I

У графа музыкальный вечер,
Столичные артисты – гости там.
Искусством платят – боле нечем,
Бомонд, увы, не дёшев господам.

Мелькали литераторы, учёные,
И пара модных и красивых дам.
Старушки, барышни точёные,
Ещё гвардеец из военных драм.

Львы, доморощенные в теме,
В дверях гостиной у камина.
Тянулся раут при богеме,
Причём ни грустно и не мило.

Одна из дам, зевнувши, встала.
Затем пошла в другую залу.
Была в парчовом, чёрном платье,
Бриллиантов вензель грудь венчала.

Стройна, медлительна, ленива,
Ещё млада, но с умным ликом.
Лицом бледна, вполне красива,
На рауте держалась с шиком.

– Добрый вечер, Мсье Лугин!
Сказала Минская кому-то.
Устала я… Скажите что-то!
Присела с визави на кресло.

– Как скучно! Минская продолжила,
Притом зевнув бесцеремонно.
– И у меня сплин. Лугин промолвил.
– В Италию хотите, вижу, снова?!

– Вообразите! Тут Лугин отметил.
Во мне, увы, разрушены каноны?!
Я живописью заниматься склонен,
Смотрю в людей, их лица, что лимоны.

Пускай бы все предметы тоже,
Вокруг имели жёлтые оттенки?!
Тогда была б гармония, о боже,
И словно я гуляю по Майорке.

Тут Минская улыбнулась мило,
Её лукавый взгляд с прищуром:
– Вы не влюбились, молвила игриво?!
– В кого, увы?! Лугин ответил хмуро.

И далее Лугин продолжил тему:
– Я Вам откроюсь откровенно,
Любить меня, увы, не смогут дамы,
Ведь я дурён, и в этом дело.

Пускай я возбуждал и в дамах страсти,
Перебирая тонко сердец струны.
Фальшиво было то и не для счастья,
Не возродились для любви мотивы…

Всё это вздор! Тут Минская сказала.
Хотя, окинув взглядом, согласилась.
Наружность Лугина была безлика.
Пускай в глазах его и ощущалась сила.

И всё же он неловко, грубо сложен.
Больные волосы, неровный цвет лица.
Он резко говорил, смотрелся старше,
От ипохондрии страдая без конца.

Лечась в Италии, проник в искусство,
Он в живописи проявил талант.
Ведь небо юга пробуждало чувства,
Куда-то испарялась вся хандра.

Его картины словно сцены грусти,
Поэзии страдающих сердец.
Они давали истинность в искусстве,
Усиливая жизни красок цвет.

Лугин два месяца уж в Петербурге.
Он независим, странен круг друзей.
Частенько, он бывал у Минской.
Она мила, красива, круг гостей.

Их разговор на время прекратился,
Баллада Шуберта ласкала нежно слух.
Песнь кончилась, Лугин простился.
А Минская сказала: – Стойте, друг!

Присевши Лугин ей опять открылся:
– Вы знаете, порой схожу с ума!
Мне в ухо кто-то шепчет дивно,
С утра до вечера, какие-то слова.

Вот и сейчас: – Столярный переулок,
Который у Кокушкина моста,
Дом титулярного советника Штосса,
Квартира двадцать семь. Пора…

– Когда то началось?! Вопрос от Минской.
– Не знаю, право. Не могу сказать.
– То может кровь в ушах звенит обманкой?!
– Так подскажите, как мне то понять?!

Подумав, Минская – Лугину сказала:
– Сходите вы к Кокушкину мосту.
Сапожника иль часовщика тот адрес,
Им закажите что-то. И домой, ко сну.

– Вы правы! Ей Лугин угрюмо молвил.
Я так и сделаю, конечно же друг мой.
Лугин взял шляпу и ушёл из комнат.
А Минская ему глядела вслед с тоской…

II

Опять сырое утро ноября
Настало в Петербурге.
С неба падал в хлопьях снег,
На крыши, твердь, проулки.

Дремали лошади в узде
Под облучком телеги.
Прохожих лица, грустные везде,
Слегка прикрыли снеги.

Сей раз Кокушкиным мостом
Шёл человек угрюмый.
Одет со вкусом, в сапогах,
В пальто, в кашне с костюмом.

Остановившись на мосту

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.