Даниэль Вега
Населенный призраками

Danielle Vega

The Haunted

© Danielle Vega

© All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form. This edition published by arrangement with Razorbill, an imprint of Penguin Young Readers Group, a division of Penguin Random House LLC.

© Е. Нефедова, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Моей маме, которая любит страшные истории о призраках

Пролог

Стил-Хаус отбрасывал на траву мрачную тень. Разбитые окна были похожи на глаза безумца, а просевшее крыльцо – на его странную кривую ухмылку.

Марибет уставилась на него, и по коже поползли мурашки.

«Ну что ты как маленькая? – сказала она себе. – Это всего лишь дом».

Но это был не просто дом. Это был тот самый Стил-Хаус. Каждый раз, когда Марибет случалось проходить мимо пустого заросшего двора, она задерживала дыхание. Но сейчас ей уже целых девять лет и она слишком взрослая, чтобы бояться какого-то дурацкого старого дома.

И все же она прокралась вдоль края травы, стараясь даже пальцем не коснуться тени, отбрасываемой домом на газон. Ребячество это или нет, но она подумала, что, если наступит на тень, дом заметит ее. Однако это был самый короткий путь до ее собственного дома, поэтому она шла быстро, даже не глядя на старое здание.

Она почти прошла мимо погреба, рядом с тем местом, где мертвый пожелтевший газон Стил-Хауса превращался в красивую зеленую лужайку ее двора, когда услышала короткое испуганное мяу.

Марибет замерла, в животе возникло какое-то тяжелое чувство. Она взглянула на лестницу в подвал. Похоже, это еще совсем маленький котенок.

Мяу.

На этот раз мяуканье прозвучало громче и безнадежнее, как будто котенок услышал, что она прошла мимо, и теперь звал ее на помощь. Марибет нахмурила брови, не зная, что ей делать. Похоже, котенок оказался в ловушке.

«Просто дурацкий старый дом», – снова сказала она себе. И затем быстро, не давая себе времени испугаться слишком сильно, схватилась за двери подвала и с кряхтеньем попыталась открыть их.

Запертый котенок не выскочил. Марибет вообще ничего не увидела в кромешной тьме.

«Мяу», – снова услышала она. Звук эхом пронесся по подвалу. Марибет присела наверху лестницы и протянула руку в темноту. Она все еще была одета в колготки, которые надевала только в церковь, и колени уже были все в грязи. Голосок слегка дрогнул, когда она позвала:

– Сюда, кис-кис, сюда, маленький. Я не сделаю тебе больно.

Она знала только часть истории о Стил-Хаусе. Кто-то там умер, давным-давно, и теперь в нем никто не хочет жить. Ее старший брат Кайл и его друзья, проезжая на скейтбордах мимо дома, осмеливались бросать камни в окна с криками: «Да кто теперь боится Стил-Хауса, придурки?» Только они говорили не «придурки», а такое слово, которое Марибет не разрешалось повторять. Но они никогда не заходили внутрь. У Кайла кишка была тонка.

– Кис-кис? – Не входя внутрь, Марибет наклонилась как можно ближе к дверному проему. Ей были видны только несколько верхних ступеней, а все остальное скрывала темнота.

Она подбодрила себя. То, что Кайл был слишком труслив, чтобы войти внутрь, не означало, что этого не могла сделать она. Девочка представила себе выражение его лица, когда она расскажет ему о том, что сделала, и поспешила вниз по лестнице, пока не растеряла всю свою смелость.

Воздух вокруг стал совершенно неподвижным, как будто дом затаил дыхание. Марибет прошла мимо стены с полками, уставленными старыми зелеными бутылками, этикетки на которых давно стерлись, и остановилась перед деревянным сундуком со сломанным замком. На вершине сундука сидела кукла, прислоненная спиной к стене. Глаза были вырваны, а вокруг пустых глазниц зияли выбоины.

Марибет отвернулась от куклы, изо всех сил всматриваясь в темноту.

– Кис-кис? – позвала она. Пахло мокрыми джинсами, собаками из трейлерного парка [1] и каким-то прогнившим мусором, как будто кто-то здесь жил. Марибет зажала нос двумя пальцами. Ее сердце заколотилось быстрее.

Снаружи дверь погреба захлопала на ветру.

«Мне лучше вернуться», – подумала она. Было холодно, и по коже пробегал озноб и мелкие мурашки. Она чувствовала, что здесь с ней творится что-то странное, что-то плохое. Она обернулась, но увидела лишь грязные стены, бутылки и ту странную куклу.

Два глаза сверкнули в темноте.

– Кис-кис, – прошептала Марибет, приближаясь к ним. Они были блестящими и желтыми. Она опустилась на колени и наклонилась вперед.

Желтые глаза моргнули.

– Иди сюда, – пробормотала она, протягивая руку.

Мальчишеский голос донесся откуда-то сверху.

– Эй? Там кто-то есть внизу?

Сердце Марибет забилось. Она отдернула руку и развернулась так быстро, что подвернула лодыжку. Боль пронзила ногу.

Желтые глаза снова вернулись в тень.

– Кто там? – закричала Марибет со слезами на глазах. Лодыжка здорово разболелась, но гораздо сильнее был страх. Ей казалось, что кто-то схватил и сжал ее грудную клетку. Она прижалась всем телом к холодной стене подвала.

Лестница скрипела так, словно кто-то очень медленно спускался по ступенькам, но Марибет никого не видела. Через мгновение по погребу пронесся запах одеколона. У нее зачесался нос. Это был запах того самого одеколона, который ее папа использовал для особых случаев, например, когда приглашал маму на свидание.

– Как тебя зовут? – спросил голос. Голос был приятный, он напомнил Марибет о старших братьях.

– Марибет Руис, – в оцепенении ответила девочка. Она пыталась придать голосу больше уверенности, чем чувствовала на самом деле. Кто это говорит? Она почему-то посмотрела на куклу, сидящую на сундуке. Черные глазки уставились на нее, но рот куклы не двигался.

– Классное имя, – сказал голос.

Вокруг запястья Марибет обвились чьи-то пальцы. Они были холодными и влажными, как сырая курица, которую достали из холодильника. Марибет посмотрела на руки, но на них ничего не было. Она моргнула, там все еще ничего не было.

Но она чувствовала их. Они ущипнули ее до крови!

Марибет взвизгнула и сделала неуклюжий шаг назад. Поврежденная лодыжка соскользнула, и она грохнулась на пол – сильно, – от земли исходил холод, который она чувствовала сквозь колготки.

Пальцы все еще держали ее. Они повернули руку назад под таким неудобным углом, что яркие вспышки боли пронзили плечо Марибет. Девочка попыталась закричать, но звук застрял в горле. Ее губы дрожали. А пальцы сжимали запястье все сильнее. Аромат одеколона стал сладким и удушающим. Он заполнил легкие Марибет, и ей стало еще сложнее закричать.

– Ты заплатишь за то, что она сделала, – прошептал ей на ухо голос.

Марибет ловила ртом воздух, словно рыба, которую вытащили из воды. Наконец у нее вырвался отчаянный возглас, но стены были толстыми, и она знала, что никто ее не услышит.

Сильный порыв ветра снаружи захлопнул дверь подвала.

Три года спустя…

Глава 1

Хендрикс не знала, что ее бесит больше: необходимость опять начинать все с самого начала или выглядеть как все.

В своей старой школе она вела собственную войну с избитыми стереотипами. У нее была целая куча разных правил: никаких дневников ненависти или травли в стиле «Дрянных девчонок»[2]. Никаких претензий на звание королевы выпускного бала. Никаких свиданий с квотербеками из старших классов.

– Хорошо, что я не квотербек[3], – сказал как-то ее бывший парень Грейсон, нахмурив брови. – Ты имеешь что-то против футболистов?

– Только если ты капитан команды, – ответила ему Хендрикс, поддразнивая, и, когда он надулся, добавила: – Эй, я и не подозревала, что ты собираешься пригласить меня на свидание, когда придумывала свои правила.

Это было правдой. Правила там или не правила, да только все знали, что стоило попасть в гравитационное поле Грейсона Мейерса, и сопротивляться уже бесполезно. Вокруг него и вправду было «поле», которое буквально затягивало людей. А еще у него была улыбка, которая говорила «доверься мне», и глубокий, с хрипотцой, голос, из-за которого он казался старше и загадочнее, чем был на самом деле. Конечно, теперь, после всего, что произошло, Хендрикс не могла думать о его улыбке или голосе, не чувствуя прилива стыда.

Стыда за то, что должна была быть умнее, должна была следовать своим же собственным правилам. Стыда за то, что во всем случившемся была виновата она сама.

На заднем сиденье родительской машины внезапно закончился воздух, и стало жарко. Хендрикс прикрыла глаза, притворяясь, что она в шкафу у себя дома. Она представила, как шуршит рядом верхняя одежда, а в ногах мешается обувь. Низкий гул автомобильного радиоприемника и тихие голоса ее родителей звучали издалека, словно приглушенные закрытыми дверьми.

«Дыши», – сказала она себе, и ее губы разомкнулись, позволяя воздуху вырваться наружу. Большую часть последних двух месяцев она провела, прячась в этом шкафу. На удивление, ее и сейчас успокоило мысленное перемещение туда. Там она всегда чувствовала себя в безопасности. Но это «там» находилось на расстоянии более двухсот миль от нее. И больше не принадлежало ей.

Она открыла один глаз, прислонившись к окну. Главная улица Дрерфорда[4], размыто вырисовываясь за покрытым изморозью стеклом, промелькнула перед глазами. Люди плотнее запахивали куртки, когда очередной порыв ветра обрушивался на голые деревья.

– Но если мы поедем на электричке Метро-Норт, то вернемся около полуночи, – сказала мама с пассажирского сиденья, побарабанив пальцами по экрану телефона. – Не позднее часа ночи.

– Может быть, мы могли бы переночевать там. А с подрядчиками можно встретиться и утром. – Ее отец понизил голос, словно надеясь, что Хендрикс его не услышит.

Пауза.

– Я… я до сих пор чувствую себя очень некомфортно из-за всего этого. – Мать тоже говорила тихо, но они сидели всего-то в полуметре. Хендрикс скорее почувствовала, чем услышала паузу в разговоре и представила их глаза, взглянувшие в зеркало заднего вида так мимолетно, как будто они и не думали проверять ее.

Девушка пристально смотрела в окно, наблюдая, как стекло запотевает от ее дыхания.

Дрерфорд, штат Нью-Йорк, находился в полутора часах езды к северу от Манхэттена и почти в четырех часах езды от Филадельфии. Еще чуть-чуть – и это было бы слишком далеко, чтобы доехать за одну ночь. Население: 12 482 человека. Погода в данный момент: минус пять и серая. Серая, как будто небо высасывает жизнь из окружающего мира, оставляя деревья, траву и водоемы бесцветными и покрытыми тонким слоем инея. В Филадельфии, где Хендрикс жила еще до прошлой недели, январь был тоже холодный, но то был яркий холод, блестящий даже на вид. А это место выглядело просто мертвым.

Прежде чем она успела остановить себя, Хендрикс вдруг представила, как Грейсон отпивает из украденной бутылки портвейна, предлагая и ей.

– Слабо? – говорит он, изогнув одну бровь.

Это был их личный прикол, что-то вроде понятной только им шутки.

Слабо пойти в кино со мной в пятницу вечером?

Слабо изменить статус в Фейсбуке на «Состою в отношениях»?

Слабо, слабо, слабо…

Хендрикс сглотнула. Воспоминания застряли комом в горле. Она машинально полезла в свой карман, сжала в руке мобильный телефон. Но не вытащила его.

С чистого листа. Так родители уломали ее на переезд в Дрерфорд. Один за другим Хендрикс разжимала пальцы, пока телефон снова не скользнул в карман.

– С чистого листа, – прошептала Хендрикс. Во всяком случае, Грейсон уже почти перестал звонить. Почти.

