, вот откуда идет новая угроза. И никто еще ее всерьез не воспринимает. Саркози резвится, как младенец, и идет на поводу у немки, которая родилась и выросла в Восточной Германии. Итальянский премьер погряз в скандалах и коррупции, как и все их правительство.

– А Россия?

– А Россия выдержала удар кризиса. Россия заводит верных и надежных друзей в Южной Америке и Азии, заводит в Средиземноморье и Северной Африке. Она уже никого не боится. Вы помните провокацию с Грузией, помните авансы, которые делали ее президенту? «Смелее, господин президент, вы имеете историческое право, Россия не посмеет пойти на конфронтацию с цивилизованным миром!» Вы помните, чем все закончилось в августе девяносто восьмого года?

– Все закончилось неудачей, насколько я помню.

– Все закончилось полным провалом, – уточнил хозяин. – И с далекоидущими последствиями. Это называется «дразнить льва». Один батальон миротворцев остановил грузинскую армию, потому что это была не армия, а банда разбойников, которые упивались первыми плодами победы. А Путин поступил умно, он решил проблему кардинально. Он послал авиацию, которая одним ударом уничтожила военные объекты Грузии. И он не постеснялся мнения Европы и Америки. Он послал несколько катеров, и никто не успел глазом моргнуть, как Грузия осталась без военного флота. Он подвел к Цхинвалу войска, и те вышибли грузин назад.

– Но международная общественность осудила его, назвав его действия прямой агрессией против суверенного государства.

– А он наплевал на их мнение, потому что у него были серьезные аргументы. Европа поворчала и замолчала, потому что рука Путина лежала на газовом вентиле. А тут еще Украина с их претензиями на газ, который транспортировался через ее территорию в Европу. А это прямая угроза большей части промышленного производства Европы. Они быстро поняли, с кем можно конфликтовать, а кого надо уважать. Правда, Путин дал им подачку в виде «Голубого потока» через дно Балтийского моря.

– Вы хотите сказать…

– Что Россия не просто нарождающийся мировой лидер, она фактически им стала, и не демонстрацией своих авианосцев и вмешательством во внутренние дела. Она стала им экономически и политически. Она не лезет насаждать демократию и свергать реакционные режимы, она грамотно выбирает друзей и партнеров, завоевывая их доверие, их любовь и благодарность. Она «купила кочевников», как тот купец. И она придет сюда, мой друг. И этого допустить никак нельзя, потому что слон всегда будет весить больше, чем рабочий осел.

– Лучше всего, когда в мире совсем нет лидера.

– Лучше всего, когда лидером являешься ты, хотя открыто это никак не выражается. Пусть саранча несет нам золото, пусть сделки заключаются здесь, и мировые события обсуждаются тоже здесь. Здесь ласковое море, горячее солнце и много нефти. Здесь истинная мудрость человечества.

– У вас созрел какой-то план, мой дорогой друг? – удивился гость.

– Не у меня, – покачал головой хозяин. – Я прах пустыни, я смертный человек, но есть иные силы, которыми предначертано величие Востока. И оно должно сбыться. А я только проводник воли Аллаха и его орудие. Я и те, кто в силах защитить землю наших предков, сделать ее центром мира и благоденствия. Вы меня понимаете?

– Но для этого нам нужно убрать неугодного нам лидера?

– Нам? – вскинул брови хозяин. – Лично я уверен, что Аллах обязательно явит свою волю, пошлет мужество и решимость кому-то из простых правоверных, который исполнит его волю. А я лишь слуга Аллаха, я возношу ему свои молитвы пять раз в день…

Глава 2

Лана Стаскевич второй год работала в еженедельнике «Политики. Бизнес. Жизнь», попав сюда сначала стажером после окончания журфака, а потом став полноценным корреспондентом. Более того, ее тут ценили и считали специалистом по эксклюзивным интервью и добыванию наиболее ценной информации.

Лана родилась и выросла в Минске, здесь у нее была масса знакомых, приятелей и друзей. И с каждым днем количество контактов во всех этих категориях росло, потому что Лана имела талант заводить новые знакомства, сходиться с людьми. Невысокая, стройненькая, с короткой прической, она имела, а частично и умышленно культивировала образ, который в народе называют «пацанка». Правда, если бы не красивая грудь третьего размера, пухлые губки и лучистые зеленые глаза. И этим набором она тоже активно пользовалась, когда не срабатывал вариант компанейского парня, в смысле «своей в доску» девахи.

Правда, эта же профессиональная гиперактивность мешала устройству личной жизни девушки. Такие же энергичные деловые люди симпатизировали ей, но дальше необременительных отношений дело обычно не шло. Строить серьезные отношения, жениться они не желали. А с людьми другого склада Лана, в силу своей профессиональной деятельности, практически не общалась. Был у нее полгода назад один ухажер из университета, но и тот через месяц испугался, что личная жизнь с Ланой превратится для него в непрекращающийся тайфун. И ревнив он был через край.

Сегодня Лана с самого утра была как на иголках. Она напросилась со своими идеями к главному редактору Олегу Олеговичу, и теперь с присущим ей нетерпением ждала, пока он наконец освободится. Мысленно молодая журналистка уже «рыла землю», добывала информацию. И тема была на сегодняшний день очень выигрышная – предстоящий визит российского президента в Беларусь.

– Олег Олегович! – ворвалась Лана в кабинет начальника, когда он наконец освободился. – Я с предложением…

– Я понял, что с предложением, – попытался остановить ворвавшуюся бурю Олег Олегович. – Давай без предисловий и сразу по делу.

– Приезд российского президента в Минск мы должны осветить полнее, чем другие издания, – пылая зеленым огнем глаз, заявила Лана. – Во-первых, это стержень нашей тематики, во-вторых, такие материалы поддерживают рейтинг…

– Лана! Короче, – взмолился главный редактор. – Чего ты хочешь?

– Дайте это задание мне, – рубанула Лана. – Во-первых…

Олег Олегович застонал и обреченно закатил глаза.

– Ладно, буду короче, – сжалилась девушка. – У меня есть концепция. Гвоздь! Сейчас упорно муссируется тема визита, и тема очень интересная, я бы сказала, судьбоносная тема. Многие аналитики полагают, что основная задача этой встречи не подписание пары контрактов по энергетике и не обсуждение чисто экономических вопросов.

– Да-а? А что же еще?

– Создание нового союзного государства! Из источников в Москве доходит информация, что планируется обсуждение именно этого вопроса. Российский президент метит на роль объединителя славян на мировой арене, а заодно и на пост главы этого союза. А «Батька» планирует стать главой парламента. Это фактически начало восстановления Советского Союза, представляете! В Беловежской Пуще все закончилось, а здесь же все возрождается! У меня есть ряд надежных каналов, которые я могу использовать. Тут ведь главное что, ниточку ухватить, а потом мы это дело раскрутим.

– Лана, ты, конечно, девочка умная…

– Тогда в чем дело?

– Стоп, не перебивай, – возмутился Олег Олегович. – Что за манера, в самом деле? Насчет истинных целей визита я с тобой согласен, есть такая тенденция, и она в определенных кругах в самом деле обсуждается.

– Вот!

– Не «воткай»! Меня беспокоит другое, Лана. Как бы ты со своей неуемной энергией не наломала дров. Знаю я твои ходы! Ты полезешь в круги, близкие к окружению президента, а мне потом придется объясняться за скандалы. Ты ведь не умеешь скрывать своих намерений, ты ведь всегда лезешь напролом, а тут работать надо тоньше. Тут надо выуживать информацию, собирать ее по крохам, анализировать, делать выводы. Планировать, черт тебя возьми, каждую встречу, строить интервью с математической точностью.

