Великая экономическая капитуляция XXI века
В соавторстве с Яной Янкович, TeleTrade
Владимир Рожанковский

© Владимир Рожанковский, 2020

ISBN 978-5-4498-0950-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

Предисловие 1

Ямайская система 3

Встречи «Большой Двадцатки» в Давосе 4

Блеск и нищета «политического» БРИКС, затмившего непорочный экономический союз 6

«Обеспечительные бумаги» и биржевые товары: что своевременно не сделали Китай и Россия 10

Ещё раз о Бреттон – Вудских соглашениях 12

Золотой стандарт, президент Никсон и доллар: закладка фундамента под нынешний кризис 14

Роль Пола Волкера в росте географии и масштабов кризиса 18

«Необычайная неопределённость» и уход Бена Бернанке как кульминация провала программ «количественного смягчения» в США 20

Роль процентных ставок в формировании курсов валют 21

Почему работа «печатных станков» мировых центробанков не приводит к глобальной инфляции? 23

Отрицательные процентные ставки: «что за фрукт и с чем его едят?» 24

Бильдербергская группа: правда и вымыслы 26

Японская иена: валюта «вверх тормашками» 27

Розничные продажи как главное мерило провала современной экономической доктрины 28

Розничные продажи и состояние рынка труда 30

«Перепроизводство» или «недоспрос»? 32

Особенности национальной охоты: формирование валютного курса в России 33

Роль и реальная стоимость золота в условиях продолжающейся дискредитации «бумажных» денег 53

Запуск биржи физического золота в Шанхае и его вероятные долгосрочные последствия 55

Доллар и классическая роль денег: без декораций и ретуши 56

Так есть ли какой-то выход из сложившейся ситуации? 58

Заключение: чрезмерная монетизация глобальных активов как угроза либеральной «западной модели» рынков 59

Синопсис

Книга посвящена обобщению наиболее значимых геоэкономических событий в мире финансов за истекшие 8 лет с начала мирового финансового кризиса. Отдельный упор сделан на анализ монетарных систем, причины непопулярных действий мировых центробанков, включая Банк России, а также проблемы курсообразования мировых валют и российского рубля. Книга может быть полезна как частным трейдерам и студентам экономических вузов по специальностям «макроэкономика» и «денежный рынок», так и широкому кругу интересующихся новыми экономическими реалиями мира читателей.

Предисловие

После написания моей первой книжки «Это дефолт!» о мировой экономике и рынках прошло уже 7 лет, и с тех пор многие «эпохальные финансово-экономические эксперименты» показали свои истинные лица и состоятельность. Хотя за повседневной суетой мы порой за соснами не видим леса – многие удивлены, как мало внимания в российских СМИ и публицистических изданиях уделено мировой экономике. Зайдя в любой книжный магазин, нетрудно найти несколько десятков учебников и монографий, посвящённых современной политике, политологии и истории. Кроме того, на полках появилось неприлично большое количество биографий и автобиографий – людей, которых порой трудно назвать даже известными, не то что знаменитыми. Вместе с тем, судя по моему опыту общения с выпускниками экономических факультетов и вузов, экономические дисциплины до сих пор преподают на базе знаний, актуальных на конец 80-х—начало 90-х прошлого века, хотя экономические постулаты меняются у нас на глазах!

Молодые люди, готовящиеся к получению дипломов по соответствующим специальностям, прекрасно умеют пользоваться оценочными моделями, но зачастую приходят в замешательство при попытках ответов на такие внебазовые вопросы, как, например, что явилось причиной финансового кризиса 2008 года; почему центробанки продолжают скупать на свои балансы облигации, а не другие виды ценных бумаг; зачем ЕЦБ и Банк Японии ввели отрицательные процентные ставки по депозитам, и т. п.

В отличие от предыдущей, в этой книжке я решил полностью отказаться от повествовательного стиля, чтобы целиком сосредоточиться на фактах новейшей экономической истории и их толковании. На страницах социальных сетей я вижу бесчисленные пространные беседы на экономические, финансовые темы и споры о том, как меняющаяся реальность влияет на концепции успешного трейдинга. У нас есть несколько замечательных образовательных ресурсов – в первую очередь, SmartLab и другие, прилагающие максимум усилий для поддержки инвесторов в наиболее острых и злободневных вопросах текущего дня. И всё же, информация доносится до читателя весьма фрагментарно, и чаще всего в виде разрозненных статей в стиле ZeroHedge или SeekingAlpha. Мне же виделся пробел в системном материале лекционного характера.

В итоге, как я думаю, материал получился менее популярным и пригодным для чтения на досуге, но, как я надеюсь, более насыщенным фактами – а потому, возможно, полезным для тех, кто искренне хочет разобраться в тех внешних процессах и управляющих ими ключевых персоналиях, которые приводят к тем экономическим парадоксам и курьёзам, которые окружают нас сегодня и непосредственно влияют на качество наших жизней и содержимое наших кошельков. В этом смысле, я очень надеюсь, что данная книжка окажется полезной для студентов старших курсов гуманитарных вузов для ответа на их факультативные вопросы экономической и околоэкономической тематики.