Машина приостановилась. Хендрикс повернула голову и увидела здание на другой стороне улицы, низко распластавшееся по земле, как хищник перед прыжком. По грязным кирпичным стенам были разбросаны редкие замутненные окна, прямо напротив главного входа торчал флагшток, а на яростном ветру, как сумасшедший, развевался флаг. Взгляд Хендрикс переместился влево, цепляясь за вывеску:

ДРЕРФОРДСКАЯ СРЕДНЯЯ ШКОЛА, ДОМ ТИГРОВ[5]

Живот как будто скрутило. Потому что до этой самой секунды мысль о новой школе, новых друзьях, новом вообще всем не казалась реальной.

Она захотела распахнуть дверь машины и убежать вниз по улице. И пусть ветер унесет ее отсюда.

«Не думай так», – сказала она себе и, обеспокоенная ощущением, что родители могли как-то угадать ее мысли, посмотрела на переднее сиденье. Она попыталась сдержать нервную дрожь в голосе, когда спросила:

– Мы уже на месте?

Мама повернулась к ней.

– Ты же знаешь дорогу домой, верно? Два поворота налево и прямо по Кленовой улице [6].

До их нового дома было меньше десяти минут ходьбы отсюда. Хендрикс кивнула.

– Мы оставили деньги на пиццу на обед, но, если захочешь чего-то более здорового, в холодильнике есть курица.

Мама прикусила нижнюю губу. Хендрикс знала, что сейчас последует.

– Ты уверена, что хочешь…

– Пока. – Хендрикс схватила рюкзак и вылезла из машины, хлопнув дверью. Они уже проходили через это. Ее мама хотела, чтобы Хендрикс училась на дому до выпускного класса, который начнется осенью, и пыталась преподнести все таким образом, будто это в интересах самой Хендрикс, мол, ей было бы в радость помочь родителям отремонтировать новый дом. А на самом деле девушка знала, что ее мать просто хотела иметь возможность следить за ней все время. Как будто это могло защитить ее.

Выйдя из машины, Хендрикс почувствовала внезапный приступ вины. Ведь это же из-за нее они должны были начинать все сначала. Они все были счастливы в Филадельфии. Год назад никому из них не пришло бы в голову куда-либо переезжать.

«С чистого листа», – сказала она себе снова.

Хендрикс была на полпути к школе, когда услышала какой-то шум, затем зашелестели сухие листья. Она замерла и, прищурившись, всмотрелась в тень огромного дуба.

Под ветвями стоял мальчик с сигаретой, зажатой между пальцев. Он был одет в стандартный набор аутсайдера: черная футболка поверх черных джинсов, заправленных в потрепанные и тоже черные солдатские ботинки. Изогнутая верхняя губа. Кожа и волосы темные. Глаза – еще темнее.

Он слегка повернул лицо в направлении Хендрикс, затем бросил окурок на корявые корни разросшегося дерева и растоптал его, снова исчезая в тени. Запах дыма потянулся следом за ним.

«Очередные стереотипы», – подумала Хендрикс. Еще шесть месяцев назад она бы возненавидела это место.

А вот теперь оно ощущалось странным образом… удобным. По крайней мере, она понимала свою роль.

В стеклянных двойных дверях школы, крепко обхватив себя руками и дрожа от холода в коротенькой юбке и тоненьких колготках, ее поджидала какая-то девушка.

«Должно быть, это и есть Порция», – подумала Хендрикс. Вчера вечером она получила ее письмо.

«Приветики, приветики!!! – гласило письмо. – Меня зовут Порция Рассел, и завтра утром я буду твоим проводником по Дрерфордской средней школе. Встречаемся в парадных дверях ровно в 10 часов утра, и я расскажу о том, какой еды в нашей школьной столовой лучше избегать и кто из учителей тайные злодеи. (Шучу, шучу!) Обнимашки, поцелуйки!»

Хендрикс никогда раньше не была новенькой в школе, так что в этом деле у нее не было никакого опыта, но она предполагала, что таким куратором станет какая-нибудь «хорошая девочка», из тех, что кучу времени проводят в школьной библиотеке. Хорошенькая, но, скорее, эдакая невинная недотрога, предпочитающая проводить пятничные вечера за учебой, а не на вечеринках.

Она оказалась права только наполовину. Порция была одета как «хорошая девочка» – кардиган, юбка, ободок для волос, удерживающий густые черные кудри, – но Хендрикс сразу увидела, что «хорошей» та отнюдь не была. Кардиган был слишком в обтяжку, а юбка – слишком короткой. Ее темно-коричневая кожа выглядела изумительно гладкой.

– Давай сюда, – сказала Порция, держа дверь открытой. – Жуть как холодно! Ты еще не задубела? – Она схватила Хендрикс за руку, потянула ее внутрь и закрыла дверь, нарочито стуча зубами от холода. – В последнее время погода просто ужасная.

– Да ну, не так уж и плохо, – ответила Хендрикс, подумав, что было бы глупо жаловаться на этот город, только-только переехав сюда.

– Ну, как скажешь. Ты из Филадельфии, верно? Школа Уолтера?

Хендрикс практически слышала определения «престижная» и «исключительная» в том, как Порция произнесла это название. Школа Уолтера. В свой первый день в Дрерфордской школе Хендрикс оделась просто: джинсы-бойфренды низко сидят на узких бедрах, светлые волосы небрежно скручены в пучок, и, тем не менее, она явно видела, что Порция изучает ее, взвешивает ее активы и помещает Хендрикс в определенное место неизбежной школьной иерархии.

Хендрикс знала, что именно рассмотрела Порция. Под мешковатой одеждой и нечесаными волосами она по-прежнему была светленькой, худенькой и загорелой, вполне симпатичной, чтобы Порция не стеснялась, что их увидят вместе, и при этом достаточно тривиальной, чтобы не представлять угрозы.

– Я слышала, что это классное место, – сказала Порция, взяв Хендрикс за руку. – Здесь ты, считай, все равно что в трущобах оказалась. Почему твои родители не переехали на Манхэттен?

– Они зарабатывают перепродажей домов, – объяснила Хендрикс. – Сюда приехали, чтобы присмотреть какую-нибудь старую недвижимость, а она им так понравилась, что они захотели оставить ее себе. Думаю, не смогли устоять перед этим притягательно старомодным маленьким городком.

Это на самом деле была правда, но только половина правды. Хендрикс быстро становилась экспертом в умалчивании.

На долю секунды Порция замерла, нечто неуловимое мелькнуло на ее лице.

– Ну, в любом случае, это перемены, – сказала она. – Давай-ка я проведу тебе экскурсию, чтобы ты успела попасть к директору Уолкеру и получила свое расписание занятий. Школа у нас крохотная, так что это займет всего ничего. Вот коридор, похожий на коридоры, которые ты, возможно, видела в Филадельфии. Твои занятия будут проходить в основном здесь либо в одном из двух других коридоров.

– Прелестно, – невозмутимо сказала Хендрикс. Порция хмыкнула.

– Точно? Хорошо, что они послали меня на встречу с тобой, иначе ты бы никогда не нашла дорогу. – Она притормозила перед пустой школьной столовой. – Здесь мы едим в холодное время года, вон за тем столом, в дальнем углу, а младшим классам разрешают обедать на улице, поэтому мы переходим к фонтану, как только он…

Порция внезапно оборвала разговор и приподнялась на цыпочки, помахав рукой. Двери школы распахнулись, и в коридор устремилась шеренга парней в спортивных костюмах. Кроссовки поскрипывали о пол, и от низкого гула смеющихся голосов дрожали стены.

– Привет, Коннор! – позвала Порция, и самый высокий и светловолосый парень в спортивном костюме расплылся в потрясающе широкой улыбке и отделился от остальных, чтобы подбежать к ним. Хендрикс почувствовала, как ее плечи напряглись. Она сделала вид, что рассматривает собственные ногти.

– Леди, – сказал Коннор, убирая волосы со лба. – Как поживаете?

Хендрикс подняла голову, слегка нахмурившись. Обычно она ненавидела, когда парни обращались к девушкам «леди». Они либо использовали это слово насмешливо, либо словно цитировали строчку из пособия по пикапу. Но Коннор говорил не так. Его тон был немного церемонным, и в его коротком, почти армейском ежике  и ямочке на подбородке было что-то такое старомодное, что-то чисто американское.

«Классный», – подумала Хендрикс. С другой стороны, Грейсон тоже мог казаться классным. Когда он этого хотел.

Коннор обнял Порцию за плечи.

– Ты собираешься представить меня своей новой подруге? – спросил он.

А потом принялся рассматривать Хендрикс, и его лицо было таким оживленным, что на мгновение Хендрикс задумалась, не сказала ли она что-нибудь смешное, не осознавая этого.

– М-м-м, привет, – сказала она, слегка отступив. – Я…

– Он шутит. – Порция легонько шлепнула парня по животу. – Он уже знает, кто ты.

– Ай! – Коннор сделал вид, что согнулся пополам. И, обратившись к Хендрикс, произнес: – Хендрикс Беккер-О’Мэлли, верно? Ты вроде как знаменитость.

Хендрикс занервничала.

– Знаменитость?

– Не так уж и много у нас новых учеников. – Коннор склонил голову. – И, знаешь ли, чисто технически, ты просто не существуешь.

Эти слова повергли Хендрикс в замешательство. Моргнув, она переспросила:

– Что?

– Я пробил тебя. Хендрикс Беккер-О’Мэлли – уникальное имя, вот я и подумал, что нарою что-нибудь, но тебя нет ни в Инстаграме, ни на Фейсбуке, ни в Снэпчате…

Он пробил ее? Хендрикс глянула на Порцию, задаваясь вопросом, что та думает о том, как ее парень через интернет пробивает какую-то другую девушку. Девочки в ее бывшей школе были бы в шоке. Не то чтобы это помешало их парням делать то, что они хотели. Но тем не менее!

Но лицо Порции оставалось невозмутимым, когда она понизила голос и заговорщически прошептала:

– Мы решили, что ты скрываешь какую-то жуткую, трагическую тайну.

Хендрикс пожала плечами, стараясь изо всех сил оставаться невозмутимой.

– Я просто не зарегистрирована в соцсетях. Они… отвлекают от настоящей жизни – здесь и сейчас.

Это была ложь, причем весьма плохо прикрытая, но по крайней мере они не узнали ее «жуткую, трагическую тайну» так легко. Хотелось бы, чтобы не узнали никогда.

– Здесь и сейчас, – повторил Коннор, словно это была некая мудрость, которую он никогда раньше не слышал. Он толкнул Порцию в плечо, добавив:

– Видишь? Я же говорил тебе, что она будет крутышкой.

Порция состроила ему гримасу.

– Ты просто обошлась мне в двадцатку, новенькая. Я была уверена, что ты окажешься какой-нибудь заносчивой богатенькой воображалой, но у Коннора на твой счет было некое предчувствие.

Сам Коннор выглядел жутко довольным собой.

– Мне надо успеть душ принять перед следующим уроком, – сказал он. – Мы тут тусим после школы. Хочешь с нами? Мы со всеми тебя познакомим.

Хендрикс открыла рот, а затем закрыла его. Происходящее ощущалось так легко, так нормально, что начинало затягивать. Никто здесь не знал о ней. Она могла начать все заново, быть такой, какой хотела быть.

Несмотря ни на что, она почувствовала волну облегчения.

Но потом вспомнила – сегодня вечером никак. Она тяжело вздохнула и сказала:

– Простите, я не могу. Родителям надо проверить недвижимость на Манхэттене, а я остаюсь присматривать за младшим братом.

Улыбка Коннора дрогнула. Порция уставилась на нее.

– Ты собираешься остаться дома? – спросила она. – Совершенно одна?

Хендрикс нахмурилась.

– Ну да. А что такого?

Порция облизнула нижнюю губу.

– Я бы не хотела провести ночь в одиночестве в Стил-Хаусе.

Неприятная дрожь пробежала по позвоночнику Хендрикс.

– Стил-Хаус?

– А вы не знали, что у вашего дома есть собственное имя? – спросил Коннор.

Хендрикс колебалась. У нее как-то не укладывалось в голове, что всем уже известно, где она живет.

Затем прозвенел звонок, и ученики повалили из дверей, кабинетов, заполонив коридор.

Коннор в смущении опустил голову.

– Так, ладно, вот теперь мне действительно нужно в душ. Увидимся на обеде, О’Мэлли.