– А я буду строить, буду выуживать. Я обещаю, что буду вживаться, незаметно втираться в доверие, стану тенью…

– Это ты-то? Вживаться незаметно? Ой, Лана! Я тебя умоляю!

– Нет, правда, Олег Олегович. У меня связи, знакомства, я смогу покрутиться там и накопать нормальной информации для анализа и выводов.

– Про твои связи я знаю, ты у нас проныра еще та. Это единственное, что меня успокаивает. Значит, так, добро на задание я тебе даю, но только ты учти, тайфун в юбке, что первый же скандал вокруг твоей персоны, первый же звонок мне в кабинет сверху, и я тебя отстраняю. Поняла?

Девушка старательно закивала, глядя в глаза главного редактора преданными, почти собачьими глазами.

– И не просто отстраню, но и отправлю к черту на кулички разрабатывать тему нового свиноводческого комплекса. И попробуй мне только отказаться!

– Олег Олегович, вы самый чудесный руководитель в мире! – заверила Лана, вскакивая со стула. – Я буду очень аккуратна и щепетильна. Комар носа не подточит, вот увидите.

– Увижу, – не очень уверенно ответил Олег Олегович. – Я тебя умоляю, не лезь ты со своими расспросами в спецслужбы. Достаточно же и чиновников, аппарата президента, обслуги…

Лана пятилась к двери кабинета, клятвенно прижимая руки к груди. А через четыре часа она уже сидела в кафе в парке Дримлэнд на берегу Свислочи и теребила Валеру Никитина. Никитину Лана нравилась давно, и он не раз делал попытки к сближению. А был он подполковником и служил в Управлении КГБ по Минску и Минской области. И по роду своей деятельности, как догадывалась Лана, имел как раз отношение к объектам правительственного назначения. Возможно, и к охране лично «Батьки», как в некоторых кругах за глаза называли президента.

– Ну, Валерочка, – хитро кривила губки Лана, в который уже раз переводя разговор в нужное ей русло, – ну помоги.

– Вот-вот, – снисходительно кивал Никитин, – всегда так. Как сходить со мной куда-нибудь, так ты занята выше крыши, а как помочь, то сразу – Валерочка.

– Я схожу, правда! Ну, хочешь в НАДТ пойдем? Там Михаил Задорнов будет. Слышал? «Записки усталого романтика. Дорожная новелла в двух действиях»?

НАДТом в обиходе называли Народный академический драматический театр имени Горького, и за билетами на этот спектакль уже «давились».

– Знаешь, как это называется? – усмехнулся Никитин.

– Да, – уверенно закивала девушка. – Международный театральный проект!

– Я не про Задорнова, я про тебя, – возразил Никитин. – Это называется использование личного отношения в служебных целях.

– Это же лучше, чем использование служебного положения в личных целях? – хихикнула Лана.

– Словоблудство это, Ланка, чистейшей воды словоблудство. Ну, что ты от меня-то хочешь?

– График визита российского президента, представительность, темы переговоров, – тут же стала перечислять Лана.

Никитин в голос расхохотался на все кафе. С соседних столиков стали с интересом поглядывать на парочку.

– Вот это вопросики! – продолжая смеяться, констатировал Никитин. – Ланка, ты меня за кого принимаешь? Ты считаешь, если я работаю там, – он ткнул пальцев в потолок, – то я все знаю и обо всем осведомлен?

– Ну, ведь вы каким-то образом будете обеспечивать безопасность визита главы государства? Это же неизбежно.

– Лана, если бы я тебя не знал, я бы обязательно подумал, что тебя ко мне подослала вражеская разведка, – заверил девушку Никитин. – Или международные террористы. Ты даже не представляешь себе, как твоя выходка выглядит со стороны. Пойми, что график поездок по стране, график встреч, консультаций и самих переговоров готовится в строжайшей тайне. Разумеется, что принимаются и будут приниматься определенные, но общие меры безопасности пребывания в Минске главы России. В этом нет никакой тайны, это обычная практика. Только вот не каждый подполковник госбезопасности знает суть подготовки.

– Ну а потом? – настырно потребовала девушка. – Потом, когда встреча начнется, ты поможешь мне попасть поближе к месту действия и основных событий? Ну, Валерочка! Я же не похожа на шпионку и террористку?

– Вот как раз сейчас и похожа, – с укором заметил Никитин. – Классически похожа, как их поведение описывается в книгах и показывается в фильмах. Практически одно лицо.

* * *

Машина вылетела на Краловску ободу, и Демичев тут же нажал на тормоза. Росляков, который уже минут тридцать вообще не отнимал бинокля от глаз, всем корпусом развернулся на сиденье в сторону парковки. Здесь, у стен старинного здания Пражской Академии изобразительных искусств, было припарковано всего два десятка машин. Белой «Шкоды Йети» не было.

– Все! – резко сказал Росляков. – Без вариантов!

– Мать вашу в тротил с динамитом! – буркнул Демичев и надавил на педаль акселератора.

Машина взвизгнула резиной по великолепному асфальту и рванула в сторону Бубенеч, к Российскому посольству. Третий человек в машине – Костя Прыгунов – нащупал застежку кобуры под мышкой и отстегнул ремешок, удерживающий оружие.

Четыре года назад кому-то пришло в голову, что нацеливать агентуру, резидентуру и рядовых оперативников за рубежом на постоянно возрастающую террористическую угрозу нецелесообразно. Точнее, рассеивать внимание нецелесообразно. И тогда пришли к выводу, что нужно создавать специализированные группы из наиболее подготовленных офицеров, которые имеют опыт работы по противодействию террористам.

Одну из таких групп и возглавлял полковник Росляков, проходивший по оперативным информационным каналам под оперативным псевдонимом «Седой». Основного оперативного состава в группе было всего трое, хотя имелась возможность пользоваться технической поддержкой практически неограниченного количества людей. В случае необходимости к завершающей стадии операции могли подключиться десятки оперативников, собранных в кратчайшие сроки в любой точке мира.

В Чехию группу Седого привела информация о готовящемся террористическом акте. Им удалось зацепиться за ниточку, которая потянула в Восточную Европу, а потом сыграла роль и редкая в работе разведчика вещь – чистое везение. Видимо, на эту группу террористов вышли и американцы, а может, они ее вели уже давно. И был в среде террористов у них свой агент. То ли американец сам прокололся, то ли была другая причина, но арабы его решили убрать. Вот тут-то группе Седого и посчастливилось оказаться в нужном месте в нужное время.

Тяжело раненный американец быстро сообразил, что трое европейцев спасли его не случайно, и успел сообщить кое-какие подробности готовящегося в Чехии взрыва. Готовящийся теракт должен был быть направлен на российских дипломатов. Оставались сущие «пустяки» – вычислить, где готовился взрыв. То ли в Консульстве в Остраве, то ли в Брно, то ли в Карловых Варах, то ли в самом посольстве в Праге. Информацию через свое руководство Седой, конечно, передал, и там примут меры безопасности, но группу террористов нужно ликвидировать в любом случае. И теперь дорожка все же привела их в Прагу. Солнце било в глаза бликами периодически пробивающегося сквозь кроны вековых деревьев солнца. Дорога была прямая как стрела, а с боков и сверху ее обнимали вековые деревья парковой зоны. Красивая все же страна – Чехия.

