Сухих соцветий горький аромат
Ирина Вячеславовна Зорина

Дизайнер обложки Елена Владимировна Килочицкая

Редактор Тамара Александровна Суботко

Корректор Тамара Александровна Суботко

© Ирина Вячеславовна Зорина, 2023

© Елена Владимировна Килочицкая, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-4498-1067-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Механизм запоминания удивителен, необъясним и до крайности своеволен. Он привык решать самостоятельно, какие воспоминания следует сохранять и лелеять долгие годы, он бросает им спасательный круг, оставляя на поверхности сознания, если они надумают сбежать и несвоевременно пойти ко дну, то и дело извлекает из нагрудного кармана, любуется и бережно возвращает на прежнее место. С другими же воспоминаниями этот механизм расправляется быстро и хладнокровно. Грубо швыряет их за борт, бесстрастно наблюдая как тёмные глубины бессознательного алчно поглощают лоскутки человеческой жизни, такие хрупкие, быстротечные и через мгновение уже несуществующие. После этих циничных манипуляций сознания жизнь превращается в набор вырванных из контекста фрагментов, на основе которых мы составляем представление о прошлом. И оно искажается, словно мы вглядываемся в картинку сквозь треснутую призму, и чудится, будто изображённая на ней рожица улыбается, а у кота нет хвоста, и поэтому он грустит.

Как память делает свой выбор? Почему он не зависит от нашего желания? Это вопросы, на которые мне не найти ответов, а может, ответов просто нет. Смог ли кто-либо когда-либо обуздать крутой нрав памяти, вложить узду в её усмехающийся рот и подчинить своей воле? Возможно, да, но, к сожалению, мне этот навык недоступен. Моя память всегда будет хранить одни не связанные друг с другом картины прошлого так же преданно, как будет уничтожать другие.

Закрывая глаза, я часто вспоминаю, как мы с отцом во дворе лепили снеговика. Я была ещё совсем малюткой, и мне казалось, будто снеговик непомерно большой. Помню, как искала два маленьких чёрных уголька, чтобы сделать из них снеговику глаза. Помню запах попкорна в цирке: мы пришли сюда с мамой, и она купила мне разноцветный шелестящий шарик в форме лошадки. Помню урок в школе, к которому я забыла подготовиться. Учитель открыл рот, чтобы произнести мою фамилию и вызвать отвечать домашнее задание, а моё сердце начало колотиться так, словно оно находится где-то в голове, в районе висков, но прозвенел звонок, урок прервался так же неожиданно, как прерывается страшный сон, и я испытала невероятное облегчение. А ещё помню взгляд парня-подростка. Он стоял в коридоре школы, прислонившись к подоконнику. Идя мимо, я повернула голову и увидела его взгляд, который моментально пронзил меня тысячей раскаленных иголок. У меня перехватило дыхание, и я поняла: он любит меня. Эта картина будет преследовать меня всю жизнь. Как мало в жизни зависит от нашего выбора, как невообразимо мало.

Глава 1

– Аня, вставай! Сколько можно спать? Выставка открывается в девять утра, а сейчас уже половина восьмого.

Неожиданное пробуждение нисколько меня не обрадовало. Не открывая глаз, я с трудом извлекла из своего сонного организма какие-то нечленораздельные звуки и вновь залезла под одеяло с головой.

– Мне нужно ещё полчаса, – еле слышно пробормотала я из своего укрытия, – преступление будить человека в такую рань в выходной день.

Конечно, моя подруга и одновременно соседка по комнате общежития №2 Минского медуниверситета не обратила никакого внимания на мой слабый протест. Через мгновение Инга начала стягивать с меня одеяло с такой силой, что я отчётливо осознала: сопротивляться не имеет смысла, но всё же мне не хотелось сдаваться так легко.

– Слушай, отстань ты от меня, сама иди на свою выставку!

– Ну, уж нет, ты обещала! – Инга ещё яростнее начала стягивать одеяло и тормошить меня. Ничего не оставалось, как сдаться.

– Я встаю, ты довольна? – хриплым голосом пробурчала я. – Пойдём смотреть на твоих кошек.

Пока я шла в ванную, моя подруга без остановки трещала о том, что завтра я, как обычно, буду весь день колесить со своим Сашкой, а ей придётся сидеть здесь и скучать, могу же я хоть один день провести с ней. Я не слушала её: эти душевные вопли мне приходилось переносить почти каждые выходные, и я знала наизусть каждое слово. Я была счастлива, а счастливым нет дела до маленьких, язвительных «шпилек», которыми иногда их пытаются задеть окружающие, бессознательно упрекая в легкомыслии. Конечно, такие колкости кажутся им уместными лишь до тех пор, пока они сами не впадут в безответственное состояние романтического счастья.

Я думала о нём – о Сашке. Вспоминала, как он смотрел на меня, когда мы в последний раз прощались возле дверей общежития. Вокруг сгущались сумерки, плотные, непроницаемые. Они укрывали нас своими холодными ладонями от посторонних глаз и клубились над головой посеребренным от мороза туманом. Саша стоял так близко, его холодные пальцы касались моего лица. Сердце замерло, подобно тому как это бывает, когда сильно раскачаешься на качелях, мне вдруг показалось, что оно вот-вот остановится. Его лицо приблизилось к моему лицу, и я закрыла глаза, ощущая тёплое дыхание на своей коже. Поцелуй обжег губы. Открыв глаза, я увидела, как на его длинных светлых ресницах дрожат крошечные звезды снежинок. Нежное, трепетное тепло разлилось по моему телу, и я крепче прижалась к нему губами, вновь закрывая глаза.

Погружённая в свои мысли, я натягивала джинсы и краем уха слушала Ингу, которая уже перешла к распорядку сегодняшнего дня. Было очевидно, что стоит включиться в разговор, иначе моя подруга весь день будет таскать меня по всему городу, и я никак не смогу вырваться из её цепкой хватки. С ней всё нужно было проговаривать заранее или, если по неосторожности, невнимательности или каким-либо другим причинам момент обсуждения был упущен, полностью покоряться, иначе конфликта не избежать.

Инга была довольно симпатичной девушкой с непослушными каштановыми волосами, завивающимися в мелкие кудри возле висков, чётко очерченным овалом лица, чёрными бровями и пухлыми губами. Она казалась очень стройной, даже худенькой, никогда не набирала вес, хотя и ела за троих. Из-за этой кукольной внешности её обладательница казалась наивной, лёгкой, по-детски непосредственной. Но в больших карих глазах с мелкими рыжими крапинами было нечто хищное, отталкивающее. Возможно, поэтому у неё было так мало друзей. Инга была на год младше меня: тогда, в 2010 году, ей исполнилось двадцать три.

Несмотря на довольно привлекательную внешность и страстный характер, моей подруге не везло в личной жизни: то она влюблялась в парней, которым была совершенно безразлична, то парень, с которым она начинала отношения, при ближайшем рассмотрении оказывался пустоголовым болваном. Она была буквально одержима мечтой о высоком блондине с карими глазами, романтичном, умном и, главное, богатом. Но эти двухметровые олигархи, наверное, жили где-то в параллельной вселенной, так как Инга не встречала никого даже отдалённо напоминавшего её идеал.

Из-за того, что с противоположным полом у неё ничего не складывалось, Инга полностью переключилась на дружбу со мной и Лерой, захватив практически всё наше жизненное пространство. Лере в данной ситуации повезло больше: она не жила в общежитии. А мне, жившей с Ингой в одной комнате, приходилось иногда силой вырываться из её хватки, подниматься на поверхность удушающей дружбы и судорожно глотать воздух.

В прошлом году разомкнуть её объятия было практически невозможно, она поработила почти всё моё время. Но десять месяцев назад в моей жизни появился Саша. Инга посчитала, что своим желанием наладить личную жизнь я предаю дружбу, и частично от обиды, частично от зависти ослабила хватку. Зацепившись за эту возможность, я установила некоторые границы. Теперь моя подруга не могла тащить меня, куда ей вздумается в любое время суток. У меня появились свои планы, и ей пришлось считаться с ними.

Недавно я пообещала Инге пойти с ней на выставку кошек, в чём теперь отчаянно раскаивалась. В придачу к этому она придумала ещё множество развлечений, осуществить которые не представлялось возможным. В понедельник намечалась контрольная по терапии, и развлекаться особенно было некогда.

– Так куда мы идём после выставки? – обратилась я к Инге.

– Ты вечно в облаках витаешь! – Инга состроила недовольную гримаску. – Повторяю уже сотый раз: я предлагаю пойти в кино, а потом погулять в парке.

– Звучит заманчиво, но когда ты собираешься готовиться к контрольной?

– Ой, хватит, старушка! Можно хоть день отдохнуть от этой зубрёжки? Расслабься, веселись! Может в бар ещё вечером сходить?

Неожиданно и совершенно не вовремя у меня зазвонил телефон. Я глянула на дисплей, затем на Ингу, соображая, стоит ли прервать беседу или всё же сбросить вызов и завершить обсуждение планов на сегодня. У Инги было её обычное упёртое выражение лица и, решив, что ей не помешает поостыть, я спокойно сказала:

– Это мама, извини, я должна ответить.

– Как обычно, любимая мамочка – многоуважаемая Лариса Аркадьевна, – саркастично усмехнулась Инга. – Ах, да, утро же, дежурный звонок. Следует ожидать ещё нескольких: в обед, вечером перед сном и пару раз между делом в течение дня. – На последних словах моя подруга, демонстративно вытянув руку, загибала пальцы один за другим, а затем с вызовом уставилась на меня.

– Инга, откуда в тебе столько желчи?! – раздражённо воскликнула я. Меня задевали её отзывы о наших с мамой отношениях, к тому же она озвучивала их с завидным постоянством.

– Или ты завидуешь, что у меня с мамой такие доверительные отношения?

– Боже упаси! – Инга отвернулась, взяла учебник по терапии и принялась бесцельно перелистывать страницы. Она выглядела такой беззаботной и по-детски простодушной, что я сразу простила ей все едкие слова и колкости.

– Алло, привет, мам, – выдохнула я в трубку.

–Доброе утро, доченька, – прозвучал спокойный, уравновешенный, знакомый голос. – Как твои дела?

– Вот собираемся на выставку кошек. Как ты?

– Иду на работу. Сегодня день несложный, пара факультативов и домой. Правда, ещё контрольную восьмого класса проверять, но это оставлю на вечер.

Всю жизнь мама проработала учителем математики в средней школе и уже давно мечтала отделаться от назойливых звонков и непослушных ребятишек, уйдя на пенсию. Но до пенсии оставалось ещё шесть лет, поэтому она предпочитала об этом помалкивать и только изредка сетовала на трудности работы и расшатанные нервы.

– Ясно, как всегда в трудах, – я взглянула на скучающую Ингу и поняла, что разговор нужно заканчивать, иначе повторного всплеска саркастичных насмешек не избежать. – Ну, хорошего тебе дня, мам.

– Спасибо. И тебе, родная. Целую.

– Можем вернуться к разговору, – сказала я Инге, положив телефон на тумбочку.

Она сразу отбросила учебник и живо вскинула на меня глаза.

– Так что ты думаешь насчёт моих предложений?

– Насчёт кино, прогулки или бара?

– Насчёт всего.

– У меня есть идея получше: давай сейчас поедем в аэропорт, купим билеты до Парижа и сегодня же глянем на Эйфелеву башню, – на моём лице играла насмешливая улыбка.

– С тобой невозможно серьёзно разговаривать! – Инга надула пухлые губки и скрестила руки на груди, что знаменовало возникновение пограничного состояния между преданной дружбой и смертельной обидой.

– Ладно-ладно, если серьёзно, ты же знаешь, что контрольная на носу, нужно готовиться.

– Как я могла забыть? – закатила глаза Инга. – Так ты никуда кроме выставки не собираешься? – разочарованно и немного раздраженно спросила она, продолжая держать руки скрещенными.

– Давай на выставку и по парку прогуляемся, а в кино в следующий раз.

– С Лерой в кино пойду.

– Лера на конференции.

– Да что такое! – негодующе замахала руками моя подруга. – Не убивать же весь день на эту никчёмную контрольную.

– Не весь, а только половину, – улыбнулась я.

– У тебя отменное чувство юмора, – фыркнула Инга. – Ладно, пусть будет твой скучный, убогий план выходного, – недовольно выдавила она, но через минуту уже напевала какую-то песенку и, похоже, была очень довольна.

Отправляясь на выставку, я не могла даже подумать, что сегодня мне придётся рассказать подруге слишком личную историю, которой не собиралась делиться ни с кем, и это обстоятельство изменит всю мою жизнь.

Глава 2

С Сашей мы познакомились уже, кажется, вечность назад, а на самом деле не прошло даже года. Той весной меня бросил парень. Денис – предпочел мне какую-то длинноногую блондинку. Я была в отчаянии, неделю никуда не выходила кроме как на занятия в университет. Но если быть объективной, то и на занятиях я присутствовала лишь формально.

Был погожий май. Цвели сады, в воздухе чувствовалась весенняя лёгкость и романтика. Лениво прищурившись, тёплое солнце медленно переваливалось с востока на запад. Словно огромный рыжий кот, оно растопыривало свои пушистые лапы-лучи, заливая улицы оранжевым светом.

Возвращаясь с занятий, я шла по безлюдной улице, озарённой перламутровым светом закатного солнца, и представляла, что весь город превратился в огромную благоухающую ванну с мыльной пеной. На деревьях красовались шапки из воздушных цветочных барашков. Ветер любовно трепал их, подхватывал белоснежные лепестки и кружился над крышами домов в очаровательном вальсе. Эта атмосфера захватила меня. Я вдруг очнулась и решила, что жить дальше намного лучше, чем упиваться горечью прошлого. Мне показалось невероятно глупым оплакивать отношения с таким ничтожным человеком, как Денис. Тёплый ветерок трепал моё платье и волосы, и мне казалось, что я вернулась в юность, а впереди ещё так много удивительного и невероятно прекрасного.