Произнося ее фамилию, он подмигнул, как будто намекая на понятную только им двоим шутку. И с широчайшей улыбкой растворился в толпе.

Хендрикс даже не сразу осознала, что смотрит ему вслед, пока не услышала голос Порции прямо возле уха:

– Все в порядке. Все в школе немного влюблены в него.

Хендрикс моргнула, а щеки ее вспыхнули, когда она отвела взгляд.

– Все в школе немного влюблены в твоего парня?

Порция издала короткий натянутый смешок.

– Парень и друг, это да, но не мой парень. Коннор в настоящее время свободен, хотя должна предупредить, что мы все очень его защищаем. Вот этот вот его «самый-лучший-в-мире-парень» не игра. На самом деле он всегда именно такой. Короче, – продолжила она, указав подбородком на дверь слева, – это офис директора Уокера. Он ждет тебя. Увидимся.

Она сделала прощальный жест одними пальчиками и, развернувшись на каблуках, зашла в классную комнату дальше по коридору.

– Удачи, – бросила она через плечо Хендрикс и закрыла за собой дверь.

После того как Порция ушла, Хендрикс на мгновение застыла.

Внезапно входные школьные двери распахнулись, ударившись о стену так сильно, что Хендрикс подпрыгнула и обернулась с колотящимся сердцем. Ее обдало порывом холодного зимнего ветра.

На какое-то мгновение она готова была поклясться, что по коридору к ней кто-то идет.

Но это был всего лишь ветер.

Глава 2

Хендрикс стояла на кромке тротуара у своего нового дома и дрожала, несмотря на теплый пуховик. Порция и Коннор были не единственными, кто упомянул этот дом сегодня. Все, казалось, знали, куда она переехала. Все, казалось, знали, что у этого дома есть собственное имя.

Стил-Хаус.

– Город придурков, – пробормотала Хендрикс. Не было ничего такого особенного в этом доме. Двухэтажный, с тремя эркерами и крыльцом, опоясывающим практически весь дом. И именно это крыльцо выглядело неправильным. Оно было поновее остальной части дома, его белая краска выглядела намного ярче, чем обшивка самого строения, а зеленая отделка блестела и сверкала там, где ставни уже потускнели от старости.

Хендрикс подтянула рюкзак повыше и шагнула на ступеньки. Они тоже были новыми, но неокрашенными, занозы все еще торчали из необработанной древесины. Она открыла входную дверь и услышала рев телевизора из гостиной. Потом послышался какой-то шаркающий звук, и телевизор выключили.

– Госпожа Беккер-О’Мэлли? – позвал голос.

– Нет, это всего лишь я. – Хендрикс сбросила туфли и вошла в гостиную. Няня ее младшего брата, Джиллиан, сидела по-турецки на полу, рядом с ней – куча белья из прачечной.

– Мои родители, похоже, сегодня допоздна.

– Так и есть.

Джиллиан сложила толстовку, которую держала в руках. Девушке было около двадцати, она училась на младшем курсе в университете святого Иосифа, но была миниатюрной и выглядела намного моложе своих лет. Джиллиан носила старую футболку, заправленную в «левайсы» из секонд-хенда, ее короткие волосы были окрашены в лавандовый цвет и собраны в неопрятный хвостик, открывающий лицо и оставляющий небрежные завитки у шеи.

– Так что никто не обратит внимания на то, что ты смотришь телевизор, – добавила Хендрикс, плюхаясь на пол, чтобы помочь сложить остальную кучу.

Джиллиан выглядела смущенной.

– На самом деле я ничего не смотрела, мне просто хотелось какого-то шума, звука. Брейди уснул минут двадцать назад, и здесь стало так тихо. Ну, в основном…

Смутившись, она вытащила из-под подушки на диване куклу.

– Эта штука была в комнате Брейди, и она… м-м-м… вдруг заговорила. Меня это так напугало, что я…

– Спрятала ее, – закончила Хендрикс, забирая куклу у Джиллиан. – И правильно сделала.

Хендрикс знала, что это особая кукла, доставшаяся ей от бабушки – одна из первых появившихся в продаже говорящих кукол. Но с недавних пор игрушка стала ее раздражать. На фарфоровом личике виднелись глубокие трещины, идущие через рот и нос. К тому же кукла не улыбалась. Ее губы были плотно сжаты, словно что-то скрывали.

Но хуже всего было то, что голосовой механизм был сломан и эта штука иногда начинала говорить сама по себе.

И правда, подумала Хендрикс, именно от таких вещей и бывают ночные кошмары. Как будто ее родители хотели, чтобы у их сына развилась фобия.

Джиллиан огляделась вокруг, поежившись.

– Странный старый дом, да?

– Да уж. – Хендрикс отложила куклу в сторону и рассеянно скрутила пару носков из кучи. – Мне тут народ в школе сказал, что у него даже имя есть. Стил-Хаус?

– Да ладно? – Джиллиан приподняла бровь, не поднимая глаз. – И что, тут у всех домов есть собственные имена?

– Я надеялась, что ты мне скажешь.

– Прости. Я здесь только с осеннего семестра, так что пока не знакома с местной историей. Как ты думаешь, когда это закончится?

Хендрикс пожала плечами. В доме шел ремонт. Над дверными проемами висели тяжелые полиэтиленовые полотна, закрывающие заодно и окна, а некоторые гипсокартоновые перегородки еще не были убраны, и голые перекрытия за ними зияли провалами. Ее родители так спешили убраться из Филадельфии, что решили переехать еще до того, как их новый дом был отремонтирован.

«Из-за меня», – подумала Хендрикс. Ей вдруг отчаянно захотелось остаться одной.

– Я могу забрать все это, если ты хочешь уйти, – сказала она, складывая стопку свежевыстиранного белья на колени. От него так сильно пахло мылом с ароматом лимона, которое всегда покупали родители, что на секунду ей захотелось уткнуться лицом в ткань и глубоко вдохнуть. Это было первое, что показалось ей знакомым за весь этот день. Потребовалась секунда, чтобы понять, что Джиллиан снова что-то говорит.

– …эта внеплановая контрольная по астрономии, на которую я записалась только потому, что думала, что мы будем, типа, смотреть на звезды и всю эту фигню, но теперь выясняется, что там в основном одна математика. Так что мне действительно надо учиться.

– Удачи, – отозвалась Хендрикс. Джиллиан поморщилась, выходя на улицу, а затем послышался скрип крыльца, когда она сбежала вниз по ступенькам. Хендрикс сунула руку в карман, мобильный телефон был теплым под ее пальцами.

Если что-то в этом переезде и было нормальным, так это то, что сейчас она будет писать всем тем, кого оставила в прошлом.

«Боже, это место полный отстооооой!»

И куча сочувствующих ответов на сообщение.

«Вернись! Мы скучаем по тебе!

Хотим, чтобы ты была здесь!»

Часть ее хотела взять трубку, проверить сообщения. Пусть и немного, но они есть, она знала это. Ее старые друзья пытались поддерживать связь после того, что случилось, но в итоге она отстранилась ото всех. Грейсон все испортил.

Она вытащила руку из кармана, в груди что-то свербело.

С чистого листа.

Она прокручивала эти слова в голове, заставляя себя пройтись по дому и поискать в нем хоть что-то, что ей понравилось бы. Полиэтиленовая пленка, висящая над окном, зашелестела, а затем замерла. Хендрикс поморщилась, в затылке что-то покалывало. Но это был просто ветер.

Она зашла на кухню, разглядывая новую хромированную бытовую технику. Вся кухня казалось очень современной, гладкой, чистой, с четко выверенными линиями. Но сам старый дом никуда не делся, так и не спрятавшись полностью под кафельной плиткой и встроенными фигурными светильниками. Полы скрипели, стены стонали, а холодный воздух просачивался из окон, как бы плотно их ни закрывали. Это напоминало Хендрикс стареющую актрису, которая колет слишком много ботокса, отчаянно пытаясь сохранить молодость.

Где-то монотонно капала вода.

Хендрикс вслушивалась, и холодок пробежал по спине. Звук был глухим и тяжелым, и казалось, что он раздается прямо за ней. Но позади нее была только стена.

Отец сказал, что в этом месте странная акустика. Шумы старого дома, смешанные с незавершенным строительством. А потом пожал плечами, и его губы изогнулись в улыбке, как будто все это так или иначе было очаровательно.

«Вовсе не очаровательно, – подумала Хендрикс. – А жутко».

Она подошла к раковине и дернула ручку крана вниз. Капающий звук прекратился, но теперь доносился запах канализации. Сырой, гнилостный запах, как будто пахнет еда, которая тухнет в мусорных баках. Но возле раковины не было никакой мусорной корзины.

– Какая гадость, – пробормотала Хендрикс, отходя от раковины. У нее защекотало в носу, и она пошла дальше по коридору.

Она внезапно поняла заморочки Джиллиан по поводу работающего телевизора. Нормальной тишины в этом доме не было. Она как будто состояла из дюжины незаметных шумов. Дерево скрипит, краны текут, окна стонут от ветра.

Ей нужно было что-то: музыка, реалити-шоу, да хотя бы новости – чтобы заглушить все это. Она вернулась в гостиную и начала выкапывать пульт из-под диванных подушек.

Сверху раздался какой-то звук.

Хендрикс нахмурилась и посмотрела на потолок. Звук был явный, это был четко различимый скрип. Похожий на чьи-то шаги.

Посмотрев вверх, она услышала еще один скрип. А потом еще. Они переместились с одного угла потолка на другой, как будто кто-то шел по залу второго этажа. И вдруг внезапно остановился.

Хендрикс застыла, внезапный страх отодвинул все остальное на второй план. Она сказала себе, что Джиллиан, должно быть, забыла упомянуть, что пришел какой-нибудь рабочий-строитель. С тех пор как они въехали, рабочие то и дело появлялись в доме: то настраивали интернет, то проверяли проводку и суетились с котлом.

Она осмотрела прихожую. Никаких заляпанных грязью рабочих ботинок на коврике, никакой замызганной куртки на крючке. Она выглянула в окно, но и на дорожке тоже не было грузовика.

Кожа покрылась мурашками. Хендрикс пересекла гостиную и прошла на кухню. Там должна была быть дверь, отделяющая лестницу от кухни, но она еще не была установлена. Вместо этого лист полиэтилена преградил путь. Хендрикс отдернула его в сторону.

– Кто там? – крикнула она вверх по лестнице.

Дом в ответ промолчал.

Хендрикс чувствовала, как бьется ее сердце, как перехватывает дыхание. Она медленно поднялась на второй этаж и прислонилась ухом к двери спальни Брейди. Она слышала тихое жужжание генератора шума, и только. Затем позади нее раздался длинный скрип. Она резко обернулась.

Никого.

Она долго всматривалась в тени, сердцебиение наконец замедлилось, а дыхание успокоилось. А потом…

БУМ! БУМ! БУМ!

На этот раз звук, казалось, доносился снизу. Перепрыгивая через ступеньки, Хендрикс бегом спустилась по лестнице и рванула полиэтиленовое полотнище. Она лихорадочно размышляла, что лучше использовать в качестве оружия – папины клюшки для гольфа в шкафу в прихожей или разделочный нож на кухне, когда ее взгляд упал на окно и она увидела, что на крыльце стоит Порция. И смеется.

Хендрикс распахнула входную дверь, ее пульс все еще частил.

– Ты с ума сошла так пугать!

Прямо перед ее дверью стоял Коннор, одетый в джинсы и выцветшую футболку вместо спортивной формы. Он держал корзину с явно домашними кексами, и его щеки слегка покраснели, но это могло быть от холода.

– Привет, – сказал он, застенчиво улыбаясь. – Мама хотела, чтобы я принес вам это. Что-то вроде приветственного подарка от соседей.

Он указал на кексы. Как будто Хендрикс могла их не заметить. Порция встала рядом с ним и широко улыбнулась.

– Слушай, прости, я ничего не могла с собой поделать. Ты сказала, что будешь целый день одна, и…

Она покачала головой и поднялась на цыпочки, вытянув шею, чтобы рассмотреть хоть что-то за спиной Хендрикс.

– Не хочешь пригласить нас?

Ошеломленная, Хендрикс отошла в сторону, держа дверь открытой.