Здание Посольства РФ в Чешской Республике является одним из самых примечательных пражских дворцов. И это в городе, где история дышит в архитектуре практически любого здания. А уж то, что стояло оно посреди обширной парковой территории, во сто крат увеличивало красоту дворца.

Построено оно было где-то еще до Второй мировой войны в районе вилл Прага-Бубенеч крупным чешским предпринимателем Печеком как одна из своих парадных пражских резиденций. Но пользоваться ему виллой долго не пришлось. С началом войны и незадолго до гитлеровской оккупации Печек эмигрировал из страны. Он вполне резонно опасался нацистов, зная их отношение к евреям.

И уже после войны правительство Чехословакии в знак благодарности державам-победительницам за освобождение страны подарило один из крупнейших особняков Советскому Союзу. Правда, политика – есть политика. И второй особняк был передан Соединенным Штатам.

Демичев не стал задавать вопросов, а погнал машину сразу к парадному въезду в посольство со стороны Под Каштаны. И почти сразу на той стороне улицы, возле самого ограждения территории посольства, где остановка была запрещена соответствующим знаком, они и увидели белоснежную «Шкоду».

Расстояние между движущейся и стоящей машиной сокращалось. Из «Шкоды» неторопливо выходило четверо, и было видно, как они бегло, но внимательно осматриваются по сторонам. Демичев боролся с искушением вдавить педаль в пол, но это сразу бы привлекло внимание террористов.

Двое отошли в сторону и смотрели в сторону парадного въезда на территорию посольства, а двое, в том числе мужчина откровенно арабской внешности, остановились возле багажника машины. Багажник открылся…

– Притормозишь, а потом по газам и в разворот, – приказал Росляков, положив Демичеву руку на плечо. Потом он обернулся к Косте Прыгунову. Тот молча кивнул в ответ и положил палец на ручку открывания своей двери.

Они понимали друг друга уже почти без лишних слов. Действовать в этой ситуации им придется экспромтом и рассчитывать только друг на друга. Задача номер один – не дать привести в действие взрывное устройство, задача номер два – взять живым хотя бы одного террориста. Желательно вон того араба.

Они поравнялись со «Шкодой» в момент, когда один из террористов, согнувшись пополам, торчал головой в багажнике машины, а второй – похожий на араба – стоял рядом и водил глазами по улице. Прыгунов открыл дверцу и выскочил, сбив араба с ног. Оперативник каким-то чудом сам устоял на ногах после такого бурного столкновения. Он рванулся к террористу, который склонился над содержимым багажника, когда тот удивленно поднял голову. Одного взгляда внутрь было достаточно, чтобы понять все.

В багажнике, в расстегнутой дорожной сумке, лежала самодельная бомба. Навскидку – несколько килограммов взрывчатки, опутанной проводами, и запал, своим видом очень похожий на приводимый в действие радиосигналом. Опыта работы было достаточно, чтобы оценить устройство почти мгновенно.

Прыгунов, не раздумывая, с ходу врезал террористу ногой в бедро, а когда тот согнулся от резкой боли, схватил его за волосы и несколько раз сильно ударил лицом о машину. Боковым зрением он заметил, как появился Росляков с пистолетом в руке, как почти сразу «чпокнули» выстрелы из бесшумного оружия. Росляков сделал несколько обманных движений, не давая возможности опешившим от неожиданности террористам стрелять прицельно. Рядом промелькнула машина, лицо Демичева, раздался визг тормозов.

Араб уже поднялся на ноги, и он все понял. Он не стал выхватывать оружие, в его руке мелькнул какой-то цилиндрик, который он сжимал в поднятом над головой кулаке. Долбаный фанатик, мелькнула в голове Прыгунова мысль. Он понимал, что этот тип готов взорвать бомбу вместе с собой и всеми, кто находился рядом. И нужна ему была для этого всего секунда или две.

В прыжке оперативник успел глянуть внутрь багажника, где на маленьком плоском дисплее мелькнули красные цифры и сменились на штрихи. Радиовзрыватель! Переключил на радиовзрыватель! Араб успел повернуться к нему, когда рука Прыгунова схватила его за кисть руки с зажатым в ней дистанционным пультом. Если араб сейчас разожмет руку, то активированный взрыватель в машине сработает.

И тут Прыгунов ощутил удар в бок. Ощущение было такое, что по ребрам врезали металлическим ломом. Это выдержал попадание пули кевларовый бронежилет под его рубашкой. Пуля не пробила защиту, но пара ребер была наверняка сломана. И тут же вторая пуля попала Прыгунову в руку, в предплечье.

Зарычав от страшной боли, видя перед собой осколки торчавшей кости, задыхаясь от боли в боку, Прыгунов извернулся и бросил араба через бедро прямо на асфальт, падая на него сверху всем телом. От удара потемнело в глазах, оперативнику даже показалось, что на миг он потерял сознание, но в голове горячо пульсировала только одна мысль: «Не дать разжать руку!» И он, отставив в сторону свою раненую руку, сжимал другой кисть террориста и одновременно давил локтем ему на горло.

Сколько бы он выдержал такой борьбы, было неизвестно, казалось, что проходят чуть ли не часы нечеловеческого напряжения, что во рту крошится эмаль стиснутых зубов. Он не знал, что, бросив машину в двух шагах, Демичев уже подбежал к багажнику, как гениальный технарь Андрюха бегло осмотрел устройство, выругался одним из своих вычурных ругательств, а потом выдрал с мясом приемник радиосигнала. Демичев тоже рисковал, но он был почти уверен, что устройство собрано очень просто, почти дилетантски и без всяких сюрпризов.

А потом араб вырвался, и Прыгунов даже зажмурил глаза. Все! Сейчас! Потом хлопнули два, нет – три выстрела, потом голос Андрея Демичева над ухом сказал, что все в порядке. Потом две пары рук подняли его с асфальта и потащили к машине. А где-то совсем рядом была слышна полицейская сирена.

Николай Владимирович Синицын имел в российском дипломатическом представительстве вполне официальную должность. Она позволяла ему иметь массу дел за пределами посольства. Точнее, поводов, которые предполагали возможность свободно перемещаться не только по Праге, но и по всей Чешской Республике. Для офицера внешней разведки это было очень удобно. Собственно, дипломатическими паспортами пользуются испокон веков разведки всех стран.

Когда с поста охраны на въезде доложили, что идет перестрелка между неизвестными и что полиция уже вызвана, Николай Владимирович поспешил на улицу. Что бы там ни произошло, выходить из здания было опасно, до того как местные оперативные службы не убедятся, что никакой угрозы нет. Но это обычным работникам посольства можно отсиживаться за толстыми старинными стенами дворца, а майор внешней разведки Синицын был обязан составить собственное впечатление о происходящем.

Комиссар полиции округа и командир группы быстрого реагирования чешского полицейского спецназа были уже на месте. С комиссаром Новаком Синицын был знаком, и довольно близко. Если Новак и подозревал в работнике посольства русского разведчика, то ничем этого в минуты общения не высказывал. Сейчас он молча кивнул дипломату и за рукав пиджака повлек его в сторону от оцепления. В центре пустого пространства одиноко торчала белая «Шкода» с открытой дверцей багажника. Около машины уже стоял маленький робот с высокой штангой телеобъектива, а теперь уже и подходил неуклюжей походкой специалист группы разминирования в мощном противовзрывном костюме.

– Что тут произошло? – поинтересовался Синицын.