Неожиданно вспомнилось сообщение, которое я получила от неизвестного парня пару месяцев назад. Его звали Александр Князев. У него была совершенно пустая страница в социальной сети: ни информации о себе, ни фотографии. Он написал короткое сообщение: «Ты красивая. Может, познакомимся?».

Тогда это послание показалось мне поверхностным и банальным. К тому же я не была свободна. Решив отшутиться, ответила: «Если бы ты написал, что восхищён моими интеллектуальными способностями, это произвело бы на меня большее впечатление. Но так как возможности их оценить у тебя не было, я принимаю комплимент. Благодарю».

Через пару часов пришло: «Хочу исправиться. Встретимся?».

Это предложение я предпочла проигнорировать.

Сейчас та маленькая история показалась мне милой, и я улыбнулась собственным мыслям. Навстречу шёл стройный высокий молодой мужчина в коричневом твидовом костюме классического кроя. Его лицо показалось мне чрезвычайно привлекательным. Выразительные голубые глаза смотрели прямо и открыто, на несколько выдающемся вперёд подбородке с неглубокой ямочкой посередине пробивалась густая, жёсткая щетина. Прямой нос, гладкая, светлая, даже несколько бледная кожа и волосы цвета спелой пшеницы, непослушно торчащие в разные стороны и будто кричащие о своевольном, непокорном характере их владельца – всё в облике этого незнакомца было безукоризненно и приковывало взгляд.

Мужчина не отводил от меня взгляда, и я забеспокоилась: «Почему он так пристально на меня смотрит? Быть может мы знакомы? По-моему, я его впервые вижу. Да, мне показалось, он отвернулся. Мы точно не знакомы».

Из-за пристального разглядывания лица приближающегося красавца, я не заметила бордюр, споткнулась и со всего размаху грохнулась на тротуар прямо в нескольких шагах от него.

– Вы в порядке? Не ушиблись? – спросил сразу же подскочивший ко мне молодой человек.

– Я такая неуклюжая. Да, всё хорошо… спасибо… я в порядке, – бормотала я, опуская глаза и заливаясь краской.

– У вас ссадина на колене.

– Ах, ничего… всего лишь царапина.

Я начала рыться в сумочке, отыскивая салфетки.

– Давайте присядем на скамейку. Я помогу вам, – участливо предложил молодой человек.

Мне ничего не оставалось, как согласиться. В сумочке я нашла средства, которыми хоть как-то можно было обработать рану, и уже хотела приступить к спасению своего повреждённого колена, как незнакомец взял меня за руку и сказал:

– Позвольте мне.

– Спасибо за заботу, но я студент-медик и могу о себе позаботиться, – ответила я, высвободив руку.

– Поверьте, я сделаю всё очень быстро, позвольте, – он протянул руку и взял салфетки.

– Вы слишком настойчивы, – я взглянула в его голубые глаза, неожиданно в груди что-то встрепенулось, – но так и быть, не буду уподобляться вам и упорствовать так же.

Он улыбнулся и, быстро обработав ссадину, перевязал её платком.

– Готово!

– Большое спасибо, – я была удивлена его ловкости. – Вы на самом деле сделали всё очень быстро и искусно. Наверное, вы врач. Или я ошибаюсь?

– Да, вы правы.

– Значит скоро я стану вашей коллегой.

– Надеюсь, так и будет, – его глаза излучали тепло и дружелюбие.

– Вы хирург?

– Нет, – улыбнулся он, – не угадали, я анестезиолог-реаниматолог. А вы?

– Терапевт.

Он посмотрел на меня и вдруг проговорил:

– Давайте я провожу вас домой.

– Что вы, не стоит! Я вполне могу идти сама, – ответила я с улыбкой. Мне было приятно его внимание.

– Саша, – незнакомец протянул мне руку.

– Аня.

– Ты далеко живёшь?

– Мы уже перешли на ты?

– Конечно, мы же познакомились, – сказал Саша, обнажая ровные белые зубы в широкой, добродушной улыбке, – не уходи от ответа.

– А какой вопрос? Извини, пожалуйста, – я была ослеплена им, очарована и невольно начала терять нить разговора.

– Я спрашивал, далеко ли ты живёшь? – смеясь, повторил вопрос Саша.

– А, нет, здесь рядом, – смущенно ответила я.

– Значит, мне нужно выбирать из ближайших кафе, чтобы пригласить тебя поужинать.

Я была сбита с толку, немного ошарашена и просто глупо улыбалась.

– Давай провожу тебя.

– Нет, правда, не стоит. Здесь близко, – словно очнувшись, проговорила я.

– Если не хочешь, не буду настаивать. Я напишу.

Он просто встал и пошел вверх по улице, оставив меня сидеть на скамейке с широко раскрытыми, полными удивления глазами. Я была растеряна, удивлена, но одновременно мне было очень смешно. Произошедшее казалось необычайно странным.

«Он определённо сумасшедший, красивый, но совершенно сумасшедший. Каким образом он собирается мне написать, даже не зная фамилии или номера телефона? Абсолютно сумасшедший», – думала я, не в силах сдержать улыбку.

Глава 3

На выставке кошек Инга чуть не купила котёнка. Я насилу вытащила её с этого мероприятия, и мы неторопливо направились к парку Янки Купалы – одному из красивейших парков в Минске. Здесь много редких сортов деревьев, а потому парк особенно хорош весной и летом. В тёплую пору года прелестные клумбы пестрят свежими цветами. Зимой же он одевается в чистый, белоснежный наряд, становится холодным и задумчивым, но не менее прекрасным.

Эта зима была очень снежной, но не морозной. Столбик термометра ни разу не опустился ниже минус десяти. Снег тихо соскальзывал с веток и медленно падал на землю. Пахло свежестью и чистотой. Что-то сказочное было в этой холодной красоте, в этих нависших над головой кипенных ветвях и парящих в воздухе снежных хлопьях.

Возвращаться домой совсем не хотелось, но когда у нас слишком озябли руки и ноги, ничего не оставалось, как отправиться в теплую комнату, где ждал горячий чай с печеньем.

Совершенно забыв о подготовке к контрольной и прочих делах, мы с Ингой пили чай и болтали о всяких глупостях. Неожиданно Инга выпалила:

– А ты знаешь, что, когда мы учились на втором курсе, я целовалась с взрослым мужиком?

– Что?! Первый раз слышу. Ну-ка, выкладывай, – я невольно придвинулась ближе к подруге, ожидая услышать очередную невероятную историю.

– В общем, у моих родителей есть друг, он меня лет на пятнадцать старше, был женат, но развёлся несколько лет назад. Всё то лето я провела у родителей в Слониме. Пару раз мы с этим мужиком виделись, когда он приходил к отцу, но разговаривали мало. Как-то раз я встретила его в магазине, он помог мне донести сумки домой. Уже смеркалось. Я хотела взять сумки, но он потянул меня за запястье и говорит: «Ты меня с ума сводишь, Инга». Всё, что было потом, произошло слишком быстро, я и опомниться не успела, как этот мужик схватил меня и впился в губы, – Инга тряхнула кудрями. – Я этого не ожидала, но, боже мой, мне понравилось!

– Ого! И что было потом? – внешне я старалась сохранять спокойствие и невозмутимость, но у моего внутреннего Я от удивления отвисла челюсть.

– Ничего, – небрежно бросила моя подруга, – мы больше толком не общались. Я старалась его избегать. Согласись, зачем мне этот старик? Он тоже, я думаю, понял, что сморозил глупость, поэтому с тех пор вёл себя прилично.

– Думаешь, у него прошли чувства?

– Не знаю, я никогда не думала о его чувствах.

– Жестокая ты. Может, он там мучается и плачет в подушку, неужели тебе на самом деле всё равно?

– Да. А почему мне должно быть не всё равно? – Инга закатила глаза и капризно опустила уголки губ. – Я же тебе говорю, он друг моих родителей, ему уже лет тридцать восемь, наверно. Мне такие подарки судьбы ни к чему. К тому же, он не в моём вкусе.

– Ты никогда не рассказывала мне об этом случае, – задумчиво протянула я.

– Перестань, можно подумать, ты мне всё рассказываешь, – она недоверчиво покачала головой и вперила в меня взгляд своих больших крапчатых глаз. – Я вот понять не могу, зачем ты начала тогда с Денисом встречаться, у него же на морде написано, что он бабник?

– Просто хотелось романтики, счастья какого-то, – я растерянно отвела глаза, – не знаю, наверное, устала ждать принца.

– Какого-то определённого принца? – с хитрой улыбкой спросила Инга.

Я была удивлена проницательности своей подруги, но не подала виду: мне не хотелось отвечать на её вопрос.

– Скорее графа, – пыталась отшутиться я, – Монте-Кристо.

Инга нахмурилась, она явно ожидала другого ответа.

– Расскажи лучше о своих сердечных делах. Может, встретила кого-нибудь? – попыталась я перевести тему.

– Ты прекрасно знаешь, что я жду своего кареглазого блондина, который полюбит меня до беспамятства и увезёт куда-нибудь подальше отсюда. Но, к сожалению, он не торопится на встречу со мной, – она подалась вперёд. – А вот ты явно пытаешься отвертеться. Чувствую, что-то не договариваешь. Я тут разоткровенничалась, а ты отмалчиваться вздумала? Обижусь и всё тут, – категорично подытожила моя подруга.

– Во-первых, я не заставляла тебя рассказывать о своих поцелуях. А во-вторых, мне и рассказывать-то особенно нечего, – ответила я, скрещивая руки на груди, тем самым пытаясь защититься от вероломной интервенции в личную жизнь.

Это была моя последняя попытка избежать разговора о своём далёком прошлом, но, взглянув на Ингу, я поняла, попытка с треском провалилась.

Глава 4

Была середина апреля. Тёплые солнечные дни резко сменялись тоскливыми похолоданиями с пронизывающим, всюду проникающим ветром. За пару часов погода могла поменяться раз пять. Эта неустойчивость – с разорванным в клочья небом и разметавшимися по нему зеленеющими ветвями расшатывала нервы.

Я заканчивала девятый класс. Как и большинство девчонок в этом возрасте, я мечтала о романтике и первой любви, которая, как говорят, остаётся в памяти на всю жизнь.

Был обычный день. Помню, как мы с Леной шли по коридору школы, она рассказывала о чём-то незначительном в мельчайших подробностях, а я пыталась уловить суть, которая без конца от меня ускользала.

Лена была талантливым художником и необычайно умной девчонкой, самой умной и начитанной в нашем классе, но имела слабость разводить болтовню о всяких глупостях, которые никому не были интересны. Её фигура плотная, если не сказать полная, из-за широких плеч и узких бёдер напоминала мужскую. Небольшие зеленовато-серые глазки казались слишком уж маленькими в сравнении с румяными, словно наливные яблоки, щеками и мясистым подбородком. Свои белокурые волосы она гладко зачёсывала назад и завязывала в хвост, от чего её и без того круглое лицо казалось ещё круглее. Из-за полноты над ней часто подшучивали одноклассники, но всегда по-доброму, её весёлый нрав, лёгкость характера и острота ума не позволяли злым языкам произнести ничего обидного, а уж добрым и подавно. Её все любили, все хотели с ней дружить, все стремились попасть в её компанию. А мне повезло больше остальных – я стала её лучшей подругой, чем несказанно гордилась.

Мы шли по коридору, Лена болтала, а я лишь слушала, периодически кивала головой да поддакивала, и тут неожиданно моя подруга перешла на шёпот:

– Боже, на кого это он так уставился?

Возле окна стоял десятиклассник Марк Громов – красавец-брюнет атлетического телосложения, с широкими округлыми плечами, массивной спиной и крепким торсом. Его крупные руки, расслабленно опирались на подоконник. Черты лица казались грубыми, не по возрасту мужественными. Гладкая чистая кожа немного блестела на высоком лбу и висках, словно намасленная. У него был ровный, прямой нос, густые угольно-чёрные брови и выразительные глаза цвета талой воды. Весь его облик дышал силой и уверенностью. Он был недосягаемой мечтой многих девчонок нашей школы, так как всегда оставался холодным к их симпатиям. Многие девушки давно оставили попытки околдовать его своими чарами и лишь украдкой страстно поглядывали в его сторону да томно вздыхали.

Я посмотрела на него, наши взгляды встретились. У меня вмиг подкосились ноги, дыхание прервалось. Я поспешно опустила глаза и ускорила шаг, пытаясь совладать с собой.

– Аня, да это же он на тебя так смотрит, – снова зашипела Лена, с трудом пытаясь поспеть за мной, – ты посмотри, дыру в тебе сейчас прожжёт.

Когда мы зашли за угол, я остановилась и взглянула на хитро улыбающуюся подругу.

– Он на тебя запал, – уверенно заключила она.

– Тебе показалось, – ответила я, пытаясь сдержать улыбку, – этого не может быть.

– Посмотрим, – подмигнула моя подружка, и мы расхохотались.

В подростковом возрасте можно влюбиться в человека, лишь мельком увидев его на улице или встретившись взглядом, или получив от него любовную записку. Внешне привлекательный объект, дополненный добродетелями, которыми он, несомненно, должен обладать, может вызвать в юном сердце невероятно сильные чувства, сродни помешательству. И чем острее и мучительнее страдания, производимые недоступностью предмета нежной страсти, тем романтичнее кажутся душевные порывы.

На протяжении нескольких недель на каждой перемене Марк стоял возле одного и того же окна и, когда я проходила мимо, смотрел на меня так, что сердце начинало выплясывать какую-то невероятную чечётку.