– Славно, – сказала Порция, но таким тоном, словно имела в виду что-то другое. Коннор бросил на нее взгляд.

– Выглядит на самом деле здорово! – сказал он, протягивая Хендрикс кексы. – Твои родители, должно быть, хорошо поработали над этим местом.

Хендрикс закрыла дверь и последовала за ними в гостиную.

– Что вы имеете в виду?

– Раньше здесь все было иначе, – объяснил Коннор. – В этом здании долгое время никто не жил, и входить внутрь было довольно опасно.

Порция фыркнула.

– Да уж, мы все думали, что тут на тебя будут рушиться стены или что-то в этом роде. Но теперь это выглядит как настоящий дом.

Она уставилась на шкаф в прихожей и распахнула его – быстро – будто ожидала, что кто-то стоит и ждет за дверцей.

– Ищешь что-то? – спросила Хендрикс.

Порция пожала плечами и закрыла шкаф, казалось, разочарованная. Она вытащила свой телефон.

– Я думала, что это дверь в подвал.

– Как такового подвала нет, но вход в цокольный этаж находится снаружи.

– Да, точно, – сказала Порция, рассеянно. – Я знаю.

И снова это чувство, будто Хендрикс что-то упускает. Она нахмурилась.

– Откуда ты это знаешь?

– Я же говорила тебе, что это место пустовало в течение многих лет, а потом, откуда ни возьмись, появляются твои родители, покупают его и ремонтируют.

Порция заколебалась, ее глаза шарили по комнате.

– Ну, по крайней мере, попытались отремонтировать хоть как-то…

Телефон в ее руке завибрировал, отвлекая от беседы. Она снова сосредоточилась на экране, прикусив губу.

– Говоришь, родителей нет, да?

В голове Хендрикс зазвенел тревожный звоночек.

– Нет, – ответила она. – А что?

Пальцы Порции порхали по экрану телефона, и тихий сигнал проинформировал, что сообщение отправлено.

– Да тут наши друзья хотели заглянуть к тебе.

Хендрикс почувствовала, как желудок подскочил куда-то к горлу.

– И что?

– Мы подумали, что, раз уж у тебя не получается прийти встретиться со всеми, мы можем пригласить их сюда, – сказал Коннор.

Его лицо осветила очередная улыбка в несколько мегаватт, и Хендрикс снова почувствовала себя самым интересным, самым очаровательным человеком в комнате.

«Опасно», – подумала она. За теми, кто может заставить чувствовать себя единственным человеком в комнате, надо следить в оба.

Глава 3

Хедрикс сделала глоток пива, надеясь, что это успокоит ее, но напиток просто ухнул прямиком в желудок, от чего стало только хуже. Она прикусила щеку, чтобы не поморщиться.

Она даже не могла вспомнить, кто его принес. Оно просто появилось у нее на кухне вместе с тремя другими учащимися Дрерфордской средней школы, чьи имена она сразу же забыла.

«А вот это Кейси Клэр», – сказала девушка рядом с ней, указывая на мутную фотографию на своем телефоне. Хендрикс кивнула, стараясь сохранить вежливое выражение лица. Девушка в очках в форме восьмиугольников, с которой она разговаривала, была красивой азиаткой, с густыми каштановыми волосами до талии, тут и там бликующими мелированными прядками.

Хендрикс изо всех сил пыталась вспомнить ее имя. Какое-то птичье. То ли малиновка. То ли воробей.

Девушка продолжала говорить.

– Кейси смеется, как пьяная гиена, но ее мать спит с тренером по волейболу, поэтому приходится мило улыбаться ей, если хочешь быть в команде.

«Королек? – подумала Хендрикс, поджимая губы. – Гусь?»

– Эй, Рейвен! Подкинь еще пивка!

Точно! Рейвен.

Рейвен вытащила «Нэтти Лайт» [7] из картонной упаковки и метнула его через кухню темнокожему парню с густыми черными волосами и совершенно ровными зубами, за которые люди платят по шестьсот долларов за коронку.

Хендрикс не нужно было напрягаться, чтобы вспомнить его имя. Блейк. Он выглядел как Блейк. Красивый и тупой. Капитан какой-то спортивной команды. Бейсбол? Лакросс? Рейвен и об этом упомянула, но у Хендрикс уже все вылетело из головы.

Он стоял рядом с другим пареньком, симпатичным ровно в той же манере, что и Коннор. Хендрикс подумала, что они, должно быть, братья, и ее подозрение подтвердилось, когда парень зажал шею Коннора в каком-то дружеском шейном захвате. Если шейный захват в принципе мог быть дружеским.

Хендрикс нахмурилась, наблюдая, как одноклассники борются на ее кухне. Они же братья, верно? Или ей пора начинать беспокоиться?

Девушка в волнении дернула язычок банки с пивом, глядя на лестницу, ведущую на второй этаж. Она уже дважды проверила Брейди и знала, что с ним все в порядке. Но весь этот шум заставлял ее чувствовать себя виноватой.

Наконец, Коннор сказал:

– Короче, Финн, хорош уже!

И резко вывернулся из захвата. Волосы его были спутаны, щеки порозовели от напряжения.

– Наша новенькая подумает, что мы выросли в хлеву.

Финн отпрянул назад, врезавшись в кухонную стойку. Он выпрямился, выглядя при этом смущенным.

– Прости, – бросил он Хендрикс.

– Да ладно, все нормально, – ответила она, но внутри екнуло. Она посмотрела вниз, на руки, которые сжимали пивную банку, как будто это был спасательный круг.

Все были такие милые, так почему она чувствовала себя так, как будто все, что она съела сегодня, теперь бултыхалось в животе в море теплого пива?

Может, потому, что все происходило очень быстро. Это всего лишь ее первый день в новой школе, а она уже окружена людьми, утверждающими, что хотят быть ее друзьями. Как-то слишком просто. В чем-то должен быть подвох.

В горле встал ком. Могли ли они знать о том, что с ней случилось? Ее старые друзья тоже так поступали – были с ней такими милыми, словно она требовала какого-то особо деликатного обращения. Это была одна из причин, по которой ей не терпелось переехать. Кому нужны друзья, которые относятся к тебе так, словно ты нечто легко ломающееся?

Мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, как хоть кто-то в Дрерфорде мог все про нее узнать. В Интернете ничего не было, в этом она не сомневалась, но Филадельфия была не так уж и далеко. Может быть, кто-то здесь знал кого-то из ее старой школы, кого-то, кто был на вечеринке…

– Ты как, в поряде? – Рейвен ненадолго оторвалась от своего телефона, нахмурившись. – Выглядишь слегка офигевшей.

Офигевшая. Правильное слово, описывающее то, как она себя чувствовала.

– Наверное, есть немного, – призналась Хендрикс и попыталась скрыть нервозность очередным глотком пива.

– Чувствуется. – Рейвен сунула телефон в карман и прислонилась к стойке. – Я была новенькой в прошлом году. Это полный капец.

Хендрикс приподняла брови.

– Ты здесь всего год?

Рейвен казалась такой спокойной и расслабленной. Хендрикс предположила, что она выросла здесь, как и все остальные.

Но Рейвен покачала головой.

– Моя семья переехала из Бруклина в начале десятого класса. На самом деле маленький городок совсем не для меня, поэтому я вообразила, что ненавижу его целиком и полностью. Но потом Порция убедила меня попробовать себя в чирлидинге. Она сказала, что это окажет чудесное влияние на мой имидж. – Рейвен вздернула брови. – Прикинь, я не шучу. Мой имидж. Она действительно так сказала.

Хендрикс фыркнула. На Рейвен были надеты рваные джинсы поверх черных колготок, детская футболка из летнего лагеря, выглядевшая так, будто ее взяли на какой-то благотворительной раздаче, и массивное колье из бусин. А восьмиугольные очки делали ее темные глаза большими и круглыми.

Все в ней буквально вопило «творческая натура». Она была последним человеком, про которого можно было подумать, что он чирлидер.

– И? – спросила Хендрикс. – Ты попробовала?

– А-га. – Рейвен растянула слово на два слога. – Я сделала это. И знаешь, в чем самый чумовой прикол? Она оказалась совершенно права. Даже если это примитивный, самый простой чирлидинг, да как угодно, это все равно танец. Это творчество. Я… вроде как полюбила это дело. – Застенчивая улыбка скользнула по лицу Рейвен.

– Ты права. Это реально чумовой прикол, – сказала Хендрикс, и Рейвен громко рассмеялась. Она смеялась как маленький ребенок – с открытым ртом, откинув голову назад, не обращая внимания на то, как она выглядит в этот момент, – это заставило Хендрикс улыбнуться в ответ и немного расслабиться.

– Вы снова говорите о чирлидинге? – спросила Порция, подойдя к ним. – Я всего лишь сделала малюсенькое предложение. А если бы не я, ты, вероятно, была бы похожа на эту трусиху Лорен Гроггин. – И, обращаясь к Хендрикс: – Каждый вечер пятницы она на полном серьезе напяливает на себя плащ с капюшоном и выступает в кофейне с художественной декламацией собственных стихов.

Рейвен фыркнула и заметила:

– Эй, некоторые ее стихи очень даже хороши.

– Это не значит, что я хочу слышать их, когда пью там холодный кофе. – Глаза Порции сверкали. – Так как мы собираемся помочь нашей новенькой?

Хендрикс потребовалась секунда, чтобы понять, что они снова говорят о ней.

– С чего ты взяла, что мне нужна помощь?

Порция отмахнулась от нее.

– Помощь нужна всем, – сказала она. Это, как вынуждена была признать Хендрикс, чертовски верно.

– Мы могли бы использовать другого болельщика в команде, – предложила Рейвен, крутя язычок на банке «Нэтти Лайт». – Кэссиди упала на прошлой неделе, и она говорит, что лишь вывихнула лодыжку, но я думаю…

Но Порция уже качала головой.

– Хендрикс не чирлидер.

– Почему нет? – спросила Хендрикс. Она не была уверена на все сто, но прозвучало это как оскорбление.

Порция закатила глаза.

– Тьфу ты, нет, я не собиралась быть стервой. Просто… ты с каким-то прибабахом.

Рейвен снова фыркнула.

– Я имела в виду с хорошим прибабахом, – настаивала Порция. – Как пришелец с планеты, где подростки носят мешковатые свитера, забывают расчесывать волосы, но имеют при этом возмутительно чистую кожу.

– И ты можешь считать это настоящим комплиментом, по крайней мере, процентов на пятьдесят, – отметила Рейвен. – Я думаю, что это ее личный рекорд.

Хендрикс на мгновение потеряла дар речи. Раньше ей не нравилось это выражение, «потерять дар речи», как будто слова могли так просто выпасть из головы и исчезнуть навсегда, но это было точное описание того, что она сейчас чувствовала.

Она знала, что в таких случаях надо что-то такое сказать, и, возможно, было время, когда она смогла бы это что-то придумать в ответ, но сейчас все, что она могла делать, это открывать и закрывать рот, как рыба.

– Наверное, это даже не прибабахи. Ты просто другая. Как бы это сказать, я вообще не могу понять, в чем твоя фишка, хотя обычно у меня это хорошо получается, – сказала Порция.

– Моя фишка? – спросила Хендрикс.

– Кем ты была в твоей последней школе? Мне нужен типаж.

Хендрикс нахмурила брови.

– Не думаю, что я была типичной.

– Все мы в той или иной мере типичны. Вроде того, что Рейвен – «творческая натура», а я – «Пчелиная королева» и «дрянная девчонка» [8]. За исключением того, что я не думаю, что я на самом деле дрянная…

– Ты очень прямолинейная, – задумчиво произнесла Рейвен. – Бестактная временами.

Порция взмахнула рукой, словно тактичность была глупостью, ненужной вещью, на которую ей было плевать.

– Так что же ты за типаж? Популярная спортсменка? Или, может быть, одна из этих заучек-отличниц?

Хендрикс не ответила, Порция вскинула брови.

– Ну, давай, мне нужно что-нибудь, за что можно зацепиться. Застенчивая и вся в себе? Капризная плохая девчонка?