– Мы предполагаем, что готовился теракт, – ответил комиссар, морщась, как от зубной боли. – Но попытка не удалась. Бомба не взорвалась, потому что механизм приведения в действие поврежден.

– Я рад, что у вас работают такие шустрые оперативные работники, – улыбнулся Синицын.

– Если вы имеете в виду, что мы вовремя подоспели… – Комиссар со странным выражением посмотрел на дипломата и немного помолчал. – Им помешали. Кто, пока не знаю. Двое террористов убиты, один оглушен, четвертый, судя по всему выходец из арабского мира, ранен, но пока жив. Сразу скажу, что помешали им не наши люди. И кто это был – я не знаю.

Синицын нахмурился и покивал. Плохо, что нет ясности. И плохо, что ее, скорее всего, и не будет.

– А вы? – вдруг спросил комиссар и в упор посмотрел на Синицына. – Вы знаете, кто бы это мог быть?

Синицын машинально развел руками.

– Н-да, – понимающе хмыкнул комиссар. – Думаю, что если бы вы и знали, то все равно мне не сказали бы.

– Думаю, что да, – серьезно ответил Синицын. – Извините, господин Новак, но бывают вещи… Одним словом, я думаю, что все очень серьезно. И не нам с вами ломать над этим голову.

Они постояли еще немного молча, наблюдая, как возле машины возится эксперт-взрывотехник. Потом тот выволок из багажника большую дорожную сумку и небрежно поставил на асфальт. Когда эксперт потянул через голову свой массивный шлем с бронированным стеклом, к нему поспешили люди в гражданской одежде.

Выслушав обычные обещания комиссара, что до сведения дипломатов обязательно в самое кратчайшее время будет доведена суть всего произошедшего и официальные извинения, Синицын направился в здание. Было о чем подумать и о чем сообщить в Москву. За этой попыткой что-то должно было стоять, потому что террористы просто так место и время взрывов не выбирают. У них тоже есть свои планы и расчеты. То есть всему этому должны быть определенные причины. А кто предотвратил? Комиссар мог и не знать, что это были, к примеру, чешские спецслужбы. Хотя какой им резон сбегать с места проведения собственной операции? Могли, правда, и совсем чужие спецслужбы вмешаться. Такое сейчас время, что против международного терроризма бороться начали очень часто рука об руку бывшие, мягко говоря, соперники…

Синицын миновал обширный холл первого этажа, свернул в маленький неприметный коридор правого крыла и взбежал по узкой лестнице, которая в момент строительства особняка планировалась для прислуги, к себе в кабинет на второй этаж.

«Что бы это могло означать? Что же, что же, что же?» – мысленно повторял он, отпирая дверь кабинета, заходя внутрь и подходя к своему столу.

Кабинет Синицына был не совсем рабочий кабинет. Именно рабочая комната по должности у него была совсем в другом крыле здания. А здесь была его квартира. Дверь в дальней части комнаты вела в спальню, там же находился санузел. Собственно… кажется, оттуда и слышалось сейчас журчание воды. Как же это я не выключил воду, спохватился Синицын и поспешил в спальню.

И первое, что он увидел, едва только вошел в помещение, это человека крепкого телосложения, который склонился над другим, лежавшим на его, Синицына, кровати с окровавленной правой рукой. И с раненого сейчас аккуратно снимали тонкий, телесного цвета бронежилет.

Синицын замер на месте. Это было до такой степени нелепо, что походило больше на кошмарный сон, чем на реальность.

– Ничего, что мы тут так по-хозяйски расположились? – раздался мужской голос.

Синицын с трудом сдержался, чтобы не отпрыгнуть в сторону, и только повернул на голос голову. Перед ним стоял человек в возрасте лет сорока, коротко стриженные волосы отдавали сединой, а глаза смотрели с холодной иронией. И этого человека Синицын совсем недавно видел. И, кажется, даже разговаривал с ним. Только вот где?

– Три недели назад, – подсказал человек, как будто прочитал его мысли. – В этом здании. Группа приглашенных журналистов. Помните?

– Тогда вы очень умело коверкали русский язык. Неплохо получалось. – Синицын кивнул на кровать и спросил, хотя и так все было ясно: – А что все это значит? И как вы, черт возьми, сюда попали?

– Оттуда, – кивнул незнакомец в сторону въезда на территорию посольства. – Надеюсь, там все в порядке? А у нас вот… не совсем.

– Понятно. Этому человеку срочно нужна помощь. Квалифицированная. Вы мне ничего не хотите сказать?

– Хочу, – согласился человек и показал головой в сторону кабинета. – «Длинный след», если позволите. И мне нужна срочная связь с Москвой.

Кодовая фраза «Длинный след» на данный момент означала участие отечественных спецслужб в контртеррористических операциях. Этот пароль знала вся своя резидентура в Восточной Европе. Знал его, естественно, и Синицын. На всякий случай он вопросительно посмотрел в сторону двери, за которой находился раненый человек, но незнакомец недовольно остановило его:

– Не сейчас. Сначала дело.

Он уселся на стул, потер лицо руками и стал называть номер телефона в Москве в их «конторе» и код доступа. Синицын набрал номер на аппарате ЗАС, представился, когда дежурный офицер на том конце ответил ему, а потом назвал код. Код означал немедленную связь с первым лицом, которое отвечало за работу оперативных антитеррористических групп. Через минуту Синицын протянул трубку своему гостю. Гость, уловив намерение выйти и оставить его одного, отрицательно покачал головой.

– Здесь Седой, – доложил он. – Задание выполнено, хвосты оставлены аборигенам. С «Зайцем» небольшая проблема, но думаю, что мы тут решим сами… Есть!

Синицын принял протянутую ему трубку. Властный голос коротко приказал ему:

– Ваша задача, Синицын, принять срочные меры по оказанию медицинской помощи пострадавшему товарищу. Двум другим срочно убыть «домой». Лучше с дипломатическими паспортами и «диппочтой». Вам ясно? Доложите по принадлежности и выполняйте!

– Ну, во-первых, спасибо за помощь, – положив трубку и вставая на ноги, сказал Синицын. – А во-вторых, как вы все-таки сюда попали?

– Что у нас, документов мало? – хмыкнул незнакомец. – Как у нас на родине говорят – без бумажки ты…

– А зачем вам имитация дипломатической почты?

– Слушай, Синицын, – незнакомец тоже поднялся на ноги и стоял теперь напротив, чуть склонив голову и уперев руки в бока, – вопросов задаешь много. У нас хозяйства килограммов десять. Я что, в чемоданах все это должен везти? Через таможенные посты? Думай головой!

* * *

В музее Управления КГБ по городу Минску и Минской области открывали новую экспозицию. На торжество в приказном порядке собрали всех старших офицеров и по двое сотрудников от каждого отдела. Собственно, это была не новая экспозиция, а обновленная, посвященная Великой Отечественной войне. Добавили материалов из рассекреченных архивов, добавили новые имена и биографии. Пригласили кое-кого из ветеранов.

Никитин стоял в первых рядах, слушал и старательно делал подобающее лицо. Вообще-то, ему в таком ключе мероприятие не нравилось. Если уж пригласили ветеранов, кому далеко за восемьдесят, то можно было бы позаботиться и о стульях. Почему это надо делать стоя? И зачем начинать так издалека свое выступление? Не лучше ли сразу о сути мероприятия?