В этот раз мне удалось поработать совместно с моей коллегой Яной Янкович из компании TeleTrade, чей материал позволил нашей совместной работе обрести практические очертания и привязку к российским реалиям валютного рынка. Я был приятно удивлён, когда увидел столь широкую эрудицию и академический склад ума, присущий её таланту начинающего специалиста. Всё же, как говорил Козьма Прутков, нельзя объять необъятное, поэтому я надеюсь на снисходительность читателя – в том случае, если он не найдёт ответов на какие-то сугубо прикладные вопросы. Я не ставил целью писать учебник по трейдингу или финансовой аналитике. Задачей этого материала было исключительно построение топографической карты узких мест современных финансов и экономики. Именно по этой причине я не стал тратить своё время и время читателя на такие «транзиторные» вещи как Grexit, Brexit, «потолок» госдолга США или, скажем, дефолт Пуэрто-Рико.

Выражаю признательность и любовь своей маме, которая натолкнула меня на идею продолжить мои письменно-буквенные эксперименты.

* * *

Шёл ноябрь 2008 года. На дворе накрапывал обычный московский дождь, который так часто навевает мысли о новогодних каникулах в жарких странах. Но всех финансистов, трейдеров и простых обывателей преследовал один и тот же вопрос: насколько глубоким будет внезапно разразившийся глобальный кризис и как долго он продлится. Едва ли кто-то мог наверняка ответить на этот вопрос.

В России Внешэкономбанк выбивался из сил, на корню скупая резко обвалившиеся на пике мирового финансового кризиса акции Сбербанка, ВТБ, Газпрома и Роснефти. «Более частные» компании выкупали с биржи свои акции самостоятельно. На любимых деловых радиостанциях – Бизнес и Коммерсант ФМ – харизматичные ведущие «в окопах» прочили скорый обвал доллара и крах американского фондового рынка. Западные СМИ вторили страшным интуитивным догадкам и опасениям обывателей: в Штатах набирало силу движение «Оккупируй Wall Street», обанкротился обладавший наивысшими кредитными рейтингами от «Большой тройки» Lehman Brothers и вслед за ним – после массового бегства вкладчиков – один из крупнейших британских банков Northern Rock, закачались ирландская Anglo-Irish и германская Hypo Real Estate. В Штатах полным ходом шли поглощения обанкротившихся региональных банков более крупными участниками рынка: в одночасье исчезли с лица земли Washington Mutual, IndyMac, Wachovia и десятки других, прежде весьма популярных у американцев и, казалось, незыблемых розничных банков.

Участники акции протеста «Оккупируй Wall Street» в 2009 году

На этом фоне новоиспечённый, молодой и полный лучезарной энергии, президент США Барак Обама призывал нацию своим известным лозунгом «Yes, We Can!» покончить с затянувшейся властью республиканцев в Белом Доме, и, засучив рукава, прекратить дорогостоящие войны по всему миру и начать «строить мосты и дороги». Весь мир был очарован его речами и, как тогда казалось, искренним намерением изменить сложившуюся систему «ложных ценностей» и «порочный уклад жизни» (пресловутое «fat cats»), приведший богатейшую нацию мира к жесточайшему финансовому кризису.

Ямайская система

В 1972 г. двадцать наиболее развитых стран некоммунистического блока сформировали так называемую Группу двадцати, которая должна была обсудить и наметить пути реформирования мировой финансовой системы в условиях явного краха принципов, заложенных в основу Бреттон-Вудса. Группа признала, что фактически сложилась новая мировая система формирования валютных курсов, которая получила название «система плавающих регулируемых валютных курсов». Задачей Группы стала выработка правил поведения государств и их центральных банков в новых условиях. Поэтому было предложено:

1) принять правила, регулирующие проведение интервенций центральными банками на валютном рынке, в целях недопущения конкурентных интервенций. т. е. искусственных изменений валютного курса в экономических интересах страны – эмитента данной валюты;

2) принять декларацию, в которой крупнейшие страны – члены МВФ брали на себя обязанность не вводить какие-либо ограничения на международные платежи и торговлю без одобрения МВФ.

Это было необходимо для недопущения возврата к практике торговых войн и барьеров. Кроме того, определялся новый механизм расчета специальных прав заимствования (Special Drawing Rights, СДР, – искусственная валютная единица МВФ, которая распределяется между странами-членами в соответствии с их квотами и которая может быть использована для приобретения иностранной валюты, предоставления займов и осуществления платежей между странами – членами МВФ). Если изначально стоимость СДР выражалась в долларах и равнялась одному доллару США, то теперь предлагалось вычислять стоимость СДР на основании средневзвешенной стоимости корзины из основных 16 валют. В 1981 г. количество валют, на основании которых вычисляют стоимость СДР, было уменьшено до пяти, после введения евро состав валютной корзины был опять изменен, но принцип вычисления на основании корзины валют остался неизменен.

В итоге 8 января 1976 г. на заседании министров финансов стран – членов МВФ в г. Кингстоне (Ямайка) было принято новое соглашение об устройстве международной валютной системы, которое имело вид поправок к уставу МВФ. Начиная с этого момента официально было разрешено «свободное плавание валют»; МВФ было предписано усилить контроль за состоянием мировой экономики, начали предприниматься шаги по уменьшению роли золота как мирового средства платежа.