Хендрикс дернула кутикулу. Она никогда не состояла ни в каких школьных группировках, никогда не думала о себе как о представительнице какого-либо типажа. Она начала встречаться с Грейсоном в девятом классе [9], а затем его друзья стали ее друзьями, и та девушка, какой она была в самом начале средней школы, – девушка, которая не боялась ни с кем говорить, пробовать что-нибудь новое – вроде как… выгорела.

Раньше это не казалось ей странным. Но теперь она подумала об этом и почувствовала непонятный стук в груди. Кем она была? Просто чьей-то подругой. А теперь уже даже не подругой.

– Разумеется, ты нравишься Коннору, что здорово поможет, – продолжила Порция, понизив голос. Она посмотрела через кухню, где он и двое других парней увлеченно обсуждали какой-то командный спорт, и сказала:

– То, что ты нравишься ему, это у нас в Дрерфорде вроде штампа «Одобрено».

Она подтолкнула Хендрикс локтем, поиграв бровями. Хендрикс сглотнула, ее взгляд устремился на парней, а затем вернулся к Порции. Это явно было началом более серьезного разговора, а кухня не являлась достаточно уединенным местом, чтобы начинать его.

Порция восприняла ее молчание как сигнал к продолжению.

– Ну и чтобы полностью все прояснить, Коннор и я встречались несколько месяцев, еще в десятом классе, пока я не рассталась с ним. Теперь мы просто друзья, так что у вас есть мое благословение. – Повернувшись к Рейвен, она спросила:

– Ты же согласна, что вместе они будут классно смотреться?

– Благословение? – повторила Хендрикс.

Рейвен поджала губы, как будто обдумывая слова подруги.

– Да, согласна. Коннор был слишком беззаботным и покладистым, в то время как она такая сумасшедшая мега-отличница, суперстудентка, понимаешь?

– А еще он парень, – добавила Порция.

Рейвен склонила голову, рассматривая Хендрикс.

– С другой стороны, Хендрикс выглядит так, как будто она могла бы позволить себе немного развлечься.

Хендрикс прикусила нижнюю губу, пораженная тем, что Рейвен – и Порция, по-видимому, – поняли это всего за несколько минут знакомства с ней.

– В предыдущей школе кое-что сложилось довольно… напряженно, – призналась она. Явное преуменьшение. – И я не уверена, что собираюсь встречаться с кем-то прямо сейчас. Я бы скорее хотела… встречаться сама с собой.

Сама с собой?

Она действительно только что сказала это?

– Видишь, что я имею в виду? Хорошие прибабахи, – сказала Порция.

– О да, – добавила Рейвен. – У нее самые лучшие прибабахи.

Хендрикс сделала еще один глоток пива, пытаясь расслабиться.

Через комнату Коннор поймал ее взгляд и ослепительно улыбнулся ей. Хендрикс улыбнулась в ответ, но сердце в груди сжалось. На секунду она представила, как отвечает на вопрос Порции честно.

«Кто я? Подружка популярного спортсмена. Вся моя личность крутится исключительно вокруг него». Это было так жалко, что заставило ее покраснеть, хотя вслух она ничего из этого не произнесла.

Просто чистый лист. Она вообразила камень, катящийся вниз по склону, движущийся слишком быстро, собирающий грязь, мох и мусор…

А потом врезающийся в дерево и разбивающийся на миллион кусочков.

Глава 4

Только когда разошлись ее новые друзья, Хендрикс поняла, какой долгий вечер ей предстоит. На улице царила январская темень, а ведь еще не было и семи часов, при этом казалось, что уже совсем поздно. Звезды еще не появились, но сквозь деревья подмигивали уличные фонари.

Она побарабанила пальцами по стойке. Родители должны были приехать в лучшем случае не раньше полуночи.

И что ей делать все эти пять часов?

Глаза закрылись. Она набрала воздух полной грудью и задержала его. Ей было слишком хорошо известно о звуках этого дома. Стонущие стены, скрипящие окна… А вот это – снова шаги? Или это просто ее сердце колотится в ушах?

Хендрикс открыла глаза. На мгновение девушка забыла, как дышать. Она схватила пиво и радионяню Брейди и вышла через заднюю дверь. Снаружи все было черным и словно светилось от холода. Хендрикс выдохнула, и перед ней зависло облачко пара, а кожа задубела и стала шероховатой от мурашек, но, по крайней мере, звуки были нормальными. Да и ветер был не таким жутким, когда не стучал в ее окно.

Голос из ниоткуда произнес:

– Привет.

Хендрикс вздрогнула, сердце заколотилось.

– Кто там?

– Успокойся, – сказал голос. – Я не хотел тебя пугать.

Хендрикс прищурилась и ступила в темноту…

На краю того, что должно было быть бассейном, свесив ноги через край, сидел парень. На траве лежал помятый брезент, который должен был закрывать дыру. Гость был одет во все черное, да еще и облегающее. Прикид хипстера. Хотя Хендрикс сомневалась, что такой прикид здесь в порядке вещей. Его волосы были коротко подстрижены по бокам и чуть длиннее на макушке. Чисто городская мода, эдакий возврат в пятидесятые. Подражание Элвису или Джеймсу Дину.

Хендрикс нахмурилась, узнав в парне того, что курил утром возле школы, когда она шла на встречу с Порцией.

– Что ты здесь делаешь?

Он поднял руку, и она увидела зажатую между большим и указательным пальцами сигарету. Серебристый дымок поднимался вверх.

– Ох. – Ее плечи расслабились. – Ты ищешь Порцию и всех тех ребят? Просто они уже ушли.

Выражение его лица стало каменным.

– Нет, – сказал он, резко роняя слова. – Не ищу.

Он поднес сигарету к губам. Было слишком темно, чтобы ясно увидеть его, но тлеющие красные искорки осветили полный рот и закрытые глаза.

– Тогда почему ты здесь? – Вопрос прозвучал как обвинение, хотя она не это имела в виду.

Если парень и обиделся, то не подал вида.

– Я живу совсем рядом. – Он мотнул головой в сторону деревьев, которые разделяли их задние дворы. – До того, как вы переехали, это место было идеальной нычкой для курения.

Он произнес это легко, но в его глазах промелькнуло нечто такое, что натолкнуло Хендрикс на мысль, будто он что-то скрывает. Она поймала себя на том, что ей интересно, на какой же ступени в иерархии Дрерфордской средней школы находится этот парнишка. Очень непохоже, что высоко.

– Как бы там ни было… – продолжил он, говоря настолько непринужденно, что Хендрикс невольно подумала, что возомнила себе эту мимолетную странность. – Я больше не буду приходить, раз уж вы, ребята, переехали сюда.

Парень затушил сигарету о каблук ботинка и поднялся на ноги. Он надолго задержал на ней взгляд, в котором смешалось выражение жалости с чем-то таким, чему Хендрикс не смогла подобрать определение. Ей даже внезапно захотелось сказать ему что-то, что задержало бы его, но все, что ей пришло в голову, было:

– Ага.

– Кстати, что случилось с вашим двором? – спросил он.

Хендрикс огляделась. Это место будет красивым, когда-нибудь. Ее отец потратил месяцы на планирование ландшафта: внутренний дворик, окруженный деревьями, каменные тропинки, извивающиеся вокруг кустов и цветов. Цемент был залит, камни установлены, но до весны нельзя было ничего сажать. Дорожки изгибались вокруг пустых участков мокрой грязи. Светильники окружали периметр бассейна, но лампочек не было, да и в любом случае Хендрикс думала, что электричество здесь все еще не подключено.

– Ремонтируем, – сказала она.

Парень откинул волосы со лба.

– Странно. Я думал, что тот, кто купит это место, все снесет. Построит что-то новое.

– Почему?

– Ты что, ничего не знаешь об этом доме?

– Нет, – ответила она. – А что? В чем дело?

– Около трех лет назад здесь была убита маленькая девочка.

На секунду показалось, что парень вот-вот скажет что-то еще. Но он лишь дернул плечом, словно передумав.

Хендрикс прикусила щеку, стараясь сохранить лицо бесстрастным.

– Ничего себе.

Но это поразило ее сильнее, чем она думала. Маленькая девочка. Она представила Брейди, в безопасности лежавшего сейчас наверху в своей уютной кроватке. Немудрено, что ей здесь не по себе.

Парень прикурил еще одну сигарету и выдохнул облако дыма.

– Тот, кто это сделал, сейчас мертв. Такие дела.

– Ситуацию этим не исправить, – заметила Хендрикс.

– Нет, не исправить, – паренек произнес это как констатацию факта, никаких оправданий в голосе, отчего Хендрикс по какой-то непонятной причине почувствовала себя неловко.

«Как все сложно», – подумала она. И вздрогнула.

– Да уж. Что ж, увидимся, наверное.

Почти повернувшись, Хендрикс заколебалась, уставившись на его лицо, скрытое в тени.

Она наклонила голову.

– А имя у тебя есть?

– Не загоняйся. Если ты планируешь зависать с Порцией и этой толпой, тебе все равно придется его забыть.

Он спрятал недокуренную сигарету за ухо и исчез через щель в заборе, прежде чем Хендрикс удалось ответить.

* * *

Девушка услышала плач Брейди, как только зашла в дом, и мысленно дала себе оплеуху. Похоже, она убавила громкость радионяни.

В последний раз, когда она проверяла его, он крепко спал. Но как давно это было? Час назад? Больше?

Как сильно она налажала?

– Я иду, медвежонок. – Она отодвинула полиэтиленовую пленку от лестницы и поспешила мимо покрытого гипсовой пылью кирпича и оголенных балок. Рыдания Брейди были сиплыми, как в тех случаях, когда он подолгу плакал.

Когда Хендрикс добралась до детской, она увидела, что малыш стоит в кроватке с красным зареванным пухлым личиком. А отвратительная говорящая игрушка бубнит откуда-то с подоконника.

«А… Б… В… Г… споешь со мной?» Кукла неестественно басила, и этот звук был таким же противным, как скрежет камней по наждачной бумаге.

– Медвежонок, прости, – пробормотала Хендрикс. Она прошла через комнату, чтобы выключить куклу. Голос постепенно стихал, становясь высоким и растянутым, прежде чем смолкнуть совсем. Этот звук всегда вызывал у Хендрикс ощущение, будто кого-то душат.

– Ха-ха, – сказал Брейди, протягивая к ней ручки.

Ха-ха – так Брейди называл Хендрикс. В данном случае эту фразу можно было перевести как «Хендрикс, вытащи меня из этой детской тюрьмы и поиграй со мной».

Хендрикс печально покачала головой.

– Нет, медвежонок, никаких ха-ха. Тебе нужно вернуться в кроватку.

Брейди указал на пол. Хендрикс проследила взглядом, куда тыкал его коротенький пальчик, и увидела у подножья кроватки потрепанное вязаное одеяльце. Его связала мама, и Брейди не мог без него уснуть.

Хендрикс подняла одеяльце с пола.

– А теперь ложись, – сказала она. Малыш плюхнулся на попу и улегся на бочок. Он высунул пухлую ручку сквозь загородку своей кроватки. Она протянула ему одеяло. – И закрывай глазки.

Он прижал одеяльце к груди и зажмурился.

– Какой ты хитрый, – сказала Хендрикс, вставая.

Она растерла ладошками плечи – опять все в мурашках. Было ужасно холодно. Хендрикс осмотрела комнату Брейди. Ее взгляд упал на открытое окно за спиной самой отвратительной в мире куклы. Должно быть, Джиллиан забыла запереть его.

Она закрыла окно, прокрутив ручку до щелчка. Так намного лучше. Судя по звуку ветра снаружи, ночью будет ураган.

– Засыпай, медвежоночек, – сказала Хендрикс, шагнув обратно в коридор и осторожно закрыв за собой дверь.

Девушка направилась в свою комнату, чтобы посмотреть что-нибудь на ноутбуке. Скорее всего, она задремала, потому что в следующий момент уже лежала лицом в подушку, а уставшее тело налилось свинцом.

Она точно не понимала, что именно ее разбудило, но, перевернувшись на бок, увидела, что ее сотовый светится. Спросонья она подняла его и уставилась на экран. Сообщение от мамы:

«Уже в поезде! Будем через час. Целуем»

Часы показывали 23:12.