А заместитель начальника Управления, славившийся талантами докладчика, вещал:

– …и сегодня перед органами государственной безопасности республики стоят задачи, нацеленные не просто на реализацию государственной политики по нейтрализации внешних и внутренних угроз Беларуси, не просто обеспечение стабильности конституционных основ в регионе, не только разведывательная и контрразведывательная деятельность. На нашем попечении столичный регион! И одна из основных наших задач – информирование органов власти и управления достоверными и своевременными сведениями о реальных и потенциальных угрозах безопасности столичного региона. Сегодня мы выполняем и другие задачи, которые нам диктует новое время, международная обстановка в мире. Мы обязаны противодействовать террористическим и экстремистским проявлениям, бороться с организованной и экономической преступностью, коррупцией, наркобизнесом, нелегальной миграцией.

И зачем сейчас об этом говорить, мысленно нахмурился Никитин, поглядывая на стариков-ветеранов, которые стоически выносили весь этот поток «воды» с трибуны. Пора бы уже и к делу перейти.

А дальше речь докладчика полилась, воспевая достижения управления. И что в предыдущий период в процессе обеспечения экономической безопасности, борьбы с коррупцией, преступностью и контрабандой, незаконным оборотом оружия, боеприпасов и наркотических средств управлением велась работа по 150 уголовным делам, по завершении которых осуждено свыше двух десятков лиц. И что из незаконного оборота выведено более 5 тысяч единиц огнестрельного оружия и боеприпасов, свыше 6 кг особо опасных тяжелых синтетических наркотических и психотропных веществ и средств, локализовано несколько международных каналов ввоза наркотиков.

– Сотрудниками управления взяты под личную опеку 57 ветеранов Великой Отечественной войны, – гордо заявлял с трибуны докладчик, – ежегодно проводятся военно-патриотические мероприятия, в том числе принято участие в выпуске уникальной белорусско-российской 800-страничной книги «Энциклопедия Победы. Беларусь – Москва». Совместно с органами исполнительной власти и учащимися школ реконструирован и осуществляется уход за мемориалом героев-чекистов, павших на Маковом поле при прорыве блокады в 1944 году. Пресс-службой издано три сборника публикаций по материалам СМИ. Офицерским собранием коллектива взято шефство над Ганцевичской общеобразовательной средней школой имени Героя Советского Союза Петра Григорьевича Лопатина, создано общественное объединение прапорщиков и сержантов управления…

Боже мой, думал Никитин, вы этим перед ветеранами красуетесь? Да они во времена своей молодости еще не такие подвиги совершали, они войну на своих плечах вынесли, а мы благотворительностью перед ними размахиваем.

А дальше пошло совсем уже некрасиво. Никитин заметил, что большинство ветеранов уставилось на докладчика. Речь пошла уже о самой экспозиции, о героической борьбе белорусского народа в годы войны и т. д. и т. п. Потихоньку стало создаваться впечатление, если дословно понимать докладчика, что в той войне участвовали только белорусы, что это вообще была война Беларуси с Германией.

Никитин опустил голову, чтобы не выдать себя выражением лица. У него у самого два деда лежали в этой земле. Один в братской могиле под Минском, а второй сгинул в Пинских болотах. А ведь белорусами-то оба по большому счету и не были. Дед по материнской линии был москвичом, закончил пограничное училище и попал на западную границу. Второй дед, по линии отца, был родом из Ставрополья, откуда его призвали служить на границу. Просто семья так и осталась здесь после войны. У могил своих родных. А ведь в те страшные годы никто не разбирал, никто не считался с национальностью. Страна была одна, и враг был один, общий для всех. Теперь, значит, выпячиваем только заслуги белорусов, а остальные так, мимо проходили.

Мероприятие неожиданно вошло в финальную стадию, и ветераны вместе с сопровождающими лицами потянулись вдоль новой экспозиции. Никитин облегченно вздохнул и повернул к выходу из музея. Здесь ему и сообщили о срочном совещании.

– Поэтому и принято решение о создании оперативной группы, которая в рамках области должна обеспечить реализацию плана обеспечения безопасности визита президента России. – Начальник Управления обвел глазами присутствующих офицеров, как будто хотел убедиться, что все поняли важность предстоящего задания. – План рабочий, – добавил он, – мы по нему хорошо сработали и четыре года назад, во время прошлого визита, и до этого во время визитов на высоком уровне в нашу страну.

Один из заместителей, уловив паузу и брошенный в его сторону взгляд, поднялся.

– Разрешите дополнить?

Начальник Управления кивнул головой и хмуро уставился на свои руки.

– Таким образом, – продолжил его заместитель, – учитывая комплексную задачу, стоящую перед рабочей оперативной группой, и особенность данного визита главы другого государства…

Никитин опять сдержался, чтобы не поморщиться. Ну, понятно, что получили суверенитет, понятно, что по международным стандартам мы теперь отдельное суверенное государство, но зачем так уж это выпячивать при каждом удобном случае, почему такое пренебрежение к прошлому народов? «Другого»! Мог бы сказать «дружественного», «не чужого нам государства».

«…контроль и общее руководство оставляю за собой. Оперативное руководство решено возложить на подполковника Никитина…»

Вот спасибо, поперхнулся Никитин, вот не было печали.

«…от контрразведчиков в группу включаем…»

И пошла обычная в таких случаях чехарда. Хотя в принципе все было правильно. Чтобы не тратить время в случае чего на согласование, удобно иметь в составе группы представителей ото всех подразделений, которые в нужную минуту и в своих информационных закромах пороются, и усилением обеспечат. В конце подполковнику Никитину было предложено к восьми утра следующего дня подготовить и представить свои соображения по реализации плана мероприятий и его привязки к существующему моменту. Момент был ясен! Часть зданий правительственного назначения передавалась с баланса на баланс, и придется теперь в авральном порядке решать вопросы с охраной. Причем не только с физической. Охохонюшки!

– Прошу предоставить график и маршрут перемещения президентов и сопровождающих лиц… – начал Никитин.

– К восьми утра! – оборвал его начальник Управления.

Ладно, пусть к восьми, решил Никитин. Поспать сегодня удастся в лучшем случае пару часов.

Глава 3

Вариантов у Максима было немного. Если верить погибшему итальянцу, то у него в руках сейчас информация, представляющая огромный интерес для своей разведки. По большому счету и для внешней политики страны. Тот, кто хотел перехватить эту информацию, теперь пойдет на все, лишь бы она не попала в руки российской разведки. А что это означало для Максима? То, что его из страны не выпустят.

Способов для этого существовало множество, в том числе через подставных лиц можно было вполне выйти на государственные итальянские органы: полицию, таможню. А уж имея в руках официальные возможности, перекрыть ему все пути проще простого. Наверняка у них, как и в любой стране, давно имеются и хорошо обкатаны операции типа «Перехват».

Одно маленькое «но», которое давало Максиму надежду ускользнуть, заключалось в том, что противник не имеет его паспортных данных и, скорее всего, не имеет его фотографии. Уж во время схватки на берегу канала в Венеции он приложил максимум усилий, чтобы его физиономия не запечатлелась у наблюдателей с возможной кино и фотоаппаратурой. Не запечатлелась в таком ракурсе, который давал бы возможность идентифицировать его личность. Значит, у него пока оставалось поле для маневра и была возможность идти на шаг впереди своих преследователей.

Единственным минусом было то, что время играло против Максима. Каждый лишний день пребывания в этой стране увеличивал шанс попасться. Правда, можно было, что называется, «лечь на дно», выждать время, а потом незаметно выскользнуть. Или умудриться связаться со своими по одному из каналов связи и дождаться, пока тебя вытащат. Но, учитывая возможную исключительную важность информации, времени у него было очень мало. Ложка хороша к обеду.