Напряжение достигло предела, я чувствовала, что должно что-то произойти. Мечты о нём преследовали меня везде. Даже закрывая глаза, я видела самоуверенного парня с обжигающим взглядом. В моём сердце поселилось неизведанное чувство, которое разрасталось в груди, проникало в лёгкие, заменяя собой воздух.

Учебный год приближался к концу, все ждали летних каникул. Я же ждала лишь определённости в отношениях с Марком, которая так и не наступала. Лена постоянно подталкивала меня к решительному шагу – подойти к нему самой и признаться в чувствах, но я не была готова к подобному и просто ждала.

Однажды во время урока всемирной истории я шла по пустынному коридору школы в учительскую, меня отправили за журналом. Погруженная в свои мысли, я не заметила, что по лестнице кто-то спустился и идёт мне навстречу. Лишь когда приближающийся человек оказался на расстоянии пары метров от меня, я осознала, что это Марк. Он замедлил шаг, я сделала то же.

– Привет, Аня – сказал он, поравнявшись со мной, и снова в его глазах блеснул огонёк, заставлявший трепетать моё бедное сердце.

– Привет, Марк – ответила я, чувствуя, что не смогу без дрожи в голосе произнести больше ни слова.

Какое-то время мы стояли молча и смотрели друг на друга.

– Мы можем встретиться сегодня?

– Да, – кивнула я и улыбнулась.

– В семь вечера буду ждать тебя возле черёмухи.

Так уж повелось, что огромная черёмуха, растущая возле школьного двора, была для нас чем-то вроде символа любви. Назначить встречу возле этого дерева уже было в своём роде признанием в чувствах. Под раскидистыми, усыпанными цветами ветвями разливался одурманивающий аромат, и влюблённые парочки, словно пчёлы, притягивались к зелёному гиганту магнетической энергией. Учитывая легенды, которыми была овеяна старушка-черёмуха, я догадывалась, что могло значить предложение Марка Громова встретиться именно там.

Лишь только прозвенел звонок на перемену, я подскочила к своей подруге.

– Что произошло? Ты когда вернулась, светилась вся, я заметила, – наклонившись к моему уху, заговорщицки проговорила Лена.

Я схватила подругу за руку и потащила в коридор, где было меньше любопытных ушей и взглядов.

– Когда за журналом ходила, встретила Громова в коридоре, – начала я с волнением в голосе.

–И-и-и-и? – нетерпеливо протянула Лена.

– Он хочет встретиться со мной вечером… возле черёмухи.

– Сойти с ума и выйти в поле! Наконец-то! – с задором воскликнула подруга, всплеснув своими пухлыми ручками.

– Мне самой не верится, – на выдохе проговорила я. – Я не сплю? Это не сон?

– Никакого сна, всё настоящее, – подружка ущипнула меня и расхохоталась.

Мы стояли возле окна оживлённые и восторженные. Я присела на широкий подоконник и посмотрела на улицу. Ветер гнал серые тучи по холодному, неприветливому небу, но, глядя в окно, я не видела унылой, грустно-промозглой серости, мне представлялось, что небосвод заливает тёплое, неистовое солнце, которое сияло внутри меня, согревало сердце, беспрестанно разрасталось, то и дело норовя вырваться из грудной клетки наружу.

Около семи вечера, подходя к условленному месту, я сходила с ума от волнения: руки холодели, по телу проходила нервная дрожь. Пронизывающий ветер трепал мои волосы и заставлял зябко кутаться в плащ. Впереди виднелась белая крона черёмухи. Под деревом я разглядела человека, нервно переминающегося с ноги на ногу. Хотя человек стоял ко мне спиной, и лица разглядеть было невозможно, я точно знала, что это он. Моё сердце начало колотиться ещё сильнее. Я замедлила шаг и сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. В этот момент Марк повернулся и, увидев меня, радостно заулыбался.

– Я боялся, что ты не придёшь.

– Не могла не прийти.

– Эти слова вселяют в меня надежду.

Несколько секунд мы молчали, не решаясь начать разговор о том, что волновало нас обоих. Я взглянула на Марка. Он сделал шаг, приблизившись ко мне, и взял за руку.

– Аня… я не знаю, как начать, хоть и прокручивал в голове слова, которые собирался сказать, уже, наверное, сотню раз, – он сделал паузу, свободной рукой взял прядь моих волос, она рассыпалась и заструилась между его пальцами. – У тебя такие красивые волосы. Сегодня нет солнца, но они всё равно сияют отполированной медью, – он опустил руку и заглянул мне в глаза, – я влюблен в тебя. Твой образ поселился в моей душе и стал частью меня, не могу расстаться с ним даже во сне. Я ничего не могу делать, ничем не могу заниматься, всё потеряло для меня интерес, мысли о тебе стали всей моей жизнью.

Мне казалось, что я теряю равновесие и проваливаюсь в другое измерение. Там только он и этот оглушительный аромат цветущей черёмухи.

– Я тоже люблю тебя… так сильно… и уже, кажется, так давно, – тихо прошептала я.

Глава 5

После свидания с Марком всю ночь я провела без сна. Счастье с головой накрывало меня бушующими волнами, перехватывая дух и заставляя бессмысленно улыбаться в темноте. Закрывая глаза, я вспоминала каждое сказанное им слово, каждый взгляд, каждый вздох снова и снова. Я пыталась уснуть, но сон неуклонно бежал от меня, заменяясь всё новыми и новыми воспоминаниями.

На следующий день Марк ждал меня возле дверей школы. При виде его улыбки и влюблённых глаз я подбежала к нему и бросилась на шею. Он подхватил меня так легко, будто я была совершенно невесомой, и закружил на месте.

– Уже соскучился, – прошептал он, наклоняясь к моему уху.

– Я всю ночь не спала, не могла поверить, что это происходит со мной, что ты меня любишь.

– Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя и буду повторять это, пока ты не поверишь.

– Сдаюсь, – рассмеялась я, – верю. Больше никаких сомнений.

До звонка мы стояли на первом этаже и никак не могли расстаться. Мимо проходили одноклассники, друзья и знакомые, щедро одаривая нас любопытными, а иногда и завистливыми взглядами. Через пару часов вся школа будет знать, что мы пара, и все девчонки станут люто меня ненавидеть. Но это не казалось мне проблемой, я даже жаждала их ненависти и зависти, эти неприглядные чувства других тешили моё самолюбие и ещё сильнее подогревали интерес к Марку.

Мимо прошла и Лена, она многозначительно подмигнула мне, шепнув: «Жду подробностей», и торопливо засеменила прочь.

– Подруга? – осведомился Марк.

– Да. Сейчас будет терзать меня расспросами, пока не выведает всё до малейших подробностей.

Марк хмыкнул, но ничего не сказал. Прозвенел звонок. Я взглянула на него, а он, угадав мои желания, крепко прижал меня к себе. Мы стояли молча, слушая удары сердец и затихающий шум коридоров.

– Мне пора, – тихо сказала я.

– Да.

– До скорого.

Я улыбнулась ему и пошла по пустому гулкому коридору. Марк, не отрываясь, смотрел мне в след, пока я не скрылась из виду.

– Ну как всё прошло? Вы теперь официально парень и девушка? Он признался в любви? – засыпала меня вопросами Лена, как только прозвенел звонок на перемену. – Хотя у тебя на лице всё написано, можешь не отвечать.

– Ленка, я не могу поверить своему счастью, – восторженно выдохнула я.

– Ух, я так за тебя рада! – взвизгнула Ленка и бросилась меня обнимать.

День прошёл в каком-то романтически-счастливом тумане. Я ничего не понимала, не осознавала и думала только о Марке. Педагоги поглядывали на меня с подозрением, но ничего не говорили. Лишь один учитель математики сделал мне замечание, сказав, что я витаю в облаках, стала какой-то необычайно рассеянной и вообще совсем на себя не похожа.

После уроков, надевая плащ, я случайно сунула руку в карман и обнаружила записку. Нетерпеливо развернув её, я впилась глазами в аккуратно выведенные синей шариковой ручкой буквы.

«Сегодня в 15.30 на Советской возле часов. Люблю тебя.

Твой М. Г.»

Советская – центральная улица Бреста. Она примечательна картинными фасадами домов с длинными вереницами балконов, необычными крышами, на одной из которых вполне мог бы жить всем известный с детства Карлсон и, конечно, аллеей фонарей.

По причине эдакого «комплекса Емели» или, проще говоря, непреодолимого желания халявы любой белорус, как и русский, любит всё, что можно потереть, поскрести, во что или на что можно влезть, посидеть и, прости господи, поскакать на счастье. Советская изобилует скульптурами, для этих целей предназначенными. Но даже если скульптуре предназначалось исполнять лишь декоративную функцию, она всё равно неизбежно оккупируется местными жителями и туристами и через пару месяцев будет бесстыдно блестеть своими натёртыми боками. Так на Советской были отполированы одиноко стоящий и зазывно поглядывающий по сторонам «Счастливый сапог», красноречиво обещающий «… доход неслыханный и в делах денежных везение…». Гигантских размеров «Кошелёк с монетами», разве мимо такого пройдёшь? Скульптура «Старый фонарь», представляющая собой валун, с начертанным на нём приказом об учреждении должности фонарщика, который ежедневно обязан зажигать фонари, как только сядет солнце. До скульптуры летучей мыши с фонарем в цепких когтях, расположенной на самом верху валуна, дотянуться может не каждый, но тот, кому дотянуться всё же удалось, тёр всё, до чего доставали проворные пальцы. Скульптура «Старый город» – излюбленная для молодожёнов. На крыше бронзового дома влюблённая кошачья парочка блаженно жмурится на солнце, а чуть ниже, расположившись на тонком карнизе, навострив уши, сидит кот-любовник, который, видно, еле успел вовремя унести ноги. Молодожёны любят чесать за ушком незадачливого любовника, скорее всего, тем самым пытаясь его задобрить и предотвратить образование любовного треугольника в собственной жизни. Это далеко не весь перечень счастливых амулетов, которые суеверные горожане усердно натирают ладонями, скребут подошвами ботинок, усердно привлекая на свою сторону капризную фортуну.

Пешеходный участок улицы начинается от перекрёстка с Пушкинской и отмечен часами с круглым позолоченным циферблатом и римскими цифрами. Возле этих самых часов Марк и назначил мне свидание.

В тот день с самого утра погода радовала долгожданным потеплением. Я шла по широкой, пустынной улице и наслаждалась солнечным светом, нескончаемыми потоками лившимся с синего небосвода на моё счастливое лицо. Каблуки кожаных ботинок глухо стучали по камню, а серебристые пуговицы плаща игриво поблёскивали на солнце своими выгнутыми спинами. Достигнув часов, стоящих на перекрёстке, словно бдительный страж, и торопливо выстукивающих секунды, я огляделась в поисках парня с глазами цвета талой воды. Он стоял немного поодаль, подставив лицо тёплым лучам весеннего солнца и закрыв глаза. На нём были голубые джинсы, коричневые замшевые ботинки и светлый плащ, полы которого колыхались от лёгкого дуновения ветра. Солнце блестело в его густых чёрных волосах оранжевыми искорками. Я тихо подошла сзади и, не произнося ни слова, положила голову ему на плечо. Он вздрогнул, резко повернулся ко мне и улыбнулся.

– Я уже начал беспокоиться, что ты могла не найти записку. Стою тут и думаю, лучше бы сказал всё с утра, когда мы на первом этаже стояли, – произнёс он, обнял меня и поцеловал в щёку.

– Я на самом деле могла её не найти. Уже когда собиралась идти домой, совершенно случайно сунула руку в карман и обнаружила записку. Это было так неожиданно и приятно, – взволнованно сказала я. – Куда мы теперь?

– Это моя самая любимая улица в городе, гуляя здесь, мне кажется, что я попадаю в сказку, на душе становится как-то тепло и спокойно. Хотелось побыть здесь с тобой.

– Да, здесь в самом деле хорошо.

– Но прогулка по Советской – это далеко не всё, что я запланировал.

– Ты меня интригуешь.

Марк хитро прищурился.

–Давай пройдёмся вниз по улице к автобусной остановке.

– Мы куда-то поедем?

– К месту, где живёт свобода. Потерпи, позже всё увидишь.

Мы держались за руки и медленно шли по залитой солнцем мостовой. Марк посмотрел на меня и сказал:

– А знаешь, отец запретил мне с кем-либо встречаться до окончания школы.

– Почему? – удивлённо спросила я. Несколько раз я видела его отца в нашей школе, он помогал с доставкой оборудования в компьютерный класс. Это был мужчина, крепкого телосложения, с маленькими внимательными синими глазками. Мне он показался весёлым и приветливым, было трудно поверить, что этот человек запрещает сыну думать о девчонках.

– Он очень надеется, что я смогу поступить в хороший университет на историка. Но в последнее время я забросил занятия, мне как-то не до истории было, – Марк подмигнул мне, – всё о тебе думал и больше ничего в голову не лезло. Отец нашёл мои стихи и понял, что дело в девушке, он запретил мне даже думать о свиданиях до тех пор, пока не поступлю. Именно по этой причине я долго не решался подойти к тебе и объясниться.

– Ого… Я не предполагала, что дело так обстоит, – меня охватила растерянность и недоумение. – Значит, отец даже не догадывается, что ты сейчас со мной?

– Да, и он не должен догадаться. Ты же меня не выдашь? – смеясь, спросил Марк.

– Всё зависит от твоего поведения, – усмехнулась я.

– Ах, вот ты какая, – Марк крепко обнял меня, и мы рассмеялись.

– Мне послышалось или ты сказал, что пишешь стихи? – вдруг вспомнила я случайно обронённые Марком слова.