23:12? Хендрикс нахмурилась. Она уже и не могла припомнить, когда в последний раз засыпала до полуночи. Это все, наверное, пиво, это из-за него она чувствовала себя такой заторможенной. Последние два месяца она предпочитала держаться подальше от вечеринок.

Она опустила ноги с кровати и встала, потянувшись. Ей нужен стакан воды, и, вероятно, стоит еще раз проверить кухню, чтобы удостовериться, что все пивные банки утилизированы должным образом. Она вышла из своей комнаты в коридор, протирая глаза. Моргнула. А потом застыла.

Дверь Брейди была открыта, а кукла лежала на полу посередине комнаты.

– Спой со мной, – завопила кукла басом. – А… Б… В… Г…

Глава 5

Месяцев семь назад, после довольно поздних посиделок в Старбаксе, Хендрикс нашла в старом мамином джипе белый пион. Один. Он лежал на приборной панели прямо у руля, а его лепестки отсвечивали в лунном свете. Грейсон всегда покупал ей пионы. Она набрала смс своим подружкам – Фэллон и Кимико по дороге домой, и обе были в восторге.

«Как мило!» – ответила Фэллон, а Кимико послала шесть улыбающихся смайликов с сердечками вместо глаз.

Это действительно мило, сказала себе Хендрикс. Но где-то на задворках сознания поселилась смутная тревога, и только добравшись до дома она смогла точно определить, что ее так обеспокоило.

У Грейсона не было ключа от ее машины. И когда она в нее села, машина все еще была заперта.

Тогда как он попал внутрь?

И сейчас по коже снова поползли мурашки, а во рту появился неприятный привкус – то ли железа, то ли крови. Она поднесла пальцы к шее, тяжело сглотнув.

– Она просто упала, – сказала Хендрикс вслух. Ее собственный, уверенно прозвучавший голос немного приободрил ее. Конечно, игрушка просто упала. Даже Грейсону не пришло бы в голову ехать четыре часа, чтобы переложить куклу.

Судорожным движением она схватила игрушку с пола и выключила ее. Девушка собиралась положить ее обратно в комнату братика, но, подумав, открыла дверь в прихожую, убрала куклу туда и поспешила обратно к себе в спальню, совершенно забыв о своем стакане воды.

Но ей не спалось. Она смотрела в потолок, и сердце ее колотилось. На стенах спальни танцевали тени, создавая причудливые картинки, перемещающиеся по окружающим ее поверхностям.

«Это просто лунный свет и облака», – сказала себе Хендрикс. Но в голове крутилась тревожная мысль, что там было что-то еще, что-то, нырнувшее во тьму за мгновение до того, как она повернулась, чтобы посмотреть. Ее дыхание стало очень тихим.

А теперь ей было слышно, как стонут вокруг нее деревянные стены. На оконные рамы давит ветер, заставляя стекло скрипеть.

Звуки старого дома.

Но на нормальные звуки дома это не было похоже. Это звучало глубже, звучало рвано.

Как чье-то дыхание.

* * *

На следующее утро Хендрикс бледным призраком в нерешительности топталась возле парадных дверей Дрерфордской школы. Она чувствовала себя вялой и какой-то бестелесной, словно колючий январский ветер мог ее сдуть.

Смутно знакомая учительница прошла мимо.

– Доброе утро, Хендрикс! – прощебетала она, толкая входные двери.

Хендрикс вздрогнула, ей потребовалось слишком много времени, чтобы произнести в ответ «Доброе». Сюр какой-то. Она училась в своей старой школе почти три года, и большинство учителей продолжали называть ее Генриеттой.

«Должно быть, это все атмосфера маленького городка», – подумала она, заходя в школу.

Той учительницей дело не ограничилось. Половина учеников в холле смотрели на нее, когда она шла в свой класс. Они кивали ей и махали руками, приветствуя ее.

– Привет, Хендрикс.

– Доброе утро, Хендрикс!

– Увидимся в классе.

Все знали, кто она такая. Ей казалось, что она стоит под ярким светом прожектора.

О боже. Они говорили о ней?

Хендрикс почувствовал, как волна жара опалила ее щеки.

– Привет, подружка! – Порция появилась внезапно, схватив Хендрикс под локоть. В другой руке у нее был поднос с холодным кофе со льдом.

– Пойдем, посидишь с нами. Я заскочила по дороге в «Мертвяка».

– Мертвяка?

– Это у нас вместо Старбакса. Местная кофейня, называется «Мертвяк Джо». – Порция поморщилась. – Просто жуть, да? Серьезно, надо заставить владельца сменить название. Зато у них есть холодный кофе. Я не знала, что ты пьешь, поэтому добавила в твой сахар и молоко.

Заботливая. Хендрикс улыбнулась.

– Верное предположение. – Она с благодарностью взяла кофе с подноса. – Спасибо.

– Не стоит. – Глаза Порции скользнули по наряду Хендрикс, охватывая взглядом и потрепанные кроссовки, и не по размеру большой свитер крупной вязки, спасибо ее любимому секонд-хенду в Филадельфии. Бровь Порции еле заметно дрогнула.

– Между прочим, я просто обожаю весь этот твой «мне-плевать-что-я-выгляжу-как-бомж» прикид. Эдакий уличный шик.

Хендрикс искренне недоумевала, должна ли она воспринимать это как комплимент или как оскорбление.

Сама Порция была одета в темные джинсы и облегающий свитерок. Серебряный узор в горошек на ее свитере идеально сочетался с серебристыми ботильонами на каблуке. Она выглядела так, словно у нее было целое подразделение стилистов, помогавших ей одеваться по утрам.

Прежде чем Хендрикс смогла сформулировать ответ, Порция проводила ее через столовую к столу в дальнем углу, где уже сидели Рейвен и Коннор.

– А вот и напитки, – объявила Порция, плюхнув остальные стаканчики кофе в центр стола. – И вы только гляньте, кого я нашла в школьном холле – испуганную и одинокую.

Хендрикс потребовалась секунда, дабы понять, что речь шла о ней.

– О, – пробормотала она. – Привет! – Затем последовала неловкая пауза, о которой она тут же пожалела.

Рейвен пробубнила что-то не походившее на слова, умудрившись поднять голову только чтобы глотнуть кофе. Коннор широко улыбнулся.

– Привет, – сказал он. – Классная вчера получилась вечеринка.

– Ага, спасибо, – сказала Хендрикс. Она начала выдвигать стул, но Порция скользнула на него первой, бедром оттолкнув Хендрикс.

Хендрикс нахмурилась и попыталась поймать ее взгляд. Порция сняла какую-то пушинку с ее свитера и, кажется, ничего не заметила.

Ладно. Хендрикс шлепнулась на свободное место рядом с Коннором. Это было странно.

Рейвен медленно моргнула, взяв кофейную соломинку в рот.

– М-м-м. Уже лучше.

– Рейвен по утрам – зомби, – объяснила Порция.

– Требуется мозгоин, – пробормотала Рейвен. Ее веки опустились, когда она глотнула кофе. – Я имею в виду кофеин.

– Коннор у нас единственная ранняя пташка, – сказала Порция. – Ты же встаешь на свою греблю часов в шесть, да?

– В пять, – поправил Коннор, откинувшись назад и вытянув руки за голову. Этот жест привлек внимание Хендрикс к его бицепсам, и ее глаза так и оставались приклеенными к ним до тех пор, пока Порция не закашляла, прочищая горло.

– Гребля, – повторила Хендрикс, щеки вспыхнули. – Это типа лодки и все такое, да?

– Лодки и все такое. – В уголках глаз Коннора образовались морщинки, когда он расхохотался.

– Ребят, вы там в Филадельфии не занимаетесь греблей?

– Не-а, мы больше увлекаемся хоккеем.

Коннор кивнул.

– Точно, у вас же там «Флаеры» [10]. Есть у меня один приятель, который фанатеет от них.

Хендрикс не занималась никакими видами спорта, но кивнула так, будто это была некая общая для них тема, молча молясь, чтобы он не задал ей никаких уточняющих вопросов.

Коннор положил локти на стол и наклонился к ней.

– А знаешь, я хотел увидеть ваш дом изнутри еще с тех пор, как был ребенком.

Хендрикс застыла.

– Из-за убийства?

Морщинка пролегла между бровями Коннора, а на лице появилось выражение ужаса.

– Той маленькой девочки? Я что, псих? – Некоторое время спустя его улыбка вернулась. – Просто мы со старшими братьями построили в лесу Риджфилд домик на дереве, еще когда были детьми. Это где-то примерно в миле отсюда. Ну вот, из того домика на дереве можно было увидеть спальни Стил-Хауса на втором этаже, и когда я был совсем маленьким, то обычно смотрел на него, воображая, что когда-нибудь смогу купить этот дом и, типа, перееду жить туда. – Коннор пожал плечами и посмотрел на свои руки. – Но ты переехала первой.

Он сказал это без всякой ревности, как будто говорил «Молодчина». Хендрикс поймала себя на том, что возвращает ему улыбку.

Когда-то она умела флиртовать. Последние несколько лет у нее было не так много практики, но она чувствовала, что это умение возвращается к ней, как язык, который она забыла, но на котором раньше могла говорить.

– То есть, ты хочешь сказать, что можешь заглянуть в мой дом с какого-то дерева в миле отсюда?

Она добавила чуточку издевки в свои слова, и улыбка Коннора замерла.

– Ох ты ж е-мое. Ну, блин, слушай, я бы никогда не пошел туда теперь. Черт. – Он сел, резким движением руки убирая волосы со лба. – Наверняка вы захотите повесить там какие-нибудь шторы хотя бы. Я даже не думал об этом.

– Ага, плотные такие. – Хендрикс почувствовала, что ее нос начал морщиться, и тут же услышал голос Грейсона в голове: «А я и не знал, что ты такая дерзкая». Волна стыда прокатилась по ней, и она передернула плечами.

Коннор кивнул, похоже, даже не заметив ее смущения.

– Гм, и, возможно, систему сигнализации, – продолжила она, что на самом деле было не такой уж и плохой идеей.

– И, возможно, табличку с надписью: «Я знаю, что вы смотрите в мою комнату, придурки», – добавил Коннор.

– Или: «Я знаю, что ты подглядываешь за мной, Коннор».

Коннор пожал плечами, делая невинное лицо.

– Я же уже сказал, что больше туда не пойду!

Хендрикс тихо рассмеялась, пытаясь выбросить голос Грейсона из головы. Он больше не ее парень, напомнила она себе. Ей не нужно заботиться о том, что он думает.

Коннор обернулся на звук голоса, раздавшегося с другой стороны столовой. Когда он снова посмотрел на нее, выражение его лица изменилось. Его рот сжался в тонкую линию, а между бровями образовалась складка. Он выглядел нервным.

Хендрикс почувствовала, как у нее свело мышцы.

– Итак, – Коннор потер затылок, – возможно, еще слишком рано для этого…

Хендрикс поморщилась. «Пожалуйста, не надо», – подумала она.

А вслух спросила:

– Гм, слишком рано для чего?

– Я бы хотел пригласить тебя на свидание завтра вечером.

Ее вдруг бросило в жар. Она вообразила внутреннюю часть тостера, как нити светятся красным, когда он начинает нагреваться. И представила, что ее щеки выглядят именно так.

– Ты хочешь пригласить меня на свидание завтра вечером? – спросила она. – Или завтра вечером ты пригласишь меня на свидание?

– На какой из вариантов ты скорее ответишь «Да»? – осторожно уточнил Коннор.

Хендрикс не сразу ответила. Голос Грейсона снова пронесся в ее голове: «Слабо пойти в кино со мной в пятницу вечером?» И вместе с ним нахлынул тот же запутанный клубок эмоций, который всегда сопровождал воспоминания о тех первых днях их отношений.

Позор. Отвращение.

И, что хуже всего, грусть. Несмотря ни на что, она на самом деле скучала по тому Грейсону, каким он был в начале, пока все не стало так плохо.

Как же все это было запутано.

– Я… я не знаю, – сказала она через мгновение. – Можно я подумаю?

Коннор улыбнулся и ответил:

– Конечно. – Он совершенно не выглядел обиженным. Он взял обертку из-под ее соломинки для кофе и обвил ее вокруг пальца. – Думай. Столько, сколько надо.