Угнать еще один катер? Но за водными средствами передвижения сейчас будут наблюдать очень тщательно. Первый же намек, что какое-то суденышко имеет намерение выйти из территориальных вод, вызовет мгновенную реакцию и захват. Уйти вдоль берега на таком же катере? Тихоходная посудина, пропажу ее сразу засекут. Можно будет потом суденышко утопить, но это море, тут сверху, с вертолета к примеру, очень хорошо видно, что находится на дне до глубины метров в десять.

Максим сидел в пустом бунгало на закрытом пляже и размышлял. Пляж закрыли на реконструкцию, и, судя по оставленной технике, здесь работы не велись уже около недели. И вряд ли сегодня, в четверг, в преддверии выходных, опять начнутся. Не беспокоился Максим и о еде. Некоторый запас таблеток из специального обеспечения давал возможность несколько дней продержаться без еды, два-три дня без сна, и все это время пребывать в отличном тонусе. Современная химия! Такие средства используются в армейских спецподразделениях при выполнении сложных боевых задач. Увлекаться ими не надо и долго пользоваться нельзя, а так вполне отличные средства.

Все-таки эту ночь Максим решил поспать в относительной безопасности. Были у него подозрения, что побережье старательно, хотя и незаметно, прочесывается. Все бунгало на пляже были заперты, а в это он залез только потому, что неплотно было закрыто окно и он смог приподнять раму. Вряд ли кто станет так досконально искать его и вскрывать все домики.

К полночи погода стала портиться. Поднявшийся ветер стал гнать волны, которые шелестели мелкой галькой на берегу, поскрипывал трос лебедки, которая стояла метрах в двадцати. Этот шум вызвал беспокойство, и сон Максима стал чутким. А потом добавился еще один шум, который мгновенно вывел его из состояния сна. Это был звук автомобильного мотора.

Максим принял сидячее положение и весь превратился в слух. Точно, к краю пляжа подъехала машина, но света фар он не заметил, хотя отблеск обязательно был бы. Это означало то, что машина подъехала с выключенными фарами. Сомнений, кто и зачем в такую ночь сюда приехал, не оставалось. Жаль, что единственное окно домика выходило на море и Максим не видел ничего, что творилось на краю пляжной зоны со стороны въезда.

Рисковать было нельзя, спешить не стоило. Если они просто обойдут территорию, обследуют строительные механизмы, убедятся, что все домики заперты, то ему лучше сидеть как мышка и не высовываться. Но надеяться на такой поверхностный осмотр было глупо. И он оказался прав. По берегу забегали лучи фонарей, молчаливые люди, количество которых он по звуку определить не мог, рассеялись по площадке. А вот и скрип дерева. Чем-то подцепили дверное полотно и выворотили легкую дверь одного домика. Тишина, потом все повторилось. Потом в третий раз. Неизвестные методично, спокойно и грубо вскрывали каждое бунгало на берегу, а их тут всего два десятка.

Максим приподнял раму, зафиксировал ее в пазах и змеей выскользнул наружу. Теперь так же аккуратно он освободил фиксаторы и опустил раму. В темноте чуть серебрился корпус машины, а четыре тени, периодически включая фонари, двигались от домика к домику. Действовали они очень грамотно и слаженно. Трое рассыпались вокруг очередного легкого строения, приседали на колено и нацеливали пистолеты. Четвертый подходил с ломиком и взламывал дверь. Потом они осторожно пускали внутрь свет фонарей, убеждались, что в единственной квадратной комнатке никого нет, заходили, осматривали все внутри и двигались дальше.

Максим стал плавно перемещаться в сторону от береговой линии, когда услышал звук второй подъезжающей машины. Двигалась она осторожно и тоже с выключенными фарами. Глупо, подумал Максим. Если я здесь, то я уже знаю о них. Правильнее осветить местность фарами двух машин. Хотя, если они больше опасаются не меня, а полиции, тогда конечно.

Из второй прибывшей машины вышли двое. Их фигуры, если приглядеться, заметно темнели на фоне пасмурного ночного неба. Потом один из них закурил. Пользуясь тем, что ветер заглушает скрип песка под его ногами, Максим смог незамеченным отойти от берега метров на двадцать. И теперь, когда внимание всех присутствующих было направлено на площадку, он мог попытаться скрыться.

Не нравилось только то, что каменистые окрестности могли выдать его шумом осыпи под ногами… Карабкаться в темноте по скалам, окаймлявшим пляжную площадку, было опасно. А вдоль дороги? Вдоль дороги он рисковал напороться на машину. А если? Что он теряет? Удирать пешком, когда его так плотно обложили и когда до города отсюда километров тридцать. Это ведь частный пляж, и реконструкция идет для его коммерческого использования. Может, для дайвинга готовят, может, там какой-нибудь корабль специально затоплен.

Решение пришло мгновенно. Максим еще несколько метров, пригибаясь и прикрываясь склоном, двигался в сторону двух машин. Потом, когда до цели оставалось метров десять, он выпрямился и пошел открыто. Двое стояли и смотрели на него. Не сразу они сообразят, что так спокойно к ним идет совсем не тот, на кого они думают. Вопрос в том, когда они его окликнут.

Один из мужчин возле машины шагнул навстречу и что-то сказал своему напарнику по-английски. Максим не расслышал фразы, но это был знак, что пора принимать активные меры. Он сделал вид, что споткнулся, невнятно ругнулся по-английски и присел на одно колено с видом человека, завязывающего шнурок.

– Ну, что там? – наконец донеслось до него более отчетливо. И вопрос явно предназначался ему. – Следы есть?

Максим нащупал обкатанный волнами морской камень, размером с собственный кулак, взял его поудобнее, а потом поднялся на ноги.

– Вон там, – начал он и протянул руку с камнем в сторону окончания пляжа.

Договаривать не стал. Резкий бросок, отреагировать на который в темноте пасмурной ночи человек не успел. Он сделал какое-то движение, но отчетливый стук дал понять Максиму, что камень удачно попал ему в лицо. Бросок вперед с максимальной быстротой, насколько позволяла каменистая поверхность. Второй человек, который курил в темноте, уже понял, что это нападение, он тут был, видимо, боссом и поэтому расслабился от безопасности.

Выхваченный навстречу незнакомцу пистолет был еще направлен не совсем точно, когда Максим до него все же дотянулся. Это был завершающий прыжок с одновременным ударом по руке и захватом ног выше колен. Два тела рухнули на землю и покатились вниз по склону. Не обращая внимания на боль коленей и локтей от ударов по камням, Максим нащупал руку с пистолетом, стиснул кисть противника и что было сил ударил ею о камни. Пистолет вылетел и со стуком заскользил в сторону.

Человек пыхтел, выдыхая остатки сигаретного дыма, но Максим не намеревался увлекаться этой возней. Удар лбом в переносицу! Человек вскрикнул и чуть ослабил хватку. Максим тут же вырвал правую руку из ослабевших пальцев противника и нанес нокаутирующий удар в челюсть.

Так, этот минут пять проваляется без сознания, а что первый? Максим посмотрел на того, кому влепил камнем в лицо. Человек начал шевелиться, что-то промычал и перевернулся на бок, зажимая руками лицо. Максим вскочил на ноги и бросился к нему, пригибаясь, чтобы его фигуру не разглядели с берега. Человек с разбитым лицом его заметил, но ничего предпринять не успел. Мощный удар в голову бросил его на камни и заставил снова растянуться без движения.