Страны – члены МВФ отказались от установления официальной цены на золото и стали покупать и продавать его только по рыночной цене. Были отменены обязательные расчеты в золоте с МВФ. Одна шестая доли взносов в МВФ стран-участников в виде золота (на тот момент около 25 млн тройских унций) была возвращена этим странам и заменена на взнос в национальной валюте. Еще одна шестая часть была продана с аукционов, и средства поступили в специальный фонд помощи слаборазвитым странам. Кроме того, разбогатевшие на резком росте потребления нефти в 1970-х гг. страны – экспортеры нефти (The Organization of the Petroleum Exporting Countries, ОПЕК) согласились увеличить свои квоты в МВФ. Новая система организации мирового валютного рынка получила название Ямайской системы, или системы плавающих, регулируемых валютных курсов.

Необходимо заметить, что все важные решения в МВФ принимаются квалифицированным большинством голосов в 85%. При этом голоса распределены в соответствии с квотой той или иной страны (т. е. более мощные в экономическом плане государства имеют больше голосов). Поэтому на протяжении всего времени существования фонда США в нем играли главную роль, и ни одно решение не могло быть принято без одобрения США. На 2006 г. Соединенные Штаты имели 17,06% голосов, что позволяло им в случае необходимости блокировать любые действия МВФ. У России – 2,74%.

Таким образом, 8 января 1976 г. можно считать датой рождения современного мирового валютного рынка или рынка FOREX (Foreign Exchange, FX). Ввиду того что ограничения на изменения курсов валют были сняты, курс валюты стал высокодоходным финансовым инструментом, т. е. цена одной валюты по отношению к другой получила возможность изменяться, а это открыло широкие возможности для проведения спекулятивных сделок.

Встречи «Большой Двадцатки» в Давосе

Надо заметить, что первые пост-кризисные встречи «Большой Двадцатки» (G20) стали крайне разочаровывающими с точки зрения отсутствия олицетворения вектора перемен в международной финансово-экономической сфере, о которых, между прочим, первыми заговорили именно Штаты («bad bank», пресловутый закон Додда-Франка, идеи Базеля III и т.д.). С подачи «дирижёров» главные темы обсуждений ловко уводились от разговоров об истоках кризиса и способах его совместного преодоления к точечным упрёкам – например, в адрес Китая. К примеру, Китаю предъявлялись претензии в несбалансированной экономике, слишком сильно направленной на потребительские рынки США и Европы. Бывший министр финансов США Тимоти Гайтнер в этой связи разработал даже свой фирменный рефрен «Китаю-де срочно нужно укреплять курс юаня!» К чему это должно было привести, и действительно ли американская экономика была готова к удорожанию китайского импорта, нигде и никем толком не разъяснялось.

Встреча Тимоти Гайтнера, Хиллари Клинтон и китайского вице-премьера Ван Кишана в Пекине во время конференции по стратегическому и экономическому диалогу в 2010 г.

Даже понимая, что страны БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай, а позднее, после вхождения в Союз ЮАР, – БРИКС) в силу отсутствия необходимого опыта и международного авторитета имели призрачные шансы на изменение финансовой архитектуры мира, один лишь пример – провал справедливого перераспределения квот в МВФ, о котором речь шла выше, – говорит о редкостном слабоволии и нескоординированности участников Группы. Для того, чтобы реформа Фонда наконец была утверждена, потребовалось 5 долгих лет: предложения были кое-как сформулированы в 2010 году, а вступили в силу они – с существенными и невыгодными для инициаторов поправками – лишь в конце 2015 года. С одной стороны, увеличение «уставного капитала» Фонда всё же было принято. Суммарные страновые квоты 188 членов МВФ возросли с 238,5 млрд до 477 млрд SDR (специальные права заимствования – расчетная единица фонда), или в эквиваленте с $329 млрд до $659 млрд. Тем не менее, Китай, который де-факто стал третьим крупнейшим кредитором МВФ и на этом основании просил для себя увеличения своей голосующей доли до 6%, в итоге вынужден был довольствоваться мизерными 3,72% – меньше, чем у Франции с её 4,93%. Квота России после повышения практически не изменилась и составила 2,73% (было 2,71%). Суммарно на страны БРИКС после «реформы квот» пришлось 14,7% голосов (было 14,18%). Иначе как провалом экономической дипломатии назвать это трудно!

В моём интервью для «Эксперт-ТВ» 25 сентября 2009 года я обозначил главные провалы в позициях развивающихся стран, которые, в конечном счёте стоили им полной потери перспектив, явным образом открывшихся в связи с кризисом Бреттон-Вудской модели мироустройства. Во-первых, страны БРИКС не смогли чётко сформулировать свои претензии в отношении виновников мирового финансового кризиса и предложить конкретные механизмы своего участия по его преодолению. Во-вторых, представители этих стран неоднократно позволяли менять повестку дня обсуждавшихся вопросов, что в конечном итоге резко снизило ценз и практическую значимость этих, поначалу казавшихся эпохальными, пост-кризисных международных встреч на высшем уровне.

В итоге, по состоянию на середину 2016 года мы имеем то, что имеем: и ФРС, и (особенно) европейские финансовые регуляторы признают, что проблема «Too Big To Fail» («слишком крупных системообразующих компаний, которые не могут подвергнуться банкротству без последствий для всей экономики в целом») так и не решена. То есть, по сути, если в мировой экономике разразится системный кризис наподобие того, который случился в 2008-м, то стабилизировать системно значимые компании и банки, как и прежде, будет государство – т.е. американские налогоплательщики. Думаю, что осознание и признание этого факта – более серьёзное свидетельство фиаско пост-кризисной монетарной доктрины США, чем любые косвенные статистические свидетельства вроде низкой динамики роста ВВП или стагнации потребительского спроса. Кто-то тут же возразит, что-де экономическая ситуация в США была и остаётся намного лучше, чем в большинстве других частей света, но финансовая система США – это барометр состояния мировой экономики (время от времени выходящий из строя и выдающий неверные цифры) – а посему с неё и спрос – гораздо выше, чем с остальных! Всё закономерно и справедливо.