«Как насчет целую вечность? – подумала Хендрикс. – Так для тебя сгодится?»

Краем глаза она увидела, как Порция смотрела на нее, высоко подняв бровь.

«Я же говорила», – сказала бровь.

Глава 6

Брейди шлепнул пухлой ручонкой по куче еды на подносе, закрепленном на его детском стульчике, каким-то образом сумев захватить одну горошину пальцами. И со смехом запустил ее в Хендрикс.

Шлеп. Прямо в волосы.

– Ха-ха! – сказал он, подняв руки.

На этот раз «ха-ха» переводилось как: «Еда – скукота. Давай играть!»

– Нет, никаких игр, пока не поужинаешь, – сказал папа, поправляя Брейди слюнявчик. Хендрикс не знала, зачем они на эту тему парятся. Футболка, лицо и волосы малыша уже были покрыты картофельным пюре и горохом. По иронии судьбы, единственной частью одежды, которая все еще была чистой, оставался именно слюнявчик.

– Да, медвежонок, горошек надо кушать, – сказала Хендрикс, выбирая пальцами из волос горошинку, пока та не плюхнулась ей на тарелку. – Видите? – сказала она родителям. – Вот именно поэтому вы должны просто кормить его с ложки.

– Когда малыш делает это сам, это помогает развитию мелкой моторики, – сказала мать немного отвлеченно. Она рассматривала кухню, наклонив голову. – Фрэнк, мы уверены в этой плитке «под кирпич»?

– Так ты же сказала, что это – классика, – ответил отец Хендрикс.

– А теперь я думаю, что это скучновато. – Мама взмахнула вилкой. – Как насчет чего-нибудь цветного?

– У нас есть еще четыре спальни и две ванные комнаты, Диана. А с этим, думаю, нам придется смириться. – И, обращаясь к Хедрикс, добавил: – Итак. Как первая неделя в школе?

– Хорошо, – сказала она, и ее щеки вспыхнули, когда она снова посмотрела на свою тарелку. Горошина соскочила с зубьев вилки, и она со злостью наколола ее. – На удивление хорошо, правда.

– В самом деле? – Мама изучала ее, между бровями пролегли морщинки. Ее голос звучал непринужденно, но Хендрикс было не обмануть. – А почему на удивление?

Она, скорее всего, думала, что Хендрикс не заметила взглядов, которыми они с отцом обменялись. Они не говорили с ней об этом, но она догадывалась, что они думают, будто ей еще слишком рано начинать ходить на свидания.

«Вам не нужно беспокоиться об этом», – подумала она.

– Познакомилась с кем-нибудь интересным? – спросил ее отец, делая глоток вина.

Хендрикс бы застонала, но у нее было слишком хорошее настроение. Вместо этого она клацнула вилкой так, что горох выстрелил с ее тарелки и приземлился в груду картофельного пюре.

«В десяточку», – подумала она.

– Именно. С интересным, – ответила она.

Мама начала было что-то говорить, но затем просто сжала губы, и Хендрикс знала, что она не могла заставить себя спросить: «Ты познакомилась с парнем?»

Она в смущении отвела взгляд. Это что, настолько очевидно? Сегодня утром в столовой она все прокручивала момент, когда лицо Коннора нервно перекосилось, прямо перед тем, как он пригласил ее на свидание, и как она его отморозила, сказав, что ей нужно немного подумать, прежде чем дать ему ответ.

Она и не собиралась говорить да. Сказать «да» было плохой идеей – с какой стороны ни посмотри. Но это не значило, что она не могла наслаждаться хотя бы этим периодом отношений – когда еще ничего не случилось, пока никто ничего ни от кого не ждет. Она знала, что как только скажет Коннору, что не может встречаться с ним, все будет кончено. Ей надо успеть насладиться, пока это возможно.

– Слушайте, на самом деле у меня просто куча домашки, – сказала Хендрикс, хватая свою тарелку и отодвигаясь от стола. – Я, пожалуй, доем у себя наверху.

– Хочешь, я принесу тебе чаю? – крикнула мама, когда Хендрикс вышла из столовой.

У Хендрикс было ощущение, что мама собирается принести чай независимо от того, что она скажет, вероятно, представляя их двоих, лежащих поперек кровати за «серьезным разговором» о свиданиях и мальчиках. Неожиданно в горле образовался ком.

– Не стоит, но все равно спасибо. – А потом она пошла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

Поставив тарелку с обедом на комод, Хендрикс подняла сумку с книгами и швырнула ее на кровать. Она и в самом деле решила сделать домашнее задание, хотя его было пока еще не так много. Большинство учителей сказали, что она должна просто слушать лекции и стараться поспевать за всеми.

Вместо этого она подошла к своему шкафу и порылась внутри, обнаружив знакомую оранжевую футболку школьной сборной по футболу.

Это была футболка Грейсона. По крайней мере, раньше. Он отдал ее Хендрикс в прошлом году, после того, как один из его приятелей случайно разлил пиво прямо ей на блузку. Даже сейчас, после всего, что произошло между ними, Хендрикс было больно отказываться от этого.

Она не хотела, чтобы Грейсон вернулся. Но это не означало, что иногда она не скучала по нему. Вернее, не именно по нему, а по тому, каково это было – быть с ним.

Какое-то время у нее был человек, который любил ее больше, чем кто-либо еще. У нее был человек, с которым можно было гулять по вечерам в пятницу, тусоваться на вечеринках и который звонил ей перед сном. И это было классно. Она скучала по всему этому. Она поднесла футболку к лицу и вдохнула. Ткань все еще немного пахла древесиной и чистотой, как сам Грейсон.

На секунду – всего лишь на одну секунду – она подумала, что было бы, если бы она сказала Коннору «да».

Куда бы он повел ее на свидание? В какое-нибудь старомодное кафе, куда парни водят девушек, чтобы выпить по молочному коктейлю? Или такое случается только в кино?

Хендрикс покачала головой, внезапно испытав отвращение к себе. Что с ней не так? Она только что окончательно избавилась от Грейсона. Неужели она действительно сидела здесь с его старой футболкой, чувствуя себя расстроенной и опечаленной из-за того, как все было раньше? Неужели она так быстро захотела снова вляпаться в нечто подобное?

«Нет», – решительно подумала Хендрикс. Она не хотела этого ни в коем случае.

Ей нужно отвлечься, чтобы абстрагироваться от навязчивой идеи. Она бросила футболку обратно в шкаф и вывалила новые учебники, тетради и ручки на выцветшее покрывало.

«Французский», – подумала она, подтягивая учебник поближе. Она будет учить французский.

Ее взгляд расфокусировался, пока она листала страницы, пытаясь найти главу, о которой они говорили в классе.

Хендрикс не смотрела в окно, но боковым зрением видела прозрачный тюль. В тот момент, когда она начала читать, она увидела (готова была поклясться, что увидела), как шевельнулась занавеска, словно пытаясь дотянуться до Хендрикс. Но, развернувшись, девушка обнаружила, что ткань абсолютно неподвижна.

По коже пробежал озноб.

«Там ничего нет», – подумала она, чувствуя себя глупо.

Но еще какое-то время продолжала пялиться на нее. На всякий случай. Это была белая занавеска из тонкого материала, пропускавшего солнечный свет. Но сейчас солнечного света не было, только глухая тьма. Это навело Хендрикс на мысль о саванах, используемых для обертывания трупов. Сама того не желая, она вообразила пятна крови и широко раскрытый рот и похолодела.

Где-то в глубине души она была убеждена, что занавеска все-таки потянулась к ней, но, как только она обернулась, чтобы взглянуть на нее, снова застыла. Это была глупая детская мысль, и Хендрикс поневоле смутилась. Но «раздумать» уже не получалось.

В коридоре за ее дверью возникло какое-то движение. Хендрикс дернулась, ее рука соскользнула. Угол страницы глубоко врезался в подушечку ее пальца.

«Черт», – сказала она, наблюдая, как красная полоска проявляется на большом пальце. Она сунула его в рот, чтобы остановить кровь. Хендрикс не была уверена, что они уже распаковали лейкопластырь…

С той стороны двери прозвучал смех. Хендрикс вскинула голову, волосы на затылке зашевелились.

Этот смех… он звучал точно так же, как смех Грейсона.

Но Грейсон был в Филадельфии. Так что это было невозможно.

Она прокралась через комнату, приоткрыв дверь. В коридоре было пусто. Лунный свет просачивался через противоположное окно, окрашивая свежие половицы и придавая полиэтилену, все еще свисающему с незаконченных стен, странный серебристый блеск. Все остальное скрывала тьма.

– Мам? – позвала Хендрикс, думая, что та все-таки принесла чай. Но она слышала, как внизу мама просит папу помочь с посудой. Кроме того, услышанный ею смех, кажется, принадлежал какому-то парню.

Порез на большом пальце Хендрикс болел. На языке ощущался медный вкус крови. Когда она вошла в холл, ее немного потряхивало. Этот старый дом продувался насквозь. Она точно знала, что окно в зале закрыто, но в комнате все равно почему-то гулял сквозняк, шелестя пленкой и обвиваясь вокруг ног.

– Есть тут кто? – пробормотала она, продолжая держать порезанный палец во рту. Она ощущала смутную тревогу, все тело покалывало. Хендрикс почти ожидала ответа, но в коридоре было тихо.

Постепенно напряжение в мышцах начало спадать. Может быть, она вздремнула, читая учебник по французскому языку, и… ей приснился смех. Покачав головой, она вернулась в свою спальню и уже почти закрыла дверь, когда услышала низкий густой голос:

– Что ты здесь делаешь, неудачница?

Хендрикс вздрогнула, ее сердце колотилось.

– Кто там? – Она пыталась говорить спокойно, но даже ей самой было слышно, как дрожит ее голос. В голове вспыхнуло воспоминание, как днем ранее Порция стучала в окно. Может, она подговорила одного из парней, из тех, с которыми обедала вместе, заскочить сюда и разыграть ее?

Теперь она уже стояла в коридоре. Новые полы здесь все еще были неотполированными и шершавыми, и Хендрикс чувствовала, как крошечные занозы половиц покалывают пальцы ног. Она услышала тихий гул голосов родителей, доносящийся из гостиной, но за ним было что-то еще. Хендрикс остановилась, склонив голову и прислушиваясь.

Опять этот смех.

Мурашки побежали по рукам. Теперь, когда Хендрикс вслушивалась, она не могла отрицать того, что услышала. Кто-то был в ее доме. Кто-то смеялся в ее доме.

По спине прошла дрожь. Глаза Хендрикс были обращены на тени позади полиэтилена, покрывающего стены. Она сжала и разжала кулаки и поняла, что ладони вспотели.

Смех, казалось, шел из ванной. Хендрикс кралась по коридору, ожидая, что паркетная доска заскрипит под ее ногами и выдаст ее. Но пол был новым, и ее движения оставалась беззвучными. Она остановилась возле ванной и прижала ухо к двери.

Она явственно услышала голоса двух парней. Хендрикс тихо выругалась, все ее тело расслабилось, когда она поняла, что произошло. Ведь она слушала ролик о тканевых масках, когда готовилась к школе сегодня утром, и, должно быть, забыла выключить свои беспроводные колонки. Вероятно, они ловили сигнал папиного мобильного внизу. Иногда так случалось.

С облегчением она открыла дверь и включила свет, уже ища глазами ярко-синие колонки на раковине…

Она увидела свое отражение в зеркале над раковиной и почувствовала, как желудок ухнул куда-то вниз.

Ее длинные светлые волосы были коротко острижены. Колючие пучки волос торчали тут и там. В некоторых местах волосы были выстрижены так близко к голове, что можно было увидеть кровоточащие участки кожи.

Грудь Хендрикс сжалась. Она подняла дрожащую руку к голове, съежившись от страха, когда пальцы коснулись глубокой раны, где волосы были отрезаны слишком близко к коже. Кровь пузырилась под ее пальцами и струилась по лицу темными ручейками.

И это еще не все. Кто-то изрисовал ее лицо синим маркером, обведя лоб, нос, оставив пятно на подбородке.

«Прыщавая», гласила надпись. «Носатая. Шлюха».