– Иногда.

– Может прочтёшь?

– Как-нибудь прочту, обещаю.

Мы замолчали. До остановки оставалось метров двести, вокруг сновали спешащие куда-то люди с портфелями, сумками и суетливо роящимися в головах мыслями.

– Раз уж ты рассказал про отца, думаю, и мне стоит признаться, – начала я, – мне родители тоже не разрешают встречаться с парнями. Сегодня я сказала маме, что пошла к Лене, а Лену попросила подстраховать на случай, если мама решит проверить, точно ли я у неё. Чувствую, я скоро погрязну во лжи.

– Хм, неожиданно. А из-за чего у тебя такая обстановка? – в свою очередь изумился Марк.

– Не знаю даже, как тебе сказать. Меня всегда воспитывали так, что на первом месте должна быть учёба, и я ещё ребёнок, а дети на свидания не ходят. Вообще у нас много правил, и я должна стараться всегда их соблюдать. Нет, ты не подумай, – спохватилась я, увидев серьёзное лицо Марка, – у нас в семье замечательные отношения, просто родители всегда хотели, чтобы я выросла хорошим, достойным человеком, поэтому я стараюсь совершать поменьше ошибок, а лучше вообще их не совершать.

– Мне кажется, не совершать ошибок всю жизнь невозможно, да и просто скучно. Не думаю, что от нескольких маленьких проступков можно вдруг стать плохим человеком.

– Не знаю… я привыкла думать…

– Расслабься, – перебил меня Марк и взял за руку – ты сейчас со мной, не нужно много думать и переживать. Давай забудем обо всём и просто повеселимся.

– Согласна, – проговорила я, с усилием отрываясь от своих противоречивых мыслей.

Через минуту мы уже стояли на остановке и ждали автобус. Я чувствовала, что атмосфера стала напряженной, поэтому попыталась разрядить обстановку:

– Получается, у нас запретная любовь, – кокетливо улыбаясь, я взглянула на своего спутника.

– Выходит, что так, – рассмеялся он, – и должен заметить, этот факт добавляет в наши отношения остроты.

Через несколько минут мы отправились к маленькой полупустой деревеньке в пригороде Бреста. Ехали мы довольно долго и всё время без умолку болтали о детстве, завершившемся совсем недавно, о живописных видах, открывавшихся из окна, о книгах, которые запали в душу, о музыке и обо всём на свете. Достигнув конечной остановки, мы пешком направились к видневшемуся впереди лугу, за которым возвышалась пышная роща. Посреди густо-зелёного луга стояла заброшенная водонапорная башня.

– Мы идём в башню? – озадаченно спросила я, стараясь не отстать от Марка.

– А ты когда-нибудь была внутри?

– Нет, никогда. Я вообще здесь впервые.

– Так и думал. Значит, не зря решил тебя привести именно сюда. Тебе понравится.

Мы шли по лугу и вдыхали весенний, тёплый аромат земли и свежей молодой травы. Видневшаяся впереди водонапорная башня, некогда аккуратно облицованная красным кирпичом, а теперь сплошь покрытая трещинами и щербинами, возвышалась подобно дряхлому, забытому временем великану. На самом верху башни зияли тёмные проёмы продолговатых окошек, вместо дверей прямо напротив нас открывался беззубый краснокирпичный рот с неровными, сколотыми краями.

Марк взял меня за руку и потянул к проходу. Внутри башни валялись разломанные кирпичи и щебень, шершавые серо-коричневые стены устремлялись к конусовидной, сильно пострадавшей от времени и дождей черепичной крыше, и терялись в полумраке свода. Всё вокруг было покрыто толстым слоем жёлто-серой пыли, что придавало угнетающий вид этому заброшенному помещению. Наверх к небольшим проёмам, через которые внутрь сооружения лился дневной свет, вела старая винтовая лестница без перил, напоминавшая гигантскую змею, любовно обвивающую грубые холодные стены.

Оглядевшись, я заметила, что здесь довольно интересно, и уже собиралась выйти из башни, как Марк направился прямиком к располагавшейся справа от входа лестнице.

– Неужели ты хочешь подняться наверх? – испуганно спросила я.

– Конечно. А для чего же мы тогда сюда забрались? Не бойся, я пойду впереди и буду крепко держать тебя за руку.

– Ты хочешь, чтобы и я поднялась с тобой?! – в ужасе вскрикнула я.

– Конечно, – улыбнулся Марк и протянул мне руку.

Я стояла как вкопанная. Страх высоты мучил меня с самого детства, и я до сих пор не могла его преодолеть.

Марк вызывающе глянул на меня:

– Ты хочешь, чтобы я отныне называл тебя трусихой?

– Я и есть трусиха, – мой голос срывался и дрожал от страха и возмущения, – ужасно боюсь высоты, а у лестницы нет перил!

– Иногда стоит преодолевать свои страхи, – Марк снова протянул мне руку и уже не опускал её, настойчиво глядя мне прямо в глаза.

Я колебалась.

– Давай же, – уговаривал он, нежно касаясь моих похолодевших пальцев.

– Так и быть, – сдалась я, – только не торопись, давай подниматься медленно.

Мы осторожно шагали по каменным ступенькам, в ушах оглушительно шумела пульсирующая кровь. Я старалась не смотреть вниз и по сторонам. Глядя себе под ноги, я крепко сжимала руку Марка и нерешительно продвигалась вперёд. Наконец, мы добрались до самого верха и остановились возле проёма, представляющего собой окно. Вид, открывшийся нашему взору, был завораживающим: зелёная, задумчивая роща тянулась ветками к вечерним солнечным лучам, вдалеке извивалась серебристо-серая речушка, которая уже успела вернуться в свои берега после весеннего паводка, а прямо перед нами простирался великолепный бархатный луг.

– А-а-а-а-а-а-а!!! – громко и весело закричал Марк, раскинув руки в стороны, и заразительно рассмеялся. – Крикни и ты, – воодушевлённо предложил он, задыхаясь от порывов ветра, влетающих в проём.

Мне было неловко орать во всё горло наверху заброшенной башни, но и отказаться было неудобно. Немного поколебавшись, я собралась с духом и крикнула. Крик получился слабый и вымученный.

– Нет, так дело не пойдёт, давай громче, чтобы у меня уши заложило. Надо отключиться, не думай ни о чём, – Марк подмигнул и заорал снова, что было силы.

Я понемногу начинала заражаться его возбуждённым настроением. Забыв обо всех правилах приличия, я крикнула во всё горло. Крик эхом отразился от конусообразных сводов башни и растворился в тишине. Мне стало невероятно легко, будто какая-то часть меня освободилась от оков тела, и неслась навстречу ветру и сияющему лазурью небу.

– Ну, как? – спросил Марк.

– Это будто внутри меня жил ветер, – задыхаясь, проговорила я, – но я не догадывалась об этом, пока он только что ни вырвался из груди.

– Да-да, так и есть! Невероятное чувство, правда?

Когда мы ехали в полупустом автобусе домой, уже наступил вечер. Огромное рдяное солнце заливало улицы золотисто-рыжим светом. Марк смотрел на меня пламенным взглядом, и мне становилось не по себе, я терялась и не могла произнести ни слова. Марку же слова были не нужны, за него красноречиво говорил обжигающий, любовный взгляд.

– Я счастлив, – тихо сказал он, – наверное, так счастлив я никогда не был.

Если бы он только знал, как счастлива была я.

Глава 6

Учебный год закончился, но из-за запрета родителей мы с Марком не могли видеться так часто, как нам этого хотелось. Редкие встречи, опасность быть разоблаченными подогревали наш интерес и увлеченность друг другом. Мы теряли рассудок, упиваясь своей первой любовью, пропитанной неистовым накалом чувств, схожим с помешательством. Мы лгали родителям, то сообщая, что отправляемся к друзьям, то придумывая какое-либо культурное мероприятие, на котором нам непременно необходимо появиться, а сами бежали в объятья друг друга. Однажды среди ночи, когда родители легли спать, я даже решилась потихоньку выскользнуть из дома, и мы всю ночь гуляли по безлюдным улицам, вдыхая аромат ночи, растворяясь в темноте и чувствах друг друга. Мы забывали обо всём, ничего не существовало в нашем ограниченном восприятии, кроме образа возлюбленного, кроме этих коротких мгновений долгожданных встреч.

Любовь возвышает человека над обыденностью, преображает его: глаза сияют счастьем, лицо без всякой видимой причины озаряет улыбка, и весь облик излучает какую-то неизъяснимую лёгкость, спокойствие и умиротворённость. Рано или поздно окружающим становится ясно – что-то происходит. От внимания наших родителей, которые знают своих детей лучше других, эти изменения ускользнуть не могли.

В середине июня мама сообщила мне, что через неделю мы всей семьёй отправимся к тётке, которая жила в тихом посёлке Дедеркой, примостившемся на берегу Чёрного моря. Галечный пляж этого курортного городка окаймлён железной дорогой, невысокими горами и пышными лесами. Дедеркой, как и весь Краснодарский край, изобилует живописными пейзажами, горными речушками и шумными водопадами, чем и привлекает толпы туристов. Срок нашего пребывания в гостях не был оговорен заранее, мне было сказано лишь то, что мы пробудем там не меньше месяца.

Я была рада отправиться в небольшое путешествие. Море всегда было моей страстью. Я любила, закрыв глаза, слушать тихий шелест набегающих на гальку волн и ощущать нежное прикосновение солоновато-влажного воздуха к разгоряченной зноем коже. Могла провести весь день, плавая в бездонной синеве, смеясь и разбрасывая во все стороны серебристые брызги.

И хотя я не могла не предвкушать с наслаждением представляющуюся возможность вновь увидеть море и встретиться с родственниками, мне было невероятно тяжело расстаться с Марком. Сердце ныло от осознания предстоящего расставания, тоски и некоего неосознанного тревожного предчувствия.

За день до моего отъезда мы с Марком встретились в небольшом сквере возле набережной. Вечерело. Рудые лучи заходящего солнца пробирались сквозь густую листву раскидистых ив и золотыми пятнами ложились на каменные дорожки. Ветер не дул вовсе, и воздух нависал над нашими головами тяжелым, душным покрывалом.

Когда мы приблизились к самой реке, обрамлённой высоким бетонным парапетом, Марк быстро повернулся ко мне, оживлённо сверкнув глазами:

– Потанцуем?

– Где? Здесь? – удивилась я.

– Да. А что тебя смущает?

– Здесь столько народа. Все смотреть будут.

Марк потянул меня за руку к безлюдной площадке.

– Да ну, ты с ума сошёл! Не буду я танцевать!

– Объясни мне, почему мы не можем здесь потанцевать? – глядя с вызовом мне прямо в глаза, недоумевал Марк.

– Мне неудобно… я смущаюсь… да и вообще, это странно, здесь же нет музыки.

– Послушай, это наш прощальный вечер, наша жизнь, мне плевать на всех этих людей и на то, что они думают, мне плевать на то, что нет музыки, я хочу танцевать с тобой сейчас, – он положил руку мне на талию и резко притянул к себе, – и мы будем танцевать, хочешь ты этого или нет!

Я рассмеялась. Мы танцевали, легко ступая по тёплому асфальту. Окружающее вдруг стало нереальным, далёким. Прижавшись к Марку, я чувствовала, как часто бьётся его сердце, ощущала его дыхание на своей шее, меня переполняли чувства к этому своевольному, такому незаурядному, совершено непредсказуемому парню. Он наклонился к моим губам, его пылкий взгляд скользнул по моему лицу, я закрыла глаза и от волнения буквально затрепетала в его руках. Он помедлил немного, с наслаждением глядя на моё взволнованное ожиданием лицо, затем его сухие губы крепко прижались к моим чуть приоткрывшимся губам, и мы растворились в долгом горячем поцелуе.

В небе летали чайки и, пронзительно крича, провожали тонущее на западе огненно-красное блюдце-солнце. Откуда ни возьмись, налетел прохладно-свежий ветерок и начал трепать край моего платья, играть с кирпично-рыжими прядями волос, рассыпая их по плечам. Где-то далеко чирикали стайки перепуганных воробьёв. Но мы не замечали движений и голоса этого мира, для нас он перестал существовать.

– Я уже скучаю, – шептал Марк.

– Я тоже… не хочу никуда уезжать, хочу остаться с тобой.

– Оставайся.

– Мне жаль… так жаль, что я не могу.

Мы долго стояли, не размыкая объятий. Я прижалась к груди Марка, закрыла глаза и старалась запомнить его запах.

– Когда ты вернёшься?

– Я не знаю. Родители говорят, что пробудем там месяц, может, и дольше.

– Тогда давай договоримся о месте встречи.

– Да, ты прав. Я же не смогу позвонить тебе или в гости пожаловать, чтобы сообщить о своём прибытии.

– Через месяц я каждый вечер в пять буду ждать тебя возле часов.

– И как только я приеду, сразу пойду туда.

– Я люблю тебя, Аня, и буду ждать с таким нетерпением… ты даже представить себе не можешь с каким, – рассмеялся Марк и притянул меня к себе, – в твоём присутствии я слова забываю.

Я долго смеялась, а потом нежно шепнула ему на ухо:

– Люблю тебя так сильно…

Глава 7

С того лета 2002 года прошло всего семь с половиной лет, но как же изменился наш мир. Сейчас у каждого есть мобильный телефон, благодаря которому можно связаться с человеком, находящимся на другом конце планеты, страничка в социальной сети и тому подобные порождения прогресса, теперь уже обыденные, всем известные и вездесущие.

Мы подростками, для связи использовали обычный домашний телефон, бумажные письма, которые теперь относятся к разряду древностей, и просто приходили друг к другу в гости, чтобы поделиться новостями или сообщить что-то важное.