Блеск и нищета «политического» БРИКС, затмившего непорочный экономический союз

Невозможно забыть то неподдельное ощущение неотвратимости перемен – как выяснилось впоследствии, ложное, которое висело «пряным смогом» в воздухе всех крупных городов мира – от Нью-Йорка до Шанхая в 2008—2009 гг. Публичные выволочки глав крупнейших американских банков перед новосозданным Банковским комитетом при Сенате США, транслировавшиеся по многим мировым телеканалам, создавали иллюзию, что на сей раз всё «всерьёз и надолго». Параллельно сильно активизировались в публичном плане крупнейшие развивающиеся страны – Бразилия, Россия, Индия, Китай и позднее присоединившаяся к ним ЮАР (вышеупомянутые БРИКС) в плане создания альтернативных экономических и финансовых программ. В период 2010—2012 гг. над еврозоной нависла реальная угроза её развала по причине отсутствия единого решения вопроса принципиальной невозможности выплаты государственного долга т.н. «периферийных стран» – Португалии, Италии, Испании, Греции (в эту группу одно время также входила, как известно, и Ирландия, которая, впрочем, смогла при помощи невероятного затягивания поясов и при поддержке МВФ, всё-таки выкарабкаться из «профилактория»). Как минимум дважды Греция находилась в состоянии фактического дефолта (который почему-то называли техническим), от которого её спасали сугубо авторитарным способом лишь влиятельные европолитики – в первую очередь, «хозяйка и духовный лидер» Евросоюза Канцлер ФРГ Ангела Меркель «со товарищи» – главой Европейского центробанка Марио Драги, и Хосе-Мануэль Баррозу, которого на посту главы Еврокомиссии сменил 1 ноября 2014 года Жан-Клод Юнкер. На пике долгового кризиса в Греции, Испании и Италии, активная фаза которого продолжалась с мая 2010 по конец 2012 гг., доходность гособлигаций соответствующих стран, как известно, являющаяся прекрасным мерилом восприятия риска дефолта, взлетала до 40%, 6,9% и 7,5%, соответвенно (для сравнения «неблагонадёжная» Россия разместила 10-летний суверенный бонд в конце мая 2016 года под 4,75%, что подразумевает значительно меньший риск).

Казалось бы, на этом фоне страны БРИКС могли и должны были воспользоваться шансом и, отказавшись от бесконечных посиделок на G20 и нескончаемой демагогии, предложить развитым странам, некое новое экономическое видение современного мира в виде условного драфта меморандума или хотя бы простых письменных тезисов для журналистов. Что конкретно они могли предложить? Участие в непредвзятом выкупе облигаций стран, находящихся на грани дефолта, взамен на определённые привилегии в мире международных финансов. Но участие Китая в «западной либеральной модели» большинство консерваторов сразу окрестили вселенской катастрофой и начали рисовать страшные перспективы её будущего, нагнетая искусно разогреваемую панику. На самом деле, участие капиталов стран с низким относительным уровнем долга в спасении мировой финансово-экономической системы в те годы было невероятно востребовано теми, кто имел возможность пренебрегать игрой в большую политику и смотреть на вещи непредвзято. Вспомним, что представитель финансового сектора именно одной из таких стран – Korea Development Bank – одним из немногих протянул руку помощи утопавшему в пучине кризиса американском банковском гиганте Lehman Brothers, но… настоящих «белых рыцарей» так и не появилось, а вместо них утопавших стали спасать нетривиальным образом – за счёт выкупа их облигаций на баланс ЕЦБ, т.е., по сути, печатания необеспеченных евро, или «количественного смягчения» по-европейски!

Зёрна здравого смысла потонули в какофонии антиглобалистов, «зелёных», неомарксистов, «оккупай-тех-и-этих», «чайной партии США», невесть откуда вернувшихся на авансцену праворадикалов и «Ла-Рушевцев» (последователей экономического «экстремиста» Линдона ЛаРуша), и т. д.

Встреча лидеров стран БРИК в Хоккайдо в 2012 году: в предчувствии больших планов

В итоге, как это часто случалось в последнее время, экономический союз начал внезапно трансформироваться по всем фронтам в союз политический. В этом месте уже надо ставить многоточие и делать паузу в повествовании. Предпосылки создания открыто антиамериканского политического союза – пусть и с неясными целями – разумеется, переполошили Вашингтон, и с этого времени началась планомерная работа по медленному, но методичному разрушению «бунтарской» идеологии и параллельной дискредитации лидеров этого странного объединения. На наш взгляд, политический БРИКС был изначально обречён, ибо аббревиатура от начальных букв названий входящих в него стран родилась из-под пера известного экономиста Goldman Sachs – Джима о’Нила (Jim O’Neill) – именно в экономическом (а не политическом!) контексте. Речи о новом политическом «противоблоке» Америке и Европе не было и в помине. Таким образом, очередной бесплодный этап вторжения политиков в зону владений экономистов закончился весьма предсказуемо: по состоянию на середину 2016 года БРИКС в его изначальном концептуальном виде попросту прекратил своё существование.