Знакомая горячая волна стыда прокатилась по щекам. Можно было подумать, что все это ей снилось, если бы она не чувствовала кровь, стекающую по коже, и постоянную пульсирующую боль от глубокого пореза.

Хендрикс отшатнулась назад, врезавшись в дверь ванной. «Он здесь», – кричал ее разум. Это было единственное объяснение. Он проник через окно; он сделал это с ней, пока она спала. Он всегда говорил, что ее погубит расставание с ним, что никто не захочет встречаться с ней, если она оставит его.

Теперь она была в этом уверена.

Хендрикс глубоко вздохнула и схватилась за ручку двери за спиной. Она распахнула ее и помчалась обратно в свою комнату, хлопнув дверью так сильно, что стена содрогнулась.

Именно тогда она увидела обеденный нож, который принесла с собой из столовой. Он торчал с обратной стороны двери. Как предупреждение.

Крик, казалось, сам вырвался из нее, заполнив горло и разомкнув губы. Звук получился настолько громким, что в ушах звенело и несколько секунд спустя.

По холлу прогрохотали шаги. Хендрикс отшатнулась от двери, но в спальню ворвался папа, а не Грейсон.

– Что случилось? – Он уже искал злоумышленника, его мысли явно шли по тому же пути, что и у Хендрикс. – Этот мелкий мерзавец здесь?

Хендрикс помотала головой и указала на свое лицо и волосы.

Отец только моргнул, нахмурившись.

– Хендрикс? – сказал он. – В чем дело?

– Разве ты не видишь, что он сделал?

Озадаченное выражение не покидало лицо отца. В замешательстве Хендрикс повернулась лицом к зеркалу, висящему над ее комодом.

То, что она увидела, заставило кровь застыть в жилах.

Ее отражение снова было нормальным. Волосы не были выстрижены. Они все еще были скручены в пучок, немного растрепанный после того, как она покопалась в нем пальцами, но сама гулька была на месте. На лице не осталось никаких следов маркера, по щекам не текла кровь. Все выглядело так же, как обычно.

– Нет, – выдохнула Хендрикс, наклонившись ближе к зеркалу. Она провела руками по лицу, по губам, распустила волосы дрожащими пальцами. – Ты не понимаешь, секунду назад все выглядело по-другому.

Папа уставился на нее, слегка нахмурившись.

– Что выглядело по-другому?

Горло перехватило. Она не хотела признаваться в том, что увидела. В том, что она думала, что увидела. Это было слишком безумно, чтобы произнести вслух.

– Не знаю, – пробормотала она, скручивая волосы обратно в пучок.

Отец явно пребывал в сомнении. Неловко замявшись, он сказал:

– Терапевт говорил, что такое может произойти, помнишь? Примерно сорок процентов людей с посттравматическим стрессовым расстройством испытывают слуховые или визуальные галлюцинации.

– Господи, папа, у меня нет посттравматического стрессового расстройства, – слабым голосом сказала Хендрикс. – Это была игра света или что-то в этом роде.

– Я знаю, ты сказала нам, что не хочешь ни с кем говорить о том, что произошло, но, возможно…

– Я в порядке.

Наступила долгая пауза. Отец Хендрикс, похоже, вел какую-то внутреннюю борьбу с самим собой.

За последние несколько месяцев слово терапия использовалось довольно часто. Хендрикс сказала своим родителям, что она не хочет сидеть на кушетке у какого-то старика и говорить о своих чувствах, она даже не знает, с чего начать, и родители на какое-то время согласились позволить ей попытаться справляться с ситуацией самостоятельно. Но Хендрикс понимала, что они не особо уверены, что это решение правильное. Иногда она и сама не была в этом уверена.

– Ладно, – наконец сказал отец. – Просто постарайся немного отдохнуть.

Хендрикс услышала и то, что он не произнес. «На этот раз пусть идет как идет. Но если это повторится снова, мы привлечем и маму, и врачей, и лекарства по рецепту».

Она с трудом кивнула, уставившись на отца в ожидании, когда он выйдет в коридор.

Закрыв дверь, Хендрикс увидела, что нож для стейка все еще торчит в древесине.

Глава 7

Следующим утром Хендрикс спешила вниз по лестнице, в то время как ее родители собирались на работу. Она слышала их голоса за закрытой дверью.

– Кто-то должен поговорить с ней о ее тревожных состояниях, Диана, – говорил отец.

– Я просто не знаю, должны ли это быть мы, – ответила ее мама. – Я все еще думаю, что психотерапевт…

Хендрикс поторопилась спуститься по лестнице, упустив остальную часть их спора. Ей не нужен был психотерапевт, и она решила, что единственный способ избежать столкновения – это не встречаться с родителями. Она схватила яблоко из вазы с фруктами на кухне и быстро написала записку.

«Обещала Порции

встретиться с ней перед школой.

Увидимся позже!»

Это была ложь, но лучше уж так. Ее родители будут рады, что у нее есть Порция. Она сунула яблоко в рот и, сжав его зубами, набросила пальто и выскочила за дверь.

День был пасмурный и ветреный, но теплее, чем когда она впервые попала сюда. Было достаточно тепло, чтобы Хендрикс могла не застегиваться, наслаждаясь ощущением легкого ветра на горячих щеках.

Кто-то шел прямо перед ней, склонив голову так, что она не могла видеть его лицо.

Она шла за ним полтора квартала, прежде чем узнала черную одежду и стрижку в стиле ретро. Это был тот самый парень – тот, что курил у ее бассейна после вечеринки и не назвал ей свое имя.

– Эй! – крикнула она, сорвавшись на бег, чтобы догнать его. – Погоди!

Он застыл. Заколебался, но так и не обернулся.

– Ты следишь за мной или что-то в этом роде? – пошутила Хендрикс, пихнув его плечом.

Он дотронулся до руки, как будто ее легкое нажатие плечом могло действительно сделать ему больно. С настороженным выражением лица он указал подбородком на ветхий дом, стоявший на углу.

– Я же говорил, мы соседи. Вроде как.

«Точно», – подумала Хендрикс, кивая. Она вспомнила, как он говорил что-то о том, что живет в доме прямо за ней.

– Может, нам стоит соорудить телефон, который делают из пустых жестяных банок? – пошутила она. – Знаешь, как в старых телешоу? Соединяешь консервные банки нитками, и получается… что-то получается, короче.

Она осеклась, нахмурившись. Он снова зашагал, отвернувшись от нее.

– Ага, как скажешь, – ответил он.

– Это была шутка, – сказал Хендрикс, снова догоняя его. – Потому что сейчас у всех есть мобильные телефоны. Зачем бы тебе мастерить телефон из жестяных банок?

– Не у всех есть мобильный телефон. – Он сделал ударение на слове «все» и бросил взгляд в ее сторону, явно показывая, что она ляпнула бестактность. Она почувствовала, что покраснела.

– Извини, – пробормотала она. Хендрикс не совсем понимала, почему он так холодно разговаривает и за что она извиняется. Вчера ночью он был более приятным в общении.

Она прочистила горло, решившись на еще одну попытку.

– Что-то я не видела тебя в школе.

Он слегка нахмурился.

– Ну, я могу придумать десяток тысяч других мест, в которых предпочел бы очутиться вместо этой чертовой дыры.

– Ого, парень, который одевается во все черное и ненавидит школу. Оригинально.

– Не знал, что меня будут проверять на оригинальность в это прекрасное утро четверга. – Он остановился и повернулся к Хендрикс, пытливо взглянув на нее своими темными глазами.

– Тебе что-то надо?

Хендрикс почувствовала, как что-то внутри екнуло. Она внезапно ощутила себя косноязычной.

– Я… я просто хотела сказать привет.

Он не улыбался.

– Привет.

Хендрикс прикусила губу. Почему ей казалось, что он ее оценивает? Пытается решить, стоит ли она его времени?

Это из-за того, во что она одета? Она посмотрела на себя. Надо признать, она не слишком думала о своем наряде этим утром. Джинсы-бойфренды были нынче не в моде, но это были настоящие «Ситизенс».

Грейсон говорил ей, что ему нравится, как они свободно держатся на ее бедрах. Конечно, он также отметил, что ей следовало носить что-то облегающее сверху, иначе это выглядело «небрежно».

Хендрикс надела джинсы-бойфренды со старой спортивной толстовкой и парой потрепанных «вэнсов». Она даже ничего не сделала с волосами, скрученными в пучок на макушке и все еще мокрыми после душа.

Они были почти одного роста. Он всего на несколько сантиметров выше, чем Хендрикс. На таком близком расстоянии она могла видеть легкую россыпь веснушек на его носу. Они никак не соответствовали черной футболке и потрепанной кожаной куртке. Веснушки придавали его лицу выражение уязвимости.

Она отвела глаза.

– Ладно. Увидимся. А может и нет, ты же ненавидишь школу и не говоришь, как тебя зовут.

Она отвернулась от него, пытаясь идти достаточно быстро, чтобы оставить его позади, не будучи абсолютно уверенной в том, что делает. Ей показалось, что она почувствовала на себе его взгляд. Это вызывало у нее странный трепет, но она не хотела доставлять ему удовольствие, оглядываясь назад. Пусть он смотрит, как она уходит.

Она удалилась уже на полквартала, когда он окликнул ее:

– Эй! Постой.

Поколебавшись, Хендрикс обернулась.

Он медленно подошел к ней, не удосужившись ускорить шаг, и это заставило ее почувствовать себя полной дурой из-за того, что она так торопилась убежать от него.

Он дождался, пока они снова не поравнялись, и спросил тихим голосом:

– Кто-то… кто-то ночью кричал в твоем доме?

Кровь отхлынула от лица Хендрикс.

– Я… я увидела паука, – выпалила она.

– Паука, – повторил он. Похоже, он ни на грамм не поверил ей.

Хендрикс всмотрелась в его глаза, ее сердце неровно билось. Выражение его лица ничего не выдавало, но она чувствовала, что пробудила в нем интерес. Его заботило то, что случилось прошлой ночью. Заботило больше, чем он хотел, чтобы она знала.

– Как тебя зовут? – снова спросила она.

Он задержал на ней взгляд, достаточно долгий, чтобы она подумала, что он может ответить. Затем достал смятую пачку из кармана куртки и вытащил сигарету.

– Знаешь что? – сказал он, вставляя сигарету между зубами. – К черту эту школу.

И прошел мимо Хендрикс, направляясь обратно по тротуару туда, откуда шел.

Глава 8

Рейвен была в шоке.

– Хендрикс, пожалуйста, скажи мне, что парень, о котором ты говоришь, не Эдди Руис

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Трейлерный парк – стоянка с передвижными домами, установленными на постоянном месте, к которым подведены инженерные коммуникации (водопровод, канализация, электричество), для сдачи внаем малоимущим. – (Здесь и далее примечания переводчика).

Вернуться

2

Автор имеет в виду фильм «Дрянные девчонки» (США, Канада, 2004 г.), в котором рассказывается о соперничестве старшеклассниц за внимание популярного в школе парня и за звание королевы выпускного бала, а также о подлых методах, применяемых девушками для достижения целей, в том числе ведении дневников ненависти, куда собирают все сплетни и грязные слухи о соперницах.

Вернуться

3

Квотербек – игрок в американском футболе, который получает мяч от центра и начинает розыгрыш. Самый важный игрок команды нападения.

Вернуться

4

Название несуществующего города. Игра слов: drear – отчаянно скучный, тоскливый, мрачный, поэтому название городка можно перевести как Скукоград.

Вернуться

5

Названия американских средних школ часто содержат в себе название какого-либо животного, символизирующего данное учебное заведение.

Вернуться

6

Возможно, автор намекает на рассказ Стивена Кинга «Дом на Кленовой улице».

Вернуться

7

Легкий американский лагер, пиво с пониженной плотностью и пониженным содержанием калорий по сравнению со стандартными международными лагерами. Рассчитано на привлечение самых широких слоев разнообразной публики.

Вернуться

8

Автор снова имеет в виду сюжет фильма «Дрянные девчонки», у одной из героини которого была кличка Пчелиная королева.

Вернуться

9

Девятый класс – первый год обучения в старшей школе (с 9 по 12 классы).

Вернуться

10

Хоккейная команда Philadelphia Flyers, дважды обладатели Кубка Стенли.

Вернуться