В то далёкое лето, уезжая на море, я не никак не могла предположить, что поездка затянется так сильно. Мы вернулись домой в конце августа. Папа уехал, как только закончился его отпуск. Мама же временно не работала, и мы решили ещё месяцок погостить у тёти.

В первый же вечер после приезда в половине четвертого я уже стояла возле часов на Советской. Казалось, что время стало вязким, инертным, стрелка на часах еле двигалась, оттягивая приближение долгожданной встречи, и это меня ужасно раздражало. Пока я судорожно перебирала в голове слова, которые хотела сказать Марку, большая угольно-чёрная стрелка часов подобралась к двенадцати, обозначив тем самым наступление пяти часов вечера. Сердце взволнованно забилось, я вся была как на иголках, в голове крутились тревожные мысли:

«Вдруг он не придёт?» – с замиранием сердца думала я. «Нет, он же обещал каждый вечер ждать меня здесь», – сразу же отвечала я самой себе. «А вдруг ему надоело ждать так долго, и он перестал приходить?» – вновь не унималась моя постоянно работающая голова. «А вдруг он больше не любит меня?» – испуганно повторяла я самый страшный вопрос. – «Вдруг он познакомился с другой девушкой?».

В тот вечер я прождала Марка два часа, но он так и не пришёл. В последующие несколько дней всё повторилось снова. Тревога внутри меня выросла до невероятных размеров, ситуация неопределённости из-за отсутствия какой-либо информации угнетала и изводила меня.

Через неделю после приезда я отправилась к Лене, чтобы выяснить, не знает ли она чего-нибудь о Марке, да и просто поболтать с подружкой, по которой очень соскучилась. Увидев меня, Лена ударилась в сумасшедший восторг. Она визжала, обнимала меня и подпрыгивала на месте, словно трёхлетний ребёнок, которому вернули потерянную любимую игрушку.

Мы пили чай с пирожными и рассказывали друг другу, как проводили это лето. Я без устали щебетала о красотах краснодарского побережья, о прозрачной лазури тёплого, словно парное молоко, моря и о радушном гостеприимстве этого щедрого края. Лена говорила об уроках живописи в столице, которые ей оплатили родители, и поездке к старшей сестре в Гомель. После часа беседы любопытство моей подруги пересилило чувство такта, и она с жаром выпалила:

– Что там у вас с Громовым?

– Я и сама не знаю, – опустив глаза, печально ответила я.

– Что случилось?! У вас же всё так хорошо было! – воскликнула Лена, её лицо мгновенно приняло обеспокоенное выражение.

Чуть не плача, я рассказала ей, что после приезда никак не могу встретиться с Марком, а в условленное место он не приходит.

– Я думала, может быть, ты что-то знаешь. Вдруг у него уже другая?

– Анька, – Лена крепко обняла меня за плечи, – перестань, не мог он тебя разлюбить за два месяца. Я ничего про Громова не слышала, – она помолчала, – но, знаешь, могу выяснить.

– Как? – вмиг оживилась я.

– У меня есть один знакомый из класса твоего Марка, позвоню ему сегодня, может он что-нибудь слышал.

– Спасибо, Ленка! – я крепко пожала подруге руку и поцеловала её в щёку.

Весь вечер я ждала звонка Лены и когда, наконец, раздался трескуче-звонкий сигнал телефонного аппарата, стремглав бросилась к нему.

– Алло, – взволнованно выдохнула я в трубку.

– Аня, ты? – услышала я бодрый голос Лены.

– Да-да. Ну что, узнала?

– Короче, позвонила я Вадиму этому, он говорит, что Громова отец в другой город увёз.

– А когда они приедут?

– Нет, ты не поняла, он его совсем увёз, переехали они в общем.

Я стояла, как громом пораженная, не в силах вымолвить и слова.

– Алло? Аня, ты там?

– Да, – еле слышно проговорила я, – а в какой город они уехали, ты не знаешь?

– Не знаю, Ань. Вадим говорит, что вроде как они быстро вещи собрали и уехали, никому особо не сообщали, куда и почему.

– Ясно. Спасибо, Ленка.

– Да успокойся, может он объявится, – Лена помолчала пару секунд. – Странно это всё.

Для меня в этой ситуации не было ничего странного. Я поняла всё почти сразу: отец Марка заподозрил, что вопреки его запрету сын начал встречаться с девушкой и совсем потерял голову от любви. Нужно было что-то делать, и он решил переехать. Мать Марка умерла, когда он был ещё ребёнком, советоваться отцу было не с кем, решения принимались быстро, потому всё произошло так внезапно.

Но я не понимала, почему Марк никак не сообщил мне о своём переезде. Он мог бы передать записку через своего друга или придумать что-то ещё, чтобы связаться со мной, сообщить, где он теперь. Решив, что, возможно, получу какое-то сообщение от Марка, когда начнётся учебный год, я с нетерпением ждала осени. Пришёл сентябрь, за ним последовал октябрь со своими тоскливыми, бесконечными дождями, но от Марка не было никаких известий.

Выяснять что-то самой мне не хотелось. Я не была сыщиком, я была измученной ожиданием девушкой с разбитым сердцем. Больше всего на свете мне хотелось похоронить эту историю где-то в глубинах памяти, не думать об этом человеке, о наших встречах, о переполнявших чувствах, но это было невозможно. Воспоминания то и дело накрывали меня своим дурманом и разъедали душу болью утраты.

Опасность незавершенных отношений кроется в их живучести. Незавершенность порождает желание досказать, дочувствовать. Поток фантазий о неизбежном счастье, которое ожидало впереди и которое всё ещё возможно, наводняет сознание. Со временем прошедшее шлифуется, идеализируется и становится источником нескончаемых душевных мук и сожалений об утраченном рае. Воспоминания, чувства, несбыточные мечты живут самостоятельной жизнью где-то в закоулках сознания на протяжении многих месяцев, а иногда и лет, периодически напоминая о своем существовании.

Несколько долгих лет я не могла оставить в прошлом короткий роман с Марком Громовым. Красивые, умные, довольно перспективные парни приглашали меня на свидания, но я всем отказывала. Они не были моим Марком, а потому не вызывали интереса.

Наконец, я встретила Дениса. Он буквально силой втянул меня в сети своей харизмы и обаяния. Я решила, что, возможно, пора жить дальше и стоит попытаться построить отношения с ним. Вначале мы виделись часто, мне было легко и весело с ним, в душе начали зарождаться чувства. Но через какое-то время мы стали встречаться всё реже, свидания стали короткими и напряженными. Я понимала, что у него есть другая, но признать это было слишком мучительно. Продолжаться долго так не могло, и вскоре эта неудачная попытка отношений завершилась болезненным разрывом и обозначилась в сердце новой раной.

От отчаяния и окончательного разочарования меня спас Саша, который так неожиданно появился в моей жизни.

__________________________

Выслушав мой рассказ, Инга шумно выдохнула и произнесла:

– Вот так история.

Она отправилась готовиться к контрольной, не сказав больше ни слова. Я была удивлена её скудной реакции, это казалось так не похоже на Ингу.

В тот момент я не могла даже представить, что моя подруга уже слышала очень похожую историю от своего бывшего парня, с которым она совсем недолго встречалась, будучи студенткой первого курса. Этот парень сказал ей о том, что в его сердце всё ещё живёт первая любовь, и потому он не готов развивать отношения с ней. Этого парня звали Марк Громов.

Глава 8

Наступил долгожданный праздник – День всех влюбленных. Четырнадцатое февраля выпало на воскресенье, что предвещало небывалый всплеск романтики.

В десять утра меня разбудил телефонный звонок.

– Алло, – сонно пробормотала я в трубку.

– Милая, выгляни в окно.

Голос Сашки сразу вывел меня из дремотного состояния. Я выскочила из-под одеяла и, шлёпая босыми ногами по студёному полу, прошмыгнула мимо кровати Инги к окну. На улице стоял счастливый, улыбающийся Сашка с охапкой красных шариков в форме сердец и огромным плюшевым медведем. Я вскрикнула от восторга и умиления. Быстро сделав Сашке знак рукой, что сейчас спущусь, накинула теплый халат, сунула ноги в сапоги, захватила коробку с подарком, заранее приготовленным, собственноручно тщательно упакованным и перевязанным красной лентой, и через пару минут уже была в фойе общежития.

– Какое чудо! Он такой мягкий! – умилённо щебетала я, прижимая к себе плюшевого медведя и одновременно целуя Сашку. – Такой приятный сюрприз!

– С праздником, любимая!

– И тебя с праздником! С нашим днём! – хитро подмигнув, я протянула Сашке тщательно упакованную коробочку. – Это тебе.

С коробочкой ему пришлось повозиться, я специально запаковала её так, чтобы подарок не достался ему легко.

– О, красивый галстук, как раз надену на совещание в пятницу, – распаковав коробку, довольно проговорил Сашка, обнял меня и поцеловал. – А ты почему до сих пор не одета? Я же говорил, что заеду за тобой утром.

– Я проспала. Вчера так поздно легли…

– Ничего не хочу слышать! Даю тебе на сборы двадцать минут и ни секунды больше.

– Мигом! – крикнула я и, окрылённая приездом возлюбленного, перескакивая через две ступеньки, бросилась в комнату.

Через полчаса мы уже ехали в Сашкиной серебристой «Ауди» на каток. Я очень любила кататься на коньках, но давно не удавалось выкроить на это время.

– А вдруг я уже разучилась?

– Этого быть не может, – уверенно заявил Саша.

Я рассмеялась.

– Ещё как может. Последний раз я стояла на коньках года три назад, кажется, уже прошла целая вечность.

На катке было несколько влюблённых парочек и с десяток подростков. Я не любила скопления народа, даже небольшие, мне постоянно казалось, что все смотрят на меня и оценивают. Хотя мой рациональный ум и повторял, что никому нет до меня дела, чувство скованности и смущения неизбежно возникало.

– Не думай о них, – догадываясь о моих мыслях, прошептал Сашка, – представь, что здесь только ты и я, больше никого.

Он взял меня за руки, и мы медленно закружились. Мир вокруг превратился в разноцветную смазанную абстракцию. Я смотрела в эти синие, такие родные глаза Саши и чувствовала, как тихая, безмятежная радость разливается внутри меня. Он был моим домом, моим убежищем от всех волнений и печалей. Рядом с ним я могла быть самой собой: боязливой, капризной, настойчивой, а иногда непредсказуемой и безрассудной, и он любил меня любую, всегда.

В конце долгого, насыщенного впечатлениями дня мы сидели в уютном кафе, потягивали горячий чай и наслаждались великолепным шоколадным тортом.

– Замечательный день! Мне было так хорошо с тобой! – упоённо произнесла я.

– Да. Сегодня я был по-настоящему счастлив! Хотел бы, чтобы каждый день моей жизни был таким же.

– Напоминает «День сурка», – захохотала я.

– Я не то имел в виду, – со смехом отозвался Саша.

За окном кружились хлопья снега. Они бесшумно ложились на тротуар, деревья, скамейки. Умиротворение природы заражало спокойствием влюблённый город. Все вокруг говорили полушёпотом, будто боясь нарушить гармонию жизни, даже машины, казалось, стали производить меньше шума.

– Я недавно вспоминала, как мы с тобой познакомились. Такая удивительная история! Когда ты сказал, что напишешь мне, признаюсь, решила, что ты не в ладах со своей головой.

– Представляю, – рассмеялся Сашка.

Увлечённая воспоминанием, я продолжила:

– Через пару дней я снова получила сообщение от таинственного Александра Князева с предложением поужинать, это показалось мне странным, но я решила согласиться. Каково же было моё удивление, когда в ресторане меня ждал тот самый сумасшедший парень, который непременно обещал написать.

– Ты же знаешь, что я приложил немало усилий, чтобы познакомиться с тобой, – сказал Сашка.

– Но раскрыл карты ты не сразу, мне пришлось несколько месяцев допытываться, как же всё было. Если бы была менее настойчивой, может быть, до сих пор не знала, сколько ты там усилий приложил.

– Просто хотелось сильнее заинтриговать тебя, – смеялся он.

– Да куда уж больше, я и так была заинтригована. Расскажи ещё раз, – попросила я, расположившись удобнее и приготовившись внимательно слушать.

Сашка удивлённо приподнял бровь.

– Неужели тебе не надоело это слушать?

– Нисколечко.

– Ладно, так и быть, – Саша задумался на секунду. – Дело было около года назад. У меня на работе был очень сложный случай, и хотя я окончил университет уже пять лет назад, всё равно решил заехать к профессору Емельянову, чтобы посоветоваться. Ты знаешь его, он заведующий кафедрой хирургических болезней.

– Да-да, – поддакнула я, будто слышу историю впервые.

– Так вот, я шёл по длинному университетскому коридору, обдумывая разговор с профессором, который только что состоялся, и вдруг увидел тебя – девушку с огненно-рыжими волосами и острым, как бритва, волнующим взглядом. Ты мимолётно взглянула на меня и вскрыла мою грудную клетку острым скальпелем, обнажив сердце. Я не мог подойти и познакомиться сразу же, хотя очень этого хотел, ты стояла и мило беседовала с каким-то парнем. Оценив ситуацию, я сразу понял, что у вас с ним романтические отношения. Мне ничего не оставалось, как удалиться.

– Видимо, я с Денисом была.

– Скорее всего, – кивнул Сашка. – С того момента ты не выходила у меня из головы, а я даже не знал, как тебя зовут. Но с первой секунды понял, мы обязательно будем вместе, поэтому, насколько у тебя серьёзно с тем парнем, меня не интересовало, я был уверен: ты будешь моей.

– Какая дерзость!