Политики настолько увлеклись игрой в макроэкономистов, что даже по итогам Петербургского экономического форума, состоявшегося в июне 2016 года, в речи Президента РФ Путина подавляющее внимание было уделено всему, кроме, собственно, вопросов экономического и финансового взаимодействия с внешним миром. Обсуждались и взаимные санкции с Западными странами, и причины свержения Януковича на Украине и референдума – в Крыму, и борьба с терроризмом – вообще, и война в Сирии и роль Башара Асада – в частности. Нисколько не умаляя значимость вышеупомянутых тем, так и хочется спросить, а какое, собственно, они имеют отношение к экономике (коль скоро форум был анонсирован именно как экономический)?

Очевидно, что для успеха экономического блока БРИКС одна из стран должна была взять на себя ответственность стать лидером экономического союза. Очевидным исключительным кандидатом на эту роль был Китай, который на самом деле сделал немало в этом направлении. Трагедия несостоявшегося лидерства Китая состоит в том, что его никто не поддержал. Экономический союз в чистом его виде просуществовал всего около 4-х лет – с конца 2009-го по начало 2014-го года. Бурные события на Украине и активное участие в них России резко сменило приоритеты и тональность российско-китайского сотрудничества. Когда Кремль почувствовал попытки политического нажима и санкционной «изоляции» РФ – Россия начала искать у Китая не столько экономического покровительства, сколько политической «блоковости», к которой последний, очевидно, был совершенно не готов. Другие страны – в свою очередь, тоже были далеко небескорыстны, и каждая преследовала от сотрудничества в рамках БРИКС свои «рубашечно-нательные» интересы. Индия подспудно пыталась решать вопросы пограничных спорных территорий и справедливости оплаты труда индусов, работающих на китайских предприятиях; находящаяся в другом полушарии Бразилия мечтала избавиться от евро-американского капитала в своих нефтяных и прочих сырьевых проектах и заменить его китайским, не заботясь при этом о каких-то дополнительных госгарантиях (а ведь квази-дефолт страны 1999 года был ещё у многих в памяти); ЮАР, присоединившаяся последней – вообще только и делала, что подгоняла Китай к созданию т.н. «банка БРИКС», который должен был ускорить темп разработки полезных ископаемых в этой богатой природными дарами стране. Словом, страны-партнёры постепенно поставили Китай в очень неудобное положение гостей, расшатывающих единственную табуретку за обеденным столом.

Сложно ответить однозначно, одним предложением, по какой именно причине Китай замешкался, оступился и свернул с пути предначертанного ему лидерства. Некоторые политологи приводят знаменитую китайскую шутку: «Если кто—то поступил с тобой дурно, не пытайся ему отомстить, сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя по воде проплывет труп твоего обидчика». Думаю, что всё же определённая доля прагматизма и нетерпимости современным китайцам, безусловно, свойственна, однако, повторим, основными торговыми партнёрами Китая, как ни крути, оставались Европа и США, и в рядах китайского руководства, очевидно, не было конкретного плана действий – как сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы – целы. Если бы Европа, в ответ на распространение из-за океана финансового кризиса по региону, отреагировала адекватно – усилением директивно-законодательной базы в финансово-инвестиционной сфере, которая ставила бы целью преградить путь глобальным мошенническим схемам наподобие злосчастных CDO (коллатеральных долговых обязательств США, которые считаются главнейшей первопричиной финансового кризиса 2008 года), то Китай, безусловно, всемерно поддержал бы Европу, и в таком случае финансовым властям США пришлось бы уже не ограничиваться законом Додда-Франка и правилом Волкера, а разрабатывать настоящую, полновесную концепцию глобального финансового due diligence (универсальной финансовой «аттестации»). Базель III ни в коей мере не может считаться эквивалентом подобной концепции, и от её фиаско, безусловно, пострадал весь мир. Если сначала это могло считаться победой финансового моноцентризма США, то сейчас, после неудач монетарного стимулирования, постепенной потери конкурентоспособности американского производства в международном масштабе (скептики, вспомните, с чего началось падение американского автопрома: правильно, с наводнения американского рынка более дешёвой и надёжной японской продукцией!), свистопляски (читай: возросшей волатильности) и непредсказуемости мировых рынков, полагаю, что даже в США эту победу всё больше экономистов считают пирровой. Кстати, лично мне до сих пор совершенно непонятно, почему британские и европейские финансовые регуляторы никак не отреагировали на новые вызовы чрезмерно глобализовавшихся финансовых рынков.

Тем временем, архидипломатичная мягкотелость Китая стоила ему в конечном итоге скоординированных спекулятивных атак на его капитальную базу – наподобие тех, которые испытала Европа в период долгового кризиса стран PIIGS 2010—2013 гг. Летом 2015 года постоянные, разраставшиеся как снежный ком, разговоры в прессе, аналитических обзорах инвестбанков и деловых телеканалах об углублении проблем в китайских банках и секторе недвижимости привели к тому, что фондовые индексы Поднебесной спикировали – впервые с октября 2007 года – потеряв за пару месяцев почти 34%. Следующей волной распродаж стала зима 2015—2016 гг., когда индекс Shanghai Composite дополнительно потерял 24%. Мнения о том, насколько глубоки китайские «финансовые пузыри» и насколько сильно они могут повлиять на мировую экономику – разнятся до диаметрально противоположных. При этом, почему-то редко кто вспоминает, что Китай обладает самыми крупными в мире золотовалютными резервами, которые по состоянию на середину 2016 года составляют $3,23 триллиона – и это при суммарной капитализации всех китайских акций на уровне $3,5 триллиона! Как говорил Веслав Брудзиньский, «Бойся собственной тени – тень никогда не знает, на чьей стороне она будет».