Таким ударом Максим мог и убить, но сейчас было не время церемониться. Вообще-то в правилах любой разведки и всегда было без особой нужды не убивать. И в той схватке в Венеции Максим тоже умышленно убил только одного – водителя моторной лодки, поскольку остальных было достаточно ранить настолько, чтобы они не смогли его преследовать. Сейчас ставки были уже совсем другие. И опять ему грозило преследование.

Решение созрело простое: вывести из строя одну машину и угнать другую. А уж потом действовать по обстоятельствам. Несколько часов у него в запасе будет, если у его противников не будет связи.

Вторая машина, на которой приехали эти двое, была мощной «Ауди», и она как нельзя лучше подходила для бегства. Первая, на которой приехали те четверо, была более слабым «Понтиаком». По крайней мере, Максиму так показалось. В «Понтиаке» он увидел встроенную радиостанцию – вот и связь. Секундное дело – выдрать прибор с проводами. Теперь сама машина. Возиться со спусканием шин – долго. Стрелять по колесам? Шумно! Максим присел на корточки и нашел крышку блока предохранителей под рулевой колонкой. Сорвав крышку, он отбросил ее далеко в сторону, затем аккуратно вытащил все предохранители и тоже забросил в темноту.

В «Ауди» ключи торчали в замке зажигания. Ну, и отлично. Он прыгнул на сиденье, завел мотор, пытаясь разглядеть в темноте показания приборов. Сколько в баке бензина, он не понял, а включать габаритные огни не хотел. Захлопнув дверь, он плавно тронулся, хрустя скатами по камням, и вырулил в сторону дороги. Как отнеслись там, на берегу, к тому, что одна из машин уехала, он гадать не брался. Через пять минут он уже гнал машину по шоссе на юг, а рядом на сиденье лежала радиостанция из «Понтиака». Приоткрыв окно, он выбросил ее в кусты.

Рассчитывать, что его противники, к какой бы они разведке ни относились, не найдут выхода из создавшегося положения, было глупо. Тем более в век мобильных телефонов. Но Максиму было достаточно того, чтобы его не начали преследовать тотчас же. Ему нужен был совсем небольшой запас времени. И тут в голову пришла шальная мысль. Максим решил, что последнее направление, в котором его будут искать, – это как раз направление на Венецию. Да, ему перекроют путь через Альпы во Францию, Швейцарию и Австрию, через границу в Словакию. Вполне закономерно, что преследователи решат, что он попытается затеряться на юге Италии. Но какой идиот на его месте вернется в Венецию? А он вернется.

Когда стало светать, Максим, не доезжая Падуи, развернул машину и остановился на обочине по направлению к Венеции. Он открыл капот и стал топтаться рядом с машиной. Не прошло и двадцати минут, как возле него остановился синий мини-вэн. Боковая дверь откатилась, и веселое женское лицо приветливо глянуло на Максима. В салоне на сиденьях мирно посапывали двое детишек, завернутые в одеяла, а на водительском месте сидел бородатый мужчина…

– У синьора проблемы? – спросила женщина с французским акцентом. – Нужна помощь?

– Буду очень благодарен, – развел руками Максим и выразительно махнул рукой на свою «Ауди». – Если вы в сторону Венеции…

– Мы едем в аэропорт Марка Поло, у нас утром самолет, но можем вас довезти до ближайшего кемпинга или заправочной станции.

Максиму почему-то сразу показалось, что машина французов арендованная. Кажется, ему опять повезло.

– Буду счастлив, если вы меня подбросите до аэропорта. У меня тоже самолет, а машину потом заберет мой друг.

– Тогда садитесь, – прогудел с водительского сиденья бородач.

Максим, на ходу придумывая себе легенду, которую ему придется излагать во время необременительной дорожной беседы, захлопнул капот машины, запер дверь на ключ и прыгнул в мини-вэн.

Через три часа безбожного вранья, благо его спасители говорили по-итальянски не очень, он был уже в аэропорту. Пока он не привлекал ничьего внимания: поведение полиции не намекало на то, что они кого-то разыскивают и приглядываются к пассажирам. Да и сложно в одном из крупнейших в мире аэропортов уследить за тысячами пассажиров. Заканчивалась регистрация на несколько рейсов, и опять пришла шальная мысль. Его внимание привлек рейс на Дубай. В эмираты не нужна виза, и это его устраивало. И особенно то, что рейс был черт знает куда, а не в Европу. Проблем с билетом не оказалось, и вскоре он уже сидел в салоне аэробуса А340 Эмиратских авиалиний.

* * *

Группа американских журналистов прямо из аэропорта отправилась в особняк посольства на углу Старовиленской и Коммунистической. Сегодня прилетели трое журналистов для освещения подготовки и предполагаемого визита в Республику Беларусь российского президента. В посольской машине крашеная блондинка из «Вашингтон пост» во всю расписывала свой богатый опыт работы в славянских странах, особенно в бывших республиках СССР, молодой парень из «Вашингтон таймс», который в этой стране был впервые, больше глазел в вырез на груди своей коллеги, нежели в окно автомобиля. Поэтому единственным собеседником блондинки стал журналист из «Денвер пост». Мужчина лет тридцати пяти, он охотно задавал вопросы и вообще выказывал горячий интерес ко всему, что связано с их предстоящей работой в этом городе.

На Старовиленскую, 46, машина прибыла около полудня, и гостей встретил советник по культуре. Он пригласил отвезти журналистов сначала пообедать, а потом отправиться в пресс-центр для иностранных журналистов. Размещение в гостинице можно было отложить на вечер. Представитель «Денвер пост» вдруг сослался на головную боль, связанную, по его мнению, со сменой часовых поясов. Один из помощников советника тут же вызвался проводить журналиста наверх в свой кабинет и раздобыть ему таблетку от головной боли.

Правда, когда они поднимались по лестнице на второй этаж, признаки головной боли у журналиста, кажется, исчезли.

– Прошу вас, – открыл перед гостем дверь в свой кабинет дипломат.

Журналист кивнул и вошел в светлое помещение, украшенное парой картин, явно местных художников, и панно в национальном стиле, которое располагалось в углу, над мягким диваном.

– Вы любитель национального колорита? – спросил журналист.

– Положение обязывает подчеркивать свой интерес к местными искусствам, – усмехнулся дипломат. – Хотя скажу, что в славянском стиле имеется своя притягательность. Как долетели?

– Болтливые коллеги меня утомили до предела. Вы не представляете, как утомительно долго находиться в журналистской среде. Боюсь, что ссылка на головную боль имеет шанс стать реальной.

– Может, в самом деле таблетку?

– Нет, благодарю. Соглашусь, если пригласите на предобеденный аперитив, – улыбнулся «журналист», с блаженным видом усаживаясь в мягкое кресло и доставая из кармана пачку сигарет.

– Честно говоря, – раздался голос «дипломата» из недр открытого бара, – я был удивлен, Майкл, что приедешь именно ты. Причем в таком пожарном режиме. Были серьезные основания для беспокойства.

– Были, – согласился «журналист», – в Лэнгли руководство бегает в мыле, как призовые рысаки. Восток приготовил нам очередную головную боль, и разбираться придется мне здесь, на месте. Кстати, Брайан, немаловажный факт, перед отъездом меня поздравили со званием полковника. Не знаю, как это расценивать. Или как аванс, или как пинок на Восток. На тебе кость и иди ее отрабатывать.