– Но ты же со мной значит, я оценивал свои шансы реалистично, – подмигнул мне Саша. – Для начала, нужно было узнать, на каком факультете и курсе ты учишься. Пришлось подключить несколько знакомых молодых преподавателей к поиску. Через месяц я получил ответ – лечебный факультет, пятый курс, Снегирёва Анна. Теперь у меня была вся нужная информация. Я решил написать тебе сообщение в соцсети, предварительно удалив всю информацию о себе.

– И зачем это нужно было делать? – недоверчиво сощурилась я.

– Мне хотелось, чтобы ты не знала обо мне ничего, не видела моей фотографии, это усложняло мне задачу и делало процесс «охоты» более захватывающим.

– Какие-то животные инстинкты, – фыркнула я. – И к тому же ты слишком самоуверен.

– Животные или нет, но ты же на них клюнула, – придвинулся ко мне Саша.

– Вовсе нет, – воскликнула я, игриво отстранившись от него. – Точнее, не сразу.

– Продолжительность процесса не имеет значения, важен только результат, – самодовольно заключил Саша, – к сожалению, я не могу причислить к своим заслугам нашу своевременную встречу и твоё падение прямо к моим ногам. Это вышло совершенно случайно.

– Ты настоящий засранец! – я толкнула его в плечо и рассмеялась.

– Ты сама ещё та колючка.

Мы подшучивали друг над другом и весело смеялись. За окном сгущались сумерки. Ночь баюкала круглолицую луну в больших чёрных ладонях и тихо мурлыкала ей колыбельную. Стараясь не уснуть, ветер тряс косматой головой и ловил своими мохнатыми пальцами холодные резные снежинки, а те без устали кружились над сверкающим ночными огнями городом.

Когда мы вышли из кафе, на улице было уже совсем темно. Мороз щипал за щёки и нос. Медленно шагая по заметённому снегом тротуару, мы ловили руками звёздчатые снежинки, шутили и задорно смеялись. Вдруг я услышала еле различимый в городском шуме писк.

– Что это? – спросила я.

– Ты о чём? – удивился Саша.

– Ты не слышишь? Писк какой-то, тоненький такой, – я помолчала, прислушиваясь, – мне кажется, это котёнок.

Сашка тоже прислушался.

– Да, я тоже что-то слышу. Точно – котёнок.

Мы начали искать, где он мог прятаться. Вдруг Саша, ничего не говоря, быстрыми шагами направился к ближайшему от нас дому. Я побежала за ним. Рядом со стеной еле различимый в темноте, сидел маленький пушистый комочек грязно-белого цвета. К моменту, когда мы подоспели, котёнок еле слышно попискивал, прижимая к голодному животу маленькую озябшую лапку.

Сашка сразу же взял его на руки, расстегнул куртку и засунул котёнка внутрь. Через мгновение малыш успокоился и закрыл глаза.

– Уснул, – сказал Сашка, поглаживая куртку. – Нельзя его здесь оставлять, он эту ночь не переживёт, замёрзнет.

– Да, согласна. Но куда мы его? Мне в общежитие нельзя.

– Я к себе возьму.

– Тогда я тоже сегодня поеду к тебе, мы вместе о нём позаботимся. Ты же подбросишь меня завтра на занятия?

– Конечно, – довольно улыбнулся Сашка, – хоть навсегда оставайся, я каждый день тебя могу на учёбу отвозить.

– Спасибо, конечно, но это только на сегодня, – я была категорична. – Мы же договорились, что я буду жить в общежитии до окончания университета.

– Ладно, вопрос закрыт.

Почему я не соглашалась жить с Сашкой? Нет, вовсе не потому что у меня были твёрдые убеждения и моральные принципы относительно данного вопроса, как выяснилось позже, мне лишь казалось, что они есть. И я не боялась, что, получив желаемое, Саша не захочет на мне жениться. Всё гораздо проще – дело было в моей маме. Как и в школе, она продолжала пристально наблюдать за моей личной жизнью. Я стала взрослее, поэтому правила изменились. Теперь я могла встречаться с парнями, но эти отношения должны были быть исключительно платоническими, мысль о том, чтобы жить с мужчиной, была постыдной, порочной и потому непозволительной.

Можно предположить, что, находясь в другом городе, далеко от своей матери, я могла не придерживаться придуманных ею правил. Но, как ни странно, я не могла. Она никогда не говорила вслух о том, что я должна делать и какой должна быть, с детства я научилась читать между строк и угадывать её желания. Мой мозг, подобно профессиональному криптографу, вынужден был разгадывать шифровки, получаемые от матери в виде намёков, отзывов о знакомых и друзьях, рассказах, основанных на собственном опыте, и многого другого. Этот образ жизни, или, лучше сказать, способ существования стал для меня привычным, даже необходимым. Тогда я не сознавала, какое большое влияние она оказывает на мою жизнь, будучи уверенной, что все решения принимаю сама. А если я и сознавала, что какое-то из решений принимается вместо меня моей родительницей, то была убеждена, что она защищает меня от зла, от роковых, непоправимых ошибок, и была ей благодарна за советы и своевременный контроль.

…Когда мы с Сашкой ехали в машине, котёнок спал на моих коленях и изредка вздрагивал. Я никак не могла понять, неужели человек способен выбросить маленькое живое существо умирать на снег. Этот измученный, испуганный, почти до смерти замёрзший малыш явно не был рождён какой-то бездомной кошкой. Если бы он рос на улице, то знал бы, где прятаться от холода и где искать пищу, но этот котёнок просто жался к холодной, запорошенной снегом стене, звал на помощь и не хотел мириться с ожидавшей его неминуемой смертью. Скорее всего, он оказался неудачным подарком или просто лишним ртом. Но глупо рассуждать о жестокости в отношении животных, если некоторым представителям нашего вида ничего не стоит убить сотни, а иногда и тысячи сородичей.

Доставив котёнка в новый дом, первым делом мы решили его помыть. Под тёплым душем, мы принялись отмывать питомца от уличной грязи. Он был слишком измучен, чтобы сопротивляться, поэтому просто сидел в ванной, жмурился и позволял нам делать с собой абсолютно всё. Когда котёнок поел и, завёрнутый в тёплый плед, мирно уснул, мы тоже решили немного расслабиться: поужинать и выпить по бокалу вина.

– Ну что, за нашего нового товарища, – сказал Сашка и поднял бокал.

– За пушистого друга, которого, к счастью, мы нашли вовремя.

– Как назовём? – спросил Саша.

– Хм, дай-ка подумать. Диоген? Как тебе?

– В честь древнегреческого философа, который всю жизнь провёл в бочке? Что ж, некое сходство я наблюдаю, – рассмеялся Сашка.

– Диоген жил вовсе не в бочке, а в пифосе – большом глиняном сосуде. Древние греки не делали бочек, – возразила я и сразу пожалела о сказанном. Я знала, как Саша любит задавать выскочкам, любящим щегольнуть своими поверхностными знаниями, дополнительные вопросы и выяснять глубину их знаний.

– Ого! Откуда ты всё это знаешь? – спросил он с саркастичным оттенком в голосе.

– Давным-давно рассказывал один любитель истории, – неуклюже попыталась реабилитироваться я. Мне стало неуютно, и в глубине души я надеялась, что Саша не будет задавать вопросов, касающихся моего прошлого и знаний в области истории. И он, чувствуя моё замешательство, не стал этого делать.

– Что ж, мне нравится. Диоген жил, можно сказать, на улице, нашего питомца ждала та же участь, поэтому кличка подходящая.

Кризис миновал, я бесшумно выдохнула и расслабилась.

– С тобой мне так тепло и комфортно, удивительное чувство, – помолчав, сказал Саша. – Я люблю тебя.

От этих слов по коже побежали мурашки, а от долгого, горячего взгляда вдруг начала кружиться голова. Чтобы взять себя в руки и не наделать глупостей, я решила перевести всё в шутку и с наивно-добродушной улыбкой спросила:

– И за что же ты меня так любишь? Во мне нет ничего особенного.

Саша помолчал, не ослабляя хватку многозначительного взгляда, затем откинулся на спинку дивана и сказал:

– Ты обладаешь множеством прекрасных качеств, все они заслуживают восхищения, но люблю я тебя не за них. Для любви не может быть достойной причины, это чувство не подвластно воле. Я люблю, и единственная причина моей любви – ты, – он отвёл взгляд, будто что-то припоминая. – Помнишь, как-то ты пришла ко мне на работу и предложила переодеться клоунами, чтобы развлечь больных малышей в детском отделении. Ты сказала, что им там очень грустно, и если поднять детям настроение, процесс выздоровления ускорится. Мне так понравилась твоя идея, что я ещё несколько раз ходил в отделение уже без тебя, играл с ребятами и веселил их как мог.

– Ты не говорил мне об этом.

– Это было ни к чему, – небрежно бросил Саша. – В тот день, когда я смотрел на тебя, окруженную счастливыми личиками детей, радостную и задорную, с этим смешным красным носом, я не думал о том, какая ты благородная и непредсказуемая, об этом я думал позже. Тогда же просто смотрел на тебя и вдруг понял, что люблю. До этого я был влюблён, внутри меня пылал огонь, я обожал тебя, желал тебя, но в тот момент ощутил, что внутри выросло чувство, которое больше всего, что было раньше. Ты стала частью меня, родственной душой, в этот момент ты стала моей.

Все мысли и слова вдруг испарились. Я лишь слышала, как в груди бешено стучит сердце, словно запертая в клетку птица, которая никак не может выбраться на волю.

– Я люблю тебя, Саша, так сильно, что сердце сейчас разорвётся.

Его рука прикоснулась к моему лицу, и он долго смотрел мне в глаза. Я немного наклонила голову, чтобы его пальцы скользнули к моим волосам, глаза закрылись, я полностью была в его власти. Он целовал меня долго, страстно. Его губы спускались к моей шее. Его руки ласкали моё трепещущее тело. Дыхание стало частым, прерывистым. Я чувствовала его силу и доверяла ей.

Вдруг Саша остановился и отстранился от меня.

– Что случилось? – обеспокоенно и немного смущенно спросила я.

– Я хочу тебя так сильно, что крышу сносит. Я давно мечтал об этом и сейчас хочу этого сильнее, чем когда-либо. Но мы не можем. После ты будешь винить себя за то, что поддалась минутной слабости, а ещё сильнее будешь винить меня за то, что я не остановился. Я не могу этого допустить.

Саша резко встал, начал застёгивать рубашку, но пальцы не слушались его. Он раздражённо махнул рукой, круто повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, оставив меня одну.

Однажды я рассказала ему, что храню невинность до брака, и потому он был прав, поступив именно так, я это понимала, но всё же чувствовала себя опустошенной и разочарованной. В тот момент я впервые подумала, что те правила, которые мне прививали с детства, несправедливы и жестоки. То, что нас влекло, не было грязным или порочным. Нас влекло чувство, которое мы хотели разделить друг с другом.

В тот вечер мощный ограничивающий механизм внутри меня не сломался, но в нём появилась трещина. Я всегда считала, что запреты и правила призваны защищать меня от боли и разочарования, но в реальности всё оказалось не так однозначно. Я прокручивала в голове слова Саши: «После ты будешь винить себя за то, что поддалась минутной слабости, а ещё сильнее будешь винить меня за то, что я не остановился». Он был прав, так и было бы, но теперь я винила что-то заложенное внутри меня, что-то теперь уже чуждое мне, инородное, от чего я не могла избавиться.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я сидела в одиночестве, придавленная грузом своих мыслей, как вдруг в сумке беззвучно завибрировал телефон. Мама. Звонок оказался таким несвоевременным, неуместным. В тот момент я не понимала, откуда возникло это чувство, и после осуждала себя за него, но меня разозлило напоминание о её существовании. Мне не хотелось отвечать, хотелось выбросить телефон, разбить его, сбежать от её постоянного незримого присутствия.

– Да, мам, – проговорила я в трубку.

– Привет, доченька. Ты чем-то расстроена? Или мне показалось?

– Просто я очень занята, – с раздражением в голосе ответила я.

– Не хотела тебе мешать, вовсе не обязательно злиться, перезвоню позже.

– Мама, подожди, – мне не хотелось слышать её позже, мне вообще не хотелось слышать её так часто, – не надо перезванивать. Я буду занята до поздней ночи. Вообще, тебе незачем звонить мне так часто, я позвоню сама.

– Неужели я так тебе мешаю?

– Нет, просто иногда ты звонишь не вовремя, лучше я сама буду тебе звонить, – и тут решительность вдруг оставила меня, минутное наваждение отступило, и мне стало страшно, что мама заподозрит что-то неладное или плохо подумает обо мне. – Ты только не думай ничего плохого, я просто хочу, чтобы было удобнее нам обеим, и мы могли с тобой болтать дольше, а не перебрасываться парой слов.

– Я не совсем понимаю, почему ты об этом просишь, но пусть будет по-твоему. Буду ждать твоего звонка.

– Не обижайся, пожалуйста.

– Всё нормально. Возвращайся к своим делам.

После этого разговора остался неприятный осадок, резко возникшая головная боль сдавила виски. Я не заметила, как в комнату вошёл Саша. Он сел рядом и обнял меня.

– Прости, я переступил черту, – тихо сказал он.

– Тебе не за что просить прощения. Мне просто не следовало приезжать.

– Перестань. Давай забудем об этом хотя бы на время. Посмотри, кто проснулся, – Сашка посадил мне на колени распушившийся белый комочек. – Оказывается у Диогена голубые глаза.

Я подняла котёнка повыше, пытаясь разглядеть цвет глаз при тусклом свете настольной лампы. Да, глаза на самом деле были голубыми.

– И правда, – улыбнулась я, немного приободрившись. – Вы с ним похожи: оба голубоглазые блондины. Включи-ка свет поярче, хочу хорошенько его рассмотреть.