Немного общеизвестных фактов про «загибающийся» (по версии западных аналитиков) Китай:

Согласно официальным данным Государственного Статистического Бюро КНР, за период с января 2014 года по декабрь 2016 года цементная индустрия Китая выпустила этого базового строительного сырья в объёме порядка 7,5 млрд тонн. США в последние годы производят около 80 млн тонн цемента в год (в 30 раз меньше Китая);

КНР является мировым лидером по производству большинства видов промышленной продукции, в том числе по производству автомобилей и потребительскому спросу на них;

К концу 2013 года общая длина автомобильных дорог превысила 4,1 млн километров, включая 104,5 тысяч скоростных автомагистралей.

По состоянию на сентябрь 2013 г. общая протяженность высокоскоростных железных дорог Китая составила более 10463 км (1-е место в мире по длине), с максимальной скоростью движения поездов 380 км/ч.

Китай в среднем каждый год строит по 100 аэропортов. Аналогов темпов строительства подобных сложных объектов в мире нет.

Хотя к концу 2015 г. общая площадь нереализованного коммерческого жилья в Китае составила 719 млн кв. м. (знакомая картина, не правда ли – кризис, есть кризис?), за 30 лет китайцы увеличили жилую площадь страны в 8 раз, ежегодно вводя в эксплуатация по 1,3—1,4 млрд квадратных метров жилой недвижимости.

Через 10 лет в Китае 220 городов будут с населением больше 1 млн. человек.

Обобщения и выводы оставляем на усмотрение читателя.

«Обеспечительные бумаги» и биржевые товары: что своевременно не сделали Китай и Россия

Поражает, что на фоне всё более ясной и отчётливой демонстрации своих политических амбиций, ни Россия, ни Китай не предприняли за истекшее десятилетие, по сути, ни единой осмысленно спланированной попытки лоббирования своих интересов на международной финансово-экономической арене, хотя военно-политических акций – хоть отбавляй. Но показывать военную силу – это одно (и никто не говорит, что это однозначно плохо – это отдельная тема расследования, и, слава богу, не наша), но доказывать финансовую самостоятельность – совсем другое, а тяжёлую работу на Востоке обычно не почитают (хотя у нас в русском языке – огромное количество мудростей про трудолюбие типа «Делу – время, потехе – час», «Терпение и труд всё перетрут» и т. д. Видимо, это относилось к нашим далёким предкам и как-то растворилось в обновлённом российском генофонде. Подобный, с позволения сказать, инфантилизм и вера, что всё «само собой „рассосётся“ и образуется» поистине поражает воображение и укрепляет во мнении, что подобное благодушие не могло не привести к той печальной развязке, которую мы сейчас и созерцаем. Похоже, лидеры развивающихся стран – в том числе, и России – хотя эпизодически и отвешивали колкости в отношении «заснувших у руля», но глубины случившейся макроэкономической катастрофы не осознали (и вряд ли по сей день осознают).

Сейчас трудно понять, что именно стало самым большим камнем преткновения против программы-минимум – выработки некоего письменного меморандума «финансового взаиморасчёта» между Западом и Востоком. Безусловно, более чем справедливы доводы о том, что Китай был и остаётся крупнейшим иностранным держателем госдолга США, и по этой причине избегает открытых конфронтаций со своим главным финансовым контрагентом. Правда также – и то, что Китай в плане постижения канонов международной финансовой дипломатии развивается очень медленно и по-прежнему находится на начальной стадии развития – на стадии тестирования азов международных расчётов, формирования единой концепции экономического ставочного монетаризма и глубины рынка обеспечительных активов.

Вместе с тем, открытые нападки и нравоучения – наподобие тех, которые в свою бытность министром финансов США не уставал повторять Тимоти Гайтнер – «укрепите юань, или… „пеняйте на себя“» Китай неизменно довольно жёстко парировал подобные рефрены, но в мягком ключе: «дескать, курс юаня – это наше внутреннее дело», но дальше вежливого возражения никогда не позволял себе заходить.

Китай несколько раз пытался создавать совместно со своими главными региональными торговыми партнёрами по Азиатско-Тихоокеанскому региону режим благоприятствования торговли в юанях. Казалось бы, что за дело Европе и США, в какой валюте будут вестись расчёты локальных товарных контрактов, коль скоро они никаким боком не затрагивают ни патенты, ни физический импорт, ни даже – в том или ином виде – юрисдикции последних? Логика здесь, вроде бы, не подразумевает двойных толкований, и тем не менее, все подобные «несанкционированные эксперименты», как мы знаем, закончились анонсированием Вашингтоном создания открыто антикитайского Транс-Тихоокеанского партнёрства (Trans-Pacific Partnership, TPP). Где здесь были провалы и упущения со стороны Китая? Должен ли был Китай действовать жёстче или, наоборот, мягче?