– Поздравляю, – улыбнулся «дипломат», возвращаясь к журнальному столику с бутылкой и двумя бокалами. – Как бы ты ни расценивал этот подарок, но увеличение будущей пенсии тебе обеспечено. Как Сью?

– Спасибо, модельный бизнес всегда на плаву. Ее новая коллекция произвела фурор на простых людей.

– Ты слишком строг к ее творчеству, Майкл. Я, например, нахожу ее модели вполне современными и перспективными. Ну, за твою командировку. – Два бокала приподнялись в воздух, а потом были поднесены к губам.

Брайан Эванс был старше своего коллеги лет на десять, но между ними давно сложились дружеские отношения, еще со времени совместной работы на Балканах. Майкл Броуни специализировался не на разведке, а на международном терроризме, поэтому его срочный приезд в Минск не мог не взволновать резидента разведки.

– Ну, – отпив приличный глоток и поставив бокал на стол, сказал Эванс, – излагай. Где у нас пожар?

Броуни вытащил из нагрудного кармана маленькую черную пластинку – карту памяти от цифрового фотоаппарата – и протянул ее собеседнику. Эванс кивнул и молча поднялся. Вставив карту в ноутбук на своем столе, он стал щелкать клавиатурой.

– Так… и?

Броуни подошел к столу и встал за спиной коллеги. На экране были открыты фотографии людей, снятых в разное время и в самых разных местах. Броуни стал открывать одну за другой и комментировать.

– Это аль Фарди, ты его можешь и не знать. Один из самых богатых людей Эмиратов. Это Хасан Танни, финансист. Это их встреча в реконструируемом новейшем выставочном комплексе в Дубае. Там собираются выставлять шедевры мировой культуры. А возможно, начнут и скупать по аукционам. Танни – человек, который большую часть времени проводит в Европе. Часть сделок и финансовых операций он проводит в том числе и от имени аль Фарди.

– Эмираты? И какая связь? «Аль-Каида»?

– Увы, нет. Пока еще трудно сказать с полной уверенностью, но кое-какие факты позволяют заподозрить, что эмиратские шейхи задумались о мировой политике. Ты же знаешь, что Белый дом в последнее время допустил немало ошибок, а исправлять и расхлебывать приходится в том числе и нашему ведомству.

– Ты хочешь сказать, что этот Танни финансирует акции шейхов в Европе? Странно, этот регион всегда был спокойным, купаясь в блеске своего богатства и собирая туристов со всего света. Что-то изменилось?

– Изменилось, Брайан, соотношение сил в мире. По мере того как мы теряем позиции, их занимает Россия. И интерес ее на побережье становится все откровеннее. Мы с тобой всегда были там, где предпринимались попытки ослабить политического конкурента, когда разыгрывалась карта лояльности. Иногда нам это удавалось, как на Балканах, как с Украиной. Руководство все время нам талдычило, что нельзя допустить объединения славянских народов не столько политически, сколько экономически. Мы только избавились от одного монстра в виде СССР, нам еле-еле удалось свести угрозу от СНГ как политической силы и экономического конгломерата, как назревает новая угроза. Политика России все больше и больше становится непредсказуемой.

– А при чем тут террористы? Это ведь другая сфера, а ваш департамент…

– Наша сфера, Брайан, она и ваша тоже! На Востоке кое-кто очень не хочет, чтобы президент России подмял под себя половину мира. Он личность, Брайан, и очень сильная личность. И за ним сила. Тебе ли этого не знать. Мы почти контролируем Кавказ, мы прекрасно видим, как русские спецслужбы перекрыли все кавказские каналы. И теперь стало понятно, что это не чеченский след.

– Значит, вы выудили информацию, что откуда-то со стороны эмиратских шейхов готовится покушение на русского президента?

– По крайней мере, у нас есть основания полагать, что угроза очень реальна. Скажи, ты уверен, что предстоящий визит президента России имеет еще какие-то цели, кроме расширения экономического сотрудничества?

– Вряд ли, а что ты имеешь в виду? Что Россия с Беларусью хотят объединиться в новое государство? По-моему, это чистый бред. Не тот партнер!

– Вот и у нас так же думают. А кто-то на Востоке очень допускает такое развитие событий.

– И какова твоя задача?

– Попытаться выйти на террористов, если таковые найдутся, понять, откуда растут ноги. По нашим предположениям, серией терактов готовятся пошатнуть Россию в лице мировой общественности, подорвать ее авторитет. Помнишь недавнюю историю в Чехии? Сейчас там наши парни работают с местными властями. Каким-то чудом им удалось взять двоих террористов живыми. А вот этих, – Майкл ткнул пальцем в экран, – нужно взять под особый надзор. Это наемники, которые засветились в операциях в Ираке, Кувейте, кое-кто приложил руку к последним революциям на севере Африки. Настоящее местонахождение никого из них пока неизвестно.

– А этот скуластый, с европейским лицом?

– Иван Колесниченко. Интересная личность, советую запомнить в связке вот с этим – с Рашидом Керимовым.

– И чем они примечательны?

– Бывшие спецназовцы, попали в свое время в плен на Кавказе, не исключено, что по собственной инициативе. Оба завербованы террористами как хорошо знающие Россию. У обоих приличные счета в европейских банках. Имеют, как мы полагаем, отношение в терактам в Великобритании, Европе и самой России. В частности, к взрыву скоростного поезда Москва – Санкт-Петербург. По крайней мере, последние два года они могут работать вместе.

– Указания для меня из Лэнгли? – коротко спросил Эванс.

– Жди с дипломатической почтой. Думаю, что там тебе целую программу действий разработали. Все, засиделся я у тебя, а меня ждут мои «журналистские» дела. В каком отеле мне забронирован номер?

– Слушай, Майкл! – глаза Эванса вдруг хитро блеснули. – Скажи, если это не секретная информация, а что конкретно тебе предписано в случае, если ты выйдешь на реальных террористов? Предотвратить теракт, предупредить властей? Или молча наблюдать?

– Видишь ли, Брайан, – Броуни посмотрел на коллегу с задумчивым видом, – наш нынешний президент, храни его Бог, не совсем определился. Кое-кто в нашей конторе пытается понять его мысли и разобраться в его желаниях, высказанных и не высказанных. Все зависит, насколько я смогу понять позицию своего непосредственного начальника. Ты там что-то говорил о пенсии? Меня с некоторых пор это тоже беспокоит.

Майкл Броуни прекрасно понимал двоякость своего положения. Его задание так и останется «его» заданием. Пока его начальство играет в лояльность к нынешней администрации, пока коллега, почти старый друг Брайан Эванс будет пытаться понять рамки своих обязанностей в создавшейся ситуации, он – полковник Броуни – должен делать свою работу. Собственно, особой помощи от резидента ЦРУ он и не ждал. Перед Эвансом стоят вполне прозаические задачи. Он обязан собирать информацию об обороноспособности страны, в которой работает, изучать систему энергоснабжения крупных городов и промышленных центров, объемы и способы хранения стратегических запасов, систему охраны стратегических объектов, объемы промышленного производства, следить за новейшими научно-техническими разработками в области вооружения и так далее, и тому подобное. Весь этот ворох информации постоянно поступает в Лэнгли и ложится там мертвым грузом. До поры до времени, до часа «Ч». Понадобятся они, как говорится в планах ЦРУ, в «особый период». А означает он войну.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.