От ударившего в глаза яркого света котёнок зажмурился, но через пару секунд, бросил на меня недоверчивый взгляд небесно-голубых глаз, прыгнул на ковёр и принялся играть со своим хвостом.

– Посмотри, уже освоился. Шустрый малый! – заметил Сашка.

– Кажется, я только что испортила отношения с мамой, – неожиданно вырвалось у меня.

– Не понимаю, когда ты успела это сделать, меня только минут пятнадцать в комнате не было, – попытался пошутить Саша.

– Я серьёзно. Она позвонила мне несколько минут назад, а я очень резко сказала ей, что занята, и попросила не звонить так часто.

– Не вижу в этой просьбе ничего оскорбительного.

– Ты не понимаешь, у нас очень близкие отношения, а я всё испортила.

– Успокойся, ничего ты не испортила. Она твоя мама, она любит тебя и всё поймёт правильно.

– Если бы…

После небольшой паузы Саша взял меня за руку и сказал:

– Давай я лучше расскажу тебе кое о чём, а ты немного отвлечёшься от своих мыслей.

– О чём-то хорошем или плохом?

– Не хорошем и не плохом. Я никогда не говорил тебе об этом, потому что боялся, что ты неправильно меня поймёшь или решишь, что я хочу показаться тем, кем не являюсь. Но теперь думаю, ты меня достаточно хорошо знаешь, чтобы верно истолковать значение моих слов.

Меня вдруг охватило жгучее любопытство. Что же он от меня скрывает?

– Давай, не томи! Я уже будто на раскалённых углях сижу! – нетерпеливо выпалила я.

– Хорошо-хорошо, – рассмеялся Сашка. – Через несколько лет, набравшись больше профессионального опыта, я планирую стать волонтёром ООН и отправиться в Африку.

Я была оглушена этой новостью. Выходит, он никогда не был настроен на серьёзные отношения? Он не собирался жениться и заводить детей? Я чувствовала себя разочарованной и обманутой.

– Так ты не планируешь заводить семью? – задала я вопрос в лоб. Мой голос звучал довольно резко.

– Хм, немного неожиданная реакция. Ну да ладно. Конечно, я собираюсь жениться и очень хочу иметь детей. Вообще, я предполагал, что существует несколько вариантов решения этого вопроса. Я никогда не собирался ехать туда на всю жизнь, может быть, на год или на два максимум. А если возможность поехать будет очень ограниченной, то всего на несколько месяцев. Я думал, что, возможно, тебя заинтересует волонтёрство и этот удивительный континент, который отчаянно нуждается в помощи. В таком случае мы могли бы поехать туда вместе. Если же ты не захочешь, я могу отложить поездку на неопределённый срок: в ООН принимают волонтёров до 99 лет. Могу вообще отказаться от этой идеи, в конце концов, это только мечта, возможно, неосуществимая.

Когда я начала остывать, мне стало стыдно за свою первоначальную реакцию. Мечта Саши была очень достойной и благородной, от такого человека нельзя было ожидать меньшего: всю свою жизнь он посвящал заботе о людях и спасению их жизней. Иногда он работал по двадцать часов в сутки, забывая о сне и отдыхе. Я чувствовала, как эгоистичны были мои желания и мысли в сравнении с его жизненными приоритетами, но всё же не могла сказать Саше, даже ради сохранения его высокого мнения обо мне, что сейчас же готова отправиться на другой конец планеты спасать загубленную честь человечества. В тот момент согласие было бы ложью, а я не могла солгать человеку, которого любила.

– Прости, что я так сразу налетела. Просто новость была неожиданной. Мне стыдно, что я так отреагировала.

– Успокойся, это вполне нормальная реакция.

– И я сейчас не могу сказать, готова ли я отправиться с тобой бог знает куда. Извини. Мне нужно время, чтобы всё взвесить, обдумать. Буду откровенна с тобой, поездка в Африку не входила в мои планы.

Сашка рассмеялся.

– Я и не ждал, что ты сразу же согласишься ехать, и через пару дней мы, упаковав чемоданы, отправимся на чёрный континент. У тебя есть сколько угодно времени, чтобы подумать. И ты вовсе не обязана соглашаться. Я просто рассказал тебе о своих стремлениях, о том, чего хотел бы, но это не значит, что я сделаю это во что бы то ни стало. Это всего лишь мечта, и я с лёгкостью могу отказаться от неё ради того, чтобы быть с тобой.

– Прости меня. Ты самый благородный человек из всех, кого я встречала..

– Забудь, давай поговорим о чём-нибудь отвлечённом. Сегодня какой-то накалённый вечер у нас выдался, – сказал Сашка примирительным тоном, придвинулся ко мне ближе и обнял за плечи.

В это время Диоген, откуда-то достав смятый клочок бумаги, принялся гонять его по всей комнате, словно мяч по футбольному полю. Он так разыгрался, что шерсть встала дыбом, а глаза горели, как два прожектора. Его возня была до того забавной, что мы с Сашкой не выдержали и рассмеялись.

– Он не даст тебе скучать, – сказала я, вытирая слёзы, от смеха выступившие на глаза.

– Это точно! – веселился Сашка.

Видимо вообразив себя собакой, Диоген взял бумажный мяч в зубы и выскочил в коридор. Теперь мы не могли его видеть, зато прекрасно слышали топот быстрых маленьких лапок и скрежет когтей по дорогому ореховому ламинату.

– Он испортит тебе пол, – сказала я.

– Не испортит. А если и так, ничего страшного, главное, что и нам, и ему очень весело.

– Ты удивительный человек!

– Почему? – спросил Саша.

– Мне кажется, тебя практически невозможно вывести из равновесия. Как тебе удаётся всегда быть таким спокойным?

– Я просто не думаю об этом, – улыбнулся он.

– О том, что нужно сохранять спокойствие?

– О том, что можно спокойствие потерять.

Я посмотрела в окно. Оттуда на меня пристально глядели бездонные сиренево-чёрные глаза ночи. Мне показалось таким странным, что через несколько часов эти ничего не видящие глаза растворятся в голубом свечении рассвета и бесследно исчезнут навсегда вместе со стремительно ускользающими от нас секундами уходящего дня. Мне захотелось, остановить время, осталось что-то важное, и это важное я не успела сделать, оно бежало от меня так стремительно и терялось в этих чёрных немигающих глазах.

– Помнишь, как ты уговаривал меня покататься на колесе обозрения, а я не соглашалась ни в какую, потому что до ужаса боялась сидеть в этой прозрачной кабинке на чёрт знает какой высоте?

– Помню, конечно. Такое не забудешь.

– Тогда лето было в самом разгаре. Был почти вечер и вдруг возникло непреодолимое желание приключений и странное чувство авантюризма.

– Ага, припоминаю. По-моему, мы тогда влезли на крышу какого-то дома и что-то оттуда выкрикивали.

– Да, точно, это было наваждение какое-то, – смеялась я.

– Больше мы никогда так с ума не сходили… А жаль.

– Помнишь, там, на крыше ты увидел, что недалеко находится это чёртово колесо?

– Да, и ты сразу запротестовала против идеи прокатиться, но это сопротивление только подзадоривало меня, – усмехнулся Саша.

– Ты всё-таки притащил меня туда.

– Волоком можно сказать, а расстояние до колеса на деле оказалось немаленьким.

– Уже вечерело, и колесо светилось разноцветными огнями. Помню, в голове проскочила мысль насчёт этих огоньков – «адская приманка».

– Ты серьёзно?

– Честное слово!

– Боже, какая же ты смешная!

– Ты принялся уговаривать меня залезть в коробку, я изо всех сил старалась не поддаваться на провокацию. По-моему, я просто бесконечно повторяла, что ужасно боюсь высоты и мотала головой.

– Так и было, – подтвердил Саша.

– Потом ты произнёс слова, которые я буду помнить, наверное, всю жизнь: «Если я рядом, тебе нечего бояться. Просто доверяй мне. Ты мне доверяешь?»

– А ты ответила: «Доверяю». А потом добавила: «Где ты, там и я».

– Да. Вот и теперь я хочу сказать, где бы ты ни был, куда бы ни отправился, даже на конец света, я буду с тобой, потому что где ты, там и я.

Глава 9

После того как я рассказала Инге о своей первой любви и переживаниях, охвативших меня, после её неожиданного окончания, по непонятным причинам подруга резко отдалилась от меня и стала замкнутой. Отношения стали напряженными, хотя внешне ничего не изменилось. Мы продолжали общаться, весело проводили время вместе с нашими друзьями, делились какими-то незначительными новостями, но что-то важное, связывающее друзей прочной невидимой нитью, было утеряно. Часто я замечала, что в университете она старается делать вид, будто безумно увлечена разговором с одногруппниками, явно желая избежать общения со мной. Теперь Инга могла отправиться на какое-либо университетское мероприятие или вечернюю прогулку одна или же попросить Леру составить ей компанию. Меня она больше никуда не тащила.

Нельзя сказать, что меня особенно волновала сложившаяся ситуация. Наконец появившееся свободное время было большим приобретением, это не могло не радовать. Но тем не менее обстановка в нашей двухместной комнате становилась неприятно гнетущей, иногда возникало ощущение, будто воздух вот-вот начнёт искриться от напряжения. Главной же причиной моего желания разобраться во всём происходящем было элементарное любопытство, которое то и дело разгоралось внутри и подталкивало к активным разведывательным действиям.

Несколько раз я безуспешно пыталась выведать о случившемся у самой Инги. Но все мои старания наталкивались на неоднозначное, расплывчатое «не знаю, по-моему, всё как обычно, если ты там навыдумывала какие-то страсти, я ничем не могу помочь». Я чувствовала, творится что-то неладное, и мне необходимо было во что бы то ни стало узнать обо всём.

Мои попытки вывести Ингу на откровенный разговор не увенчались успехом, и я решила поговорить о состоянии подруги с Лерой. Её нельзя было назвать моей близкой и уж тем более лучшей подругой, мы общались не так уж часто, клеем наших с ней отношений всегда была Инга. Однако, мы неплохо ладили в компании общих приятелей, иногда обращались друг к другу за помощью и пару раз работали над совместными студенческими проектами. Лера была очень умной и проницательной девушкой, ничто не ускользало от её зоркого взгляда, поэтому я была уверена, что она заметила изменения в наших с Ингой отношениях. Я надеялась, что Лера тоже пыталась поговорить с Ингой, выведать у неё какую-то информацию. Конечно, я понимала, что Лера может не доверить мне тайну исповеди подруги, но попытаться стоило.

Случилось так, что мне даже не пришлось искать встречи с ней. Как-то у меня было свободное время между занятиями, и я в угрюмом одиночестве сидела за столиком университетского кафе с чашкой чая. Кафе было маленьким, но светлым и чистым, а потому довольно приятным. На голубовато-зелёном кафельном полу стояли небольшие квадратные столики с металлическими ножками. Они были накрыты голубыми клеёнками с мелким цветочным рисунком. На белых пластиковых стульях разместилось несколько оживлённо беседующих студентов. Вдруг дверь открылась, и в кафе вошла Лера. Я очень обрадовалась её появлению.

– Лера, привет! – бодро крикнула я и помахала рукой.

Она тут же заметила меня, улыбнулась, кивнула в сторону разложенных за стеклом вкусностей: мол, куплю что-нибудь и подойду. Пока она рассчитывалась с полным краснощёким буфетчиком, словно гора возвышающимся за прилавком и старающимся быть крайне услужливым, я чувствовала, что начинаю нервничать. Мне не хотелось показаться пронырливой, а ещё меньше хотелось, чтобы этот разговор и все мои вопросы были переданы Инге.

– Привет, Аня, – сдержанно улыбаясь, поприветствовала меня Лера.

Лера – высокая девушка, с плотной, крепкой фигурой и блеклым, совершенно незапоминающимся лицом, на котором под светлыми еле различимыми бровями, подобно двум маленьким зелёным бусинам, светились быстрые проницательные глазки, обрамлённые бесцветными ресницами. Её длинные, совершенно гладкие светло-русые волосы, доходившие до пояса, никогда не были убраны в причёску и всегда свободно ниспадали на плечи и спину.

Лера была очень серьёзным, всегда уравновешенным, степенным человеком. Невозможно было представить, чтобы она когда-либо совершила спонтанный, необдуманный поступок, ввязалась в какую-то нелепую историю или спорола глупую шутку. Лера всегда тщательно обдумывала слова, несколько раз взвешивала все «за» и «против», прежде чем что-либо сделать. Во внимательном взгляде её всё примечающих, ничего не упускающих из виду глаз читался недюжинный ум. Она никогда не отказывала в помощи, редко обсуждала кого-то и ещё реже сплетничала. Зная о её многочисленных добродетелях, многие обращались к ней за советом и помощью. На меня же Лера производила впечатление человека слишком правильного, не способного на ошибку, и меня это настораживало. Что-то в ней было фальшиво, ненатурально, и это заставляло меня в общении с ней постоянно быть начеку. Я считала, что в любом человеке есть как хорошее, так и плохое, и тот, кто всё время поворачивается к зрителям лишь одним своим боком, пряча в тени другой, просто лукавит.

– Как дела? – улыбнувшись, задала я дежурный вопрос расположившейся напротив Лере.

– Нормально, в общем-то. Как и у всех студентов-медиков, у меня сейчас только одно желание – выспаться.

– Понимаю тебя прекрасно.

– А почему ты одна? Где Инга? – спросила Лера, нервно заёрзав на стуле. Общаясь со мной без Инги, она чувствовала себя некомфортно. Я тоже ощущала неловкость, поэтому постаралась не слишком напористо, но как можно быстрее перейти к сути разговора.