На самом деле, надо признать, Китай упустил один из наиболее явных своих козырей – тот факт, что в период с конца 90-х по начало 2010-х он был крупнейшим в мире игроком на рынке физических активов. Покупки металлов – меди, цинка, стали, а также золота и серебра – выросли за вышеуказанный период с 45% до порядка 60% от общемировых. Причём, ещё 15—20% от этого объёма приходились на соседнюю Индию, роль экспортёра природных ресурсов которой в последние годы неуклонно повышается в противофазе к замедлению глобальной экономики. Приобретение физических активов развитыми странами на этом фоне было более чем скромным и, что самое главное, показывало тенденцию к ежегодному сокращению. Поскольку ни Америка, ни Европа не показывали двузначных темпов роста своих экономик, физические активы (активы товарных рынков) в сопоставимых объёмах не были попросту востребованы этими экономиками. Развитие шло, главным образом, по пути дальнейшего пакетирования (секьюритизации – от слова «securities», ценные бумаги) государственного и корпоративного долга, раздувания объёмов и значимости для экономики США её фондового рынка и, в меньшей степени, – различных потребительских услуг, что некоторые американские популяризаторы – такие как Сет Годин (Seth Godin) и Нил Флигстайн (Neil Fligstein) – назвали «пост-индустриальным обществом».

Вся история мировых турбуленций, «цветных революций» и дальнейшего расслоения социальных слоёв – произошедших в период безуспешных попыток вернуть Западные экономики на заданные траектории комфортного роста (более 3—3,5% в год) сильно намекает на то, что, на самом деле, никакого «пост-индустриального общества» в виде устойчивого макроэкономического феномена не существовало. Интернет, несомненно, упростил многие коммуникационные процессы, но не обеспечил ключевого фактора – пресловутой осязаемой добавленной стоимости к мировому экономическому продукту, что было понятно ещё в далёком 2000-й году, когда произошёл крах «Dot-Com’ов». Почему для этого потребовалось «наступать дважды на одни и те же грабли» – непонятно.

То, что в этот период происходило, можно охарактеризовать совсем иным – резкой поляризацией мира на а). страны, производящие базовую потребительскую продукцию, б). страны, производящие сырьё для базовой потребительской продукции и в). страны, продолжающие потреблять эту продукцию, взамен предлагая всё более глубокий уровень монетаризма и секьюритизации долга. Ничего нового, верно?

Здесь необходимо сделать существенную оговорку. Как и в большинстве других точных научных дисциплин, в экономике нет абсолютных величин. Было бы неверно говорить, что, к примеру, Китай – только производит, Россия – только экспортирует сырьё, а Америка и Западная Европа – только потребляют эту продукцию. Конечно, не стоит забывать, что подавляющий объём автопрома, авиационной и, к примеру, строительной техники – по-прежнему производится теми, кого мы зачислили в группу «стран-потребителей». Однако общие тенденции таковы, что при существующем темпе укрепления доминирующих валют – американского доллара, евро, франка и фунта – потребуется не более десятка лет для того, чтобы страны с низкой курсовой стоимостью валют и рабочей силы – в первую очередь, Китай, и во вторую – Индия – захватили, в конце концов, и эти «остаточные» промышленные сектора и вытеснили со своих традиционных рыночных ниш их нынешних обитателей. Остаётся лишь один неотвеченный вопрос: действительно ли Запад верит в концепцию «пост-индустриализма» и готов ли он по этой причине безропотно сдавать свои последние промышленные бастионы?

В итоге, самая большая ошибка Китая – нереализованный план создания реальной биржи – биржи, на которой должны были бы торговаться реальные активы (от металлов и химикатов – до стандартизованной продукции сельского хозяйства и лёгкой промышленности) – которая имела все шансы стать юань-деноминированной биржей («автор выбирает исполнителя»). Китайскому менталитету чужды сложно-структурированные финансовые продукты и различные деривативы – именно поэтому, в отличие от той же чикагской CME Group – китайская биржа «твёрдых активов» (условно назовём её так) могла бы выполнять очень важную утерянную ныне функцию – функцию формирования реальной коммерческой цены товара, основанной исключительно на соотношении его спроса и предложения.

Между прочим, подобная биржа уже несколько десятков лет благополучно функционирует в Индии. Речь идёт о бирже специй и ароматических веществ. Имя этой биржи – ACEIndia, это пятая крупнейшая торговая биржа Индии. ACE предлагает совершать операции по контрактам на соевые бобы, соевое масло, нут, касторовые семена, шафран, куркуму, ваниль, кардамон, семена кунжута и тмина и другую сельскохозяйственную продукцию. Почему этот опыт интересен?

Цены на вышеупомянутые товары формируются в расчёте на местных контрагентов – а значит, база – индийская рупия, а не американский доллар. Как следствие, ценовая волатильность товарных позиций имеет в большей мере фундаментальную, нежели монетарную (валютно-обменные курсы, политика центробанков и т.д.) природу. На цены влияет сезонность, урожайность, погодные и транспортировочные факторы – то, что десять-пятнадцать лет назад аналитики называли базой для фундаментального анализа. Сейчас классический фундаментальный анализ большинства биржевых активов в мире утратил свою былую значимость, поскольку цены в «твёрдых валютах» теперь определяются в большей мере вышеупомянутыми действиями центральных банков и такими соображениями как «рисковое» или «безрисковое» поведение участников торгов. Подобные вещи носят всё более субъективный характер и, как следствие, они всё меньше и меньше поддаются продуктивным исследованиям и достоверным аналитическим прогнозам.

Ещё раз о Бреттон – Вудских соглашениях

В 1944 г. представители основных участников мировой торговли встретились в местечке Бреттон-Вудс, штат Нью-Гэмпшир, США, чтобы согласовать будущее устройство мировой финансовой системы. На этой встрече были приняты решения о новой организации системы мировых валютных отношений, получившей название Бреттон-Вудской, и создании Международного валютного фонда (International Monetary Fund, IMF, МВФ). Для стабилизации валютных курсов и одновременно решения задачи по ослаблению контроля за валютными курсами создавался Международный валютный фонд, а для финансирования реконструкции экономики – Международный банк реконструкции и развития (International Bank for Reconstruction and Development, IBRD, МБРР). К настоящему моменту он превратился в Группу Всемирного банка, состоящую из пяти организаций, тесно взаимодействующих между собой.

Основные принципы Бреттон-Вудских соглашений:

1. В Вашингтоне образован Международный валютный фонд, цель которого – давать займы странам, чьи валюты испытывают трудности. Займы даются не автоматически, а только при условии проведения страной той экономической политики, которая устраивает фонд.

2. Американский доллар и де-факто британский фунт – резервные валюты. Страны могут держать в них свои золотовалютные резервы.

3. Страны – члены фонда фиксируют курсы своих валют к доллару (паритетный курс), и колебания курсов на мировых рынках не должны превышать 1% от паритета в ту или другую сторону. США принимают обязательство покупать и продавать золото центральным банкам стран – членов фонда по цене $35 за тройскую унцию (31,1035… г).

4. Страны-участники могут менять паритетные курсы своих валют только после одобрения фонда и только в случае сильной разбалансированности платежного баланса. Понятие разбалансированности не было точно определено, но было проявлено понимание того, что изменение паритетного курса не должно применяться для решения локальных проблем в экономике.

5. После переходного периода послевоенной адаптации валюты стран-участников должны стать свободно конвертируемыми, т. е. частным лицам их можно будет свободно обменивать на другие валюты. Для поддержания паритетных курсов центральные банки стран-участников должны иметь долларовые резервы для проведения интервенций, если курс начнет приближаться к границе своих изменений.

6. Страны – члены фонда должны внести средства для функционирования фонда. Квоты различаются по странам, но чем больше квота у страны, тем больше голосов она имеет при голосовании по принятию важных решений. Квота страны должна вноситься долями 25% в виде золота и 75% в виде национальной валюты.

На тот момент американская экономика находилась на пике своего развития. Мировая война раскрутила клубок внутреннего производства, которое росло благодаря реформам, проведенным президентом Рузвельтом.

Уже к 1939 году последствия Великой Депрессии были почти преодолены. Военные заказы способствовали промышленности, а голод в Европе подстегнул сельское хозяйство. США имели все основания претендовать на роль мирового экономического лидера. А Бреттон – Вудская система была призвана закрепить это положение на десятилетия. Но в начале был учреждён МВФ, который начал действовать в 1947 году.

Сверхдержавы, в отличие от простых людей, любят давать в долг. Особенно деньги, которые сами печатают. Учредителями Международного валютного фонда стали 44 страны, из которых только США имели средства. Вся Европа выстроилась в очередь за кредитами чтоб восстановиться после войны. Без этих средств выбраться из нищеты было невозможным, и Америка воспользовалась этим.

МВФ требовал гарантий возврата одолженных средств и конечно было заинтересован в эффективном использовании странами. В случае возникновения затруднений происходила стабилизация в виде дополнительных кредитов, позволяющих избежать дефолта и обрушения курсов валют этих стран.

Стабильность курсов была важным условием успешного развития мировой экономики. Бреттон – Вудская система установила «золотовалютный стандарт» Иначе говоря золото долларовый. Т.к единственной стабильной денежной единицей был доллар США. Американские зелёные купюры стали мировыми деньгами именно после войны. Продавив собственный вариант финансового мироустройства, Соединенные Штаты на долгие десятилетия обеспечили себе валютную гегемонию, оттеснив ослабевшего конкурента – Великобританию.

Бреттон-Вудская система, надо отдать ей должное, в течение по крайней мере двух десятилетий обеспечивала быстрый экономический рост мировой экономики и помогла ей избежать каких-либо серьезных финансовых кризисов.

Но критики сразу увидели в ней слабое место: эта система могла успешно функционировать лишь до тех пор, пока золотые запасы США обеспечивали конвертацию зарубежных долларов в золото. А по мере послевоенного роста глобальной экономики и увеличения оборотов валютных операций золотые запасы США таяли буквально на глазах: временами по три тонны в день. И это несмотря на все мыслимые меры, которые предпринимали США, чтобы остановить утечку золота. Возможности для обмена долларов на золото были всячески ограничены: он мог осуществляться только на официальном уровне и только в одном месте, в Казначействе США. Но с 1949-го по 1970 год золотые запасы Форт-Нокса сократились до 9,8 тысячи тонн – более чем в два раза.

Золотой стандарт, президент Никсон и доллар: закладка фундамента под нынешний кризис

Немного отвлечемся от современности и обратимся к истории. Одиозное решение президента США Ричарда Никсона отвязать американский доллар от золотого обеспечения – известная история, о которой сейчас знает даже немалое число российских обывателей, студентов и даже школьников-старшеклассников. Её негативный подтекст мало у кого вызывает сомнение, однако истинную глубину и масштабы драмы мировой финансовой системы в этой связи, как говорится, трудно оценить и осмыслить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.