– Не знаю. В последнее время она не сообщает мне о своих планах.

– Чего так? Вы же, как попугаи-неразлучники, всегда вместе были. Поссорились?

– Я не помню, чтобы мы ссорились. Могу только предположить, что у меня провалы в памяти, я забыла о ссоре, в которой наговорила чего-то оскорбительного, и теперь Инга безуспешно ожидает от меня извинений.

– То есть вы просто, ни с того ни с сего не общаетесь? – изумлённо спросила Лера.

– Нет, мы общаемся, но происходит нечто странное, чувствуется какое-то напряжение, – ощутив подступающее к горлу волнение, я на мгновение остановилась, перевела дух и глотнула немного чаю. – Инга стала замкнутой, не зовёт меня никуда, постоянно куда-то исчезает, вот как сейчас. Я думала, ты заметила, что у нас с ней не ладится.

– Не буду лукавить, я заметила, конечно, – Лера вскинула на меня глаза, затем вновь быстро перевела взгляд на свой кофе, взяла в руки ложку и громко застучала о стенки чашки.

– Неудобно спрашивать, но ты не интересовалась у неё, что произошло?

– Я решила не лезть в ваши дела, потому ничего не спрашивала у Инги, и она эту тему не поднимала, – Лера медленно положила ложку на блюдце и немного подалась вперёд. – А чего ты сама с ней не поговоришь?

– Думаешь, я не пыталась? – Возмутилась я. – Много раз спрашивала, что происходит, но безрезультатно: отшучивается, отмалчивается, переводит тему, выдаёт какие-то туманные фразы.

Лера обессиленно откинулась на спинку стула и проговорила ровным бесцветным голосом:

– Очень странно. Знаешь, она и со мной необычно как-то стала себя вести, если честно. Не в том плане, что общаться не хочет или что-то вроде этого, в общении всё как и раньше, но у неё какое-то странное приподнятое настроение постоянно, она словно взведённая пружина, того и гляди – выстрелит.

– Хм, я этого не замечала, может просто не обращала внимания, – почувствовав, что Лера ни в чём меня не упрекает, я немного расслабилась. – Как думаешь, её приподнятое настроение как-то связано со мной?

– Не имею понятия.

– А она говорила тебе что-нибудь необычное? – я взволнованно смотрела на Леру, ожидая, что её ответ хоть как-то прояснит ситуацию.

– По-моему, нет. Не припоминаю ничего.

– Жаль, ну да ладно, – моё до этого ровное настроение под действием подступающего разочарования начало незаметно приобретать тревожный характер. Неужели мне так и не удастся ничего узнать? – У меня к тебе просьба.

– Какая? – Лера сразу насторожилась, предполагая, что я попрошу её выведать что-то у Инги.

– Пусть этот разговор останется между нами.

– Конечно, – выдохнула моя собеседница, и вся её фигура как-то обмякла, будто стальной стержень, державший сложную конструкцию, вдруг исчез, и фасад сооружения неуклюже, мешковато провис, – ты могла об этом не просить, знаешь же, я – могила.

На несколько минут наступило неловкое молчание. Я допивала свой уже остывший чай и думала, под каким бы благовидным предлогом покинуть Леру, которая явно думала о том же.

– Я кое-что вспомнила, – неожиданно сказала она.

Мои нервы натянулись как струны.

– Как-то вечером мы с Ингой прогуливались по скверику. Она была в этом своём возбужденном состоянии, что-то воодушевлённо говорила-говорила, но всё как-то ни о чём. Потом выдала такую фразу: «Знаешь, Лера, я сейчас такая счастливая, фортуна наконец-то мне улыбнулась. У меня появилась возможность заполучить парня, которого уже давно люблю, и я знаю, как это сделать», – углы рта Леры поползли вниз, подбородок съёжился, она выпятила пухлую нижнюю губку и пожала плечами, выражая своё недоумение. – Помню, я пыталась расспросить о подробностях, но ничего больше от неё не добилась, она только шутила и подмигивала. Кого она там давно любит? Я вообще не догадывалась, что у неё есть к кому-то чувства. Мне показалось это странным, но потом как-то вылетело из головы. Ты не знаешь, о ком она?

– Понятия не имею.

Я была ошарашена этой новостью. Инга кого-то любит? Уже давно? И кто же это? Что за возможность такая его заполучить у неё вдруг появилась? И причём здесь я? Хотя может это вообще никак со мной не связано? В моей голове кружились стаи мыслей и навязчивых вопросов, на которые не было ответов, но я очень надеялась, что в скором времени они будут найдены.

Глава 10

Подошла к концу весна, началось лето, и вместе с его началом завершилось моё обучение в университете. Экзамены были позади, до вручения дипломов и небольшого отпуска перед началом интернатуры оставалась пара недель.

С одной стороны, избавление от бесконечной зубрёжки и волнений было невероятным облегчением, с другой – тянущая грусть щекотала нос и горло, периодически пытаясь вытянуть скупую слезинку сожаления о завершении хоть и трудного, но такого необыкновенного, увлекательного, полного ни с чем не сравнимых впечатлений и прекрасных воспоминаний периода жизни.

Сегодня вечером должна была состояться грандиозная вечеринка, посвященная нашему выпуску. Мы с нетерпением ждали этого события, чтобы, гордо задрав нос, похлопать товарища по плечу и многозначительно произнести: «Поздравляю, док!», а в ответ услышать: «И тебя, док! Это было нелегко, но мы справились».

Для мероприятия арендовали огромный роскошный ресторан в пригороде Минска. Он располагался возле небольшого пруда, обсаженного деревьями и кустарниками. Со всех сторон ресторан опоясывала широкая каменная терраса с массивными колоннами, увитыми розами и плющом. Присутствие на выпускном обошлось каждому недёшево, но никто не жалел о потраченных деньгах, все предвкушали невиданное веселье.

– Выглядишь шикарно! – восторженно глядел на меня Сашка.

Ещё бы! На мне было серебристое платье из лёгкой струящейся ткани. Оно прекрасно подчёркивало все достоинства моей фигуры и сидело превосходно. Я была как никогда довольна собой: макияж, причёска – всё было идеально.

– Спасибо, милый, – кокетливо отозвалась я, – может нам стоит уже выезжать, а то опоздаем?

– У меня ноги не идут, я поражен твоей красотой. Дай хоть пару секунд, чтобы в себя прийти, – проговорил Сашка, притворно совершая безуспешные попытки встать с дивана.

Я рассмеялась и вновь закружилась перед зеркалом, наслаждаясь восхищённым взглядом возлюбленного. Саша тихо поднялся с дивана и подошёл ко мне. Его руки легко скользнули по моим обнаженным плечам, тёплые губы коснулись моей шеи. Я наклонила голову на бок и закрыла глаза.

– Никогда не думал, что полюблю девушку так сильно. Что она будет сводить меня с ума одним лишь своим присутствием, – прошептал Саша, касаясь губами моих плеч.

Я развернулась и страстно поцеловала его в губы. Он прижал меня к себе так сильно, что я боялась потерять равновесие. Я наслаждалась его поцелуями, его сильным, неукротимым влечением ко мне, сдерживаемым лишь тонкой преградой благоразумия и такта. Эта игра нравилась нам обоим. Нам нравилось заигрывать с обжигающим чувством, прикасаться к нему, отпивать от него мелкими спешными глотками, а затем в самый последний момент останавливаться на грани запретного, но неодолимо вожделенного. Время будто останавливалось, когда мы были вместе, оно будто переставало существовать.

К самому началу выпускного мы не успели, когда вошли в ресторан, он уже был переполнен. В воздухе носился аромат духов и веселья. Шум разномастной, сверкающей толпы пьянил и будоражил.

Не успели мы оглядеться, как неожиданно к нам подскочила Ангелина – моя самая шумная и непредсказуемая одногруппница. Она что-то быстро затараторила, затем схватила меня за руку и потащила за собой. Мы пробирались сквозь бесконечное множество сверкающих, разноцветных, изысканных нарядов, окутанных облаком восторга. Вокруг сверкали бокалы, улыбки, конфетти. Возбуждённые разговоры сливались в общий гул вместе с грохочущей музыкой. Ангелина с видом бывалого бойца крепко держала меня за руку и уверенно прокладывала себе дорогу среди волнующегося моря человеческих тел.

В какой-то момент я начала искать в толпе Сашу и поняла, что его нет рядом. Видимо, в этом огромном скоплении народа он потерял меня из виду. «Ничего страшного, он меня найдёт» – успокаивала я себя, стараясь поспевать за бойкой подругой.

Вскоре Ангелина достигла цели: отделившись от общей толпы и объединившись в небольшой кружок, стояли и оживлённо болтали несколько моих подружек. Среди них в длинном зелёном платье стояла и Лера, держа под руку, будто боясь, что он ненароком сбежит, высокого, чрезмерно худощавого кавалера. Его узкие, слегка приподнятые плечи, длинные, висящие по бокам, словно плети, руки, взлохмаченные рыжие волосы и беспокойно снующие из стороны в сторону маленькие глазки производили впечатление жалкое и удручающее. Я никогда не понимала, что Лера нашла в этом одиозном, скучном молодом человеке. Могу лишь предположить, что он был до безобразия умён, но я, к сожалению, видела лишь безобразие. Я принялась искать взглядом Ингу. Как ни странно, её нигде не было.

«Возможно, где-то задержалась, скоро явится», – проскочила мысль у меня в голове. Я весело всех поприветствовала и сразу включилась в разговор.

– А где ты будешь интернатуру проходить? – внезапно спросила меня Вероника – очень тихая, скромная девушка, с большими, как у испуганного оленёнка, карими глазами, бледной, всегда холодной кожей и короткими, тёмно-каштановыми волосами. О ней я почти ничего не знала, хоть мы и проучились шесть лет в одной группе. Она была слишком замкнутой, необщительной.

– В первой городской клинической больнице, – отрапортовала я. – А ты?

– В десятой, – вымученно произнесла Вероника, обвела потерянным взглядом окружающую её толпу и вновь замкнулась в своём одичалом мирке.

– Ясно. Ну, удачи тебе, – бросила я клишированную фразу, которую Вероника уже явно не услышала, и, обрадованная тем, что этот неловкий разговор окончен, взглянула в сторону Леры. Сразу заметив, что она чем-то озабочена, я будто невзначай спросила:

– Лера, ты случайно не знаешь, где Инга запропастилась?

– Не знаю, – рассеянно ответила та, – я и сама уже начала волноваться. Куда она могла деться? Уже давно должна была приехать. Я сейчас ей позвоню.

Пока Лера искала свою сумочку и телефон, я повернулась к Ангелине и прислушалась к рассказу о том, как она умудрилась сдать экзамен, вытащив билет, который совершенно не знала. История была невероятно занимательной, Ангелина изображала происходящее в лицах и постоянно шутила, её стиль повествования сразу захватил моё внимание. Мы смеялись и добродушно подшучивали над рассказчицей, временами поглядывая по сторонам и здороваясь со вновь прибывающими знакомыми.

В какой-то момент я бегло оглядела зал, пытаясь найти глазами Сашу, но вместо него заметила в толпе мужчину, которого никак не ожидала увидеть. Меня словно поразила молния. Я уже ничего не слышала и не понимала, казалось, я вот-вот потеряю сознание. Сердце начало бешено колотиться, а пальцы неприятно покалывало ледяными иголками. Он возмужал, в уголках рта с обеих сторон появились полукруглые морщины, черты лица стали грубыми, резкими. Казалось, он сделался ещё шире в плечах, его телосложение буквально кричало о дикой, необузданной мужской силе и решительности. Но кое-что осталось неизменным: угольно-черные волосы и глаза цвета талой воды. Это был он – призрак из прошлого – Марк Громов.

Он стремительно приближался к нашей маленькой, весело смеющейся группке. В его движениях была некая небрежная грация, как у хищника, готовящегося к прыжку. Отполированный до блеска, он был безупречен в своём чёрном смокинге и лёгкой усмешке, скрывающей истинные чувства от посторонних глаз. У меня начали холодеть руки, пульс гулко стучал в висках, я боялась, что вот-вот могу потерять сознание.

– А, вот ты где, я уже звонить собиралась, – резкий голос Леры вывел меня из состояния, близкого к коме. Только теперь я увидела девушку, шедшую рядом с Марком. Уверенной, пружинящей походкой, небрежно держа Марка под руку и крепко натягивая вверх уголки губ, создавая некое подобие улыбки, шла Инга.

– Привет всем! – насмешливо улыбаясь, проговорила она. – Попали в пробку, поэтому опоздали немного.

Инга имела решительный, даже в некоторой степени воинственный вид, но при этом казалась какой-то истерически перевозбуждённой, болезненно-радостной. Она то и дело перебирала пальцами шлейку своего клатча, поправляла причёску и вызывающе улыбалась.

Я перевела взгляд на Леру, та недоверчиво поглядывала на Марка и терпеливо ждала, когда же Инга сообщит хоть что-нибудь о своём красавце-спутнике. Инга тут же уловила её вопросительный взгляд и, как бы спохватившись, выпалила:

– Ах да, совсем забыла, знакомьтесь, это мой друг Марк. Марк, это Лера, – она рукой указала на свою подругу, – Ангелина, Вероника, Жанна, Маша и Аня.

– Очень приятно, – бесстрастно произнёс Марк, и я впервые за много лет услышав этот намертво врезавшийся в память басовитый, некогда сводивший меня с ума голос, почувствовала, как по рукам и ногам проходит дрожь.

Марк повернулся ко мне. Ощутив его взгляд, я мгновенно погрузилась в глубокое оцепенение и потеряла еле теплящуюся способность здраво рассуждать и понимать происходящее.

– С Аней мы уже знакомы, – сказал он, неотрывно глядя на меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.